Читать книгу "Князь тишины. Том 2"

Глава 4

Эх, Глыбыч, Глыбыч… Ну, как он мог выпасть? А, впрочем, с такими-то пертурбациями, ничего удивительного. Сами-то чудом живы остались… Бедняга Кузьмич! Все же утром надо будет снова пройтись до места крушения, поискать Глыбыча…

Он ведь может и позвать! Вполне вероятно, и звал. Только я не расслышал, не до того было. Привык, что мой каменный друг всегда в кармане, и вот…

Что уж тут скажешь? Одно хорошо, за Глыбыча можно было не беспокоиться, уж ему-то здесь точно ничего не грозило, ни одно чудище не сожрет – подавится или обломает зубы. Так что полежит, поскучает… потерпит.

– Дежурим по очереди, – сыпанув крупу в кипящую в котелке воду, Воскобойников открыл жестяную коробочку с солью. – Соли маловато, конечно, но… что ж, будем беречь. Завтра придумаем, чем рыбу ловить. А сегодня уж так, кашею обойдемся. Эх, чайку б еще!

– Так у тебя в кармане кипрей! – усмехнулся я. – Вон, торчит.

– Ах, да, – пристав хлопнул себя по лбу. – На улице комарья – ужас! А здесь, вроде, нет. Дыма испугались… Ну, сначала тогда каша, а уж потом – чаек.

Чего и спрашивал? Котелок был один, так что выбирать не приходилось.

– Ага, кипит, варится… Сейчас немного мучицы добавим, чтоб сытнее… – Павел Ильич сыпанул в варево пясточку муки и мечтательно улыбнулся. – Муки фунта три… Эх сковородку бы да маслица! Блинов бы напекли…

На столе горела восковая свеча. Из «дирижабельных» запасов. Господи, как же хорошо, что старый служака Кузьмич столь педантично следовал инструкции! Эх, Кузьмич… Кузьмич, как же тебе не…

Снаружи, в отдалении вдруг послышался крик!

Воскобойников дернулся:

– Слышал? Вроде как, кричал кто-то?

– Похоже, женщина… – предположил я. – Или какая-то ночная птица. Да тут всякий тварей полно!

– Не-ет, это точно – женщина… А ну-ка, послушаем!

Мы выскочили из хижины и замерли, окунаясь в черноту ночи. Плотный туман скрывал луну и звезды, было душно, словно бы жарким летом под толстым стеганым одеялом.

Чу! Крик повторился! Где-то не так и далеко – за рекой. Крик ужаса и дикой нестерпимой боли! И – да, явно кричала женщина…

Вот снова закричала!

Крик перешел в визг и вдруг как-то резко оборвался… Наступила полная тишь, лишь слышно было, как играет на перекатах вода да плещутся о берег волны.

– Как ты думаешь… Кто она и что с ней?

– Бог знает, – честно ответил я. – Полагаю, м ей уже ничем не поможем. Да и вряд ли бы смогли.

– Согласен, – Воскобойников поиграл желваками и сплюнул. – Вот уж никогда не слышал, что за Стеной люди живут!

– Люди? – хмыкнув, я покачал головой. – Почему обязательно люди? Скорее всего, это морок! Ведьма или еще какая-нибудь кошмарная тварь. Павел Ильич, ты позабыл, где мы? Здесь все не то, чем кажется.

– Да уж, да уж, – кивнув, пристав поежился и прихлопнул комара. – Черт! Да сколько же тут этих чертовых кровососов!

– Боюсь, это не самое страшное… Вспомни Кузьмича!

– Да уж… бедняга!

– А с комарами как-нибудь справимся, – подумав, уверил я. – Видел тут одну травку… Натремся – ни один кусачий гад не сядет!

И заклинание от мелких кровососов я тоже вспомнил. Хорошее заклинание, в дальних походах – очень даже нужное. Вот, помнится, как-то под Фонтенбло…

– Черт! Каша же убежит!

Всплеснув руками, Воскобойников бросился в хижину…

Я еще постоял немного, послушал… Показалось, что сразу же за рекой, в зарослях, кто-то плотоядно рычал, терзая жертву.

Снова налетели комары… Что-то вдруг плюхнулось в реку… что-то такое крупное и, очень возможно, злое.

