Читать книгу "Война в 16. Из кадетов в «диверсанты»"

Вырваться из окружения

Камаз, поехавший за проводником, долго не возвращался. Он не мог не услышать разведчика (самолёт), поэтому где-то схоронился на время.

Так время незаметно пролетело до полудня. Камаз вернулся не один, а с женщиной и большими сумками. Он сказал, что местная согласилась провести нас хоть до Донецка при условии, если мы возьмём её с собой. Она не хотела жить под укропами, поэтому, когда к ней приехал ополченец с такой просьбой, она попросила дать ей часик на сборы, а потом хоть в Магадан.

Решили не дожидаться, когда стемнеет, а выходить ровно в 15:00. Артиллеристы закопали один ящик с минами в зелёнке, потому что в кузове не хватало места для установки «Утёса», чтобы можно было отстреливаться.

Итого, транспорта у нас – четыре единицы: «Урал», легковушка Камаза, УАЗ-«бобик», который мы вытащили, и спасённая Артистом «Нива». Но не хватало одного водителя. За полчаса до выезда вдруг поняли, что на «Ниву» некого посадить, так как водить из всех 40 человек умел только Артист, шофёр Камаза и водитель «Урала». Почему-то никто из артиллеристов не вызвался быть за рулём. Лишь пара человек сказала, что в принципе умеют, но так как придётся ехать по колдобинам на высокой скорости до Краматорска, они боятся не справиться с управлением.

О моих навыках вождения всем известно. Сначала разбил уазик в Крыму на тренировочной базе, а второй такой же я немного искорёжил в Семёновке, когда учился водить. В общем, Вандал за рулём – это всегда не к добру. Но мне очень нравилось водить, поэтому я в тот момент понял – настало моё время:

– Давайте я за руль сяду. Буду вслед за «бобиком» Артиста ехать.

Никто из ребят не знал, как я вожу, поэтому они не удивились, а сразу согласились. Только Артист ко мне подошёл и сказал:

– Ну, ты красавчик, конечно. Зачем вызвался? Ты же недавно за рулём. Будем быстро гнать, смотри, успевай за нами.

Холодок в груди я чувствовал, так как боялся подвести из-за своего маленького опыта всю колонну. Но времени на страх у меня не было.

Без четверти три мы начали заводить машины. Мне предстояло задним ходом выехать на «Ниве» из зелёнки последним. Я должен замыкать колонну. Со мной ехал Ташкент и ещё трое из артиллерии.

Автомобиль Камаза выехал первым в качестве «головняка» (головного дозора), за ним на определённом расстоянии «Урал», а следом Артист на УАЗе.

Благополучно сдав назад, я развернулся и стал нагонять уже оторвавшуюся машину моего наставника по вождению. Все выехали на грунтовую дорогу и помчали. Дорога была сухая и пыльная. Передние машины поднимали за собой такую пыль, что разглядеть что-то впереди мне было нелегко и приходилось следовать за колонной интуитивно. Я ехал на максимальной скорости, которую мог выжать советский внедорожник 4x4.

Миновав запыленную зону, по обе стороны дороги мы увидели десятки брошенных машин. По всей видимости, их бросили гражданские, выезжающие из города и его окрестностей. Нашему взору представились автомобили от обычных «жигулей» до дорогих иномарок.

Сначала мы не до конца понимали, откуда столько брошенных машин, но уже в Донецке узнали, что многие жители, узнав утром 5 июля, что ополчение покинуло позиции, вместе со своими семьями собрали вещи и выехали из Славянска. Многие из них помогали в тылу ополченцам, а другие просто видели воочию, что творит украинская армия и бандеровские прихвостни с их домами на расстоянии – утюжат хладнокровно минами и бомбами. Люди просто представили, какие репрессии и издевательства ждут их после прихода «народных освободителей». И они не прогадали. Каждый интересующийся действиями ВСУ на оккупированных территориях пользователь интернета вскоре узнал о тех бесчинствах, мародёрствах, пытках мирного населения, которые они проводили в том же Славянске, Краматорске, Дружковке, потом в Дебальцеве.

