Читать книгу "Я тебя не предавал"

Глава 16

Ворон

Я, блять, нихрена не понимаю, что происходит! Раз в пятилетку решил нажраться и влетел в такое комбо. Спустил с поводка свои нервы, которые обычно всегда под строгим контролем. И вот вся эта тема сейчас совсем некстати.

В смысле моя женщина – его женщина?!

У меня, как у пацана, в ушах звенит эта фраза Мирного. И эта женщина послушно сваливает к нему в тачку?!

Челюсть пробивает пол, зубы громко клацают друг об друга и сжимаются до скрипа. Планка падает, и я врезаюсь кулаком в челюсть Мирного. Он отшатывается, встряхивается и налетает на меня. С подножки роняет на пол. Я тут же группируюсь, выхожу из его захвата и оказываюсь на ногах. Бухло сильно притормаживает реакции. Еще одна причина, почему я пью так редко. Трезвый Мирон успевает обхватить меня сзади и сдавить ребра. Выкручиваюсь, пробиваю двойку в его каменный пресс, от прямого в лицо он уклоняется и снова заваливает меня на пол.

Шумно дыша и сопя побелевшими ноздрями, мы катаемся, отрабатывая друг на друге удар за ударом. Мне прилетает по роже. Хорошо так! Мирный постарался. В ушах звенит, и я на время теряю концентрацию, а друг успевает надавить мне на горло и зафиксировать в болевом так, чтобы не дергался.

– Давно ты с ней знаком?! – проталкиваю слова через его захват.

– Успокойся сначала! – рявкает друг. – Потом поговорим.

Закрываю глаза, чувствую, как остатки алкоголя выходят из меня вместе с потом. Резко выдохнув, смотрю на Мирного. У него губа лопнула и наливается красный след от моего удара по линии челюсти. В нас обоих до задницы адреналина и чертова тестостерона. Все базовые мужские инстинкты обострились.

Мирон тоже шумно дышит. Чувствую, как расслабляет мышцы. Его захват ослабевает, и я резко перехватываю его руку, напрягаю пресс, выворачиваю кисть и скидываю с себя эту стокилограммовую тушу. Прижимаю его лопатками к полу. Зло смотрю в глаза.

– Рассказывай, – требую, пересаживаясь удобнее, фактически верхом на Мира. Сжимаю бедрами и продолжаю удерживать в захвате. Он и не дергается, я тупо страхуюсь.

Все внутренности горят. Меня продолжает разрывать от ревности. Сюр какой-то, честное слово! Я с трудом принял выбор Ирины тогда. Сейчас я его вообще нихрена не понимаю! Я ее не понимаю!

Это что за пиздец? Ты же замужем, ведьма. Ты ж выродка своего любишь. Как с Мирным-то до кучи оказалась? Тоже долги мужа?

И бомбит от того, как легко она встала передо мной на колени. Дура! Да я же, блядь, не верю тебе! Не верю, что ты была готова мне отсосать за сраные бабки, которые должен этот ублюдок.

А кому готова? Мирному?!

Оу, черт. Стоп-стоп-стоп. Эту часть мы уже проходили, когда я вернулся из плена и узнал, что меня никто не ждет. Это все было там. Вот эти самые чувства. Болезненные, острые, будто, сука, лезвием по венам.

Вены… нездоровое что-то произошло тогда…

Отпускаю Мирона и ложусь спиной на пол. Смотрю в потолок, скриплю зубами, слушаю, как сердце стучит в висках и затылке.

Наша проклятая годовщина для меня как полнолуние для оборотней. Броня слетает к херам, показывая все, что так и не зажило внутри. А я запретил себе обнажаться. Обратно наращивать в десятки раз неприятней.

– Мирный, не разочаровывай меня, – прошу друга.

Сажусь, растираю лицо ладонями. Он поднимается и тянет мне руку. Долго смотрю на его ладонь, но все же цепляюсь и позволяю подтянуть себя вверх. Я по пальцам одной руки могу пересчитать своих настоящих друзей. Терять Мира из-за собственной праздничной агонии глупо.

– Рассказывай, – повторяю, отправляясь на поиски сигарет, потому что карманы обшарил и там пусто.

– Да нечего рассказывать особо. Ты когда пулю словил, она тебя шила. Но сначала спасала. Ты там сдох почти. Сердце остановилось, думали все, не вытащим. Она смогла. И операцию в скорой проводила. Сама, без ассистентов. – Вижу, как в его глаза вспыхивает мужской интерес.