На всякий случай, я быстро поставил защиту, соорудив простейший конструкт – клетку. По всему телу тут же разлилось тепло, а кончики пальцев покрылись изморозью…

Ну, вот где-то здесь, ближе к воде…

Я мысленно возводил «клеть». Сначала вертикали, потом – горизонтали… Никакое животное прорвать даже такую примитивную магию не могло! А вот уничтожить «клеть» вполне по силам даже обычному сельскому ведуну… или ведунье. Увы, очень нестойкая магия. И быстро теряет силу. Впрочем, до утра должно бы хватить. А, если все время поддерживать – так и дольше. Правда, на это у меня самого никаких сил не хватит. Даже обычнее магические действия забирали много энергии, а силы мои были уже на исходе.

Ага! Я вдруг почувствовал, как кто-то… какое-то существо или сущность пробует «клеть» на излом! Вот ткнулось мордой… когтями…

Я выглянул из-за хижины…

Темнота, тишь…

Но, у берега явно что-то было, что-то пыталось выбраться из воды, однако магия не пускала.

Послышалось недовольное глухое рычание. Вспыхнули во тьме три злобных огненных глаза! Вспыхнули… и тут же погасли. Плеснула вода…

Однако, вовремя я соорудил «клетку»! Интересно, кто это был? Судя по глазам, какой-то сородич той кошмарной зверюги, которую я недавно убил. Только – водоплавающий. Осторожнее надо быть у воды!

– Осторожнее надо быть, – войдя в хижину, я уселся на лавку. – В реке кто-то водится. И не факт, что только рыба!

– Ты что-то видел? – поставив котелок на стол, пристав вскинул глаза.

– Скорее слышал, – я взял лодку и зачерпнул кашу. – Что-то возилось у берега… Потом уплыло.

– Может, бобры?

– Может. Но, думаю, тут и бобры – те еще чудища!

– Да уж, – подув на ложку, согласился Павел Ильич. – Надо держать ухо востро. Помню, как-то на Кавказе… Ты чего не ешь-то?

– Задумался… Ага…

До чего же вкусной показалась обычная полба, заправленная мукой! Мы с Воскобойниковым живо умяли весь котелок, и я отправился за водою.

– Подожди, я с тобой, – схватив карабин, пристав выскочил следом.

– Так пуль-то нету! – обернувшись, негромко засмеялся я.

– И пусть! Если что – я прикладом…

Конечно, удар выйдет не таким увесистым как пехотной семилинейкой… Но все же, карабин – лишь слегка укороченное ружье, а не капризный нарезной штуцер…

Небо вроде бы как посветлело. Выбравшийся из мглы месяц завис бледным серпом над рекою, отражаясь в черной воде.

Сняв защиту, я спустился к отмели. Наклонился, сполоснул котелок, зачерпнул воды:

– Павел Ильич! Спрошу, как бывшего гусара… Что лучше? Штуцер, карабин, пистолет?

– Смотря для чего, – улыбнулся пристав. – Если для меткой и дальней стрельбы – тогда, конечно, штуцер. Все ж, нарезное ружье. А, если для лихой атаки… тут лучше сабли нет! Ну и карабины да пистоли здесь поудобнее штуцера будут. Заряжать быстрее. А вообще, сказать честно, у армии нашей с оружием – швах! Тех же штуцеров – крайне мало, а ведь надо бы! Капсюльных ружей, унификации – этого вообще нет. Живем прежней славой, а ведь врагов-то у матушки-России хватает. Не дай Бог, нападут. Чем отбиваться будем? Пуля дура, штык – молодец? Да боюсь, нынче одной удалью-то не выйдет.

В голосе пристава слышалась обида и горечь, уже в хижине сменившаяся недоумением:

– Раньше я все время думал – почему так? Почему государь-то… Эх! – Воскобойников махнул рукой. – Эх… теперь знаю. Чертовы схемы… И как же жить с таким знанием? Вот уж, поистине, лучше бы было не знать!

Я тоже вспомнил схемы… Найденные в тайнике заброшенной усадьбы Путиловых записи, планы Темных сил. Шедевры инженерного зла, изощрённый план разрушения всего и вся!