Минут через 15 такой бешеной езды мы увидели первые дома Краматорска. Проводница ехала с Камазом и показывала дорогу. Но в одном месте она засомневалась, и мы остановились. Ребята вышли на перекур. У Камаза что-то случилось с машиной, и его водитель рылся в капоте.

Вдруг к нам подбежали несколько местных:

– Нацгвардия уже в городе, ваши все ушли ещё утром.

– А где конкретно они? – спросил кто-то из бойцов.

– Утром уже заходили в Ясногорку. Правда, очень

осторожно – боятся. А люди их боятся, по домам сидят, не выходят.

Как назло, машине Камаза пришёл каюк. Пришлось потесниться и дальше выдвигаться на трёх автомобилях. Только я уже был не за рулём. Оставшийся путь я просидел пассажиром в «Ниве», а за баранкой сидел Артист.

Выход из Семёновки в Краматорск

Артист потом так вспомнил случай, когда я вызвался сесть за руль:

«То, что я научил тебя ездить, нам помогло при выходе, потому что ты смог сесть нормально за руль и перевезти ребят в Донецк».

Местные нам показали примерную дорогу, где ещё не было укров, и мы помчали, понимая, что в любом месте можем нарваться на отряд ВСУ. Настроение хоть и подавленное, но предельно боевое. В моём автомате всегда наготове 31-й патрон в патроннике, аналогично в ПМ. Вообще это было не рекомендовано, но зато в случае мгновенного боестолкновения помогало выиграть ценное время. Стоило только снять с предохранителя и можно вести огонь. Так делать не советовали командиры, когда мы тренировались в Крыму, потому что иногда у не очень опытных бойцов случались самострелы. Но я себе на носу зарубил, ещё когда бегал по киевским лесам со страйкбольным приводом, что мой палец – это главный предохранитель. Он никогда не должен ложиться на спусковой крючок, если я не собираюсь вести стрельбу. А предохранитель можно снимать только тогда, когда ситуация максимально приближена к боевой. Поэтому, слава Богу, у меня не было ни одного самострела.

Воспоминания о последних днях в Славянске Игоря Друзя:

– Когда вы приехали в Славянск?

– В Славянск я приехал несколько позже остальных – в июне месяце. Мне надо было устроить семью, на что ушло некоторое время. Когда я приехал, там уже смыкалось кольцо окружения вокруг города. Сразу включился в работу. Больше всего я занимался политической и информационной работой, хотя ходил и на вылазки против врага. Был крайний дефицит кадров именно по этой работе. Не всё, что планировали, удалось сделать. Имелась огромная техническая проблема – город, в конце концов, оказался без электроэнергии. Многие наши планы провалились, потому что не удалось наладить вещание радиостанции, которую мы забрали у сбежавших сектантов из Славянского дома культуры. У них там было огромное молельное здание, переделанное из незаконно захваченного ими дома культуры, и радиостанция. Мы собирались вещать на весь Славянск и проводить массовые мероприятия в актовом зале этого дома культуры. Но, к сожалению, этим планам помешали войска хунты, потому что они постоянно обстреливали город, вырубили подстанцию и город остался без света.

Город находился под серьёзными обстрелами, но больше всего пострадали пригороды. Семёновка, например.

Затем ситуация в Славянске стала совсем критичной, и всем было понятно, что добром это не закончится, потому что силы украинской армии превосходили наши многократно. Мы оказались уже в оперативном окружении, и Стрелков, несмотря на строгую секретность, доверительно сообщил мне, что, скорее всего, нам всем придётся умереть в Славянске. Он сказал правду, потому что в тот момент выходить из города он и сам не планировал, а остаться – означало смерть. Услышав это, я решил, что всё-таки несу ответственность за тех добровольцев, которых сам организовал и вызвал из Киева. Поэтому я решил поступить подобно ему. Я подумал, что сил всё равно у нас хватит, чтобы задержать на какое-то время украинскую армию. Я тоже поступил против правил игры, и, собрав свою группу, по секрету сообщил им, что, кто сильно хочет, может сейчас покинуть Славянск с последним транспортом, потому что нам предстоят тяжёлые уличные бои и, скорее всего, мы все там погибнем. Разумеется, при этом я попросил соблюдать всех строгую конфиденциальность. Однако только один из моей группы проявил слабость. Он попросился отпустить его в Киев, ссылаясь на внезапно заболевшую жену. Все остальные проявили мужество, хотя понимали, что мои слова вовсе не шутка, а ситуация действительно пагубная и тяжёлая.

