Текст книги "Формула Любви. Книга вторая"
![](/books_files/covers/thumbs_240/formula-lyubvi-kniga-vtoraya-251786.jpg)
Автор книги: Анджей Ласки
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Кажется, я опять вырулил на тот нужный путь, по которому дорога мчит меня дальше. Я не сопротивляюсь. Да и как я могу, если он предначертан мне. Мне одному. На дорожных картах, на указателях, в толстых томах пыльных фолиантов, что стоят на полках который год. Спешу, спешу туда, где ждет моя любовь. И боюсь ответа на самый главный вопрос: ждет ли там моя любовь меня?
Я свалюсь, как снег на голову, я уверен, в самый неподходящий момент. Постучу в твою дверь, нажму на дверную ручку, в готовности услышать твои шаги. А дальше что? И даже когда ты отворишь дверь, буду ли я готов к разочарованию? Почему так? Ты спрашиваешь или же я просто уже не отличаю реальность от выдумки? Видишь, я зашел слишком глубоко в своей рефлексии. Где моя лопата, которой я рою себе могилу?
Холмы и равнины продолжают сопровождать меня. Где, ответь, где, я найду ответы на все мои вопросы? И отвечаю себе – только там, где есть твоя открытая дверь. Только в том месте, наконец, произойдет то, чего я и ждал долгие годы. Только там – пан или пропал. Но вместо всех остальных мне нужен только один ответ. Только один ответ, на один единственный вопрос: любишь ли ты меня, моя Диана? Клянусь, каким бы он ни был, я приму его любой.
В чем, если не в самоотверженности дело? Самоотверженности или самоотреченности. Не более, чем красивый оборот.
Ты выслушала все. Переверни еще одну страницу и будешь награждена новыми строками моих нескончаемых мыслей. Можешь ли ты принять их или все это белый шум? Зов-в-никуда. Я вообще не уверен в том, что тебе стоит узнать всю эту правду. Она слишком тяжела. Тяжела не только для тебя, но и для меня самого. Но только для того я их и пишу.
Мой желтый конверт, в котором хранятся эти письма стал почти неподъемен. И это все я? В этом весь я, к счастью или, к сожалению. Наполняю жизнь словоформами, до которых никому не дела, кроме меня самого. Но только в них спасение. Так я хотя бы что-то могу с уверенностью для себя высказать все, что гложет и умножает мою боль. Психологическая разрядка – письма ни о чем в никуда. Надеюсь, спустя несколько лет мы посмеемся над некоторыми из них.
Видишь, и здесь есть «мы». Я не отпускаю этой мысли ни на секунду. Так правильно, как мне кажется, ведь с ней мне проще существовать. Проще, потому что в ней «мы» есть. Как раньше. Как будто ничего и не было. Взять и стереть их – эти десять лет моего никчемного существования. Забыть. Так будет проще. Скорее всего, ты меня поймешь, я верю.
Я цепляюсь за это «мы» с непримиримой силой, которая заставляет меня двигаться дальше. И опять все эти холмы и равнины, где «дух свободы» – значит гораздо больше, чем собственная свобода. В этом есть свой шарм, своя объективная реальность, с которой можно следовать дальше.
Впрочем, кажется, я взял слишком высокую планку. И, в результате, все мое желание подобно муравью, что тащит в свой муравейник слишком тяжелый груз – главное, успеть до заката – неистово и опасно. Что я могу сделать выше своих сил? Только лишь продолжать давить на педаль, надеясь на чудо».
– Ну да, – усмехнулся я. – В последнее время я только и делаю, что придумываю.
Диана пожала плечами.
– Но тогда, если это не реальность, тогда что? Ответь!
– Все, что угодно, – она махнула рукой, – твои сокровенные мысли, фантазия, странное видение. А, может быть, мы просто внутри твоей головы, или твоего сна? Ты же видишь сны? Но вряд ли ты вспомнишь его, когда проснешься.
– Только сумасшедшие видят такие цветные сны, как я. – Я покрутил пальцем у виска. – Да и потом, я не хочу забывать его.
Я поднялся с земли и встал рядом с Дианой. Она взяла мою руку и положила на ветку ближайшей ели – мягкая и ласковая на ощупь, – а сверху накрыла своей.
– Что ты делаешь?
– Тссс. – Она приложила палец к губам и загадочно посмотрела на меня, прищурив взгляд.
