Текст книги "Последнее купе"
![](/books_files/covers/thumbs_240/poslednee-kupe-211197.jpg)
Автор книги: Андрей Воронин
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Что уставился? Действуй, джигит. По-пионерски, скоренько.
Жора поднялся с колен, сунул ключ в прорезь, подергал. Услышал, как тихо и легко отошли в сторону ригеля. Он взялся за ручку и потянул дверь на себя.
В тамбур с грохотом ворвался студеный утренний воздух, хлестнул по голым ногам, по животу, закрутился, потянул за собой. Жора схватился за поручень. Внизу под насыпью мельтешила, сливаясь в сплошную буро-зеленую ленту, трава, словно кто-то ее приглаживал невидимой рукой; дальше она снова выпрямлялась, топорщилась, разбивалась на отдельные травинки и кустики, припорошенные угольной пылью. Столбы, столбы, провода, столбы. Гремящие под ногами колеса.
Ствол глушителя опять нащупал ямку на затылке.
– Теперь ползи за порошком, – спокойно сказал Ахмет. – Труба, швеллер. Ищи.
– Я же свалюсь, – Жора облизнул губы, почувствовал кровь.
– Ну, тогда тебя метров на тридцать размажет, джигит, и кишки в столбах запутаются. Ничего не поделаешь, Родина сказала – будешь держаться.
– Там не достать, если отсюда. Нет, я никуда не полезу. Нет.
Ахмет ударил его ногой. Пыром под ребра. Жору вынесло наружу, он вдруг увидел траву и острые камни прямо под собой, и понял, что сейчас врежется в них голым брюхом, и брюхо в ту же секунду лопнет, как воздушный шарик, а он будет катиться дальше, оставляя за собой жирный след, как от гигантской красной кисточки.
– Нееееет!!!
Жора повис, ухватившись за поручень, кожу на лице стянуло от страха, ноздри стали сухими и горячими. Перед ним вытянулся весь состав, длинный, темный, громыхающий, снаружи кажущийся таким чужим и неуютным. Жора отчаянно перебирал ногами, ища опору. На поручне высыпала роса, поручень мокрый, руки сползают вниз, а тело относит в сторону. Жора несколько раз приложился ягодицами об угол вагона.
Ахмет с интересом за ним наблюдал, застыв в дверном проеме. У него словно три глаза: два собственных, на морде, и еще один такой же карий равнодушный глаз – это дуло пистолета.
– Не придуривайся, джигит, – сказал Ахмет, бросив взгляд на часы. – И не делай такое лицо, ладно?.. Показывай, где порошок, времени совсем ничего осталось.
Жора зацепился за что-то внизу большим пальцем ноги. Перехватил руки. Ветер выжимал слезы из глаз, рисуя мокрые горизонтальные полоски на висках, толкал в плечи, трепал трусы.
– Да, – сказал Жора, переводя дух. – Сейчас. Сейчас. Это вон там… Я сейчас, Ахмет.
Он кивнул куда-то вперед, продолжая балансировать свободной ногой в поисках дополнительной опоры. Нашел. Это, кажется, ступенька, она спрятана глубоко под раздвижной площадкой. Жора подтянулся. Ахмет неожиданно опять ударил его ногой по лицу.
– Да живее ты шевелись! – заорал он. – Мост впереди!
Жора зажмурился и вцепился в поручень что было сил. Потом полез дальше – сам не зная куда.
Поезд стал разворачиваться вправо, локомотив и первые вагоны постепенно исчезли из поля зрения. Центробежная сила нарастала, она рвала Жорины руки, разжимала пальцы. Ахмет прав, тысячу раз прав: надо поторапливаться.
По нижней ступеньке, выступающей дальше остальных, Жора кое-как добрался до второго поручня.
– Вот, я уже вижу, – пробормотал он на выдохе. – Это здесь.
– Где? – бросил сверху Ахмет.
– Мешок. А вот второй. Видишь? – Жора проглотил что-то жесткое, словно ком кошачьей шерсти. – О черт, там порвано, что ли? Нет, какого хрена.
Он громко выругался.
– Да ладно тебе фуфло задвигать, джигит, – сказал Ахмет.
Но его голос прозвучал уже совсем рядом. Жора осторожно скосил глаза: Ахмет присел на корточки и, вытянув шею, заглядывал Жоре через плечо.