Мне снова хочется дать ему в челюсть, но я молчу и перевариваю услышанную информацию. Мирный тоже не торопится продолжить.

Нахожу все же сигареты, закуриваю. Открываю форточку и сокращаюсь весь от потока холодного воздуха, ударившего в разгоряченное тело.

– Почему сразу не сказал? – спрашиваю, так и не дождавшись от него продолжения.

– Слово дал. И сейчас не сказал бы, если бы ты херню не начал творить.

– У меня все было под контролем, – огрызаюсь в ответ.

– Видел я твой контроль, Ворон! – Мирный тоже все еще кипит.

– Бабки я кому отдал? – перевожу тему.

– Договорился с врачом, которая должна была на самом деле дежурить в ту ночь.

Ржу, крепко затягиваясь. Мирный косо на меня смотрит. А я что? Я в очередной раз убеждаюсь, что даже при смерти не ошибся и видел именно Иру. И интуиция моя работает исправно.

Я эту женщину всегда и везде узнаю. Меня ведет от нее так же, как шестнадцать лет назад. Но второй раз я в это не полезу. От меня столько людей зависит. У меня нет права выходить из равновесия. Один день в году – исключение. Этого и не видит никто почти. Только самые приближенные. Они знают: если откроют рот, я им лично голыми руками языки повырываю.

Мне запрещено иметь слабости. Однажды я нарушил правило и чуть не погиб. И нарушил его снова, притащив в дом ребенка. Думаю, этого более чем достаточно.

– Я не могу работать с людьми, которым не доверяю, Мирный.

– То, что я скрыл, никак не может тебе навредить, – отвечает спокойно, без попытки оправдаться. – Такой была цена за твою жизнь. Ты бы тоже не торговался.

– Ты мне солгал, – напоминаю другу.

– Ты знал, – хмыкает Мирон. – Просто почему-то решил оставить все без изменений.

Вырубить тебя, что ли? Чего ты умный такой сегодня?

Там за три секунды все считалось. Я не стал копать. Зачем? Чтобы нарушить слово, данное самому себе? Это уже полное извращение. Я Иру отпустил в ее семейное счастье, в материнство от другого мужика. Мне там не было места. И сейчас нет, иначе она не встала бы передо мной на колени, защищая проворовавшуюся тварь.

– Не обижай ее, Ворон. Хорошая, – закуривая, просит Мирон.

Меня передергивает от каждого его слова. Сажусь на стопку матов, смотрю на него снизу вверх.

– Я бы попробовал с ней… – признается он, выпуская под потолок струйку дыма.

– Что? – клинит меня жестко, туплю еще жестче. Надо в себя приходить, на работу завтра.

– Говорю, попробовал бы с ней замутить что-то, – проводит пятерней по волосам и гасит сигарету в жестяной банке-пепельнице.

– Она замужем, – за каким-то хреном напоминаю ему.

– Да и похуй, – пожимает плечами Мир. – Будет свободна.

– Благословляю, – болезненно усмехаюсь. Шов еще ноет, сука. Как я не порвался, до сих пор удивляет.

– Пойду. Она ждет там. – Друг тянет мне ладонь. Пожимаю и отмахиваюсь.

– Вали.

– Я парней тебе оставлю за дверью. На всякий.

– Как хочешь, – поднимаюсь и разминаю шею, приложив ладонь к боку.

– Кстати, – тормозит Мирон. – О какой сумме речь? Я сам закрою вопрос.

Я тебе точно сейчас въебу еще пару раз!

– Не надо. Все уже оплачено, – продолжаю тихо беситься.

Мирный забирает свои вещи, оставляет мне пачку сигарет и медленно идет к двери. Пусть уходит, везет ее куда хочет.

Че ты ее присваиваешь, Ворон? Это теперь чужая жена. Ты отпустил ее. Вот и сейчас отпусти. Какая тебе, нахрен, разница, с кем она трахается? С мужем, с любовником.

За Мироном закрывается дверь, я разворачиваюсь и с размаху врезаюсь кулаками в уже истерзанный за сегодня боксерский мешок. Луплю по нему без перчаток, чувствуя, как на костяшках лопается кожа. Меня глушит звоном цепей. Под потолком раздается треск. Мощные крепления вылетают из пазов. Отскакиваю в сторону, а тяжелый мешок с грохотом и скрежетом металла падает на пол, поднимая в пространство облако пыли.

