Читать книгу "ДаркХел"

Не став мелочиться, заказал себе ванну с горячей водой – немыслимая роскошь для этих мест, но чёрт с ним, не так давно пришлось поваляться в грязи после магического удара.

После ванны, смыв с себя грязь, пот и остатки магического воздействия, я набросился на еду, которую мне принесли: какую-то жёсткую говядину, слегка чёрствый хлеб и ещё более кислое вино, чем в «Лилит». Но, чёрт побери, это пища богов!

Поев, без сил рухнул на кровать. Матрац, набитый ещё не успевшим сопреть сеном, встретил меня как старого друга. Последнее, что я почувствовал, прежде чем сознание погрузилось во тьму, – это тяжёлое липкое предчувствие, что самое интересное ещё впереди. И что эта «Хозяйка», кто бы она ни была, явно не собирается останавливаться на достигнутом.

«Завтра, – промелькнула последняя мысль. – Завтра должен вернуться Саймон. Если он, конечно, не устроил там священную войну со своими тёмными… »

Сон накрыл меня с головой, как волна.

Глава 6

Утро. То самое время суток, когда солнце робко заглядывает в окно, птицы заливаются трелями, а мир кажется полным надежд и возможностей. Возможно, именно так мне рассказывали в детстве. Если бы я его помнил…

Моё личное утро больше походило на похороны с оркестром из кошек, которых душат медленно и с особой жестокостью. Голова гудела, словно в ней поселился рой пчел, принявших коллективное решение о самоубийстве через взрыв улья. Тело ныло так, будто меня использовали в качестве тренировочной груши для команды разъяренных троллей.

Но сквозь эту какофонию похмелья и боли ко мне пробилось другое, куда более неприятное ощущение – ощущение пристального, незримого взгляда. Того самого, который будит в тебе древние инстинкты, кричащие: «Ты не один, и тот, кто смотрит, явно не хочет подарить букет цветов».

Инстинкты, надо сказать, редко меня подводят. Не успев как следует разлепить глаза, я уже выхватил «Жажду» из складки подпространства. Клинок с глухим щелчком материализовался в моей руке, его зелёный камень пульсирующим светом озарил комнату, сливаясь с моим учащённым сердцебиением.

– Не шевелись, тварь! – прохрипел я, пытаясь сфокусировать зрение на источнике угрозы. – Или я сделаю из тебя новую обивку для этого стула!

В углу комнаты, на том самом стуле, который, казалось, вот-вот развалится под тяжестью вековой пыли и моих носков, сидел Саймон. Он сидел совершенно неподвижно, его тёмные крылья были сложены за спиной, а руки лежали на коленях. Выглядел он так, будто просидел в этой позе всю ночь, что, вероятно, было недалеко от истины.

– Хел, – произнёс он без всякого приветствия. Его голос был ровным, но в нём слышалась усталость, тяжелая, как пуд свинца. – Ты шшспишь, будто мертвец. Хусшше, чем мертвец. Я шшшесть раз пыталссся тебя расссбудить.

– Ага, и твой метод, я полагаю, заключался в том, чтобы смотреть на меня, как оборотень на свежий труп? Знаешь, в цивилизованном обществе для этого обычно используют стук в дверь. Или, на худой конец, крик. А не жуткий безмолвный взгляд, от которого кровь стынет в жилах. У меня и так с утра мороз по коже.

– Мне было не до ссстуков, – Саймон не сдвинулся с места. Его жёлтые глаза, похожие на расплавленное золото, были пристально устремлены на меня. – Всссё гораздо хусшше, щщем я думал, – в его голосе послышалось шипение, похожее на кипение масла.

– Нассс предали. Оссстальные двенадцать кланов тёмных, объявили нам войну. Войну, Хел! Войну, которой не было ссо времён Великого Рассщщепа!

Как-то он мне рассказывал про их Разделение, на светлых и тёмных. Это заявление заставило меня окончательно проснуться. Я сел на кровати, потирая виски.

