Читать книгу "Час волка"

Глава 4

Увы и ах, но то, что старушка, до вчерашнего дня спокойно проживавшая в тихом московском районе «Сокол», а теперь заработавшая к своему имени приставку «пострадавшая», подпадает под юрисдикцию отдела, Ровнин понял сразу же, как только вошел в небольшую квартирку, находящуюся на пятом этаже дома, который в народе называют «поздняя хрущевка».

Гражданку Сазонову Ангелину Юрьевну не просто убили, ее безжалостно растерзали, о чем говорили распластанное на полу тело, потеки крови на обоях и части людской плоти, бессистемно разбросанные по комнате.

– Смотри брючки не заляпай, – произнес тот самый Семенов, о котором упомянул в разговоре с Олегом Морозов, сразу после того, как глянул на предъявленное ему удостоверение. – Тут, знаешь ли, грязновато. Да и вообще…

Оно было и понятно, Ровнин в своем костюмчике совершенно не вписывался в картину происходящего. Да и вообще неясно было Семенову, чего этот пижон тут забыл, а люди его профессии очень недовольны жизнью, когда чего-то не понимают.

Но раз сказали не гнать, значит, так надо.

– Ничего, я у стеночки постою, посмотрю, – невозмутимо произнес Олег, которого подобное отношение коллеги по цеху совершенно не задело. – Не каждый день такую красоту наблюдать приходится.

– Это да, – согласился с ним опер с «Сокола», поняв, что бледнеть и блевать визитер не собирается, а значит, какой-никакой жизненный опыт у него присутствует. – Всякое было, врать не стану, но тут, конечно, что-то с чем-то.

Олег за последние пять лет и вправду много чего повидал, потому лично его происходящее эмоционально не сильно тронуло, скорее, опечалил тот факт, что покойная старушка явно подпадает под юрисдикцию отдела. Тут не человек поработал, а кто-то из Ночи отметился.

Правда, было непонятно, кто именно. Рвали бедную бабку когтями, это сразу стало ясно по характеру ран, но вот сердце, что виднелось в раскуроченной грудной клетке, при этом не тронули и горло не вырвали. То есть – не оборотень. Да и не творят они такое в квартирах, нет у них подобной привычки. Они охотники, им надо сначала жертву погонять, страх ее ощутить, происходящим насладиться, а вот так, просто убийство ради убийства затевать? Да ну нет.

Кое-кто из матерых природных ведьм может когтями человека уработать, особенно из тех, которые в животное умеют перекидываться. Но демонстративно, с кровью по стенам и гарантированным следствием со стороны отдела? Ясно же, что сухаревские будут землю носом рыть и до истины докопаются. Плюс там речь о кошке идет или о сороке. Ни та ни другая животинка на подобное не способна, потому обратно нет.

Кто еще из любителей подрать людей когтями в Москве обитает? Несколько баюнов, но им оно тоже ни к чему. Все они неплохо пристроились, обитают при музеях и вполне довольны жизнью. Еретик? Тоже вряд ли, это нечисть редкая и большие города не жалующая. Олег за пять лет только одного видел, да и то в Коломне. Ну и еще – где обычная старушка могла перейти дорогу дважды умершему колдуну?

Но это все отечественная нечисть и нелюдь. Увы, но стараниями мэра народонаселение Москвы с каждым годом все активнее стало прирастать теми, кого в старые времена называли «гостями столицы», а в теперешние именовали «гастарбайтерами».

Обитатели сразу нескольких бывших союзных республик прибывали в город в огромных количествах, но оно и не странно, ибо столица разрасталась невероятными темпами. Стройки, рынки, ЖКХ – везде требовались рабочие руки, и никого особо не волновало, насколько они чистые и владеет ли их обладатель русским языком в принципе. Главное – исполнительность, нетребовательность к бытовым условиям и дешевизна в разрезе оплаты труда. Остальное – мелочи.

Увы и ах, но следом за тысячами большей частью не очень квалифицированных, но небалованных работяг, в Москву прибывала и тамошняя нелюдь с нечистью. Кем-то двигало любопытство, кем-то – желание понять, не будет ли в новых землях лучше, чем на исторической родине, а кто-то и вовсе счел переселение выгодным для себя предприятием.