Первая схема касалась Стены – магической преграды, зашиты от Зла. Магическая защита Стены сплеталась с силами самой земли, создавая так называемые «точки гармонии», непробиваемый барьер. К каждому такому узлу в схеме, словно паразитические лианы, тянулись сложные конструкты-разрушители. В основе лежал не порядок и воля, как у имперской магии, а принцип хаоса. Они были спроектированы так, чтобы вносить диссонанс в идеальную гармонию защитного поля, заставляя его колебаться, резонировать на чужеродной, разрушительной частоте, пока оно не треснет, словно переохлаждённое стекло.

Вторая схема была ещё страшнее. Я назвал ее – «Конструкт Некротического Потока». Чертёж гигантского ритуального сооружения, которое должно быть возведено в точке будущего прорыва. Его структура напоминала расходящиеся круги на воде или воронку. Внешние круги состояли из рун, питающихся страхом и болью живых существ, с пометками о «психотропных резонансах» и «оптимальной плотности жертвенного материала». Чем ближе к центру, тем формулы становились мрачнее. В сердцевине конструкции был вакуум, обозначенный как «Камера Инициации». Судя по расчётам на полях, в эту камеру должна была быть помещена «первичная жертва с ненарушенной волей» – живой человек, чья душа, разорванная в момент предельного ужаса, должна была стать катализатором, пробкой, выбитой из бутылки. Эта жертва открывала канал для целенаправленного некротического импульса – сгустка чистой смерти, который должен был прошить ослабленную Стену.

На полях схем имелись пометки. Омерзительная математика загробного мира. Расчёты резонансных частот агонии, коэффициенты усиления некротической эманации, таблицы зависимости мощности прорыва от чистоты страха жертвы. И много чего еще…

Я спрятал схемы. И заставил себя забыть – где. На время. Которое обязательно придет, и я – мы с Воскобойниковым – сделаем для этого все! Тайну спрятанных схем знал теперь только Глыбыч… Еще и поэтому его нужно было найти.

Заваривая в котелке кипрей, Воскобойников вдруг обернулся.

– Александр! – сказал он дрогнувшим голосом. – А ведь мы должны! Должны вернуться и противостоять Злу! Потому что мы – единственные, кто знает. Да! Придется снова прятаться, начинать с малого, но… Мы обязаны это сделать. И обязаны выжить. И выбраться. Мы с тобой. Или хотя бы хот кто-то из нас. Иначе…

– Выберемся! – резко перебил я. – Обязательно выберемся. Не так страшен черт, как его малюют. С ожившими мертвецами справились, с тварью – тоже. В конце концов, до Стены всего-то с полсотни верст. Ну – сотня. Дойдем! Доберемся! А там уж будем думать, как попасть домой.

А еще нужно было не забывать о хозяине нежити! Невольно поежившись, я вспомнил гнусные щупальца «спрута» … Он искал нас. И будет искать, пока не отыщет снова.

***

Утром мы отравились к месту крушения. День казался куда более светлым и радостным, нежели вчера. Может быть, потому что сквозь пелену облаков частенько проглядывало солнце… а, скорее, мы просто выспались и составили хоть какой-то план.

Остаток ночи прошел спокойно. Никто не кричал, не выл, не рвался прорвать «клетку» … Да она и сам к утру иссякла уже, а ставить новую сейчас еще не было сил. Да и нужно ли? Ведь мы собрались уходить, идти к Стене, как бы трудно это не было.

Павел Ильич все же предложил остаться здесь еще дня на три. Восстановить силы, да и еще разок поискать Кузьмича… Может, это были все-таки не его кости?

Да, поискать… Хотя, мы оба понимали – тщетно.

Взобравшись на кручу, я посмотрел на сосну, в ветвях которой запутались обрывки мягкой обшивки:

– Пришли уже… Как-то нынче быстро.

– Обратный путь всегда короче кажется, – пожал плечами пристав. – Хотя… иногда – длинней.

Дойдя до поляны, мы разделились. Я взял на себя участок леса по правую руку, мой приятель – по левую.

Разошлись. Зашумела под ногами трава, затрещали сучки… Кажется, так громко. Вот уж, поистине – слон в посудной лавке!

Я невольно улыбнулся… и вдруг наткнулся взглядом на обломки ящика! Ящик явно вылетел из гондолы при крушении…, а все его содержимое – здесь. В кустах, в папоротниках, в траве. Что бы это ни было – в нашем положении пригодится все.

Вспомнив, как Павел Ильич учил меня составлять протокол осмотра места происшествия, я мысленно разделил лес на участки, слева направо. И стал методично осматривать все, ныряя под каждый кустик, под каждый папоротник. Не забывал и посматривать вверх – вдруг да что зацепилось за ветки?