Особенно отличилась Маргарита Зайдлер. Это коренная немка, которая приняла православие и переехала на Украину, где несла послушание в одном из монастырей, а потом жила в Киеве, участвуя в прорусской и православной общественной работе. Она заявила с блеском в глазах: «Ура! Слава Богу! Мы все умрём здесь за Святую Русь!» Этим ответом она поразила нас больше всех остальных. Она в принципе проявила большую русскость, стойкость и мужество, чем очень многие русские мужчины. Она, кстати, весьма хорошо стреляла, знала языки и медицину, хорошо водила автомобиль и рвалась на фронт. Но было бы просто преступной глупостью использовать её на передовой в качестве простого бойца или медсёстры при такой биографии и талантах писать и выступать. Это всё равно что забивать гвозди микроскопом. Она служила у нас в качестве политработника и военкора. И её выступления в интернете на разных языках собирали многотысячные просмотры. Но она всё равно сильно рисковала, была под обстрелами и в окружении. Так что её желание умереть за Святую Русь вполне могло сбыться. Но, к счастью, пронесло.

– Как вы выходили из Славянска?

– Мы решили покинуть Славянск последними. Поскольку мы были штабными работниками, мы считали, что недостойны выходить первыми. Однако совершенно независимо от нашей воли, всё управилось по-другому. Дело в том, что проводник перепутал дорогу, и мы из хвоста колонны оказались в самых первых её рядах. Въезжая в Краматорск, я услышал канонаду от выстрелов по хвосту колонны. Там, где мы должны были ехать, начали работать «Грады». К счастью, не очень много людей пострадало, хотя их всё равно очень жаль.

Укропы отреагировали с опозданием. Они не ожидали этого выхода. Потом всякие клеветники начали рассказывать, что у нас, якобы, был коридор, тайная договорённость – всё это мифы и вздор чистейшей воды. Я всегда спрашивал в таких случаях: «А обстрелы ополченцев “Градами” в условия этого коридора тоже входили?» Просто ВСУ действительно не ожидали нашего выхода, потому что в Славянске строились крупные фортификационные сооружения. Они считали, что мы будем там сидеть до упора и поэтому расслабились.

Колонна сразу не была видна – темнота всё-таки, но потом они раскусили, увидели огни машин. Запустили беспилотники и тогда уже начали лупить.

Наш выход был успешным не из-за каких-то там договорённостей, а из-за глупости украинских военных. Забавно, что они себе потом медальки выдали за «успешный штурм» Славянска, которого вообще не было…

Игорь Друзь в Славянске

Воспоминания Гены Дубового о выходе из Славянска:

«Утром 3-го июля мы вышли из окружения из-под Николаевки, там были стычки и бои. Там начался попутный обстрел, потом нас Моторола вернул назад забрать оружие. Утром 4-го приехал Кэп, и мы вернулись в Семёновку. Мы ночевали в каком-то гараже, но пришёл приказ от Моторолы всем занять места прежней дислокации, и я вернулся на мясокомбинат. Тебе пришёл приказ куда-то ехать с Артистом, и мы остались вдвоём с Ташкентом. А потом за мной приехал Воха и забрал меня к основной группе мотороловцев. Все погрузились в КамАЗ, поступил приказ выкинуть телефоны. Приехали в Славянск и колоннами стали выходить. Мы должны были идти в хвосте, но произошла заминка, и мы пошли в голове колонны – сразу за Стрелковым. Поэтому, когда начался обстрел, нас не зацепило. Потрепали хвост, где были Царь и медики.

Когда прибыли в Донецк, мы спросили Моторолу: где Вандал? Стали искать у Кедра, сказали, что вы ещё не вышли. Потом Святогор пришёл от Кедра и сказал, что вы стоите чуть ниже в каком-то общежитии. Все благополучно вышли: и ты, и Ташкент, и Артист. Но в день, когда я пришёл в подразделение и хотел вас искать в общежитии, нас кинули на Мариновку, и я так вас и не нашёл. Потом было наступление, потери и ужасные бои».