Всего лишь мгновение. Какое-то мгновение и все существующее вокруг вдруг пропало. Яркие краски разом потеряли цвета. Нас неумолимо затягивало в какую-то черную дыру, абсолютный космос. Стало опять тяжело дышать, паника накатывала спешащими волнами. Я открывал рот, как рыба на суше, но ни единой капли кислорода не попадало в легкие. Еще чуть-чуть и я задохнусь.
Пространство растягивалось в длинную ленту, и мы вместе с ним. Зыбкое и тягучее на ощупь. Куда мы плывем, или летим? Вокруг нас бесконечный черный космос, раскинувший плеяды звезд на многие миллиарды световых лет по своему жирному телу. Все так же тяжело дышать, практически невозможно. Где-то за нами остался круглый голубой шарик – Земля. Он теперь не больше футбольного мяча и продолжает уменьшаться со скоростью света. И мы – уже не мы. Мы рассеялись среди звезд, превратившись в часть Млечного пути, или что там обычно рассматривают астрономы, уткнув безразмерные увеличительные стекла в пустоту зияющего ночного неба?
Все, что было с нами, осталось теперь далеко позади. Мы словно разматывали клубок, серебряные нити которого так крепко связали наши Вселенные. Ближайшие звезды, почувствовав на миг ослабшую силу, что их так долго удерживала их между собой, с хрустальным звоном срывались со своих орбит, уходя в неудержимое падение. Они исчезали где-то внизу, горя, становясь яркими метеорами. И вот ими уже заполнено все окружающее нас пространство.
А я? Что делал я в тревожные мгновения неосознанного полета? Я хохотал! Удушье прошло, я задышал полной грудью. Я вдруг заглушил тишину своим необузданным хохотом. Он рвался изнутри меня, с каким-то звериным рыком, с харкающим до крови кашлем, и я ничего не мог с этим поделать. От моего хохота дрожали оставшиеся на своей орбите планеты, грозя в любую секунду обрушиться туда же, в бездну. И это было так прекрасно!
Знакомые созвездия перебрасывались звездами все быстрее и быстрее. И вот вместо знакомых Большой и Малой медведицы и Лиры в кромешной пустоте явились совершенно незнакомые Альфа и Омега – начало и конец всего сущего. Я узнал их, хотя никогда не видел прежде. Так вот что за всем этим стоит – меня пронзила мысль, стремительная и бесконечная, как глубокий космос.
Нет, страха больше нет. Да и теперь, кажется, не было его никогда. Разве что, единственный – остаться в безымянной бесконечности, и не найти дороги обратно. Довлеющий над разумом Дамоклов меч. О, это тоже оттуда, из Греции. Кажется, я начинаю что-то соображать. Тьма отпускает.
А где же Диана, моя вечная спутница на бескрайнем пути в неизвестность? Ее тело поглотила опустошающая пустота, окаймленная едва видным глазу сиянием. Да и от меня не так много осталось. Так ли долго мы разматывали эту нить, чтобы слиться в этом межгалактическом путешествии? Да и какой в смысл, если цели путешествия не существует? Я бы и сам хотел знать ответ.
* * *
Рождин переключала каналы каждую секунду. Мне всегда казалось каким-то ханжеством иметь миллион каналов на телевизоре, а посмотреть нечего. Наверное, среди этого излишества нет-нет, да и попадется тот, что нравится хозяину. Но платить пятьдесят евро в месяц ради того, чтобы услышать еще одну неизвестную историю о дальних странствиях, по-моему, слишком, даже для владельца такого особняка. И потом, в яркую картинку на экране настойчиво вкраплялась итальянская речь. Как мне ее «не доставало» с прошлой ночи.
Но, кажется, невеста увлеклась, а смазливый Джованни все еще не появился. Сколько времени прошло – минут двадцать? Мы обсудили миллион тем, и можно было бы обсудить еще одну – а чем еще заниматься гостям в отсутствии хозяина? Да ладно, даже бой куда-то ускользнул, хотя его прямая обязанность – ухаживать за гостями.
Рождин отбросила пульт, на экране остался сиять очередной молодой итальянец, чем-то похожий на Папу в молодости, или на того певца, как его, Адриано Челентано точно – та же легкая залысина в слишком молодые годы и оттопыренные уши. Телевидение Ватикана, кажется. Через секунду его сменил другой – диакон в черном одеянии. О! Я угадал!