Вот! Вот в можжевельнике что-то блеснуло! Компас? Увы… всего лишь осколки барометра. А впрочем…

В ветках кривоватой осины запутался рваный мешок… И где-то рядом должно было валятся его содержимое! Да вот же оно! Прямо под ногами… Бумажные фунтики. Патроны! Свинцовая пуля и заранее отмеренный пороховой заряд, забтые в матерчатую ленты. Патроны для знаменитого обреза… Еще бы найти и сам обрез! Впрочем, и это – славно! Как только все унести?

Да тот же мешок и подвязать. Или лучше – в обрывок парусиновой обшивки «Василиска»… Вон, не так уж и высоко висит.

– Конечно, парусина получше! – подумал я. – Полезай, полезай. Не ленись, царевич!

Стоп!

Это не я подумал!

И не я сам себя погонял!

– Черт возьми… Глыбыч! – обрадовано выкрикнул я. – Нашелся-таки, старый пройдоха! Ты вообще где?

– Прямо у тебя под ногами, государь, – сварливо проворчал Камень. – Не особо-то я и терялся. Вчера еще звал тебя, звал… А ты – мимо! Ну, думаю, все равно вернешься искать.

– Ну-у… правильно подумал.

Вытащив изо мха старого друга, я с удовольствием положил его в карман… после чего полез на сосну за парусиной.

Глыбыч оказался прав, плотное полотнище пришлось как нельзя кстати. Я завернул в него патроны, все, что удалось найти. А еще…

– Там, за осинками – небольшой топорик и долото, – подсказал Камень. – Возьми, пригодится.

– Конечно, возьму…

– А обрез Кузьмича – увы… Только обломки. Треснулся о скалу. Эх… Хорошее было оружие…

– Да уж… Глыбыч! Ты случайно, не знаешь, что с Кузьмичем?

– Случайно – знаю, – усмехнулись в кармане. – Его утащили… Нет, не звери, не твари. Люди! Человек!

– Та-ак… – несколько опешил я. – Значит, здесь есть люди?!

– Немного, но есть… Думаю, потомки беглых крестьян, заключившие некий союз с Тьмою! Они нам не помощники, нет… Наоборот, я бы держался от них подальше!

– Посмотрим… – убрав в узелок долото, я сноровисто сунул за пояс топорик. – Значит Кузьмич – жив?

– Пока да. А как дальше – не знаю.

Глыбыч усмехнулся, но я явственно ощутил исходящую от него грусть:

– Нехорошо говорить, но, верно лучше б ему было погибнуть… Чем угодит в лапы тех…

– Разберемся, – я сжал губы. – Посмотрим, что там за народ. Если есть хоть малейший шанс, что Кузьмич…

Да, это было нелогично! Это шло в разрез с планом. Мы должны были как можно скорее вернуться… или хотя бы один из нас. Да, именно так и нужно было попить – как можно быстрее уйти, не тратить драгоценное время на поиски.

Но вот так, запросто, бросить старика, я не мог! Уверен, и Воскобойников тоже не сможет. Ведь мы с ним благородные люди – и этим сказано все! Как бы смешно сие не звучало.

– Государь… – тихонько позвал Глыбыч. – Давай придумаем что-нибудь. Ну, надо же как-то оправдать поиски Кузьмича.

– Так Павел Ильич – благород…

– Ничуть не сомневаюсь в его благородстве! – не очень-то вежливо перебил мой каменный друг. – Однако, я хотел просить, государь… Не надо, чтоб обо мне, кроме вас, знал еще кто-то. Не надо.

– Понял, – я качнул головой и улыбнулся. – Не надо, так не надо. Так что сделаем?

– Думаю, стоит немного прогуляться к реке…

Когда я вернулся на поляну, пробившееся сквозь облака солнце уже стояло в зените. Парило. Сидевший под сосной Воскобойников, при виде меня улыбнулся и похлопал руками по мешочку из темно-серого холста:

– Порох! И еще коробка пистолетных пуль. Не зря я пистоль берег… О! Я смотрю, и ты не с пустыми руками? Топор! Вот славно же! А еще что надыбал?

– Да много чего… – сбросив с плеч, я развязал парусину. – Но, не это главное… Кузьмич! Он жив, похоже…

– Жив? – Павел Ильич вскочил на ноги. – Но… как ты узнал?