– Где ты там что увидел, джи…
Жора схватил его правой рукой за лодыжку и резко подсек ногу. Ахмет опрокинулся на задницу, выпустил поручень, центробежная сила тут же подтянула его к краю и швырнула прочь.
– Ах ты падла… гнида!
Невнятно прозвучал выстрел, затем пистолет, звякнув на прощание, улетел вниз, в мельтешащую траву. Ахмет, оскалив зубы, вцепился обеими руками в край металлической площадки. Ноги болтались где-то внизу.
– Я ж тебя. ммм-мм-м-м… джигит, я ж тебя… гнидааа-а-а…
Жора ударил его ногой в живот. Ахмет широко открыл рот и выпучил глаза. Кончики его пальцев побелели и расплющились, как у лягушки.
– А я говорил, идиот, нет у меня никакого товара, – сказал Жора. – А ты не верил.
Ахмет проскрипел зубами, его пальцы сползали все дальше и дальше к краю площадки. Колеса грохотали, бетонные столбы с гулом проносились мимо. Жора ударил еще раз. Ахмет заорал, как резаный, пальцы его сорвались, но проводник каким-то образом исхитрился ухватиться за поручень, тот самый, который всего только минуту назад спас Жорину жизнь.
Жора подтянулся и вскарабкался на площадку.
– Руку!! – ревел, чуть не плача, Ахмет. – Дай руку, гнида!
Его лицо превратилось в оскаленную маску, ноги с противным звуком чиркали по земле. Жора сидел на коленях на холодном металлическом полу, пытаясь унять нервную дрожь; он не знал, чего ему больше хочется – или захлопнуть дверь, чтобы никогда больше не видеть этого гада, или все-таки помочь ему. Жора пробормотал что-то тихо под нос, потом вдруг наклонился, схватил Ахмета за волосы и потянул на себя.
– Карабкайся! Давай! Живо, на раз-два-три, по-пионерски! – орал он. – Ножками перебирай!!
Волосы отрывались целыми прядями, скручивались вокруг пальцев, Ахмет шипел от боли и страха, но Жора держал его крепко. Через несколько секунд они сидели в тамбуре друг напротив друга и тяжело дышали, привалившись спинами к стене.
– С меня бутылка, джигит, – выдохнул Ахмет, пытаясь улыбнуться. Туфли его были разодраны в клочья, через ошметки кожи проступала кровь.
– Бутылкой не отделаешься, – сказал Жора, отряхивая с ладоней жесткие черные волосы. – И не мечтай.
Ахмет потер руками лицо, оставляя грязные следы, затем повернул голову, глянул на мелькающие за площадкой деревья и столбы.
– Надо дверь закрыть, – сказал он. – А то как бы чего.
Он медленно поднялся, посмотрел на свои ноги, замер.
– Народ скоро просыпаться начнет, джигит. Чувствуешь? И мост скоро. Уже вот-вот. А твоя девушка, она сегодня встанет очень поздно, джигит. Если вообще встанет.
Жора ничего не успел сказать. Он вскочил на ноги и тут же получил удар ногой в пах. Лицо Ахмета надвинулось на него, теперь в руке проводника плясало лезвие ножа.
8.
Балчи вышел в седьмой вагон и вернулся. Все тихо. Просто удивительно тихо.
Четыре ноль пять.
Он переложил пистолет из кобуры в карман брюк и направился в последнее купе. В его жизни было около десятка девчонок – большинство русские, две молдаванки, одна азербайджанка. Балчи знал о бабах все, что можно узнать, когда разговариваешь с ними в ночном кафе за второй или третьей бутылкой вина, или когда молчишь с ними утром в одной постели, или когда приходишь к ним домой, чтобы настроить барахлящий телевизор, выслушать новости типа «а Галкин муж знаешь что утворил?» – а потом заняться любовью в ванной, среди сохнущего на веревках белья.
Единственное, чего не знал Балчи о бабах, – это как они умирают. Балчи убивал мужчин, но не убил в своей жизни ни одной бабы, молодой или старой. Но они, конечно, тоже пускают пену изо рта и тоже кряхтят, их желудки и мочевые также стремятся избавиться от пищи. Закон природы. Как иначе?
Вот только курить хочется.