За последние два года работникам отдела пришлось столкнуться, например, с наснасом, который своим внешним видом здорово перепугал Ревину, участвовавшую в охоте на эту экзотическую нечисть. Впрочем, оно и понятно, поскольку, когда перед тобой появляется ровно половина человека, конкретно левая, но при этом снабженная вполне себе цельным эрегированным членом размером с хороший кабачок, тут поневоле струхнешь. А уж если этот кошмар тянет к тебе единственную руку, половиной рта что-то бормочет на арабском и явно собирается своей колотушкой тебя оттараканить, так и вовсе можно в штаны напрудить. Или в колготки.

Впрочем, наснас еще что. Куда сложнее было выследить и убить бурикаллу, тварь, которая днем выглядела как самый обычный человек, а ночью обзаводилась шакальей головой и крала примеченных при свете солнышка детей с тем, чтобы их сожрать. Причем очень хитрая оказалась нелюдь, умело следы путала и дралась отчаянно отважно, когда ее наконец загнали в угол. Олегу руку разодрала так, что он от потери крови после в машине в обморок упал. Ну и джинсовку, служившую ему верой и правдой с девяносто седьмого года, окончательно доконала.

Хлопот отдельским доставила и другая экзотическая гостья из солнечного Таджикистана, которую звали дастдароз. Она представляла собой внешне невысокую, но очень злобную и всегда голодную тварь, которая чуяла людской страх так, как хорошая собака след, и шла на этот запах. Причем высокий этаж от нее спасти не мог, маленькая-то она маленькая, но вот руки у нее были длинные, причем в самом прямом смысле. Дастдароз в переводе на русский означало как раз «длинная рука», и этой самой конечностью она, бывало, и с пятого, и с седьмого этажа ребятишек крала. Мелочь пяти-семи лет, она всегда темноты боится, бабаек всяких, а дастдарозу этот страх жизненно необходим был. В общем на фоне таких гостей столицы наши бабайки из шкафа в уголке, как оказалось, перекуривают. Недаром жители тех мест, откуда эта погань прибыла, говорили: «Хозир дастдароз мебиёд, туя гирон мебуровад», что означает «Сейчас придет Длинная рука и заберет тебя».

Ох и намаялся Морозов сотоварищи, ее выслеживая. Да и еще и убить жадного до людского страха гостя столицы оказалось не так просто, не брала его ни сталь, ни серебро, ни огонь. Оказывается, тут надо специальным ножом было орудовать, и не абы каким, а выточенным из ишачьей лопатки. Короче – Восток, там все просто не бывает. В общем, пока лиходея ловили и убивали, Олег даже немного таджикский умудрился освоить, вот так-то.

В результате выходит, что, может, бабулю какой-нибудь гуль своими железными острыми пальцами на ломти настругал или там джез тырмак, которая обладала не только медными когтями, но и носом из того же металла.

Хотя все равно оставалось непонятным, чем именно среднестатистическая московская бабуля экзотической иностранной нелюди помешала. Увидела или узнала что-то не то? Так кто ее слушать станет? Пенсионерок и в старое-то время в милиции за головную боль числили, а уж сейчас, когда даже пожаловаться на невнимание со стороны органов особо некуда, и вовсе дальше дежурного не пускают.

Грабеж? Так что тут брать? Явно старая с Березовским и Ходорковским в родстве не состояла, для этого достаточно глянуть на обстановку квартиры. Ковер с оленем, дээспэшная пошарпанная мебельная стенка и самая главная ценность покойной, размещенная в ней – гэдээровский сервиз «Мадонна».

Собственно, сама квартира как некая материальная ценность? Тоже сомнительно. Нет, всякое возможно, и теоретически потерявшие совесть и терпение наследник или наследница могли заключить сделку с тем же гулем, но к чему так мудрить? По факту куда проще заплатить какому-нибудь гопнику или бухарику с другого конца Москвы, чтобы тот вечерком в подъезде просто отоварил старушку пару раз кирпичом по голове. А вот так, с залитым кровью полом, с кусками плоти на обоях и гарантией того, что следствие точно не спустит случившееся на тормозах, поскольку рассказ о данном происшествии попадет в газеты и с того момента наверняка приобретет статус резонансного дела? Да ну, несерьезно.

Кстати, судя по шуму на лестничной клетке, как раз журналисты и пожаловали. Слил им кто-то из тех, кто находится в квартире или сейчас по соседям ходит, информацию о страшно кровавом убийстве.