– Он оставил знаки… Там, где волокли… Сдергивал кору, ломал ветки… Мы вчера плохо смотрели!

– Утащили… – недоверчиво прищурился пристав. – Здесь что, есть люди?

– Идем… – позвал я.

У самой воды, на глинистой отмели я показал след. След босой человеческой ноги!

Воскобойников бросился на колени, всмотрелся:

– Однако, впрямь – люди! Мужчина… высокий… лет сорока…

Глыбыч в кармане захохотал во весь голос. Хорошо, что слышал его только я один.

Лет сорока! Ага, как же! Держи карман шире.

След-то оставил я, менее получаса назад, по совету своего каменного дружка.

– И оставлен совсем недавно… – поднявшись на ноги, задумчиво протянул Павел Ильич. – Значит, человек… А люди одни не живут! Есть где-то недалеко деревня… хутор…

– А, может, племя? – улыбнулся я.

– Племя… Может, и племя! Думаешь – дикари?

Я тряхнул головою:

– Ничего я не думаю. Просто пока не знаю. Но, надо искать!

– Правильно! – с несвойственной ему горячностью выкрикнул пристав. – Будем искать. Если есть хоть малейшая надежда. Будем!

***

Теперь, когда рядом со мной вновь находился Глыбыч, я почувствовал себя гораздо увереннее. Вернувшись в лагерь, как мы стали называть нашу хижину, мы немного передохнули, и, набили импровизированной острогой рыбы на отмели, подкрепились вкуснейшей ухой! После чего, зарядив карабины и пистолет, оправились вдоль реки в поисках переправы или брода.

Таковая была обнаружена уже очень скоро… в виде перекинутого через реку бревна!

– Вот! – обрадовался Воскобойников. – Значит, здесь точно – люди.

– Или бобры.

– Бобры? Ну да, могут быть и бобры… Переходим?

– Ну, так, а что же?

Бревно казалось узким и скользким, впрочем, единственное, что нам грозило – это просто свалиться в воду. Не самая большая проблем в жаркий летний день.

На том берегу все оказалось точно таким же, как и на нашем. Такой же лес, валуны, скалы. Разве что лиственных деревьев было чуть больше – осины, березки, клены… Чуть ниже по реке, у оврага, шумел листвою орешник, сразу за которым высился старый толстенный дуб. Никаких следов человека что-то не попадалось.

– А пойдем-ка, глянем, – кинув на дуб, сразу же предложил Воскобойников. – Дикари очень любят дубы. Я когда-то читал…

Павел Ильич оказался полностью прав!

Едва мы выбрались из орешника, как тут же застыли в недоуменном ужасе! Корявистый дуб, словно живой, смотрел на нас коричневато-бугристыми глазами и нехорошо ухмылялся!

Конечно, это просто казалось. Просто складки коры, освещение, игра светотени… Но было полное впечатление, что у дуба есть лицо. И лицо не очень-то доброе.

– Смотри-ка!

Пристав вдруг нагнулся, подняв из травы… изумрудно-зеленую малахитовую бусину!

– А вон еще одна! И еще… Кто-то рассыпал… Не такие уж здесь и дикари!

Я вдруг почувствовал жжение в кармане… Отошел…

– Уходим! – быстро сказал Глыбыч. – Уходим немедленно. Я чувствую что-то… чего не могу описать. И это что-то – опасно.

Уходить? Из-за чего? Хотелось бы как-то узнать поточнее…

Передернув плечами, я вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Словно бы кто-то буравил мне спину.

Я резко обернулся… Кусты боярышника и малины беспечно шевелили листвой

– Помогите! – из-за кустов донесся вдруг чей-то жалобный голос. – Прошу, помогите, господа.

Глава 5

– Помогите! Прошу, помогите, господа! – голос из-за кустов боярышника звучал жалобно, почти по-детски, с такой неподдельной болью, что сердце невольно сжалось.

Воскобойников рванул вперед, на инстинктах, вскидывая карабин. В его глазах горел тот самый огонь, с которым гусары когда-то бросались в атаку – благородный, безрассудный, смертельно опасный.

– Стой! – крикнул я, вцепившись ему в локоть с силой, которой от себя не ожидал.

Пристав обернулся, в его взгляде мелькнуло недоумение, даже обида:

– Там же человек! Слышишь? Человек!