Балчи остановился перед девятым купе, достал из кармана дубликат ключа, который оставил ему Ахмет, осторожно отпер дверь. Из тамбура еле доносится приглушенный крик. что-то больно долго там Ахмет возится.
А ведь среди той «горячей десятки» не было ни одной по-настоящему красивой девушки, подумал Балчи. Были смазливые – да. Люда, например, лоточница из Таганрога, у нее хороший цвет лица, живые синие глаза, она умела становиться на мостик. Нет, красивой не было. Точно.
А эта девчонка красивая. И очень молодая. Лет восемнадцать-девятнадцать. Хрупкие кости. Таких у Балчи тоже не было.
Он потянул дверь купе в сторону – дверь бесшумно отъехала. Ахмет внимательно следит, чтобы замок, ролики и направляющая в «девятке» всегда были о’кей.
Она лежала, свернувшись калачиком, натянув простыню до самого подбородка. Спала. Белая кожа и темные тяжелые волосы, длинные ресницы. Хрипеть и кряхтеть она не будет – нет, Балчи просто затолкает ей в рот край подушки. И вообще все будет очень быстро. Правой рукой за подбородок, левой за плечо, кости считай что молочные – много ли им надо? Всего одно усилие.
Балчи вытер руки и сделал шаг вперед.
И тут в коридоре что-то ахнуло. Стук. Крик.
– Меня абакрали, слющяй! А-ба-крали! Где этот сраный мильтон?! Где он, дай его сюда, слющяй!!
Девчонка зашевелилась, из-под простыни показалась розовая пятка. «Сейчас проснется», – мелькнуло у Балчи. Он едва не вытащил свой ПМ и не перестрелял всех: и девчонку, и этого крикуна, и всех остальных, кто еще высунется в коридор. Балчи развернулся и тенью выскользнул из купе.
– Да вот он, гребена мать, слющяй! Он там яйца в кармане чешет, слющяй, а меня абакрали! Нет, ты слющяй сюда, дарагой, ты панима-еш-ш, тебе чилавечицким голасам гаварят? А-ба-кра-ли!
В коридоре распинался полный седой кавказец в красных спортивных трусах. На узком морщинистом лбу сияла свежая ссадина.
– Где ты был, милицыянер, слющяй? Я праснулся, галава балит, денег нэт, абакрали!.. Честная мать! Миня. Заслужинава чилавека!..
– Заткнись, – сказал Балчи, темнея лицом.
Дверь из рабочего тамбура хлопнула еще раз, в коридоре появилась Женя Ледкова, проводница из одиннадцатого вагона.
– Балчи, – пропищала Ледкова, – ну что такое, мы вас по всему поезду ищем! На этого гражданина только что напали, он…
Вот черт. Балчи быстро развернул обоих на сто восемьдесят градусов и подтолкнул обратно к тамбуру. Кавказец в красных трусах замахал руками.
– Ты слющяй, убери руки, я тебе не малчык!! Где маи деньги? Где бумажник? Ты там трахаешься в жопу, слющяй, а меня абакрали!
– Заткнитесь, еще раз говорю, – рявкнул Балчи. – Будете орать, выпишу штраф. Время только начало пятого. Давайте в тамбур, живо! Там разберемся.
Милиционер, не слушая больше никого, потянул Ледкову и кавказца в рабочий тамбур.
На середине коридора он быстро оглянулся, еще надеясь, что вот сейчас там появится Ахмет и подаст ему незаметный знак: все в порядке, не ссы, дело наполовину сделано.
Но Ахмет не появился.
9.
Косой удар, слева направо. Жора подался назад, приподнявшись на цыпочки, лезвие лишь слегка царапнуло по животу.
Ахмет сделал резкий выпад, Жора ушел в сторону, угадал, – и даже успел засветить проводнику в носовой хрящ. Ахмет отпрянул, задышал. Приложил запястье к носу, там осталась кровь. Оскалился.
– Теперь ты по собственным кишкам поползешь до самого Ростова, джигит. и девчонка твоя тоже. Это я вам гарантирую.
Жора не видел его лица – только силуэт напротив дверного проема, темный силуэт на фоне занимающегося погожего майского дня.
Еще выпад. Жора попытался перехватить руку – неудачно, на ладони осталась рваная красная полоса. Ахмет тут же нанес повторный удар, метясь в живот. На этот раз Жора опередил его, ударил по запястью – нож отлетел назад, к двери, и закрутился волчком на самом краю площадки.