– А я, пожалуй, достану свою любимую лопату и копну глубже, – ухмыляюсь, глядя на вырванные крепления. – Что-то мне подсказывает, что где-то меня наебали.

Глава 17

Ирина

В машине тихо и тепло, а меня потряхивает. Ледяной озноб, кажется, пробрался глубоко под кожу. Пережитые эмоции никак не утихают, а в душе беснуется ураган смятения. Встреча с прошлым всколыхнула все, что я с таким трудом пыталась забыть. Все, что так долго уничтожала. Болезненные воспоминания обрушились подобно снежной лавине и погребли под собой. Так и не зажившие раны кровоточат, а к ним добавляются новые. С трудом удается держать себя в руках и не впасть в истерику, но успокоиться не получается.

А всему виной Ворон. Стоило ему только появиться в моей жизни, как выдержка начала трещать по швам, а годами выстроенная защита разлетелась на части. Ненавижу. Как же я его ненавижу. Даже сильнее, чем когда-то любила.

Мирона долго нет. Волнуюсь. Может, зря я их там оставила? Впрочем, не маленькие, сами разберутся. Наверное. Прикрываю глаза и упираюсь лбом в холодное стекло.

Зачем? Ну зачем это все? Я давно научилась жить без него. А он… почти не изменился. Такой же уверенный в себе и опасный. Те же губы, глаза… Тот же запах… И взгляд, что заставляет вибрировать каждую клеточку тела. Рядом с ним все так же перехватывает дыхание, а кожа покрывается мурашками.

Закусываю губу до боли, чтобы сдержать надвигающуюся волну слез. Ни за что. Я больше никогда не буду плакать из-за него. Ненавижу!

Двигатель тихо мурлычет, успокаивая и даря зыбкое ощущение защиты. Вымотанный организм не может больше сопротивляться, и меня отрубает. Плевать. Хоть бы чуть-чуть отдохнуть.

Грохает дверь. Подпрыгиваю от неожиданности и распахиваю веки. Мирон плюхается на сидение и что-то недовольно бурчит себе под нос. И правда уснула? Теперь буду заторможенной.

– Эй, ты как? – Тяжелая руку опускается на мое предплечье.

Вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь. Мирон внимательно рассматривает меня, а я его.

– Терпимо, – зябко веду плечами и хмурюсь, замечая кровоподтек под губой. – Что с лицом?

– Отстаивал честь дамы, – довольно хмыкает Мирон, а я невольно улыбаюсь.

Такой большой, а как мальчишка. Подрался и рад. Детский сад. Неожиданно возникает желание спросить про Ворона, но одергиваю себя. Мне все равно и совсем не интересно.

– Получилось?

– А как же.

Расплывается в улыбке, сразу жалобно стонет и хватается за разбитую губу. Цокаю и качаю головой. Достаю из кармана салфетку и протягиваю ему. Боец раненый. Надеюсь, второй тоже жив.

– Спасибо.

– Да ладно, – прижимает салфетку к ране. – Как тебя хоть зовут-то? А то выглядел полным идиотом. Права предъявляю, а имени не знаю.

– Ирина. Сильно досталось?

Негромко хихикаю. И правда комичная ситуация получилась. Надеюсь, Ворон не понял наш небольшой обман. Хотя ему какая разница? Хотел бы – вмешался, а так сам отпустил.

– Да брось, это мелочи, – отмахивается он. – Поехали?

– Да. Ой, телефона нет, – беспомощно смотрю на Мирона.

Тот без слов все понимает, открывает окно и вытягивает руку.

– Телефон ее сюда, – рявкает не глядя. Мой допотопный аппарат опускается в его ладонь. – Держи.

– Спасибо.

Проверяю пропущенные. От Егора несколько и от Ольги. Сыну пишу смс, что скоро буду, а подругу прошу записать на прием. Давно не была, пора бы провериться. Заодно укол сделать контрацептивный.

Мирон выруливает из ворот и сворачивает к трассе. Уже совсем стемнело, но фары светят ярко.

– Куда мы едем? – тихо интересуюсь.

– Куда захочешь, – небрежно пожимает плечами.

– Домой хочу, – честно признаюсь.