Олег не осуждал своих коллег, которые таким образом зарабатывали денежку, но и не очень их одобрял в тех случаях, когда они сливали данные слишком поспешно, не дав опергруппе как следует поработать на месте преступления. «Четвертая власть» в погоне за сенсациями за последние годы совсем растеряла и совесть, и страх, потому частенько лезла туда, куда не следует и тогда, когда не следует. Хотя и их можно было понять, ибо набиравший мощь интернет все быстрее загребал под себя массовую аудиторию, а с ней и гонорары, к которым пишущая братия за девяностые крепко попривыкла.

Но при этом Ровнин не отрицал того, что в некоторых случаях пронырливые и жадные до новостей хроникеры могут оказаться крайне полезны для дела, и потому завел знакомства с парой-тройкой таких «акул пера». Все они были молоды, амбициозны, беспринципны и страха не ведали, то есть являлись очень эффективным инструментом, который можно было при случае использовать.

То, что эти ребята непосредственно об Олеге думали приблизительно так же, оперативника совершенно не волновало. Пусть их, главное, чтобы они делали все так, как ему нужно. Остальное мелочи. Главное, на шею себе им давать садиться нельзя никогда, а то это ведь ребята ушлые.

– Есть закон о прессе! – доносились до милиционеров крики от входной двери. – Вы обязаны…

– Я в этой жизни только маме и папе чем-то обязан, – флегматично ответил разбушевавшемуся журналисту подчиненный Семенова, стоящий на страже тайн следствия. – Тебе – нет.

– Жаловаться буду!

– Это сколько угодно. Давай, иди уже отсюда, не загораживай проход. Вон человек приехал, а пройти внутрь из-за тебя не может.

– Прокуратура пожаловала, – глянул на Олега Семенов. – Сейчас начнется «бу-бу-бу».

– Не иначе, – согласился тот.

И они оказались правы, в комнату зашла совсем еще юная, невысокая и чуть полноватая на вид особа в форменном кителе с синими погонами, на которых поблескивала единственная золотая звездочка на фоне одинокой полоски.

Зашла, обвела взглядом комнату, забрызганную кровью, побледнела, прижала руку ко рту и рванула в сторону совмещенного санузла.

– И чего молоденьких на такие выезды отправляют? – проворчал Семенов, проводив ее взглядом. – Вот скажи!

– Не знаю, – ответил Олег, доставая из кармана телефон. – Других, наверное, нет. Мне рассказывали, у них там с кадрами совсем беда: кто на пенсию ушел, кого вычистили. Недобор лютый, хуже, чем у нас. Даже вроде как штат собираются расширять, причем чуть ли не президентским указом.

– Вот всегда так, – вздохнул капитан. – Что «фэбсам», что «Дмитровке» – всегда и всё, а тем, кто на «земле» пашет, – шиш с маслом.

– Служение Отчизне само по себе награда, – хмыкнул Ровнин. – Нам, главное, работу давай, остальное неважно.

– Серега, – протянул ему руку Семенов, оценивший уровень иронии в голосе коллеги и признавший-таки его за своего.

– Олег, – назвал и свое имя Ровнин, пожав ладонь опера ОВД «Сокол». – Отойду, шефу позвоню.

– Давай, – кивнул капитан и рыкнул на эксперта. – Израилевич, ты там уснул?

– Ой, к чему эти вопли? – невозмутимо отозвался седой дедушка-эксперт в берете и в очках, дужки которых были соединены между собой бельевой резинкой, умело засовывающий приличный кусок скальпа с волосами в маленький пакетик. – Можно подумать, если я управлюсь быстрее, так вы сразу скажете, кто эту добрую женщину отправил на тот свет? Нет? Не скажете? Так что стойте, ждите и не делайте много шума. Хотя нет, делайте. А то этой бедняжке потом будет перед нами неловко.

Речь шла о сотруднице прокуратуры, которая, судя по звукам, доносящимся из туалета, в данный момент расставалась с сегодняшним завтраком, а то и со вчерашним ужином.

– Чего тут стесняться? – хмыкнул Сергей. – Все поначалу блюют, а потом привыкают. Я сам, знаете ли…

– Вы мальчик, вам можно, – назидательно произнес эксперт. – А она девочка. Им всегда стыдно, если получается что-то такое, да еще в присутствии интересных молодых мужчин, особенно незнакомых. Я вот о том, что моя Бэлла таки ходит по-большому, как и все остальные люди, узнал лишь тогда, когда до рождения моей любимой дочери Симы оставался месяц. И лишь потому, что Бэллочка сама уже не могла добраться до отхожего места. Просто Сима еще в животе мамы четко дала нам понять то, что она полумеры не признает. Вы же помните мою доченьку, Сережа?