Ахмет отступил. Рядом с его левым плечом покачивалась дверь.
– Ну, давай, давай, топни сюда, джигит, ко мне, ату, ату!.. – говорил он, и по голосу Жора понял, что проводник улыбается, словно чеширский кот. Нож описал последний круг и застыл возле разодранной туфли Ахмета. Совсем близко.
И едва тот пригнулся, чтобы поднять его, Жора с криком бросился вперед. Поздно. А может – рано. Не успел он сделать и шага, как нож снова оказался в руке проводника – и молнией метнулся навстречу. Острый, как хирургический скальпель, стальной нож с лезвием в треть ладони шириной… Правда, Жора, вместо того, чтобы попытаться навалиться на противника или нокаутировать его богатырским ударом, неожиданно взял правее, вцепился в дверь и со всей силы толкнул ее на Ахмета.
Снаружи послышался лязг.
Вкрадчивый хруст костей – словно романовские бабки на скамеечке одновременно разгрызли по подсолнечному семечку.
И протяжный дикий рев, перекрывающий грохот колес.
Жора тяжело дышал и то и дело сглатывал подступающую к горлу слюну. Он видел шевелящиеся пальцы Ахмета, они остались здесь, внутри, раздробленные и передавленные, а сам Ахмет болтается снаружи, удерживаемый всего несколькими сухожилиями. и орет благим матом.
Нож лежал на полу.
Жора отвалился от двери и, мысленно сосчитав: раз-два-три, – потянул ее на себя.
Он видел, как скользнули из щели окровавленные черные пальцы, как тело оторвалось от вагона, перевернулось в воздухе и с брызгами врезалось в металлическую распорку моста. Руки и ноги на какое-то мгновение растопырились в стороны, всплеснулись – и все пропало. Колеса выстукивали свое «туда-туда. туда-туда.», мост с гулом вибрировал под тяжестью состава, на горизонте мелькала отчетливая кардиограмма леса.
Уже почти рассвело.
Глава шестая
1.
Он хорошо помнил, что Ахмет закрыл купе на защелку – точно, закрыл. Но теперь оно было отворено. Еще Жора помнил, как Ахмет говорил в тамбуре: «…если твоя девушка вообще когда-нибудь проснется». Точно, говорил.
Купе было открыто. Жора сжал в руке ключ, тот самый – с длинным стержнем и бородкой. Толкнул дверь в сторону.
Леночка лежала на животе, зарывшись лицом в подушку. Первой Жориной мыслью было: задушена. Он даже не сомневался в этом – последние полчаса, проведенные в обществе Ахмета, научили его верить в худшее. Жора приблизился к девушке, тронул ее за плечо. И тут же отпрянул.
Он знал, что кожа должна быть мертвой и холодной, как резиновая игрушка, пролежавшая в остывшей ванне. Или – едва теплой, как чай, забытый за долгим разговором. Или – теплой, просто теплой. Но Леночкино плечо показалось Жоре обжигающе горячим. Он сел рядом на корточки, дотронулся еще раз.
Нет, по крайней мере, она жива, в этом сомнений не было. На ее лбу выступил горячий пот, она дышит часто и глубоко. Наверное, это духота, подумал Жора. Или дурные сны.
Он принялся собирать свои вещи, разбросанные на полу. Свалил все на полку, взял с собой белье, мыло, полотенце, ключ от уборной и кое-что из аптечки. На цыпочках вышел.
Коридор наискосок перечеркнул первый оранжево-красный луч солнца, пассажиры еще спали. Муха, жужжа, где-то билась о стекло, в воздухе лениво крутилась пыль. «Туда-туда… туда-туда…»
Жора открыл дверь уборной своим ключом, он его стянул еще в конце 80-х, во время школьной экскурсии в Волгоград.
Уборная, несмотря на угрожающую надпись «Не работает по технич. причинам», оказалась в полном порядке. Ни запахов, ни воды на полу, ни черных штрихов на стенках унитаза. Чистота идеальная, здесь можно босиком ходить, не испачкаешься. Картину портила лишь квадратная дыра в потолке – там не хватало одной панели.