– Слышу. – Я говорил тихо, но с той ледяной отчетливостью, которая когда-то заставляла замирать целые батальоны. – И именно поэтому – стой. Слишком удобно. Слишком вовремя. Мы только вышли к дубу, нашли бусины, и сразу – голос? Павел Ильич, ты гуcap, ты должен знать цену засадам.

Он замер. Желваки на его скулах заходили ходуном. В глазах боролись долг офицера и инстинкт старого вояки.

– Но если там…

Договорить он не успел.

Воздух коротко и зло свистнул. Что-то темное мелькнуло перед самым лицом Воскобойникова, и в двух вершках от его виска, глубоко войдя в ствол старого дуба, задрожала стрела. Не обычная, охотничья – черная, оперенная чем-то, похожим на вороньи перья, с наконечником, отливающим тусклым багровым светом. От нее тянуло тем же смрадом, что и от твари, убитой накануне.

– Ложись! – заорал я, толкая пристава в высокую траву.

Кусты боярышника раздвинулись.

Из них вылетело несколько… человек? Мне сложно было назвать их людьми, потому что людьми они точно не были, хотя некое сходство все же и было.

Шестеро. Высокие, жилистые, с кожей землисто-серого цвета, в лохмотьях, которые когда-то могли быть одеждой. Лица… лица были почти человеческими, но с одной жуткой, леденящей душу особенностью – глаза. Вместо нормальных глаз у них были мутно-желтые, без зрачков, светящиеся в сумерках бельма. Они смотрели невидяще, но при этом двигались с пугающей уверенностью, как ночные хищники.

Руки их были непропорционально длинны, почти до самых колен, заканчивались когтями, больше похожими на звериные, чем на человеческие ногти. Некоторые существа сжимали дубины, утыканные костяными шипами, двое – кривые, ржавые, но оттого не менее опасные ножи.

– Матерь Божья… – выдохнул Воскобойников, вскидывая карабин.

Грохнул выстрел. Одно из существ, то, что бежало первым, дернулось, из его груди брызнула черная, густая жижа. Существо рухнуло как подкошенное, даже не вскрикнув. Но остальные даже не замедлились. Они просто перешагнули через падающее тело и продолжили атаку.

– Заряжай! – крикнул я, выбрасывая вперед руку и творя защитный конструкт.

Воздух перед нами сгустился в подобие полупрозрачной стены. Двое тварей налетели на нее, зашипели, заскребли когтями, прожигая магию взглядами своих слепых глаз. Я чувствовал, как энергия утекает из меня с каждой секундой – эти твари не просто ломились силой, они высасывали магию, растворяли ее своей чужеродной сущностью.

– Есть! – Воскобойников вскинул перезаряженный карабин.

Второй выстрел разнес голову ближайшей твари. Она дернулась и осела, забрызгав траву черной жижей. Но трое оставшихся уже обходили нас с флангов, окружая.

Я ударил «морозным пламенем» – тем самым, что помогло против первого зверя. Сноп ледяных искр ударил в грудь ближайшего существа. Оно зашипело, отшатнулось, на его коже выступил иней…, но не более. Оно не рассыпалось, не взорвалось. Просто тряхнуло головой и снова двинулось вперед.

– Государь, они жрут магию! – закричал Глыбыч из кармана, но его голос потонул в визге тварей.

Одна из них прыгнула. Я едва успел уйти в сторону, полоснув ее шпагой. Лезвие вошло в плоть, но неглубоко – существо оказалось живучим, как та тварь в подвале. Оно взвыло, но тут же замахнулось дубиной.

Воскобойников бился как лев. Приклад его карабина описывал дуги, круша, ломая, отбрасывая. Он поймал момент и со всей силы врезал прикладом в висок одной из тварей. Хрустнули кости, существо рухнуло замертво. Четвертое.

– Еще один! – выдохнул он, разбивая прикладом морду очередному монстру. Но приклад треснул, разлетелся на щепки. Карабин превратился в бесполезную железку.

Но тварей оставалось двое. А мы выдохлись.

Я почувствовал, как магия уходит из меня быстрее, чем я успеваю ее восполнять. Эти твари не просто атаковали – они работали как живые насосы, вытягивая силу. Я пытался создать новый конструкт, но пальцы уже слушались плохо, а в голове неприятно зашумело. Откат…

Один из оставшихся монстров вдруг остановился, запрокинул голову и издал низкий, вибрирующий звук, похожий на горловое пение. Другой подхватил.