Сай же вскочил со стула и начал мерить комнату шагами, его крылья вздрагивали от ярости.

– Они окрушшшили нашшши владения! Выссстроили защщщиты, отрезали от исссточников энергии! Мы были как в клетке! Двенадцать против одного! ДВЕНАДЦАТЬ! – он ударил кулаком в стену, и та содрогнулась, посыпалась штукатурка. – Мы отбивали атаку за атакой! Мои воины гибли! Гибли от рук тех, ссс кем мы делили тень шшсотни лет!

– Успокойся, – сказал я, понимая, что сейчас он может в порыве ярости разнести всю комнату. – Дыши. Если, конечно, ты дышишь. Расскажи по порядку.

Саймон остановился, его грудь тяжело вздымалась, хотя дышать ему, по идее, было не нужно.

– Были воорушшённые шшстолкновения. Много. Мы захватили одного из нападавшшших. Молодого и глупого. Я его… допросссил.

Я мысленно представил себе «допроссс» в исполнении Саймона и поёжился. Вряд ли там были вежливые вопросы и чай с печеньем.

– И что же этот юный идиот рассказал?

– Он говорил о ней, – прошипел Саймон. – О Хозяйке. Он сссказал, что всссе кланы получили её прикассс. Уничтошшшить мой клан, есссли мы не перейдём на её сссторону. Он говорил, шшто она предлагает великую сссилу, новую эру для тёмных. А тех, кто противитссся… шшдёт забвение.

В моей голове сразу же щёлкнуло. Хозяйка. Та самая, о которой говорила Фелиза. Значит, всё это – и нападение на клан Саймона, и появление суккубы здесь, в Джурджу – части одного большого плана. Кто-то очень могущественный начал большую игру, и мы с Саймоном не по своей воле оказались в самом её центре.

– Вывод напрашивается сам собой, – заключил я мрачно. – Все эти события связаны. Твоя Хозяйка и моя – одна и та же особа. И ей по какой-то причине очень нужно убрать с доски и тебя, и меня. Но пока ничего не понятно. Кто она? Зачем ей это? Почему именно этот город? Вопросов больше, чем ответов.

– Я ненавишшшу вопросссы, – угрюмо проворчал Саймон. – Я люблю ясссность. И есссть ешшшё кое-шшто.

Он подошёл к своей накидке, висевшей на спинке стула, и достал из складок смятый клочок пергамента:

– Когда мы находилисссь в осссаде, нам ссабросссили эту ссаписсску. Сс помощщью магии. Прошшщти.

Взял пергамент в руки. Почерк был таким же изящным и угрожающим, как и в послании от Фелизы:

«Саймон, глава клана Ночных Теней. Твой союз с охотником ДаркХелом – ошибка. Ошибка, которая будет стоить тебе и твоему клану вечного забвения. Откажись от него. Сделай правильный выбор. Перейди на сторону объединённых кланов. Склони колени перед новой Хозяйкой. Только так ты и твои дети обретёте спасение. Время раздумий истекает!»

Саймон вырвал записку у меня из рук и с яростью разорвал её:

– Ссслушшатьссся какой-то Хосссяйки?! – зашипел он, и его глаза полыхнули таким огнём, что, казалось, вот-вот подожгут воздух. – Я не намерен никому ссслушшить! Мой клан никогда не будет пресссмыкатьссся перед кем бы то ни было! Мы – вольные тени! Мы не сссклоняем головы!

В его голосе звучала не просто ярость, а нечто большее – оскорблённая гордость, многовековая независимость, которую кто-то посмел поставить под сомнение.

– Эй, спокойно, – я поднял руку, пытаясь его утихомирить. – Я на твоей стороне, помнишь? Если эта дамочка хочет нас обоих, значит, у нас есть как минимум одна общая цель – выяснить, кто она, и поставить её на место. А ещё лучше – отправить туда, откуда не возвращаются.