Жора умылся, почистил зубы, обработал царапины на животе и ладони йодом, наклеил сверху пластырь. Сменил белье, грязное спустил в унитаз. Внимательно изучил в зеркале свою физиономию, решил, что сойдет, потом вспомнил про сигареты, и на него накатила такая никотиновая тоска, хоть в окошко бросайся. Кстати… Жора потянул вниз ручку окна, рама послушно скользнула вниз. Это хорошо, это очень даже кстати.
Жора вернулся в купе, переоделся, отыскал пару носовых платков. Через минуту он уже отдраивал в тамбуре свою и Ахметову кровь с пола и дверей. Кровь успела присохнуть, забилась в «бубновые» ромбики на полу, а солнце поднималось все выше, вот-вот потянутся сюда первые курильщики.
2.
Без четверти пять пузатый графин опустел, и Кафан, накрыв горлышко ладонью, сказал:
– Все. Стоп-кран, Шуба. У нас еще дела.
Он не стал дожидаться, пока его осоловевший товарищ отреагирует, тут же подозвал официанта и рассчитался.
– На дорожку чего-нибудь схватим, э-э? – промычал Шуба.
Кафан рывком поднял его со стула, легонько врезал по скуле. Изо рта у Шубы вывалился наполовину пережеванный кусок рубленой котлеты.
– Смотреть на тебя тошно, ишак, – негром ко произнес Кафан. – Шевелись давай… Нам еще семь вагонов пройти.
Они двинулись к выходу.
Кафан в отличие от Шубы заметил, как минут сорок назад через вагон-ресторан пронесся упитанный кавказец в красных трусах, а вслед за ним – проводница. Кафан хорошо догадывался, что за проблемы возникли у этого пассажира и почему он так спешит. Кафан велел Шубе заткнуться и смотреть в окно.
– А че? – не понял тот.
– Сиди и смотри, дубина.
К счастью, в ресторан к тому времени успели стянуться еще не менее пяти опохмеляющихся, на Кафана с Шубой никто не обратил внимания. Спустя какое-то время красный кавказец проследовал обратно, уже в сопровождении милиционера. Он на минуту задержался у стойки и потребовал пятьдесят граммов пшеничной.
– Слющяй, меня абакрали, так? Я должен выпить, слющяй, и пусть ваша фирма аплатит эта дела.
Милиционер скривился и что-то сказал официанту, тот молча налил рюмку водки, подвинул потерпевшему. Пока кавказец пил, милиционер обвел зал пустыми глазами. Задержался на Шубе; у Шубы, наверное, какие-то особенные внешние данные, все почему-то его замечают, именно его – хоть рядом будет кипеть черт знает какая толпа. И милиционер, значит, тоже залюбовался на Шубину пьяную рожу. Смотрел, не моргая. Кафан уже подобрался весь, он даже сомневаться перестал, что сейчас этот синепогонник подойдет к ним с Шубой и скажет: «Ваши документы, пожалуйста…», а потом: «Что у вас в рюкзаках?»
Но милиционер, по правде сказать, сам выглядел так, будто только недавно загнал в вену хорошую порцию героина. Пошарил, пошарил глазами – и ушел вместе с кавказцем.
А теперь пора уходить и им. Кафан вывел Шубу в тамбур, еще пару раз навесил с обоих флангов, пока тот не пришел в себя окончательно. Потом они покурили, посмотрели в окошко и двинули в седьмой вагон.
В седьмом ехала какая-то детская танцевальная группа из Сочи – об этом сообщал пестрый самопальный плакат на окне в коридоре. В предбаннике на мусорном ящике дремала тощая, как скелет, тетка в спортивном костюме с зубной щеткой в руках – наверное, руководительница.
В шестом Кафан и Шуба не обнаружили ничего интересного. В тамбуре стоял какой-то парень, с преувеличенным интересом таращился в окно. «Мастурбировал, точно», – подумал Шуба. Оба туалета были открыты, в «девятке» спала какая-то длинноволосая цыпа, проводника не видно.
В пятом глухо.
И в четвертом, и в третьем. Во втором вагоне туалет оказался заперт, Кафан приободрился немного, оставил Шубу дежурить в предбаннике, сам пошел разговаривать с проводником. Проводница как раз выползала из своего купе – через семь минут станция.
– Мы от Зиги Эсанбаева, – сказал Кафан, глядя ей прямо в опухшие со сна очи.
– Очень хорошо. И что дальше?