– Вы, люди, думаете, что время последовательно. – Рождин посмотрела на меня, убавив звук. – А что, если это не так?
– О чем ты? – Ну и, правда, какая разница в бессмысленной болтовне. За время то, пока Джованни отсутствовал, можно было наколдовать себе сто аперитивов без всяких походов на кухню. Да хоть и кувшин вина, и не один.
– А что, если время параллельно? – Она бросила взгляд на экран. – Без всяких там божественных прелюдий.
– Ну, если ты хочешь поговорить о параллельных реальностях, пожалуйста, я твой.
– К сожалению.
– Не в этом смысле. – Я поджал губы, вспомнив о томящем утре в гостинице. Мой не состоявшийся адюльтер.
– Я тоже. – Рождин перекинула ногу. Слишком короткое платье, или я слишком много себе возомнил? – Вы так мало знаете о времени. Но допускаете существование параллельных миров. Даже ты… Или пирамиды. – Она вдруг перескочила на другую тему, как телевизор при клике с пульта, который она отложила от себя пару минут назад.
– Ну, пирамиды, и что? – Сейчас я, кажется, попал на Discovery33
Discovery Channel – вещание телеканала основано на документальных передачах о науке, технологии и истории.
[Закрыть]. Кстати, один из моих любимых. Что же мог рассказать мне его женский аналог? Стоило прислушаться.
– Ну, да, пирамиды. В Египте, в Перу. На разных концах света, по всему поясу экватора. Когда даже таких кораблей не было, чтобы преодолеть океаны. А ваши ученые вдруг решили, что они были построены древними людьми, древней цивилизацией. – Рождин словно кошка вцепилась когтями в тему.
– Рабами. – Спокойно уточнил я.
– Да, да. Если хочешь, рабами. Но и это не правда – рабочими, строителями, архитекторами. Ваши учебники скоро придется переписывать. – Мне кажется она спешила сообщить то, о чем я еще не знал. – Впрочем, не столь важно. Но они никак не могут взять в толк, что все эти пирамиды гораздо древнее, чем кажутся. Даже чем те люди, что оказались здесь, на этой планете.
– О чем ты? – Я не понял. И если бы я мог разговаривать с телевизором, я бы задал ему тот же вопрос.
– Пирамиды уже были здесь, – Она перешла на шепот, будто боялась, что нас кто-то услышит. – Когда появились все эти фараоны, египтяне и строители, конечно. Только вот фараоны, воззрев их величие, почему-то решили, что там обязательно должны быть царственные гробницы. И использовали их именно так.
– То есть, не они их строили? – На всякий случай уточнил я.
Рождин рассмеялась.
– Нет, конечно. Откуда у столь древних людей такие технологии?
– Откуда? – Я повел бровью.
– Ты что, сам не понимаешь? Ниоткуда. Они их не строили, они их… – Она помолчала, подбирая правильное слово, – захватили. А теперь ваши ученые бьются над антикварной тайной.
– К чему это вообще? – Интересный факт истории, который вряд ли добавит очков мне в нашем путешествии.
– Так, – Рождин качала туфлю на пальцах. – Пустая болтовня. Где этот Джованни?
– А что ты там говорила про параллельные миры? – После пирамид стало интересно, что еще она может мне преподнести из разряда неизведанного.
– Ах, все вы. – Кажется, она даже не обратила внимания на мой выпад. – Считаете, что время здесь и там, в вашем мире, течет одинаково. – Она замолчала и посмотрела на меня, пытаясь угадать мою реакцию. Я лишь пожал плечами. – Индийская религия полагает, что если уходишь из этого мира, то вновь рождаешься в нем, но уже потом, где-то в будущем, годы спустя. Баобабом, собакой, или человеком, если очень повезет.
– Да, примерно так и есть. – На самом деле, я вообще никогда не считал индуизм чем-то основополагающим, но часто хотелось верить в устаревшие в нашем мире догматы44
Догма – утверждение, принимаемое за истину без доказательства, опытного обоснования или практической проверки.
[Закрыть] беспрекословно, или хотя бы надеяться.