Мои слова, кажется, немного подействовали на него. Он перестал метаться по комнате, но его крылья всё ещё нервно подрагивали:

– Ты прафф, – выдохнул он. – Но это не делает ссситуацию прощще. Рассскашши, шшто происссошшшло ссдессь, пока меня не было.

Я вкратце, с присущим мне цинизмом, изложил ему события последних дней: встречу с Фелизой на площади, её магический удар, историю с Чечилией.

– И да, – добавил я в конце. – Та самая проститутка, которую ты так презираешь, оказалась ведьмочкой. Не могущественной, но знающей. И теперь она, как и мы, стала мишенью этой Хозяйки. Суккуба пыталась её прирезать. Так что теперь она наш… скажем так, временный союзник. Не смотри на меня так, это не моя причуда, это сложившиеся обстоятельства.

Саймон что-то неодобрительно прошипел под нос, но возражать не стал. Похоже, осада клана научила его ценить любых союзников, даже «падшшших людссских шшенщщщин».

Пока одевался и приводил себя в порядок, пытаясь при помощи холодной воды и грубой силы вернуть лицу человеческое выражение, в дверь моей комнаты вдруг постучали. Нет, не постучали – в неё чуть ли не вломились.

– Александр! Ты здесь? Открой, это срочно!

Я узнал этот голос. Чечилия. И судя по её тону, случилось что-то такое, что заставило её забыть все правила приличия и примчаться сюда прямо на рассвете.

Открыл дверь, и она буквально ворвалась внутрь, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами. В одной руке она сжимала ту самую старую книгу, в другой – маленький, пожелтевший свиток. Её глаза были широко раскрыты от возбуждения и, возможно, страха.

– Я нашла! Я… – она замолкла на полуслове, уставившись на Саймона, который стоял посреди комнаты, как мрачное воплощение ночи. Её рот приоткрылся, а глаза стали ещё шире, если это вообще было возможно. – О… твой друг… он вернулся.

– Да, – сухо констатировал я. – Как видишь, он существует. И можешь выдохнуть, пока что он никого не съел.

Саймон издал короткий, шипящий звук, который, вероятно, должен был выражать презрение, но прозвучал так, будто у него спросили мнение о местной кухне.

Чечилия, оправившись от первого шока, нервно облизнула губы и снова повернулась ко мне:

– Неважно. Я сидела над книгой всю ночь и нашла кое-что! То, что суккуба делала на кладбище!

Она с торжествующим видом распахнула книгу на заранее отмеченной странице и ткнула пальцем в иллюстрацию, изображавшую странный артефакт – нечто вроде кулона с крупным синим камнем в серебряной оправе.

– Смотри! – её голос дрожал от возбуждения. – Некротический аккумулятор! Древняя и очень опасная штуковина! Он может поглощать некротическую энергию – ту самую, что исходит от могил, от мест массовой гибели, от сильных неупокоенных душ!

Я наклонился ближе, внимательно изучая рисунок. И тут меня осенило:

– Так вот зачем она там появлялась! Она не просто подпитывалась… она заряжала этот артефакт!

– Именно! – Чечилия захлопнула книгу. – И вобрав достаточное количество энергии, его можно использовать для одного – единственного ритуала. Для воскрешения убитого! Неважно, насколько давно это произошло! Энергии тысяч мертвецов… её хватит, чтобы вернуть к жизни даже древнего могущественного покойника!

В комнате повисла тягостная пауза. Выводы напрашивались сами собой, и они были неутешительными. Эта «Хозяйка» не просто развлекалась, устраивая на нас охоту. У неё был грандиозный, пугающий план. Кого она собирается воскресить? И зачем?

– Кулон, – тихо сказал я, глядя в пустоту. – Я видел его. На шее у Фелизы. С большим синим камнем. Он… он мерцал. Тускло, но мерцал.

Я закрыл глаза, пытаясь яснее вспомнить детали. Да, тот самый кулон. Массивный, возможно в серебряной оправе, с причудливыми узорами, напоминающими щупальца. А в центре – крупный, отполированный камень цвета тёмного сапфира, из глубины которого исходил слабый, зловещий пульсирующий свет.