Главнокомандующий: «Почему вышли?»

Игорь Стрелков объясняет своё решение покинуть Славянск:

– Под конец обороны города сколько у вас насчитывалось бойцов?

– На конец осады в самом Славянске у нас было, примерно, по моим очень грубым подсчётам, людей с оружием или при штабе около 1100 человек. Из них около сотни в районе Николаевки, больше трети сосредоточено в Семёновке и Черевковке.

Выход Славянского гарнизона

Я сознательно усиливал те места при расчёте, если мы будем прорываться из города. Умирать в Славянске, как в крепости, естественно, я не собирался, хоть я это и декларировал. Потому что там, во-первых, погибло бы дикое количество населения, а толку не было бы никакого. Нас было настолько мало, что удержать разбросанный город такими силами чрезвычайно сложно. Отсутствие связи и управления при серьёзном штурме нас бы погубило.

Гарнизон Краматорска – около 500 человек. Из них 400 бойцов (остальные – тыловики). Один взвод в Северске, в Константиновке и Дружковке у нас было около 150 человек. В общем и целом, у нас получалось чуть больше 1500 бойцов и человек 500 волонтёров и тыловиков.

– Почему не остались в Краматорске?

– Меня критикуют за то, что я оставил без боя Краматорск. Когда я планировал выход, я понимал, что мы лишимся всего, потому что, потеряв Славянск, мы теряли точку опоры, а у нас в тылу уже была группировка укров. Задержались бы мы в Краматорске, нас окружили бы в Краматорске. Задержались бы в Дружковке, Константиновке – нас бы взяли в кольцо и там. Я сначала планировал два-три дня обороняться в Краматорске, потом отойти на Константиновку, Дружковку – там ещё по-цепляться. За семь-десять дней я планировал отступать к Горловке. Но потеря бронегруппы лишала меня возможности оставаться в этом районе.

То, что мы не взяли блокпост «Стела» – потом имело катастрофическое значение для прорыва бронегруппы. Я доводил тогда командиру группы

Тарану, чтобы они подготовили на этом блоке минные заграждения: связанные в одну ленту противотанковые мины, чтобы быстро перекрыть дорогу и поставить ПТУРы. А его задача: отстреляться с окраины Черевковки, а не прорываться. Бронегруппа должна была до последнего изображать, что мы собираемся штурмовать «Стелу». Но её никто не собирался атаковать, они должны были отстреляться, а потом вернуться и уйти той же дорогой, что и мы все. Я чётко, в присутствии начальства штаба – давал команду на обход блока «Стела» лично Тарану – с выделением ему, как и всем командирам колонн, проводника, знающего дорогу.

В итоге почти все погибли. Оба танка потеряны (один подорвался на минах, выставленных украми поперёк дороги и сгорел, второй – пытаясь объехать – свалился в овраг и достался украм почти исправным). Два БМП, БМД и БТР-Д с ЗУ-23-2 – подбиты и сгорели. Прорвалась только одна БМД – да и ту из-за повреждений и износа в итоге бросили в Краматорске. Всего у нас остался один трофейный БТР (на котором я выезжал сам) и три БМП из гарнизона Краматорска (два БТР были повреждены в ходе ночного боя и без нужды поспешно сожжены при оставлении города, хотя их вполне можно и нужно было эвакуировать без спешки).

Потом Таран так и не смог мне ответить, зачем он пошёл на прорыв. Видимо – «человеческий фактор» сработал – растерялся и рванул «наудачу». Несмотря на то что он профессиональный офицер, он первый раз оказался в серьёзном бою. И я не знаю, как бы себя повёл я на его месте. Я в таких войнах до этого не участвовал. Когда с Прапором приезжали в Ямполь, была как раз вторая артподготовка. Я стою и говорю: «Слышь, Жень, я ни разу под этим не был». Он говорит: «Я тоже».

Все подразделения, которые чётко выполнили мой приказ – отошли или совсем без потерь, или с минимальными потерями. Так, например, вся артиллерия (две «Ноны», миномётные батареи) вышла без потерь в людях и матчасти.

Я считаю, что решение на оставление всей агломерации было принято абсолютно правильно и дало больший эффект. Может быть, они бы к тому времени взяли Донецк. Там никто не был готов воевать.