– А что, если не так. – Одернула невеста. – Что, если время стоит на месте? Нет ни прошлого, ни будущего. Есть только сейчас. Оно есть всегда и в нем всегда существует то, чего бы вы, люди, хотели избежать. История не пишется кем-то – она уже давно написана. Только вы об этом просто не знаете. Линейная проекция у кого-то в голове. И этот кто-то все давно расписал в своем календаре. Минуя все ваши логические представления. И даже родиться ты можешь не там, где-то в будущем, а там, где-то в прошлом. Он просто перемещает шахматные фигуры по большой доске. А ты – всего лишь пешка в его руках. Он давно тебя придумал, но только не пускал в бой, оставляя про запас. Война Конфедераций, или твои любимые шестидесятые?
– Imagine55
Imagine (англ. – «Представь себе») – песня Джона Леннона из одноменного альбома Imagine (1971), в которой он изложил свои взгляды на то, каким должен быть мир.
[Закрыть]? – Я соединил большие пальцы с указательными и поднес к глазам.
– Ну да, Леннон. Ну, или, хочешь, Ленин. – Она скривилась. – Тот Советский Союз с их заигрыванием с республиками. Северная Корея, наконец, – Ким Ир Сен, Ким Чен Ир, Ким Чен Ын. Три Кима – три кита псевдосоциализма с ядерными ракетами за пазухой. Кем бы ты был там?
Я удивленно посмотрел на нее.
– Ну, может, я не права. И тебе ближе дети цветов, Битлз, десятилетие свободы, окуренное травкой? Или заново пройти весь свой путь, родившись в тот же самый день и час, совершив те же самые ошибки. Хотя я бы не пожелала такого никому.
– Почему те же самые? Новый человек, новое время, новые ошибки, наконец.
– Время не лечит и не учит, а ты опять о своем. Время заставляет повторять и ошибаться вновь. Каждый раз на одном и том же месте. Тыкает в свои провинности раз за разом, как провинившегося котенка. Заставляет повторять круг жизни.
– Подожди. – Я перебил ее. Слишком страшной показалась подобная перспектива. – То есть если бы ты родилась заново, то все это – Люченцо, инквизиция – повторилось бы вновь? Ты хочешь сказать, что будущего не существует, и мы все время стоим на месте? Но ведь все не так? – Моя кожа превратилась в ряд мурашек.
Она задумчиво подняла глаза. Пауза длилась дольше, чем хотелось бы.
– Я не знаю. Мне это не нравится. Может так, может – нет.
– Фууух. – У меня отлегло. – Тогда к чему эти байки? Ты сама придумала?
– Не придумала – размышляла. – Она кивнула на экран телевизора. Интервью сменилось картинкой Вселенной. – Даже ваши священники, кажется, в это верят.
Благословенный Джованни, он появился из коридора с подносом, на котором искрились бокалы в лучах солнца, падающих сквозь огромные окна, в тот самый нужный момент. Мне еще не хватало идей разума при всех моих проблемах. При виде него Рождин замолчала, и, взяв в руки пульт, продолжила свое путешествие по телевизионным каналам.
Аминь! Чего бы еще она могла наболтать мне тут.
– Шампанское для дамы и ром для тебя, бро. – Он оттопырил большой палец, подмигнув мне.
Рождин гневно зыркнула на боя.
– Ничего, ничего. – Я положил руку ее на плечо. – Девочки не склонны к панибратству. – И в этот момент он мне даже показался симпатичным. И, правда, что я так на него взъелся?
– Хозяин просил подождать. Он заканчивает стих. – Джованни поставил поднос на столик и незаметно отошел скучать в стороне.
– Ха! Он всегда заканчивает стих, – невеста подмигнула мне. – Каждый раз, как я появляюсь у него доме. Он бы уже мог издать многотомник стихов.
– Он – поэт?
– Пожалуй. – Она поднесла палец к губам.
– Может я его читал?
Рождин прыснула со смеху.
– Читал?! Да его все читали! – Кажется, это было слишком громко. – Весь мир, кроме уж самых замшелых уголков. Да и там есть свои пасторы. Но только вот один единственный стих закончить не может.
– Пссст… – Раздался шепот из угла. Мы с Рождин одновременно обернулись. – Как можешь ты смеяться, коль сам не написал ни строчки? – Джованни стоял, облокотившись на камин и подперев рукой голову. – Иль, может, ты забыл, каким богам внимаешь? Твой ненасытный взгляд все вто́рит о тебе и рай, каким он был, твоя гордыня светом ослепляет!
– Не поэт. – Рождин подняла бокал.