– Сснашшит, она ушше сссобирает энергию, – мрачно заключил Саймон. – И, шшудя по всссему, доссстатощщно блиссско к завершшшению.

– Но и это ещё не всё! – Чечилия, казалось, только сейчас вспомнила про свиток в другой руке. Она развернула его дрожащими пальцами. – Нашла это среди старых свитков, что лежали в сундуке прабабушки. Речь идёт о кольце…

Она посмотрела прямо на мою руку. На безымянный палец, где покоилось моё кольцо. С зелёным камнем, испещрённым синеватыми прожилками. Камнем, удивительно похожим на тот, что был в навершии «Жажды».

– О твоём кольце, Александр…

Я непроизвольно сжал кулак, прикрывая кольцо. Я носил его так долго, что оно стало частью меня. Я никогда не задумывался о его происхождении. Оно просто… было.

– Что с ним? – спросил я, и мой голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно.

– В свитке сказано, что оно называется «Душа Скверны», – Чечилия говорила быстро, словно боялась, что её перебьют. – Оно обладает ужасающей силой. Может забирать в себя души тех, кто посмотрит в этот камень в момент смерти. Запирать их внутри себя навечно. И… питаться их энергией, передавая её своему владельцу.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вспомнил десятки, сотни смертей, которые видел. Вспомнил, как некоторые из моих врагов в последний миг смотрели не на меня, а на это кольцо, и в их глазах застывало не просто понимание конца, а нечто большее – пустота, исчезновение.

– Но чтобы кольцо и камень пробудились и обрели эти способности, – продолжала Чечилия, – нужен особый обряд. Очень древний и очень тёмный. Описание есть здесь, – она показала на свиток. – Нужно принести в жертву могущественное существо в месте, где сходятся сильные потоки магии, и направить всю его силу в кольцо. После этого оно пробудится и начнёт… работать, как задумано.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Даже Саймон, обычно невозмутимый, смотрел на моё кольцо с новым, смешанным чувством интереса и опасения.

Я тоже смотрел на зелёный камень, на эти синеватые прожилки, которые сейчас казались мне не просто узором, а какими-то каналами, артериями, по которым текло нечто чужое, нечто украденное.

«Душа Скверны». В моей голове закрутились мысли:

«Так вот что ты такое! Не просто украшение. Не просто семейная реликвия. А орудие. Ловушка для душ. Сколько же душ уже томится внутри? И кто я такой, носящий эту тюрьму на своём пальце? Откуда у меня это? Кто дал мне это? Почему у меня нет никаких воспоминаний?»

«И кто, интересно, его создал? И почему оно у меня? Может, это ключ? Или, наоборот, замок? И эта Хозяйка… она знает о нём? Она хочет его? Или она хочет, чтобы я его пробудил? Чёрт, я совсем ничего не помню и не понимаю…! Ни о кольце, ни о себе, ни о том, что происходит. Белый лист, испачканный кровью и загадками. Прекрасно. Просто прекрасно!»

– Александр? – тихо позвала Чечилия, прерывая мои невесёлые размышления. – Есть ещё кое-что. По дороге сюда… я видела одного из тёмных. Он крутился недалеко отсюда. А увидев меня, спешно скрылся.

Саймон насторожился:

– Опишшши его, – попросил-приказал он.

– Высокий, в чёрной накидке, как и ты… но от него исходило… чувство чуждости. И его глаза… они были не жёлтые, а красные. Кроваво-красные.

– Шшшпион, – мгновенно заключил Саймон. – Из другого клана. Они шшследят сса тобой, Хел!

– Замечательно! – я с силой выдохнул. – Значит, теперь за мной ещё и шпионят. Как же мне повезло в этой жизни!