Хватит с меня на сегодня приключений и переживаний. Добраться бы до ванной, а потом до кровати.

– Значит, домой. Адрес диктуй.

Я называю улицу и дом, а Мирон вбивает в навигатор. Наблюдаю за ним и ловлю себя на мысли, что он мне однозначно нравится. Есть в нем что-то такое. Едва уловимое, но очень значимое. Хороший и в то же время опасный. С ним тепло, уютно и совсем не страшно. Наверное, при других обстоятельствах мы могли бы подружиться.

– Ворон не сильно нажестил? – Голос Мирона беспрепятственно проникает в мои мысли.

– Нет, – напрягаюсь и стискиваю кулаки, – Нормально все.

Зачем опять напомнил, я только успокоилась.

– Почему ты не сказала, что спасла его?

– Зачем? Я же это делала не для того, чтобы просить что-то взамен.

– И подставилась, – недовольно фыркает Мирон. – А если бы я не успел?

Приятно и непривычно. Обо мне никогда никто не заботился по-настоящему.

– Мужчина либо мужчина в любой ситуации, либо мудак. – Мой голос звучит неожиданно жестко, но я продолжаю: – И никакие обстоятельства этого не могут изменить. Гнилое нутро все равно вылезет наружу.

Асад тому прямое подтверждение. Ворон… хочется и его причесать под одну гребенку, но… Да вот еще! С готовностью делаю это. Чтобы неповадно было.

– Надеюсь, я в твоей градации все еще в первой категории? – смеется Мирон.

Как же с ним легко и комфортно. Мы словно знакомы тысячу лет.

– Пока да, – лукаво закусываю губу.

– Это радует. На самом деле, Ворон нормальный, просто что-то его переклинило сегодня. Никогда не видел его таким взбешенным…

– Мне это не интересно, – строго осаживаю.

Ну не могу я о нем говорить. В груди и так все пылает от безнадежной тоски и несбыточного счастья. От того, что могло быть все, а не получилось ничего. Больно, горько и хочется разрыдаться от опустошающего отчаяния.

– Да ты права, – кивает Мирон. – Расскажи лучше, как докатилась до такой жизни?

– Да что рассказывать, – криво усмехаюсь, скрывать смысла нет. – Все по классике, муж-мудак задолжал денег.

– И решил расплатиться тобой?

– Ну почти. Скорее, я решила попробовать самой договориться с кредитором.

– Великолепно. – Мирон припечатывает ладонь ко лбу и даже не скрывает снисходительную улыбку. Издевается, гад.

– Кстати. Долг твоего мужа закрыт.

– Что? – округляю глаза. – Зачем ты…

– Это не я, – пожимает плечами, а мне становится не по себе.

Ворон? Игры у тебя жестокие. Не для меня совсем.

– Я так понимаю, неземной любовью там и не пахнет? – Мирон продолжает меня пытать.

– Конечно нет, – не могу не улыбнуться. Какой он забавный.

– Почему не разведешься?

– Есть причины.

– Которые ты мне, конечно же, не расскажешь?

И сообразительный. Сплошные плюсы. Вот кому-то повезет.

– Нет, прости, – качаю головой. – Может, когда-нибудь потом…

– Это дает надежду на еще одну встречу, – довольно заключает он и расплывается в широкой улыбке.

– Ты хочешь со мной встретиться? – совершенно серьезно спрашиваю я.

– Очень, – так же серьезно отвечает Мирон и смотрит в глаза.

Неожиданно. Смущенно улыбаюсь и отвожу взгляд. А на душе становится тепло. Оказывается, мужское внимание может быть очень приятным. А я давно забыла об этом.

– Что я могу для тебя сделать в моменте?

Задумчиво смотрю на него. Он и так уже сделал очень многое. Большего я, наверное, принять не смогу.

– Ничего.

– Почему? – хмурится Мирон. – Я хочу помочь.

– Я не верю в бескорыстную помощь, – честно отвечаю и виновато пожимаю плечами. – Прости.

– Лихо тебя прижало, – цокает он и качает головой.

– Есть немного.

– Но ты же сама сказала, что я мужчина. А мужчина никогда не потребует плату за помощь.

– Красивая игра слов, – поощрительно усмехаюсь. Как вывернул а. Переиграл меня на моем же поле.

– Сам в шоке, – смеется он и сосредотачивается на дороге.