– Хозяин распорядился забронировать для нас последнее купе в вашем вагоне, но тут, видно, вышло недоразумение. Проводница ткнула Кафану в грудь свой палец с длинным черствым ногтем и сказала:
– Еще раз увижу здесь твою урочью рожу, парень, и можешь считать, что место в каталажке на ближайшей станции тебе забронировано. Понял?
Кафан молча улыбнулся, словно Кларк Гейбл, выполнил «направо, шагом марш» и последовал к Шубе в «предбанник». Все время, пока он шел по коридору, спину ему щекотал колючий взгляд проводницы.
– Надо смываться из этого поезда, – мрачно сказал Кафан, закуривая в тамбуре. – Хрен поймешь что.
Шуба вышел помочиться в клетушку между вагонами.
– Да ладно, пробьемся, – донесся оттуда его нетрезвый жизнерадостный голос.
3.
На завтрак и уборку времени уже не оставалось, через десять минут Ростов. Вместо завтрака Жора глотнул арманьяк из горлышка, затем свалил свои вещи в сумку, проверил деньги – осталось восемьдесят шесть долларов.
– Лена! – позвал он. – Пора вставать. Леночка Лозовская не спала. Она лежала, уткнувшись взглядом в стену, время от времени зябко подтягивая колени к животу и кутаясь в простыню.
– Скоро Ростов, – сказал Жора. – Я тоже выйду с тобой.
– А что случилось? – пробормотала Леночка.
– Долго рассказывать. Вставай скорее.
– Отвернись тогда.
– Я буду в коридоре или в тамбуре, – сказал Жора. – Только поторапливайся…
Он вышел из купе и сразу столкнулся нос к носу с высоким скуластым милиционером. Тот, похоже, только что вышел из уборной – и Жора готов был поспорить на что угодно, что у милиционера сильнейший понос. Бледное лицо, плотно сжатые губы, лихорадочный блеск в глазах. Заметив Жору, милиционер как-то странно дернулся – видно, хотел о чем-то спросить, но в конце концов передумал и пошагал дальше.
Жору самого едва не пропоносило, он обругал себя последними словами за неосторожность. Если по вагону шастают милиционеры, значит, проводника уже хватились, ищут. Чего доброго, придется в самом деле выходить в Ростове через окно туалета… Инга, эта вагонная проститутка – она, кажется, что-то говорила о каком-то дежурном милиционере, как его имя, то бишь? Жора не помнил. Вся прошедшая ночь казалась ему беспорядочным нагромождением кошмаров.
Он вернулся в купе и с удивлением обнаружил, что Леночка лежит в том же положении – лицом к стене, коленями к животу – и даже не думает вставать. Жора сел напротив, положил сумку на колени и сказал:
– В общем так, красавица… За последние двенадцать часов ты меня достала хуже горькой редьки, страшнее напалма. Но я держался, скажешь нет? Я взял тебя в машину, я посадил тебя в поезд, езжай на здоровье!.. я всего только раз назвал тебя мыльницей, заметь – хотя есть слова и похуже, и они подходят тебе куда больше. То ты собираешься чуть ли не в окно бросаться на каком-то сраном Новорудном, то, видишь ли…
– Я не могу встать, – сказала Леночка.
– До Ростова осталось четыре минуты, девочка. И я твердо намерен покинуть этот вагон как можно скорее.
– Мне очень плохо.
– Чихать я хотел на твое «плохо». Тебе, видно, никогда не бывает хорошо, оттого ты и бросаешься под колеса машин… Что у тебя болит?
– Голова. Ноги. Голова кружится.
Жора сморщился, просто тошно становится, когда эти вчерашние школьницы-отличницы начинают себя жалеть.
– Ну заплачь еще, заплачь! – взвился он. – Позови проводника, милиционера! Маму с папой позови, пусть привезут тебе панадолу или какой другой срани!..
– Не ругайся, – ответила Леночка.
«Все, – подумал Жора. – Хватит». Если эта сопливая дура останется здесь и начнет давать интервью направо и налево – он не сможет уйти далеко, его поймают еще до полудня.
– Одевайся! – прорычал Жора, срывая Леночкину одежду с вешалки и швыряя ей на про стыню. – Или я сам тебя одену, вот этими самы ми руками, и выволоку отсюда за волосы!