Смотрю на их напряжённые лица – шипящего тёмного «ангела» и взволнованную ведьму-проститутку. Картина, достойная кисти великого мастера, специализирующегося на изображении адских мук.

– Ладно, – сказал я, окончательно одеваясь. – Сидеть здесь и строить догадки – занятие столь же полезное, как пытаться доить каменную горгулью. Предлагаю сменить обстановку. Идём в «Лилит». Хорошенько позавтракаем, пропустим по кружечке того самого «вина», что отшибает нюх, и уже на сытый желудок начнём думать и что-то делать. А там, глядишь, все эти факты и догадки сами сложатся в какую-нибудь более-менее понятную, пусть и абсолютно бредовую картину.

– В «Лилит»? – Чечилия скривилась. – Опять в эту вонючую дыру?

– А ты предлагаешь шикарный ресторан с белоснежными скатертями? – я поднял бровь. – В «Лилит» есть еда и вино, а ещё там можно послушать сплетни. Иногда в них бывает больше правды, чем в официальных хрониках.

Саймон что-то неодобрительно прошипел, но кивнул:

– Сссогласссен. Лушше двигатьссся, шшем шшдать в засссаде.

– Вот и славно, – открыл дверь и жестом пригласил их выйти. – Трогаемся, компания моя пёстрая. Надеюсь, завтрак сегодня не отравит нас насмерть. Хотя, с учётом нашей репутации, даже еда в этом городе будет пытаться нас убить.

Мы вышли на улицу, оставив за собой комнату, полную мрачных тайн и невысказанных вопросов. Но один вопрос жёг мне мозг сильнее других: что за души томятся в моём кольце, и не ждёт ли меня та же участь?

Глава 7

Утро в Джурджу – это не рассвет, а скорее постепенное проявление симптомов тяжелой болезни под названием «день». Ночная тьма медленно отступала, нехотя уступая место серому свету, который не столько освещал, сколько подсвечивал убожество окружающего мира.

Воздух, ночью пропитанный сыростью и страхом, с наступлением утра приобретал новые, не менее отталкивающие ноты: запах сгоревшего масла из плохих ламп, дым от первых чадящих очагов и вездесущая вонь нечистот, которые за ночь успевали застыть, а теперь снова начинали оттаивать под стопами редких прохожих.

Мы вышли из моего временного пристанища – Чечилия, я и незримый для посторонних глаз Саймон. Вернее, он не то чтобы незримый, для тех, у кого нет дара, он был просто размытым пятном на периферии зрения, мимолётной тенью, которую мозг отказывался регистрировать. Но для таких как я или Чечилия, он шёл, скорее даже парил рядом, его тёмная фигура казалась ещё более плотной и реальной на фоне утренней блёклости.

– Знаешь, Саймон, – начал я, сплевывая на мостовую с видом человека, только что прошедшего через все круги ада и обнаружившего, что это всего лишь прихожая. – Твоё присутствие в таком виде – это как иметь личного призрака, который вечно ноет, что ему холодно. Только ты не ноешь, ты шипишь. И это, честно говоря, раздражает не меньше.

– Мое присссутсствие не для твоего удовольссствия, Хел, – послышалось в ответ прямо у меня в голове, словно кто-то провёл по моим извилинам рукой в шёлковой перчатке. – Это тактика. Несссримый ссоюсссник – неошшшиданносссть для врага.

– О да, – фыркнул я. – Неожиданность. Как удар кирпичом по голове! Только кирпич хотя бы материален, а для большинства ты – просто шипящее ничто.

Чечилия, шедшая рядом, нервно передёрнула плечами. От неё всё ещё пахло сандалом и страхом, но сейчас к этому букету добавился явный аромат бессонной ночи, проведённой за старыми фолиантами.

– Мне всё равно непривычно, – тихо сказала она, бросая быстрый взгляд в сторону неосязаемой тени Саймона. – Видеть его… таким. Без… материальной оболочки. Это как смотреть на луну через грязное стекло.