– Это да, – моментально согласился с ним Семенов и добавил: – Пойду покурю!

Олег с интересом дослушал их беседу, вышел на кухню и набрал номер Морозова.

– Говори, – почти сразу отозвался Саша, – но быстро, я не в отделе.

– Наш случай, – отозвался Ровнин.

– Точно?

– Уж поверь мне. Вот только кто бабулей так распорядился, пока не знаю.

– И мыслей никаких нет?

– Не то чтобы, – уклончиво ответил Олег. – Есть идея в Измайлово прокатиться, если ты не против.

– Давай, – разрешил Морозов. – А потом в отдел, отчеты писать. Все уже сдали, даже Баженов, у одного тебя конь не валялся!

– Так он с Антоновым на «микрике» по городу передвигается, а я на общественном транспорте, – парировал Олег. – Это, знаешь, сколько времени жрет?

– Не знаю и знать не хочу. Но чтобы завтра я глянул на свой стол, восхитился и сказал: «Какой молодец наш Ровнин, все долги наконец закрыл».

– Пока ты не стал начальником…

– В те времена у нас и столько писанины не было. А теперь она есть, и ее с меня требуют. Все, отбой.

– Это да, – убирая телефон в карман пиджака, согласился с руководством Олег. – Столько макулатуры мы тогда не производили.

В кухню вошла девушка-прокурор, немного растрепанная и бледная настолько, что на ее курносом носике ярко обозначились веснушки, до того почти незаметные. В сторону комнаты она не смотрела, да и на Олега тоже. Старый еврей-эксперт оказался прав, ей было очень не по себе.

– Младший юрист Куваева, – протянула она руку оперативнику, – Анфиса.

– Олег Ровнин, – ответил тот, пожимая холодную, точно лед, ладошку девушки. – Выпуск этого года?

– Да, – с легким вызовом ответила та, наконец глянув на собеседника. – И что?

– Ничего, – улыбнулся Олег. – Выходит, с корабля прямиком на бал.

– Да нет, я так-то уже давно работаю, – чуть сбавила накал в голосе девушка. – Скоро год. Просто вот такого не видала никогда. А так и из Москвы-реки жмуров крюками вытаскивали при мне, и бизнесменов, которые ехали-ехали, да так до дома и не доехали, в протоколах описывала. Но тут, конечно…

– Год – это много, – без тени иронии заметил Ровнин. – Скоро третий класс получишь. Да, ничего что на «ты»?

– Нормально, – кивнула Анфиса. – А третий класс мне уже обещали. Вот диплом получу в июне, и по осени присвоят, как раз нужный срок выработки будет. А ты из «Сокола»? Местный опер?

– Опер, но не из «Сокола». Я из другого отдела.

– А тут чего делаешь? – мигом посерьезнела Куваева. – Тебе чужая «мокруха» зачем? Своих мало?

– Сразу видно стальную хватку прокуратуры, – рассмеялся Ровнин. – Шеф меня сюда направил, сказал поглядеть, что и как. Может выйти так, что дело по нашему ведомству проходит.

– Ты из «фэбсов», что ли? – уже в третий раз за пару минут изменилась тональность разговора у девушки.

Но оно и понятно. Если милиция и прокуратура между собой то ругались, то мирились, но в целом могли прийти к какому-то общему взаимовыгодному знаменателю, то «комитет» всегда существовал сам по себе, время от времени создавая проблемы и тем, и другим, при этом совершенно не интересуясь чужим мнением на этот счет.

Олег решил не мудрить, продемонстрировал въедливой девушке-прокурору свое удостоверение, а после включил электрический чайник.

– А это зачем? – ткнула пальчиком в сторону начавшего шуметь прибора Анфиса.

– Для тебя, – пояснил Ровнин. – Ты вон бледная совсем. Эксикоз – штука неприятная, потому кружка крепкого несладкого чая тебе не повредит.

Замолчала младший юрист Куваева, глаза в сторону отвела. Прав был мудрый эксперт, хорошо знавший и жизнь, и женщин.