– Не поэт, – согласился я, заходясь в хохоте, да так, что мой бокал затрясся, подняв в нем ромовую бурю. Мы чокнулись, раздался хрустальный звон, и Джованни согнулся в поклоне.
* * *
«Очередная заправка, и у меня есть немного времени, чтобы настрочить еще одно письмо. Куда я их пишу, зачем? Впрочем, это лишь мои мысли. Если даже ты их никогда не прочтешь, это будет мне напоминанием. Может, в старости я сам их прочитаю, может, даже что-то пойму. Хотя и сейчас мне все ясно – это путь в никуда. Тупиковое развитие, что тормозит меня.
Ты знаешь, а ведь у меня есть одна история, которую я еще не рассказывал. Почему я ее вспомнил? Не знаю. Мог бы и мимо пройти, но на этой бензоколонке, затерявшейся в далеких индейских прериях, что-то напомнило мне о ней.
Я никогда не говорил и не писал об этом раньше, может, и не надо было? Впрочем, это стоит узнать.
Наше очередное путешествие, та поездка в Барселону на твой День рождения. Всего на два дня. Ты, конечно, помнишь. Сначала утренний осторожный дверной звонок. Ты еще спишь, я не хотел будить тебя, чтобы не испортить сюрприз. Такая красивая! Курьер привез воздушные шары и большой букет цветов. Я встретил его в одних трусах – он разбудил меня в пять – время, когда люди досматривают свои десятые сны. Осторожно, чтобы не разбудить тебя я отправил шары под потолок нашей спальни. И букет… Когда ты проснулась даже не поняла, что произошло. А такси в аэропорт уже ждало нас у дверей. Долгие сигналы, что выдавливал водитель из своего гудка – мы проспали. И стремительно собирались, натягивая, все, что было под рукой. Только чемоданы были готовы к этой поездке и мирно ждали нас у двери.
А потом, уже там, в Барселоне, мы летели в арендованном розовом кадиллаке, таком же, как Элвис подарил своей маме, по проспекту Диагональ, что делит город на две примерно равные части. Это была твоя мечта – проснуться в Барселоне. Я не знаю, откуда она взялась, может из песни Фредди Меркури66
«Barcelona» – песня дуэта, состоявшего из вокалиста британской рок-группы Queen Фредди Меркьюри и испанской оперной певицы Монтсеррат Кабалье.
[Закрыть]? Ты не говорила, но я всегда стремился исполнять твои мечты, так уж повелось.
Господи, как ты была красива! Я, наверное, никогда не забуду.
Сначала открытая веранда какого-то бара возле Саграда Фамилия77
Храм Святого Семейства (кат. Temple Expiatori de la Sagrada Família) – Церковь в Барселоне, в районе Эшампле, строящаяся на частные пожертвования начиная с 1882 года; знаменитый проект Антонио Гауди.
[Закрыть], и вся эта испанская речь. Нет, они, конечно, говорили на английском, и мы смогли с ними кое-как объясниться. А мы курим тонкие сигареты с вишневым запахом, разбавляя их глотками черного кофе. И это забава – не больше. А потом мы с тобой на маленькой эстраде одного из рыбных ресторанов в порту с хрустальными бокалами шампанского в руках. Так необъяснимо и так красиво. Стекло играло на солнце, а если присмотреться, то сквозь него расцветала радуга ярким сиянием. Мы были одни, почти никого вокруг. Солнце жарит, стрелки часов сплелись воедино. Здесь, в городе несравненного Гауди, где дань ему отдают толпы туристов. Впрочем, о чем я – мы сами туристы в этом невозможном городе. Отданы только себе самим на этом маленьком островке счастья и любви среди шумящего города. Редкие прохожие куда-то спешат, бегут мимо. А у нас, только у нас с тобой такая маленькая сиеста. Нас двое, и нам никто не нужен.
Потом, у собора Святого семейства, мы забрались в красный двухэтажный экскурсионный автобус, что колесил по всем окрестностям. Помнишь, я покупал билеты один, а кассир все не могла понять, зачем их мне два и на ломанном английском пыталась объяснить мне очевидное. А ты стояла у меня за спиной и смеялась… как же я люблю твой заливистый смех.
Когда подошел очередной автобус, и мы забрались наверх, я что-то шептал тебе на ухо, а ты пыталась меня остановить, прикладывая палец к губам. Даже пассажиры оборачивались и строго смотрели на нас. С моря дул теплый южный ветер. Его нигде больше не было такого, как там, в городе твоей мечты.
