Читать книгу "Князь тишины. Том 2"

Оно не видело – у него не было глаз. Но оно чуяло. Оно знало, где мы.

И оно было голодно.

– Государь… – голос Глыбыча в голове звучал тихо, почти обреченно. – Это Хранитель. Древний страж этих мест. Его поставили здесь те, кто первыми призвали Тьму. Он охраняет проход… и питается всем живым, что осмелится приблизиться. Даже эти полулюди боятся его. Потому что для него они – такая же еда.

Существо приближалось. Я слышал, как чавкают его лапы по грязи, как шелестит его тело по траве. До нас оставалось не больше десяти саженей.

– Саша… – прошептал Воскобойников. – Если можешь что-то сделать – сделай пожалуйста. Иначе мы…

Я заставил себя успокоиться. Паника – смерть. Страх – пища для таких, как это. Я закрыл глаза и обратился внутрь себя, к тому источнику ледяного, императорского спокойствия, который уже не раз меня выручал.

Путы держали крепко. Но магия – это не только движения рук и громкие слова. Магия – это воля. А моя воля не знала оков.

Я начал плести конструкт. Тонкий, едва заметный, не требующий внешнего проявления. Просто щит. Просто стена. Просто отсрочка.

Но время шло. Существо приближалось.

Когда до нас оставалось не больше трех саженей, оно остановилось.

Его безглазая морда повернулась в мою сторону. Пасть приоткрылась шире, обнажая ряды зубов. Из глотки донесся низкий, вибрирующий звук – не то рычание, не то… вопрос.

– Оно… чует тебя, – прошептал Глыбыч. – Оно не понимает, что ты такое. Ты пахнешь для него… не так, как другие.

Я медленно, осторожно, продолжил плести щит. Но чувствовал: если это чудовище решит напасть, никакой щит не спасет.

Вокруг воцарилась мертвая тишина. Даже ветер стих. Даже твари, разбежавшиеся по кустам, затаились, не смея дышать.

Существо стояло и смотрело на меня своей слепой мордой. И я смотрел на него, не отводя взгляда, вкладывая в этот взгляд всю свою волю, всю память об Империи, весь гнев на Тьму, посмевшую явиться в мой мир.

– Кто ты? – вдруг раздалось у меня в голове.

Голос был не человеческим. Он был каменным, скрежещущим, состоящим из тысяч шорохов и хрустов. Но слова были четкими, и я понял их.

Существо говорило со мной.

Я не ответил. Вместо этого я лихорадочно работал над путами. Магия, сковывавшая меня, была грубой, примитивной – твари не отличались изысканным колдовством. Они просто влили в конструкт силу, не заботясь о тонкости. А грубую силу можно обмануть.

– Глыбыч, – мысленно позвал я. – Отзовись. Помощь бы твоя не помешала.

– Кто ты? – повторила тварь жутким скрипучим голосом. Так вопрошают у официанта по поводу основного блюда – какое нынче мясо подают в горшочках с картошечкой – говядину или же свининку?

– Здесь я, государь, – отозвался камень. – Путы слабеют. Ты правильно делаешь – не борись с ними напрямую. Подтачивай. Как вода камень точит.

Я последовал совету. Вместо того чтобы рвать магические оковы силой, я посылал в них тончайшие импульсы – «кислоту» чистой воли, растворяющую чужеродное плетение. Медленно, очень медленно, но путы начали поддаваться.

Существо ждало. Оно склонило голову набок – если это можно было назвать головой – и его пасть приоткрылась чуть шире. Из глотки донеслось урчание, похожее на перекатывание камней в горном обвале.

– Ты пахнешь… не так, – проскрежетало оно. – Ты пахнешь… старым. Очень старым. И светлым. Здесь не должно быть светлого.

– Саша! – закричал Воскобойников. – Оно сейчас…

Тварь резко повернула морду к приставу. Пасть распахнулась шире – я увидел бесконечную глотку, уходящую в никуда, усеянную зубами.

– НЕТ! – заорал я, рванувшись в путах.

И путы лопнули.

Я не рассчитал силы – просто выплеснул всю накопившуюся волю в один отчаянный рывок. Магия тварей не выдержала и рассыпалась прахом. Я вскочил на ноги, шатаясь, чувствуя, как восстанавливается кровоток в затекших конечностях.

Существо обернулось ко мне. Его безглазая морда выражала – если это слово вообще применимо – удивление.

– Беги! – заорал я Воскобойникову, понимая, что освободить его сейчас не успею. – Я отвлеку!

И рванул в сторону ратуши.