И вдруг запнулся на полуслове. Он увидел Леночкино лицо, уткнувшееся в серую пластиковую перегородку… Лицо было таким же серым, как и пластик. Или даже серее. Леночка дышала, как ездовая собака после долгого дневного перехода – часто, хрипло, неровно. От этого дыхания у Жоры по позвоночнику елочкой забегали колючие мурашки. Подушка под Ле-ночкиной щекой была темной от пота. Глаза мутные, больные.
– Эй, – сказал Жора.
Он сел рядом, положил руку ей на лоб. Лоб горячий. Такое впечатление, будто Леночка только-только вылезла из горячей ванны. Нет, это все-таки не духота. И не дурные сны.
– У тебя жар, – сказал Жора. – Глотать больно?
Леночка помолчала, потом выдавила:
– И разговаривать тоже.
Елки-палки. Ну как нарочно. Дрянь. Срань. Западло. Одно к одному, будто кто-то все это подстроил!.. И что теперь делать? Жора сел на пол, уткнул голову в колени.
Бросить Леночку здесь и бежать? Можно договориться, чтобы она молчала про него: случайный попутчик, ничего не знаю. Так они ей и поверили. Случайные попутчики покупают купе на двоих. Да полно вам заливать, девушка, ха-ха. Ну, в самом лучшем случае он успеет добраться до Украины, это километров сто отсюда по прямой. А толку-то? Украина – это тебе не мыс Нордаун, это даже не Молдова; если что, его выцарапают оттуда в двадцать четыре часа.
Да и черт возьми! – а вдруг сюда опять заявится какой-нибудь шиздюк типа Ахмета: гони товар на бочку? А вдруг их тут целая конюшня, этих шиздюков?.. Что тогда? Вряд ли Леночка Лозовская удивит непрошеных гостей приемами каратэ. Ей просто перережут горло, и все на этом…
Нет, надо пытаться уйти вместе.
– Лена, у нас есть еще несколько минут, ты пока просто помолчи и послушай меня, – сказал Жора негромко. – Мы влипли в какую-то поганую историю. Я не могу подробно все объяснить, что к чему, потому что сам ни бельмеса здесь не понимаю… Путаница какая-то. Инга эта, фирма какая-то… Помнишь проводника? Ахмет, чурка. Это Ахмет почему-то решил, что я везу с собой груз наркотиков, что я эти наркотики где-то прячу. Он приходил ночью, он хотел…
Леночка повернулась к Жоре, ее синие глазищи выросли на пол-лица.
– Нет, пока помолчи, – замотал головой Жора. – Не перебивай… Короче, с проводником мы так и не договорились, он остался где-то там, на мосту, далеко. Мертвый. Его будут искать. Возможно, в тамбуре остались какие-то следы, я не знаю… Нам нужно уходить отсюда, понимаешь, Лена? Хоть на карачках, хоть ползком.
Леночка моргнула раз, другой. Жора подумал: сейчас забьется в истерике, точно. Но девушка спокойно произнесла:
– Да, Жора. Я понимаю. Я попробую встать. Ты не мог бы снова выйти на минутку из купе?
Жора покачал головой.
– По вагону шастают милиционеры. Пока поезд не остановится, нам лучше никуда отсюда не выходить.
Леночка сказала:
– Хорошо. Только не смотри в мою сторону. Жора уселся на свое сиденье и стал смотреть в стену. Он слышал шорох простыней, слышал, как Леночка встала, схватившись рукой за столик (звякнула посуда). Снова шорох. Вжикнула молния на платье.
– Можешь обернуться.
Она сосредоточенно причесывалась перед зеркалом, зажав в губах шпильки. Жора заметил, что подмышки у нее белые и гладкие, как у младенца. Под легкой шелковой тканью угадывались узкие стройные бедра и крошечная грудь, – Леночка чем-то напоминала манекенщиц середины девяностых, когда в моде были гранж, «Нирвана», «Спин Доктор» и рваные на коленях джинсы.
Но глаза ее блестели тусклым гриппозным блеском и губы потрескались от жара.
4.
Поезд уже начал тормозить, а за окнами вовсю мелькали городские многоэтажки и переполненные «Икарусы», когда дверь тамбура громко хлопнула, и в Шубину куртку вцепилась чья-то крепкая рука.
– Вот они где, сукины сыны!
Над курьерами нависла темная, огромная, как ледокол «Ленин», фигура. Это была проводница Нинок из шестнадцатого вагона.