Прикрываю глаза и позволяю себе немного расслабиться. Но ненадолго.

– Ир, я правда готов вписаться. – Мирон ловит мой взгляд и удерживает. – Можешь на меня рассчитывать.

– Зачем тебе это? – спрашиваю прямо. Хочу понять его мотивы. Не бывает же просто так. Или я просто загоняюсь?

– Ты мне нравишься, – отвечает искренне и откровенно.

Вот так просто. Честно и по-мужски. А я не знаю, что делать с этим признанием. Ответить на него не готова.

– Мирон, я… – подбираю правильные слова.

С Мироном мне хорошо. Реально приятно его общество, и не хочется расставаться. Но все же это не то… В груди не дрожит, и сердце не бьется раненой птицей. Как тогда, с Вороном. Господи, я когда-нибудь уже забуду о нем? Сколько можно меня изводить?

– Не надо ничего говорить, – хмыкает он. – Просто прими это как данность.

Легко сказать. Но я не хочу водить его за нос и использовать.

– А если не смогу ответить тебе взаимностью?

Невольно напрягаюсь. Не привыкла к таким разговорам. Да и повода не было.

– Значит, не судьба, – смеется Мирон. – И все. Без претензий. Но я же могу попытаться?

– Спасибо, – улыбаюсь. – Я тебя услышала.

– Номер запиши.

– Диктуй.

Останавливается напротив подъезда. Там, где совсем не давно стояли другие два джипа.

– Какой этаж? – Мирон смотрит на окна.

– Пятый.

– Свет горит. Может, проводить и объяснить все супругу?

– Не стоит, – качаю головой. – Я сама справлюсь.

– Уверена? – недовольно хмурится. Защитник.

– Да, – подаюсь вперед и мягко касаюсь губами его щеки. – Спасибо тебе за все.

Просто порыв. Желание хоть как-то отблагодарить за то, что он со мной возится весь вечер. Торопливо открываю дверь, впуская в салон морозный воздух.

– Ир, я не шутил. – Мирон в последний момент ловит мою руку. – Звони мне при любом раскладе.

– Я поняла.

Выхожу. Расправляю плечи и иду к подъезду, ощущая на себе внимательный взгляд. Приятно? Да! Мне приятно мужское внимание! Не могу сказать, что прямо накрыло. Нет. Скорее, просто стало спокойно. В моей ситуации это уже огромное достижение. Я просто не умею прятаться за спину сильного мужчины. Но, возможно, Мирон – именно тот человек, который меня научит?

Отъезжает. Провожаю взглядом его машину, прикладываю магнитный ключ и под писк домофона дергаю дверь

– А ну-ка стой, – раздается над головой мужской голос, и пальцы сходятся на плече.

Глава 18

Ворон

В зале тихо и все еще пыльно. Открываю окно, чтобы вытянуло. Выключаю свет. Прикурив, облокачиваюсь на подоконник и свистом подзываю к себе пса. Он лает мне в ответ. Подходит, смотрит на меня своими умными глазами, а я криво усмехаюсь.

Пес уходит обратно к себе, а я затягиваюсь, вдыхая вместе с дымом запах ненавистного ноября. Когда уже закончится эта чертова дата и вдохи перестанут причинять надоевшую за сегодня боль?

По телу мурашки размером с кулак. Тушу сигарету, закрываю окно и ложусь спиной на стопку матов. Подкладываю руки под голову, смотрю в потолок. Когда-то давно на нем шелушилась краска и полы приходилось подметать несколько раз в день. Все вокруг изменилось за шестнадцать лет. Моя жизнь после возвращения из плена сделала несколько таких сальто, лучшие акробаты Московского цирка позавидуют. А таких сильных и контрастных чувств все равно не было. Сегодня она ворвалась в этот зал, как много лет назад, и разожгла внутри меня пожар из ненависти и той проклятой любви, что была между нами.

Сука! Тут же вонзила нож мне в печень, встав на колени.

Дура! Идиотка! Я никогда не бил женщин. Сегодня захотелось дать ей хорошую затрещину. Встряхнуть, заорать.

У меня до сих пор эта сцена перед глазами. Она на коленях перед моей расстегнутой ширинкой…

Как это развидеть теперь?!