– Сссщщитай это привилешшией, шшшенщщщина, – прошипел Саймон, и его мысленный голос прозвучал на этот раз с лёгкой, едва уловимой усмешкой. – Немногие мошшут видеть нассс в нашшей иссстинной форме.

– О, я чувствую себя особо одарённой, – парировала Чечилия с внезапной дерзостью. – Как будто мне подарили билет на самое скучное представление в мире, где главный актёр – это пар из помойной ямы.

Я не мог сдержать усмешку, да чего уж там, просто заржал в голос. Иногда эта девица могла быть остроумной. Возможно, это было одним из её профессиональных инструментов.

Мы двигались по центральной, если её можно так назвать, улице. Днём Джурджу был не лучше, чем ночью, просто другим. Ночью город был чёрным, зловещим, полным скрытых угроз. Днём он становился серым, унылым и откровенно жалким. Деревянные дома, казавшиеся ночью таинственными, при свете дня представали во всей своей неприглядности: покосившиеся, с прогнившими ставнями, с крышами, покрытыми мхом и забытыми надеждами. Кирпичные здания теснились друг к другу, словно пытаясь согреться, их тёмные стены впитывали скудный солнечный свет, не отдавая ничего взамен.

Я обратил внимание на странную деталь. Некоторые постройки, особенно те, что были сложены из старого, почерневшего камня, казались мне… знакомыми. Не в смысле «я видел это вчера», а в смысле глухой, отдалённой памяти, будто отголоска из другой жизни. Вот арка, ведущая в узкий переулок. Её форма, изгиб… Я словно видел её, но не в этом веке. Дежавю, настолько сильное, что у меня на мгновение закружилась голова.

– Что-то не так? – Чечилия уловила моё замешательство.

– Нет, – отмахнулся я, стряхивая налипшее ощущение. – Просто показалось. Этот город действует на психику. Он как плохой актёр – пытается казаться глубоким и загадочным, а на деле просто кривляется.

– Сссогласссен, – поддержал Саймон. – Запах трупного тлена и тщщетносссти. Класссищщесская картина.

Мы прошли мимо группы грузчиков, разгружавших тяжёлые бочки. Их лица были пустыми, движения – вымученными и автоматическими. Они не смотрели на нас, они вообще ни на что не смотрели. Их взгляды были устремлены куда-то внутрь себя, в ту пустоту, где обитает принятие собственной жалкой участи. Дальше нам повстречалась торговка, пытавшаяся продать сморщенные, явно не первой свежести овощи. Её призывный крик был похож на предсмертный хрип.

– Прекрасный денёк, не правда ли? – заметил я. – Солнце светит, птички поют песни… о скорой и мучительной смерти.

– Ты сегодня особенно язвителен, – констатировала Чечилия.

– Это не язвительность, милая. Это констатация фактов. Посмотри вокруг. Оптимизм в этих краях – верный признак либо сумасшествия, либо крайней степени алкогольного опьянения.

Внезапно Саймон, невидимый для обывателей, замер. Его теневая форма сгустилась, стала почти чёрной.

– Впереди. У таверны. Шшто-то происссходит…

«Лилит» была уже видна, до неё оставалась всего полусотня метров. И действительно, у входа в заведение разворачивалась странная сцена. Хозяин таверны, тот самый детина с лицом камня, о который точят ножи, стоял, скрестив руки на своей могучей груди. Его обычное каменное выражение сменилось редкой для него гримасой раздражения, смешанного со… страхом? Да, это был именно страх, тщательно скрываемый, но угадывающийся в напряжённой позе.

Перед ним, боком к нам, стоял незнакомец. Очень странный незнакомец. Высокий, худощавый, одетый в одеяние, которое никак не вязалось ни с местной модой, ни с практичностью. Длинный, до пят, плащ из ткани, отдававшей металлическим, серо-стальным блеском, словно он был пошит из тонкой кольчуги. Под плащом – тёмно-бордовый камзол, украшенный причудливыми, геометрическими вышивками серебряными нитями. На голове – седые волосы, а чуть ниже длинный прямой нос и тонкие бледные губы, сложенные в выражении холодного превосходства. В руках мужчина держал посох из тёмного, почти чёрного дерева, навершием которому служил крупный молочно-белый кристалл, внутри которого медленно перетекали туманные разводы.