– Вот поверь, меня в свое время мотало покрепче, чем тебя сейчас, – добавил Олег. – Ты еще хорошо держишься, я даже на ногах в аналогичной ситуации стоять не смог, меня ребята на лавочку усаживали.

– Факт, – поддержал его Семенов, вернувшийся с перекура. – Я когда летехой в отдел в первый день пришел, меня сразу после оформления отправили на бытовуху, там мужик жену порезал. Так вот вошел в комнату – и сразу вышел. Как добежал до «очка», сам не понял.

– Врете оба, конечно, – вздохнула тяжко девушка. – Но все равно спасибо.

– Чего мы врем? – обиженно уточнил Ровнин, глянув на Сергея. – Ничего мы не врем.

– Так и было, – поддержал его капитан. – Мне не веришь, вон у Израилевича спроси. Он на том выезде тоже был.

– Ой, молодые люди, если бы я помнил всех мертвых, что видел, то давно бы стал идиётом, – вступил в беседу эксперт, заходя в кухню и стягивая с рук резиновые печатки. – Сережа, я закончил, потому бедную женщину можно увозить.

– Ага, труповозка у подъезда, – засуетился Семенов. – Олег, ты как, все?

– В каком-то смысле, – покачал головой Ровнин.

– Я не о том. Дело забираешь? Я же вижу, ты стойку сделал, когда бабулю увидел. Ваша, выходит?

– Не-не-не! – сразу возразил ему Олег. – Давай без вот этого всего. Пока это ваш «холодный», мне он ни к чему.

– Жа-а-аль! – протянул Сергей. – Я было подумал, что, может, у вас серия и наша старушка под объединение пойдет.

– Нет никакой серии, – заверил его Ровнин. – Извини. Но варианты возможны, потому визитку мою держи. Если что, то будем на связи. И свою мне тоже дай.

– Эй-эй-эй! – возмутилась Куваева. – Вы куда разогнались? А я? Протокол ведь надо составить, по всей форме.

– Иди! – в один голос предложили Олег и Сергей, при этом еще и один тот же приглашающий жест изобразив. – Составляй.

– Барышня, документооборот документооборотом, но иногда можно бумагу изобразить, не глядя на то, что в ней описывается, – мягко посоветовал эксперт. – На что вам то месиво? К чему на него глядеть? Сегодня я сделаю фото, пришлю его вам по этой… Как бишь…

– Электронке, – подсказал ему Семенов.

– По ней, – кивнул старичок, которому явно не хотелось лишнее время на месте преступления проводить. – И пишите себе спокойно, сидя в кабинете.

– И мне! – влез в беседу Олег. – Я о фото. Уважаемый…

– Вадим Израилевич, – подсказал ему еврей. – Да-да, мой папа, человек не очень везучий, но мудрый, сказал, что мальчику с отчеством Израилевич и фамилией Гофман будет нелегко жить в стране, которая хоть и встала на рельсы индустриализации, но все же еще помнит про черту оседлости, и потому дал мне имя Вадим. В те времена мы с немцами еще дружили, потому у Вадима Гофмана имелись кое-какие приятные перспективы в части образования и карьеры. Правда, после все немного изменилось, но в целом его план худо-бедно сработал. В «сеченовку» меня не приняли, зато в «пироговку» таки взяли.

– Уважаемый Вадим Израилевич, вот визитка. – Олег протянул свою карточку и эксперту. – Почта вон там, внизу.

– Ой, если я не разберусь, мне помогут, – благодушно заверил его еврей и глянул на закипевший чайник. – Вы что, хотите барышню чаем напоить? Это правильно.

– Хотел, но, думаю, Сергей об Анфисе позаботится. – Олег глянул на часы. – Мне еще в Измайлово ехать, а это неблизко.

– Можно, – пожал плечами Семенов. – Мне еще квартиры обходить, так что…

– Вот и славно, – улыбнулся эксперт. – Сережа, вы там говорили о санитарах, так, может, они меня в отдел забросят? Им ведь по дороге. Поговорите сейчас, хорошо?

– Да я, наверное, тоже пойду, – вдруг засобиралась Анфиса. – Если фото пришлют, чего тут сидеть? И так все ясно.

Ну а после младший юрист, по-прежнему стараясь не смотреть в сторону комнаты, снова направилась в санузел.

– Вы заметили? – хитро глянул на оперов Гофман. – Да или нет?

– Что именно? – уточнил Семенов, лучше знающий своего коллегу.