Тварь взвизгнула – пронзительно, оглушительно – и бросилась за мной. Я слышал за спиной чавканье ее лап по грязи, слышал, как рушатся остатки заборов под ее многотонным телом. Воздух разрывался от ее визга.

Я влетел в распахнутые двери ратуши, едва не сломав шею о притолоку. Внутри было черно, хоть глаз выколи, но магическое чутье вело меня, рисуя карту помещения прямо в мозгу.

Лестница. Зал. Кабинеты. И…

Я споткнулся и едва не рухнул, наступив на что-то металлическое. Наклонился, нашарил в темноте – пальцы сомкнулись на холодной, зазубренной стали.

Сабля.

Старый палаш городового старосты, ржавый, с выщербленным лезвием, но – настоящий. Тяжелый, с гардой, с остатками темляка на рукояти. Кто-то из ушедших людей бросил его здесь в ту самую Ночь Тысячи Слез.

Я схватил оружие и метнулся в сторону, потому что дверной проем позади взорвался щепками.

Тварь вломилась в ратушу.

Она заполнила собой весь холл, ее многосуставчатое тело извивалось, упираясь в стены, ломая лестничные перила, круша все на своем пути. Пасть была распахнута, и оттуда вырывался такой холод, что на стенах выступил иней.

– Светлый! – проскрежетало оно. – Светлый! СЪЕМ!

Я отступал в глубь зала, сжимая ржавый палаш обеими руками. Оружие против такой твари – смех. Но у меня не было магии. Точнее, была, но на создание полноценного боевого конструкта уйдет время, которого нет.

Тварь двинулась ко мне. Ее лапы перебирали по битому камню, по остаткам мебели, по чему-то, что когда-то было людьми.

– Давай, – прошептал я, входя в то особое состояние, которое помнил еще с Бородино. Когда время замедляется, когда страх уходит, когда остается только цель. – Иди сюда.

Тварь прыгнула.

Я не стал уворачиваться. Я шагнул вперед, навстречу, и вложил в удар все – вес тела, инерцию движения, остатки магии, сконцентрированной в клинке. Палаш описал широкую дугу и встретился с шеей чудовища в том месте, где многосуставчатое тело переходило в безглазую голову.

Ржавое лезвие вошло в плоть.

На миг мне показалось, что оно застрянет, что тварь просто сомнет меня своей массой. Но в этот миг что-то щелкнуло во мне – та самая императорская воля, не терпящая поражений. Я закричал – не от страха, от ярости – и навалился на клинок всем весом.

Лезвие пошло дальше. Хрустнули позвонки – если у этой твари были позвонки. Брызнула черная, вонючая жижа. Тварь взвизгнула – так, что заложило уши, и ее тело дернулось в последней агонии, ломая стены, круша колонны.

А потом голова отделилась от тела.

Она покатилась по полу, все еще щелкая зубами, все еще пытаясь укусить пустоту. Тело дернулось еще несколько раз и замерло, распластавшись по всему залу, забрызгав стены черной кровью.

Я стоял, тяжело дыша, сжимая окровавленный палаш. Руки дрожали. Все тело дрожало. Но я был жив.

– Саша! – донеслось с улицы. – Саша, ты жив?!

Голос Воскобойникова. Живой.

Я хотел ответить, но вместо этого меня вывернуло на пол. Откат от магии, от напряжения, от этого чудовищного боя накрыл с головой. Я упал на колени, хватая ртом воздух, чувствуя, как темнеет в глазах.

– Иду… – прошептал я. – Сейчас…

Но сознание уже уплывало. Последнее, что я видел – черная кровь твари, медленно впитывающаяся в старый, битый камень ратуши.

И огромная, жуткая пасть, застывшая в предсмертном оскале.

Глава 6

– Саша! Саша, ты жив?!

Голос Воскобойникова долетал словно сквозь толщу воды. Я смутно осознавал, что лежу на холодном каменном полу, залитом черной кровью, а рядом – обезглавленное тело чудовища, все еще подрагивающее в предсмертных конвульсиях.

– Жив… – прохрипел я, пытаясь подняться.

Руки скользили по мокрому, липкому полу. Перед глазами все плыло. Откат оказался чертовский тяжелым. Но постепенно черная волна сходила.

Воскобойников вбежал в ратушу, перешагнул через тушу, не глядя, и подхватил меня под мышки.

– Твою ж дивизию… – выдохнул он, увидев отрубленную голову, все еще щелкающую зубами в углу зала. – Ты что, один? Своими руками? Этой ржавой железкой?

– Другой не было, – криво усмехнулся я, опираясь на его плечо.

Мы сделали несколько шагов к выходу, и тут я замер.

У входа в ратушу, на том самом месте, где минуту назад я влетел внутрь, спасаясь бегством, стояли они.