Потом опять Диагональ, трамваи, спешащие в пункт назначения, Олимпийский парк, порт Вель со странным памятником колышущимся волнам, больше похожим на спортивный снаряд, и монумент Христофору Колумбу, указывающему рукой в сомнительном направлении, дом Мила со спартанцами на крыше, парк Гуэль. Настолько восхитительно, что противоречит всем стандартам архитектуры. Волшебный мир, где реальность существует наравне с фантазией.
И вот тогда я, на фоне всего этого великолепия, всей этой несмолкаемой сказки твердо пообещал себе сделать тебе предложение. А ты не знала – ты просто была неотразима, впрочем, тебе идет. Как же я люблю тебя! И все эти пальмы, колышущиеся над нами огромными листьями, уверяли меня в том, что это правильно. Да и сам я не сомневался ни секунды. И сделал бы это тогда! Я был готов. Только вот кольца не оказалось в кармане. А ведь так хотелось сделать тебе сюрприз. Как же без него?
Нет, даже не сомневайся, я бы сплел его из ближайших листьев пальмы, качающихся на ветру, и преподнес бы его тебе. Но слишком быстро мы катились сквозь величавые красоты нестареющего города. Нет, нет, я не ищу оправдания. Впрочем, и они все блекли на фоне тебя.
Что? Может быть, ты разочаровалась во мне как в мужчине. Последние дни не наступили, слышишь? И у нас все впереди!
Конечно, подарить такой подарок – дорогого стоит. Из золота, из платины, или из простой алюминиевой проволоки – тут важно только его значение. Но я не сделал и этого. Хотел, но не сделал. Не оправдываю себя ни на мгновение. Просто хочу, чтобы ты знала – я любил тебя всегда – и тогда и сейчас. И такая ноша ни на мгновение не тяготит меня.
Ты идеальна. Я рассуждаю разумно, мне всегда не хватало такой, как ты. Может, именно в этом твое предназначение.
А в чем секрет? Ты раскроешь его раньше, чем я».
Наш полет закончился на безымянной планете. Под ногами серый песок и удаляющийся горизонт. Как в той песне – «Dust In The Wind»88
Песня американской рок-группы «Kansas»
[Закрыть]. Странно. Мы преодолели космические мили со скоростью, превышающей все известные. Как это могло произойти?
– Ну и где мы? – Я развел руками. – Что это?
– Твой рай. – Совершенно серьезно произнесла она.
– Не понимаю.
– Твоя планета. Смотри.
А что я мог тут увидеть?
– Не понимаю. – Словно уговаривал я ее.
– Твоя звезда под номером S20070312M.
Кажется, я где-то уже слышал этот номер. Но единственное, что тогда смог запомнить – 312M – окончание, как у автомобилей на номерах. Ну, да, Себастьен что-то упоминал об еще тогда… Несостоявшаяся звезда «Саймона Монро». У каждого есть своя планета, а я и не воспринял его слова всерьез. Но разве это было здесь? Или в какой-то совсем другой реальности? Мне только кажется, что что-то происходит, или все мои миры, вдруг столкнулись и перемешались? И, как черные дыры, начинают поглощать друг друга. Так и будет продолжаться до тех пор, пока не останется один из них? Или я уже слишком глубоко завяз – не отличаю фантазию от реальности, или реальность с другой реальностью, или это кома преподносит очередные сюрпризы.
– Что ты видишь? – Диана прервала меня от размышлений.
– Ничего. Песок под ногами и дальше песок.
– А дальше?
– Тоже ничего. Как полотно, – я пытался описать все более подробно. – Черное полотно, даже звезд не видно. Это космос?
– Нет. Посмотри, оглянись вокруг. – Диана указала рукой куда-то вдаль. – Это твоя жизнь. Такая же черная и беспросветная. Как твоя планета. Планета, на которой, кроме тебя ничего нет.
Почему-то мне стало очень стыдно. И в другой ситуации я бы даже мог с ней поспорить, но сейчас мне абсолютно нечего было сказать.
На многие мили вперед расстилалась лысая долина, покрытая бесконечным песком – ни камня, или хоть какого-нибудь валуна, на который можно было бы опереться, присесть.
– Это у всех так?