– Эта девочка буквоед, – пояснил Вадим Израилевич. – Я таких знаю хорошо, она один в один моя старшая сестра Фира. У нее все должно быть разложено по полочкам и каждая буковка должна стоять на своем месте. И тут нате, она соглашается с тем, что напишет протокол не прямо здесь. Зачем?

– Зачем? – Теперь уже и Олегу стало интересно.

– Чтобы с вами, юноша, побольше пообщаться. К тому же на протоколе ведь не только ее подпись должна стоять, но и лиц, участвовавших в следственном действии. Мое лицо слишком старое, чтобы заинтересовать такую барышню, Сережино – небритое и, что хуже, женатое, это ясно по кольцу на пальце, а вот ваше явно ей пришлось по сердцу. Уж поверьте, я знаю, что говорю.

– Была у меня лет пять назад одна из их ведомства, – чуть понизив голос, поведал собеседникам Семенов. – Ох, как она меня!

– Таки, может, вы ее? – уточнил Гофман.

– Не-не, Израилевич. Там она меня, уж поверь! И так, и эдак, и наперекосяк. Да… Но ты, Олег, не теряйся, девчоночка-то и правда ничего. Ну а что из прокуратуры, так это не вина ее, а беда. Так что хватай под локоток и веди ее выгуливать, а я тебе после отзвонюсь, расскажу, что «поквартирник» дал.

В доброту людскую Ровнин давно не верил, потому понимал, что Семеновым движет надежда на то, что его новый знакомец все же заберет нехорошее дело себе, но отказываться от предложения, конечно, не стал. Да и делать ему тут было нечего – что требовалось, он уже увидел.

И да, Анфиса покинула санузел ровно в тот момент, когда Олег подошел к входной двери, после чего осведомилась у него:

– Ты к метро?

– Ну да, – кивнул Ровнин. – У меня машины нет, не дослужился до нее еще.

– Мой случай, – рассмеялась девушка. – Может, вместе тогда пойдем? Не против?

– Только за. Так, пресса, дорогу нам освободили! И нет, никаких комментариев! Идем в пресс-службу!

– Здесь произошло что-то серьезное? – не обращая внимания на слова Олега, буквально напрыгнул на него вертлявый журналист с диктофоном в руках. – Миша, снимай! Кем была убитая, если тут присутствуют не только уголовный розыск, но и прокуратура, и ФСБ? Она бывший сотрудник разведки? Или…

– Тебе сказали – не напирай! – отодвинул проныру в сторону дюжий сержант, дав возможность Олегу и Анфисе проскользнуть мимо представителей прессы. – Или давно в обезьяннике не сидел, папараца хренов?

– Журналистов терпеть не могу, – сообщила Ровнину девушка после того, как они вышли из подъезда и двинулись к выходу из двора. – Наглые такие!

– Такая у них работа, – пожал плечами Олег, – без мыла в любую дырку лезть.

– У нас зимой одну девочку уволили за разглашение материалов следствия, – глянула на спутника Куваева. – Она с парнем познакомилась, тот ее в кафе водил, по клубам, короче, завертелось у них.

– А он оказался журналистом, из нее закрытую информацию под винишко в постели вытащил, а после цикл статей выпустил, – продолжил Олег. – Знаю, слышал эту историю. Девчонку, конечно, жалко.

– Если бы еще дело было не такое резонансное, может, и обошлось бы, – вздохнула Анфиса. – Но там же коррупционка… Ну, ты в курсе.

– Так потому этот хмырь так и суетился, – заметил Олег. – Иначе какой смысл? Но ему же вроде после неслабо прилетело вечернею порой от нескольких неизвестных. Ничего не путаю?

– До сих пор вроде на вытяжке лежит и твердую пищу не употребляет, – злорадно улыбнулась Куваева. – Не знаю, кто постарался, наши ли, не наши, но молодцы. Так ему и надо! Хотя Ленку все равно жалко. Слушай, а чего все на нас так странно смотрят?

– Так ты в форме, а я нет, – пояснил Ровнин, тоже после того, как они из двора вышли на людный Ленинградский проспект, приметивший несколько любопытствующих взглядов. – Вот люди и думают, что ты меня арестовала и теперь куда-то конвоируешь.

– Точно! – хлопнула глазами Анфиса, а после хихикнула: – А я тебе еще и по плечо… Нет, это неправильно.

И она исправила ситуацию совершенно неожиданным образом, а именно взяла Олега под руку.