Воздух вокруг нас сгустился, стал вязким, как патока. Я попытался шагнуть – и не смог. Ноги словно приросли к земле. Воскобойников дернулся, выругался – и тоже застыл, скованный невидимыми путами.

– Что за… – начал он, но голос его оборвался.

Твари приблизились. Теперь, вблизи, я видел их лица – искаженные, с проваленными носами, с редкими, гнилыми зубами в вечно открытых ртах.

Одна из тварей – видимо, вожак – подошла ко мне вплотную. Ее слепые глаза уставились прямо на меня. Я попытался плюнуть в эту мерзкую морду, но челюсти не слушались. Магия держала крепко.

Существо наклонило голову, словно изучая меня. Потом медленно, с хлюпаньем, втянуло воздух – принюхалось. И вдруг на его обезображенном лице появилось нечто похожее на удивление. Оно обернулось к сородичу и издало серию гортанных звуков, похожих на речь.

– Глыбыч… – мысленно позвал я. – Что они говорят?

– Не совсем понимаю, государь, – отозвался камень. – Древний язык. Очень древний. Но одно слово разобрал… «Светлый». Они называют тебя «светлый». И спорят, везти ли вас к Хозяину или… или съесть сразу.

Тем временем твари обыскали нас. У меня отобрали шпагу, топорик. Слава Богу Глыбыча не забрали, приняв за обычный камешек.

Воскобойникова и меня связали какими-то скользкими, холодными ремнями, похожими на высушенные жилы. Магия все еще держала, сковывая каждое движение. Ткнули в спины – мол, идите.

Ничего не оставалось, как последовать вперед.

Мы миновали лес. Где-то позади остался дуб с застрявшей стрелой, остались наши припасы, хижина, надежда на скорый путь к Стене.

Твари двигались быстро, почти бесшумно, то и дело подгоняя нас.

– Держись, Павел Ильич, – прошептал я.

– Держусь… – еле слышно отозвался пристав. – Но, Саш… кажется, мы влипли.

– Это еще не конец, – ответил я, чувствуя, как внутри, сквозь усталость и бессилие, поднимается знакомая холодная волна ярости. – Это только начало.

Твари гнали нас вглубь Застенья, туда, где даже деревья росли криво и косо, где небо становилось все темнее, а воздух – тяжелее и гуще, пропитанный магией Тьмы. Здесь уже отчетливей ощущалось то, что произошло давным-давно. Ночь Тысячи Слез. Жуткая дикая битва магов, разрушивших один из Законов – столпов магии. Что из этого вышло? Невероятная по своей мощи магическая буря, уничтожившая эти земли, превратившая их в заражённые территории. Да такие, что пришлось ставить Стену, чтобы сдержать потом Тьмы. А Теперь мы тут, в самой гуще всего этого…

Где-то впереди, среди скал и болот, ждало их логово. Или Хозяин. Или что-то еще более страшное.

Мы шли долго. Я потерял счет времени, различая лишь мелькание веток над головой. Воскобойников молчал, только иногда глухо постанывал, когда его подгоняла одна из тварей, заставляя перепрыгивать через валежины или канавы.

Лес стал редеть. Впереди показался просвет, и вскоре мы вышли на открытое пространство. Твари остановились на мгновение, принюхиваясь, поводя своими слепыми тупыми мордами, и двинулись дальше.

– Господи… – выдохнул Воскобойников.

Я и сам смотрел, не в силах оторвать взгляд.

Перед нами раскинулась деревня. Вернее, то, что от нее осталось.

Дома – почерневшие, покосившиеся срубы с провалившимися крышами, зияющими черными провалами окон, похожими на пустые глазницы черепов. Улицы заросли бурьяном в пояс, сквозь который пробивались молодые березки и осины – природа медленно, но, верно, забирала свое. Кое-где виднелись остовы телег, рассыпавшихся от времени в труху, перевернутая колодезная бадья, полуистлевший плетень.

– Жилая была… – с трудом выговорил пристав. – Когда-то давно…

Поведение тварей заметно изменилось. Они больше не переговаривались своими гортанными голосами, не перекликались. Больше жались друг к другу, втягивая головы в плечи, и двигались быстрее, почти бежали, стараясь держаться середины улицы, подальше от темных окон и провалов дверей.