– Нет, конечно. У каждого – свое. – Диана замолчала, раздумывая. – Видишь, на твоей планете ничего нет, потому что и в жизни у тебя не было ничего, кроме себя самого. Ты предал ее, свою жизнь. Отдал на растерзание одиночеству и все свои дни в бесконечности проведешь именно так. Тебе ведь нравилось?
– Вообще не нравилось. – Метнул слова я куда-то в пустоту, слишком громко. Солнечный ветер поднял их и разметал по холодной пустыне, взъерошив песок под ногами.
– А другие планеты совсем не похожи на твою. – Продолжала она, кажется, пропустив мой истеричный вопль мимо ушей, как будто и не было его. – Совсем. У кого-то пальмы растут, у кого-то океан разливается до самого горизонта и в нем отражается солнце. Много прожитых жизней, много разных планет. И каждый получает по мере того, что он заслужил. Но твоя планета и твое будущее – оно вот такое.
Еще мне не хватало тут библейских нравоучений… Я поковырял большим пальцем ноги песок.
– И как здесь можно… – Я попытался подобрать верное слово. – Существовать?
– Ну, ты это же как-то делал все это время.
Меня, словно нашкодившего щенка, ткнули носом в мои же ошибки. И, несмотря на слишком большую очевидность совершённого, продолжали делать это снова и снова.
– Но я представлял рай совсем другим.
– Каждому – свое. – Повторила она, будто вдалбливая это в мою голову. – Отрицая все в своей жизни, ты не можешь сделать шага к нему, к своему раю, даже самого маленького. И, вообще, кто тебе сказал, что это рай? Посмотри, вон там стоит Кейси Ретимски – твой друг, рок-музыкант.
Я поднял голову и посмотрел в направлении, куда указывала Диана. Но ничего там не увидел – все та же черная всепоглощающая пустота.
– Я никого не вижу. – Я порылся в памяти. – Да и друга-то у меня такого не было. Какое идиотское имя. Он кто – поляк или серб?
– Все верно, поэтому ты никого и не видишь. Ты променял его, променял его на свое дурацкое одиночество. Променял и всех остальных. Вокруг нас сейчас много людей, но ты не в силах увидеть никого, потому что ты их просто не знаешь. Вот Джимми Джонсон – ты забыл о нем, когда зашел в тот бар, опрокинуть стаканчик, вот Стили Свайп – ты забыл о нем, когда тебя пригласили на ту вечеринку, но ты был занят чем-то очень важным… Чем же? Ах, да. Ты поглощал свое одиночество гранеными стаканами, не отвлекаясь ни на кого. Все они проскользнули мимо тебя, когда ты, ты сам закрылся ото всех. И раньше не мог, и сейчас не можешь и потом никогда не увидишь.
– Но как же так?
– А очень просто – ты думал, что одиночество нужно заслужить, тебе казалось, что это твой козырь. Но это совсем не так. Вообще не так, как ты себе представляешь. Одиночество – это бессердечная сука, которая поглощает все и вся, лишь только дай ей дотронуться до тебя. Она сначала тебя совратит, а потом поглотит без остатка. Так произошло и с тобой.
– Неправда. У меня были… есть друзья.
– Да? И кто они? Твои плюшевые игрушки, которые ты так бережно хранишь в ящике под кроватью, перевозя их из одной квартиры в другую?
– Нет, конечно! Что ты несешь?
– Ммм… погоди, дай вспомню. – Диана почесала лоб и нахмурилась. – А, может этот… как его… Нет, не вспомню. Смотри, просто вспоминать нечего.
Кажется, она начинала злиться. Я смотрел на нее – ее носик начал подергиваться – первый признак. Я слишком хорошо изучил ее повадки.
Диана присела и набрала в горсть песка.
– Фууух… – Веселым фонтанчиком взвился он с ее ладони. – Вот такая она – твоя жизнь. Дунь и ее не станет. Никто и не заметит.
– Ладно, зачем мы здесь? – Я нахмурился.
– Чтобы ты понял. Хотя бы один раз в жизни.
А я и так понял. Даже у Маленького принца99
«Ма́ленький принц» (фр. Le Petit Prince) – аллегорическая повесть-сказка, наиболее известное произведение Антуана де Сент-Экзюпери.
[Закрыть] была планета интереснее моей. «…приведи в порядок свою планету» – сразу подсказало подсознание. Он хотя бы мог за ней ухаживать. А здесь за чем ухаживать?