Странное дело, но отчего-то Олегу это неожиданно понравилось. Куваева, невысокая, с короткой стрижкой и чуть раскосыми глазами, скажем прямо, не вписывалась в тот женский типаж, который он предпочитал. Плюс ко всему эта девушка еще и из системы была, а после сильно затянувшейся истории с Машкой Ровнин предпочитал с коллегами никаких связей, кроме дружеских, деловых или совсем уж случайных, относящихся к категории «разок для здоровья», не заводить. А тут вон улыбка на лицо просится.

Впрочем, может, дело здесь в поздней весне, которая всегда подталкивает молодых людей обоего пола к поиску приключений на свою задницу, а также в отсутствии у Олега личной жизни как таковой?

Дело в том, что тихая домашняя Оксана, которая как минимум создавала иллюзию последней, окончательно исчезла из поля зрения Олега еще прошлой осенью. Причиной тому стал не очень молодой, но готовый к вступлению в брак бородатый травматолог из той же больницы, где она сама работала. Во время последнего разговора, случившегося в кафе на Новом Арбате, Ровнин понял, что может развернуть ситуацию в свою сторону, ему для этого достаточно сказать девушке всего лишь пару фраз, но делать этого он не стал. И дело было даже не во внутреннем благородстве или чем-то таком, просто Олег понимал, что никогда не даст Оксане то, что ей нужно, потому данная ситуация со временем повторится снова, только тогда расставание случится не таким мирным, как сейчас. Там уже и всякие «ты мне жизнь поломал» в ход пойдут и прочие неприятные слова, причем, заметим, справедливо ему адресованные.

И кому от того станет хорошо? Да никому. Так что пусть каждый останется при своем – он при работе, а она при семье.

Вот только с Оксаной из его жизни ушло что-то до того незаметное, но очень важное. То ли ощущение нужности кому-то просто потому, что он есть, то ли вечернего тепла в доме, то ли еще чего, такого, что сразу и не сформулируешь. А сейчас, когда эта невзрачная на первый взгляд девчонка взяла его под руку, это чувство снова появилось.

Впрочем, тот факт, что она из прокуратуры, Олега тоже очень устраивал. Там у него знакомых было всего ничего, как-то с ними не складывалось. И ладно, что она всего лишь младший юрист, все с чего-то начинают. Сегодня младший юрист, а завтра, глядишь, уже старший советник юстиции. Видно же, что девчонка упорная, вроде ледокола, которого ничто не остановит.

– Слушай, ты мне свою карточку тоже дай, – попросила Анфиса, когда они дошли до станции метро и решили перекурить недалеко от входа. – Мне же надо кого-то в протокол внести как участника следственных действий. Ну не Семенова же?

– Чем тебе Серега плох? – поинтересовался Олег.

– Он не годится, – стряхнув пепел с сигареты, качнула головой Анфиса. – У него своих дел выше крыши, этим трупом он точно заниматься особо не станет. Я хоть и недавно работаю, а такие вещи определять уже научилась.

– А я буду?

– Не знаю. Но мне кажется, что да. У тебя блеск в глазах есть, ты, в отличие от Семенова, эту женщину со счетов сразу не спишешь и по дружбе станешь меня в курсе дела держать. А я, если что, тебе запросы какие надо подмахну и, если все совсем кисло сложится, с «отказным» прикрою. Договор?

– Договор. – Ровнин пожал крепкую и на этот раз теплую руку Куваевой. – Держи карточку.

– Только нам еще разок надо будет встретиться, – добавила Анфиса, убирая визитку в сумочку, – протокол подписать. Завтра-послезавтра созвонимся, договоримся и пересечемся. Ладно?

– Ладно, – снова согласился Олег, в душе восхищаясь старым и мудрым экспертом Гофманом. – И свой телефон оставь тогда.

– У меня визитки нет, – вздохнула девушка, туша сигарету об урну, – не положена пока. Так записывай.

В результате вся эта история, заметим, довольно кровавая и грустная по своей сути, да еще и сулящая потенциальные немалые хлопоты в будущем, перекрыла собой воспоминания о крайне неудачном начале дня, и к конечной точке своего пути Олег прибыл, если можно так сказать, обнулившимся.

А таковой являлась сравнительно недавно открывшаяся в Измайлово, но уже набравшая популярность среди местного населения чайхана под названием «Шеш-беш».