И когда мы уже были в Краматорске, я узнал, что большая бронегруппа укров вошла в Артёмовен и разгромила там нашу комендатуру из 20 человек. А когда их силы уже глубоко в Артёмовске, понятно было, что надо срочно уходить.

Наш выход был классическим приёмом: вывести войска из-под удара и попытаться перехватить инициативу. Что мы и сделали – пожертвовали территорией ради сохранения боевой силы. А так мы бы потеряли территорию и боевую силу. И тогда всё очень быстро закончилось бы.

Воссоединение друзей

Наше боевое настроение вскоре повысилось. Миновав благополучно без боя Краматорск, на въезде в Дзержинск мы увидели бронетехнику с флагами ДНР. Артист заорал:

– Ура, наша броня!

И все вокруг встрепенулись. Вдоль трассы стояли, урча моторами, заведённые танки и БТРы. Ранее их отремонтировали в каком-то из городов Донбасса и гнали на подмогу в Донецк.

Мы остановились и вышли из машины. Я подбежал к одной боевой машине и попросил водителя-механика проехаться на броне. Он кивнул и сказал, что как только они будут выезжать, я могу залезть.

При выходе камера у меня практически села, но я смог её подключить к питанию в «Ниве» и включил запись[201]201
  Видео 70 – war16.ru/v70.


[Закрыть]:

– Передайте маме привет! – навожу на бойцов камеру.

В этот момент Рамзее влезает и говорит:

– Жена, здравствуй!

Тут подходит тот самый пожилой ополченец, который угощал меня рассыпным чаем, когда мы прятались в зелёнке, и говорит в камеру:

– Дарусенька, птичка моя маленькая. Твой дед – защитник Отечества. Я тебя люблю, родная!

Он так сказал в камеру, понимая, что вряд ли когда-нибудь его внучка это увидит, но другого выбора у него не было, потому что никто не знал, сколько ему ещё отведено пожить. Когда он произносил эти слова, то проронил скупую стариковскую слезу. Я надеюсь, что когда-нибудь его внучка увидит этот ролик и сможет по достоинству оценить поступок своего деда. Живой он сейчас или нет, я не знаю.

Одному из бойцов в «Урале» требовалось перебинтовать руку, и я полез в кузов. После перевязки я достал камеру и снял несколько видеороликов[202]202
  Видео 71 – war16.ru/v71; видео 72 – war16.ru/v72.


[Закрыть]:

– Сейчас снимем «Home-видео», – наведя на себя камеру, говорю я.

– Может, шмальнём из ПТРСа? – предложил Рамзее.

– Не, давай не будем, – ответил я. – В каком мы городе?

– Дзержинск.

Когда началось движение, я не успел залезть на броню, и пришлось ехать какое-то время в «Урале», а потом опять в «Ниве». От встречи с танками и БТРами, на боках которых были надписи «На Львов», «На Киев» и реяли флаги имперские и ДНР, настроение у всех заметно поднялось. В Донецк ехали оживлённо.

Следующее видео я записал в «Ниве»[203]203
  Видео 73 – war16.ru/v73.


[Закрыть]:

– Представляете, мы через весь город маршем едем, – не без гордости говорит Артист.

– 5 июля 2014 года мы едем победным… ну как, победным… маршем по Горловке, – уточняю я.

Мимо нас тем временем проезжает броня, а потом «ЗУшка» на базе КамАЗа или «Урала».

В следующем видео[204]204
  Видео 74 – war16.ru/v74.


[Закрыть] мы проезжали такой же уазик, как был у меня, даже надпись: «Швидка допомога» на нём имелась.

– О, наш уазик, – пошутил я.

– Не, Вандал, не наш. У него дверь целая, – отвечает мне с сарказмом Артист.

– Тут заправки работают, – проезжая одну из них, говорю я.

– Ну да, непривычно. Не нужно больше ведром бензин набирать, – вспоминает наши семёновские реалии, смеясь, Артист.

– Вон девочка красивая пошла, – встрепенулся я.

Нам было непривычно видеть мирный город с его открытыми большими магазинами, беззаботно гуляющими людьми. Интересно, а как нас воспримут жители мирного Донецка? – думали мы. Они же не привыкли к тому, что по городу спокойно ходят военные с оружием.