Я сел на песок. На горизонте распласталась бесконечная чернота. Темно и страшно. Мне бы вырваться, мне бы преодолеть ее, прорвавшись к солнечному свету, оставить ее позади или, может, просто сдохнуть здесь?
Диана присела рядом, и мы долго молчали.
Пустота черной планеты слишком сильно отягощала, опустошала сознание и ничего не давала взамен. Как я не увидел этого раньше? Как жил? И если здесь мое последнее пристанище, то и все мечты не стоят ломаного гроша. Чего хотел, к чему стремился? В чем смысл жизни, наконец?
Я уткнулся носом в ее плечо и разрыдался. Как подросток, получивший двойку на уроке. После стольких лет самолюбования я вдруг очнулся. Будучи почти мертвым, я почувствовал себя живым. Слезы текли по моим щекам, по ее плечам, а она как будто и не замечала их. Стойкий оловянный солдатик без права на побег.
– Но ведь это все неправда? – Я искал ответа, но Диана просто молчала. – Неправда? – А я неистово продолжал искать выход. Что сделать, как поступить? Я не хочу всего этого. Я же лучше, чем есть? Или могу таким стать!
– Жизнь нужна для того, чтобы… чтобы… чтобы… – Эхом разнеслось по планете. Песок вздыбился, поднимаясь все выше и выше. Клубился, превращаясь в огромный торнадо. Ее последние слова растворились в гуле стремительного вихря, я так их не услышал. Он увеличивался в размерах каждую секунду, засасывая в себя все вокруг.
Было тяжело дышать, колкие крупинки забивались в нос, в уши, хрустели на зубах. Я схватил Диану в объятия, но вряд ли бы это могло помочь перед разверзшейся стихией. Я щурил глаза, в них летели крохи песка, затмевая все вокруг. Воронка перед нами становилась все больше и больше. Я увидел, как она взломала планету – сначала трещина, потом еще одна и еще. У нас на глазах они становились просто гигантскими, и вот уже уходят в самую даль, до горизонта. Земля подрагивала, отломанные от нее куски заходились в ритме неугасающего урагана, поднимались вверх и с грохотом падали на землю.
Что делать?
Страшный вой, похожий на зловещий хохот, накрыл нас с головой. Я обнимал Диану, прижимая ее к себе все крепче. «Если не сдамся сейчас, то все будет хорошо», как молитву повторял я раз за разом – кажется, раньше моя мантра работала. И в этот миг планета лопнула, словно спелый арбуз, с таким же хрустом переломилась по экватору и сошла со своей оси. И вот мы на одной ее стороне, а вторую неумолимо ломает и пожирает страшный вихрь. Она умирает на глазах. Моя планета умирает! А нас уносит куда-то в черный космос. Я не хочу так! Я. Не. Хочу. Так!
Диана прижалась ко мне всем телом.
– Считай со мной! – Сквозь грохот и гул смог разобрать я. – Раз! Два! Три!
* * *
– Подожди. – Я оторвал Рождин от бокала. – А если мы лишь случайные мысли у кого-то в голове?
– Вот уж не надо. – Она чуть не поперхнулась. – Я никогда не хотела бы быть просто мыслью. Тем более, случайной. Это страшно!
В мгновение я оценил подобные перспективы, и они мне тоже показались не самыми удачными.
В тот же самый миг в глубине коридора раздались шаркающие шаги. Мы переглянулись, а Джованни, вытянув губы, и сделав страшную рожу, приложил палец к губам.
– Наверное, дописал. – Сквозь зубы пробормотала Рождин, похлопав меня по руке. – Не напрягайся.
Сколько это длилось – секунду или две. И вот в холле появился хозяин дома. Его явно штормило. Он шатался словно при девятибалльном шторме, прижимаясь то к одной, то к другой стене коридора.
– Джованни! Джованни, паскуда! – Его хриплый голос заполнил гостиную. Он был пьян? А Джованни вытянулся по струнке. – Вина!
– Да, сию минуту! – Бой в мгновение испарился. Кажется, он только и ждал, что этого приказа. Вот только что он стоял у камина, и теперь его нет.
– Твою минуту можно годами считать! – Хозяин был явно не в духе. Придерживаясь за стену, он наклонился и снял тапок, который полетел в сторону исчезнувшего боя. Его владелец, не удержавшись на ногах, грузно осел на пол.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?