– Они чего-то боятся, – понял я. – Даже эти полулюди, заключившие союз с Тьмой, боятся этого места. Здесь что-то есть. Что-то, что сильнее их.

– Что может быть сильнее… – начал Воскобойников и осекся.

Мы проходили мимо ратуши.

Двухэтажное каменное здание в центре деревни – когда-то, видимо, гордость местных обывателей. Сейчас оно стояло мрачной громадой, облепленной темной, точно запекшаяся кровь, штукатуркой. Высокие окна первого этажа зияли чернотой, второй этаж нависал над улицей, словно готовый рухнуть в любой момент. Над парадным входом сохранилась вывеска – буквы стерлись, но угадывалось: «Волостное правление». Рядом с ратушей – церковь.

Когда-то белая, с голубыми куполами, теперь она стояла ободранная, с провалившейся колокольней, с выбитыми окнами, сквозь которые виднелись черные провалы алтаря. Крест на колокольне уцелел, но был погнут и висел криво, словно издеваясь над всем святым. От него тянуло такой тоской и запустением, что хотелось закрыть глаза.

– И тут люди молились… – прошептал пристав. – И что? Бог не спас.

– Бог дает свободу, – ответил я, вспоминая старые споры с придворными священниками. – А свобода – это выбор. Люди выбрали Тьму. Или не смогли противостоять.

Твари ускорились еще больше. Они почти бежали, спотыкаясь на ухабах, толкая нас в спины, подгоняя. Их гортанное дыхание стало частым, паническим.

– Они чуют что-то, – мысленно передал Глыбыч. – И мне это тоже не нравится, государь. Здесь очень мощные эманации. Черные. Древние. Не те, что у этих полутварей, и не те, что у Зверя. Старше. Злее. Голоднее.

Я похолодел. Глыбыч редко ошибался в таких вещах.

– Что это?

– Не знаю. Но оно… пробуждается. Чувствует нас. Чувствует… тебя.

Воздух вдруг стал тяжелым, вязким, как перед грозой, но гроза здесь не пахла озоном – она пахла смертью и тленом. Даже сквозь магические путы я ощутил, как волосы на затылке встают дыбом.

Одна из тварей, бежавшая впереди, вдруг остановилась как вкопанная. Она замерла, поводя головой, и издала тонкий, жалобный звук – предупреждение об опасности. А может мольба?

Вторая тварь тоже застыла. Потом хрюкнула и они оба начали выводить в воздухе какие-то знаки.

– Что они… – начал Воскобойников.

Он не договорил – увидел, чего же так боялись существа.

Увидел и я. И увиденное мне не понравилось.

***

Из окна второго этажа ратуши – черного, без стекол, зияющего пустотой – начало вылезать нечто.

Сначала показались конечности. Длинные, неестественно тонкие, многосуставчатые, похожие на ноги паука, но покрытые не хитином, а серой, облепленной кусками гниющего мяса кожей. Суставов было слишком много – они сгибались и выгибались под невозможными для живого существа углами. За первыми лапами показались вторые, третьи… существо напоминало гигантскую, искаженную сороконожку, собранную из человеческих костей и плоти, наспех облепившей скелет.

Затем показалось тело – длинное, извивающееся, состоящее из позвонков, выпирающих наружу, между которыми пульсировали темные, студенистые перепонки. Оно выползало медленно, неотвратимо, словно у него была вечность.

И наконец – голова.

Глаз не было. Вообще. Только огромная, непропорциональная пасть, занимающая почти все «лицо», усеянная рядами острых, загнутых внутрь зубов, с которых капала густая, черная слюна.

Существо было длиной метров пять, не меньше. Оно извивалось, выбираясь из окна, и каждое его движение сопровождалось влажным, чавкающим звуком – словно мясо отдирали от костей.

– Матерь Божья… – выдохнул Воскобойников. – Что это?!

Я не успел ответить. Твари взвыли – тонко, по-звериному жалобно – и бросились врассыпную, забыв про пленников.

Мы с приставом грохнулись на землю, больно ударившись о камни и корни. Путы держали крепко, не давая пошевелиться. Я мог только лежать и смотреть, как это нечто полностью выбирается из окна и, перебирая своими многочисленными конечностями, неторопливо движется к нам.