Но вскоре мы поняли, что нашему приезду большинство здесь рады. Каждый второй житель, мимо которого мы проезжали, махал нам рукой и улыбался. Они ещё надеялись, что после нашего прихода укры не сунутся дальше. Но сложилось иначе – война не закончилась до сих пор…

Ополченцы, как вежливые люди, на красном светофоре остановились и ждали. Артист высунулся в окно машины и крикнул водителю брони:

– А с вами можно? – но тот из-за гула мотора ничего не услышал.

Пришлось ехать дальше.

Артист долго ехал и вдруг вспомнил:

– А бандерлоги, наверное, уже на мясокомбинате…

– Колбасу, падлы, жрут с арбузом, – горячо добавил Ташкент.

– Чтобы у них срачка началась, – желает добра укропам Артист.

Мы продолжали ехать в Донецк и везде люди нам махали, водители встречных автомобилей сигналили. Такое отношение жителей нас ещё больше взбодрило и придало уверенности в правильности наших действий.

– Смотрите, как нас люди встречают. Пусть даже мы едем не с победой, – заметил Артист.

Пока мы ехали, Артист, как местный, показывал мне терриконы, говорил названия посёлков, которые мы проезжали, а при въезде в Донецк даже показал ахметовский стадион «Донбасс-Арена».

Уже подъезжая к Донецку, мы с Артистом всё же успели перебежать из «Нивы» на броню и оставшуюся часть пути ехали на ней[205]205
  Видео 75 – war16.ru/v75.


[Закрыть].

– Броня в Донецке! – радуется Артист, видя, как люди машут проезжающей технике.

Когда мы остановились на одном из перекрёстков, к нам вдруг подошёл мужчина и просто так дал два мороженых. Ему хотелось в такую жару нас угостить чем-то холодненьким. А Ташкент, когда увидел с «Нивы», что мы едим мороженку (именно этот случай, запечатлённый на видео, послужил задумкой для обложки книги), тоже захотел и побежал быстро в магазин[206]206
  Видео 76 – war16.ru/v76.


[Закрыть].

В семь часов вечера мы наконец-то доехали до места назначения. Туда, где собрались все ополченцы, которые прибыли в Донецк раньше нас – утром.

Первого из знакомых мы встретили Хохла – одного из командиров ополчения. Он подбежал к нам.

– Мы нормально, все вышли, – кричит ему Артист.

– Вандал, тебя ищут везде, – подбегает ко мне Хохол.

Потом подбегает Серж, который стоял на блокпосту на Химике с нашими девочками из Семёновки:

– Вандал, ты где будешь? Тебя девчонки искали.

Мне это немного польстило. Хорошо, когда о тебе переживают, особенно девчонки. А так как связи не было, за нас действительно очень переживали. Все в Донецке уже, а нас нет.

Больше всех, конечно, переживал Крот. Он даже предлагал Кэпу захватить силами небольшой группы ополчения один из укровских блокпостов с бойцами, чтобы потом в случае моего пленения, произвести обмен.

Наконец-то ему кто-то сказал, что я живой и невредимый заехал в Донецк на броне. Тогда он, сломя голову, прибежал ко мне:

– Мы потерялись немного. От вас отстали, ночь переждали и поехали. Всё нормально, все выбрались, слава Богу, – говорю я Кроту.

А он молчит и тяжело только дышит. От радостной новости бежал ко мне быстро.

– Тут такой кипиш. Мы уже думали языков хватать и менять тебя на укров, если ты вдруг в плен попал.

Воспоминания Крота:

«Прибыв в Донецк, колонна остановилась, и поступил приказ спешиться, командирам произвести поверку личного состава и ждать распределения. Немного позже я увидел большую колонну наших танков и бронетехники, едущую по соседней улице. Это было удивительно, ведь ничего подобного у нас в Славянске не было. И тут ко мне подбегает один из моих бойцов с криком:

– Там Вандал!

Я сразу побежал к этому танку и увидел Андрея, мирно сидящего на броне и жующего мороженое. Слава Богу!»

Бронемашина тронулась, и мы поехали дальше.