Никогда бы я такого с ней не сделал. Женщины тоже бывают тварями. И иногда мы их убивали. Но обычно сразу. Без насилия, без жести. Один случай только был у меня, но и меня тогда рядом не было, когда с бабой нажестили. Не знаю, если бы у меня убили жену в квартире, где находились двое маленьких детей, как было с Русланом Грановским, я бы, может, тоже озверел в моменте. Но я не хочу там оказаться. У меня есть ресурсы, чтобы защитить свою семью. Семьи только нет. И женщина, которая смотрела на меня с обожанием, вдруг решила, что я смогу ее изнасиловать.

И не горит ведь больше. Выгорело все внутри, наконец, и покрылось толстым слоем серого пепла.

Закрыв глаза, позволяю себе упасть в черную воронку воспоминаний и вынырнуть с другой стороны.

Январь. Красиво вокруг до невозможности. После двух месяцев в темноте глаза все еще режет от яркого света, бликующей мишуры, витрин, обклеенных снежинками, и просто невыносимо белого снега.

Один глаз у меня все еще не открывается. Он скрыт за специальной черной повязкой, чтобы не пугать людей уродливым шрамом. На моем теле их еще много, и оно болит, хотя медики очень старались подлатать. Какие-то полностью исчезнут со временем, а какие-то останутся со мной навсегда, как тот, что перпендикулярно пересекает глаз. Это практически высеченное имя мрази, которую мы оставили в том самом подвале, когда уходили.

От чистого воздуха до сих пор кружится голова. И даже автомобильный выхлоп не раздражает легкие. Хромая, поднимаюсь по ступенькам цветочного бутика. Мне придется извиниться перед ведьмочкой за то, что пропал. Я не хотел. Так вышло. Я выжил ради нее, убил всех демонов в том аду и вырвался на свободу, чтобы вернуться, обнять, любить…

Еще никогда у меня не было такого острого желания завести детей. В темноте вдруг подумалось, что совсем неплохо было бы кого-то после себя оставить. Когда ты осознаешь, что в любую минуту можешь сдохнуть, мысли и чувства вообще очень знатно штормит. И не имеет значения, сколько на тебе брони.

Выбираю букет нежных белых лилий, ловлю такси и еду к ней. От предвкушения встречи пальцы подрагивают, как у мальчишки, и снова забываются боль, темнота, шрамы. Ира же примет меня таким? Будущий гениальный врач. Не должна испугаться.

– Тут останови, – прошу водителя.

Захожу в магазин у дома и покупаю бутылку вина. Хромаю к подъезду.

– Ох… – приложив ладони к груди, начинает причитать пожилая соседка сверху. – Кто же тебя так?

– И вам доброе утро, – вежливо киваю, игнорируя ее вопрос.

– Ай-ай-ай, что делается… – слышится за спиной.

Захожу в подъезд. Снова глубоко вдыхаю. Дома я. Наконец-то! Пальцами ощупывая стены, осторожно поднимаюсь на свой этаж. Моя дверь, моя квартира, а за ней меня ждут.

Нажимаю на кнопку звонка. Тишина.

Ведьмочка, а ты где? У вас в универе еще каникулы, я точно знаю. Гулять убежала или в магазин?

Ищу ключи по карманам. Удивительно, как не потерял в полях. Открываю дверь, шагаю в прихожую и с ходу понимаю, что-то не так. Не то чтобы запаха еды, как я мечтал. Нет ее запаха. Совсем. И вещей никаких в прихожей нет. Это все та же холостяцкая двушка. Покрытые пылью полки, вещи лежат так, как я их оставил.

Бросив сумку и цветы у порога, выхожу на улицу, но в поле зрения уже никого нет. Поднимаюсь обратно. Почтовый ящик мой захламлен всяким спамом. Раздраженно открываю, вынимаю газеты, рекламные листовки. Бросаю все тут же на подоконник и слышу металлический звон у себя под ногами. У ботинка блестит кольцо, и внутренности обваривает кипятком плохого предчувствия.

Поднимаю. Обручалка Ирины.

– Та-а-ак…

Еще сам не понимая зачем, начинаю нервно перебирать бумажный мусор. Вытаскиваю из него простой бумажный конверт без опознавательных знаков. Сжимаю в одной руке кольцо, другой вынимаю из конверта письмо, написанное аккуратным, явно женским почерком.

Сажусь на ступеньки, всматриваюсь здоровым глазом в буквы. Несколько секунд на фокусировку, и я читаю…