Они ожесточённо спорили, но до нас ничего не доносилось.

Одеяние незнакомца, его манера держаться, сам посох с мерцающим кристаллом – всё это кричало о чём-то ином. Это не был «торговый партнёр». Это был кто-то… другой.

И в этот момент незнакомец резко обернулся. Его взгляд, скользнув мимо Чечилии, упал прямо на меня. На меня уставились бледно-голубые глаза, почти бесцветные, и в них не было ни капли человеческого. Лишь холодная, безразличная оценка, словно он смотрел на насекомое, но не простое, а на то, что внезапно проявило неожиданную активность. И в этом взгляде было что-то ещё. Знание. Он смотрел на меня так, будто знал меня. Знал, кто я, зачем я здесь. И это знание явно его не радовало.

Хозяин таверны, воспользовавшись моментом, бросил на нас испуганный взгляд, и что-то пробормотав, почти вбежал в «Лилит», захлопнув за собой дверь.

Незнакомец ещё секунду постоял, его ледяные глаза буравили меня. Потом он резко развернулся, его металлический плащ взметнулся, не издав ни звука, он зашагал прочь, и его фигура неправдоподобно быстро растворилась в утреннем туманном полумраке переулка.

– Весёлый тип! – проворчал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Прямо визитёр с того света.

– Кто это был? – прошептала Чечилия бледнея. – Я никогда не видела такого… От него исходила… пустота и смерть.

– Шшшто-то дреффнее, – мысленно произнёс Саймон, и его «голос» звучал настороженно. – Не людссское. Не тёмное. Другое. Опасссноссть.

– Замечательно, – вздохнул я. – Теперь у нас есть не только суккубы, тёмные кланы и таинственная Хозяйка, но и какие-то ледяные призраки с посохами. Наша жизнь становится всё разнообразнее. Прямо как гниение – каждый день новые оттенки вони.

Мы подошли к двери «Лилит». Толкнув её, проникли внутрь. Если ночью таверна была бурлящим котлом порока, отчаяния и дешёвого алкоголя, то днём она напоминала больше поле боя после сражения. Воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным вчерашним перегаром, запахом кислого пива, немытого пола и тел. Свет, пробивавшийся через маленькие закопчённые окна, слабыми столбами падал на пустые столы, выхватывая из полумрака пятна засохшей грязи, окурки и одинокую, валявшуюся под стулом, проткнутую ножом туфлю.

Интерьер от дневного света не выигрывал. Потертая липкая барная стойка, за которой сейчас никого не было, выглядела ещё более убогой. Столы, забитые вечером до отказа, сейчас стояли пустые и неприветливые. Стулья были закинуты на них ножками вверх, словно мёртвые жуки. На каменном полу виднелись следы недавней уборки – мокрые грязные разводы, которые лишь размазали грязь, а не убрали её. Единственными напоминаниями о ночной жизни были двое завсегдатаев, спавшие в углу, уткнувшись лицами в столы. Их тихое похрапывание лишь подчёркивало гробовую тишину. Да троица выпивох, похмелявшихся с раннего утра.

– О, родные пенаты, – развёл я руками. – Пахнет домом, если твой дом – заброшенная скотобойня.

Мы прошли к стойке. Я несколько раз стукнул по ней монетой. Из задних комнат, потирая глаза, вышел тот самый хозяин. Вид у него был ещё более помятым, чем обычно. На лбу блестели капли пота, а в глазах застыла смесь злости и страха.

– Вино, – коротко бросил я. – И еды. Что-нибудь… максимально съедобное. Если такое найдётся.

Он что-то буркнул в ответ, даже не взглянув на нас, и скрылся обратно.