– Стоят, мать твою, руки в карманы, курют! Я их по всему составу рыскаю, шукаю, думаю: вот интересно, два взрослых мужчины, вроде соображение должно быть, они что – хочут без денег до самого Мурманска доехать, что ли?! Или они хочут, чтобы я на них бригаду вызвала?
Проводница встряхнула Шубу так, что у того вывалился окурок изо рта.
– Полегче, мамаша, – вежливо заметил Кафан.
– Заткнись, говнюк, какая я тебе мамаша? Сейчас как врежу, из штанов своих вылетишь-то!.. Деньги где?! Живо!
В противоположном конце тамбура кис со смеху какой-то очкастый интеллигент. Если бы не он – Кафан уже отпилил бы этой корове голову и насадил на ручку стоп-крана, вот честное слово.
– Мы скоро вернемся на наши места, – как можно спокойнее ответил Кафан, – и тогда рассчитаемся. Сколько с нас?
– Вот уж хрен тебе с маслом, промокашка, – зверски хохотнула Нинок. – Один раз ты со своим дружком от меня смылся – больше никаких! Восемьсот тыщ на бочку, а потом можете идти куда хочите!
Кафан галантно оскалился, зыркнул на Шубу: молчи, ишак. Затем извлек из кармана толстую пачку сложенных вдвое российских банкнот, отсчитал восемь сотенных, протянул проводнице.
– Мы никуда не собирались от вас бегать, – сказал он. – У меня привычка рано вставать, особенно когда на новом месте, сами понимаете…
Проводница не слушала его. Она проверила деньги на свет, пересчитала и спрятала в карман пиджака. Глянула на часы, потом в окно.
– В Ростове никого выпускать не будут, – сказала Нинок совершенно нормальным голосом. – Там проводника из шестого вагона на мосту сбросили, ищут, кто сделал.
– Мама родная, – обронил Кафан, быстро переглянувшись с Шубой. – Как сбросили?
– Так и сбросили. Головой об железо… В Батайске кто-то из местных в милицию звонил, нашли его у речки, переломанный весь, мертвый. Чего взять, раз мозгов у чурки не было…
Длинной очередью громыхнули сцепления, поезд прошуровал на малом ходу вдоль перрона и остановился. За окном мелькнула синяя милицейская фуражка. А за ней и вторая, и третья.
– Ростов-батюхна, – вздохнула Нинок и вы шла из тамбура.
5.
Жора изнутри запер уборную на защелку, обернулся к Леночке. Она стояла, привалившись плечом к стене и смотрела в пол.
– Ну, ты как? – спросил Жора. – Жива?
– Жива и здорова, – ответила Леночка бесцветным голосом.
– Я полезу первый, потом буду ловить тебя внизу. Ничего не бойся, все делай быстро и четко. Поняла?
– Да.
Неожиданно для себя Жора наклонился к ней и поцеловал в шею. Кожа была упругой, горячей и чуть солоноватой на вкус.
– Ладно, время пошло… – он перешагнул через унитаз и схватился за оконную ручку, умышленно не оборачиваясь на оторопелый Леночкин взгляд.
Рама поехала вниз. На перроне, как раз напротив окна туалета, стоял милиционер. Тот самый, скуластый, высокий, которого Жора недавно встретил в коридоре. Он стоял, заложив руки за спину и широко расставив ноги, и смотрел на Жору так, словно по меньшей мере сто лет ждал его здесь.
– Душновато сегодня, – протянул он, сплевывая под ноги. – Куда прешь?
– Я хотел только посмотреть, что там… – сказал Жора.
Милиционер его перебил:
– Посмотреть будешь в кино, ясно? Никто из пассажиров на перрон не выходит, все остаются на своих местах – это приказ начальника железнодорожного отдела Ростовского УВД. В по езде совершено убийство. Еще раз высунешься, парень, и я отстрелю твою любопытную башку. Вопросы есть?
Жора молча спустился на пол, закрыл окно и задним числом уже подумал, что следовало, наверное, спросить: «А кого убили?» Поздно.
– Что? – спросила его Леночка. – Что-то не так?
– Коту под хвост, – пробормотал Жора. – Черт. Скоты. Кило кошачьей срани… Ладно, пошли обратно в купе. Надеюсь, ты в обморок не грохнешься по дороге?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?