Всё, мы прибыли на место назначения. Мы были в тихом спокойном Донецке, где нет миномётных обстрелов и свистов снайперских пуль. Спрыгнув с брони, мы нашли Кэпа и доложили ему, что прибыли без потерь, боестолкновений и в полном составе.

Донецк нас принял очень тепло и радушно. Прибывшие боевые соединения из Славянска поселили

в студенческой гостинице на улице Розы Люксембург. Я с Артистом и Ташкентом жил в одном номере, где были чистые тёплые кровати с постельным бельём, горячий душ, унитаз и холодильник. Мы долго не могли к этому привыкнуть. К тому, что можем спокойно раздеться до трусов и спать в постели, как «белые» люди, принимать горячий душ, и, наконец, пользоваться унитазом, в котором есть слив. Но самым непривычным и почему-то пугающим оказалось то, что не надо больше бояться обстрелов[207]207
  Видео 77 – war16.ru/v77; видео 78 – war16.ru/v78; видео 79 – war16.ru/v79.


[Закрыть].

Самолёты нигде не летали, танки не гудели, и мины не свистели. Мы настолько к этому привыкли, что жить по-иному нам не представлялось возможным. Но всё самое страшное, опасное и смертельное для нас было позади. Мы вышли из Семёновского «Сталинграда», как его многие называли, в ещё беспечный и мирный город Донецк.

Первые несколько дней бойцов Славянского гарнизона никто не трогал – дали небольшое время на отдых. Местные ополченцы встречались со своими родными, которые до этого несколько месяцев их не видели из-за сильных боёв и блокады, остальные же приводили себя в порядок, гуляли по Донецку.

В один из дней отдыха к общежитию на улице Розы Люксембург пришла молодая женщина. Она искала среди славянцев своего мужа. Ходила по комнатам, подходила к каждому бойцу и спрашивала: «А вы не знаете, где ополченец с таким-то именем, фамилией?» Ей отвечали, что не знают. Наконец, она подошла к нам с Кротом:

– Скажите, я ищу своего мужа, он в Семёновке служил. Говорил по телефону, что где-то на ж/д переезде, у командира то ли Кота, то ли Капитана (она имела в виду Крота). Он мне последний раз 3-го июня звонил и больше не звонил.

Крот побледнел. Он вспомнил своего погибшего подчинённого в этот день, которого изрешетила «сушка» при штурме 3-го июня. А у меня возникла в памяти старенькая «нокия» с чёрными буквами «Жена» на экране. Видимо, после эвакуации двухсотого, парень, которому я отдал телефон, чтобы он известил о гибели жену, не сделал этого. Не хватило духу сказать эти страшные слова близкому человеку погибшего товарища.

Мы стояли, смотрели на неё с другом и долго не могли ничего ей ответить, в тот момент нам стало страшно. Лицо бросило в жар, и в голове пропали все нужные слова.

– Один боец погиб в бою 3-го июня. Вам должны были позвонить и сказать. Вам никто так и не позвонил? Мы не уверенны на сто процентов, что тогда погиб именно ваш муж, но если он до сих пор не вышел на связь, значит так и есть. Он героически погиб в тяжёлом бою, когда на нас наступали войска ВСУ, – старались по очереди мы ответить ещё обнадёженной вдове.

В глазах у неё появились слезинки. Она не закрыла лицо, не всхлипывала, а стояла, смотрела на нас и по её щекам пролились две струйки.

– Я не надеялась услышать что-то другое. Он мне звонил каждый день. А когда не было звонков больше нескольких дней, я всё поняла. Я приезжала в Славянск, но не смогла его найти.

Сказав это, она отрешённо отошла и направилась в сторону небольшого скверика. Мы переглянулись, подбежали к ней и предложили подойти на приём к Кэпу, оставить все данные на мужа и, если нужно, получить от ополчения какую-то гуманитарную помощь. Она молча кивнула и удалилась.

Пока активных боёв не намечалось и все ополченцы «отходили» от страшных дней обороны Славянска, мы с Сергеем решили уехать в Крым. Возможно, на время, возможно, навсегда. Тогда мы этого ещё не знали. В середине июля мы на время покинули Новороссию. Но она осталась с нами навсегда…