Читать книгу "Пока бьется сердце"

Глава 3

Получив небольшую передышку, отряд устроился в комнате отдыха, чтобы перекусить и выпить кофе, если удастся. Клим и Степан о чем-то негромко переговаривались, Ян уплетал обед, заботливо приготовленный женой, а Майя разговаривала по телефону.

В коридоре послышались тяжелые, размеренные шаги. Захар узнал их сразу и невольно напрягся. Так ходил только один человек на подстанции. Полковник Богданов возник на пороге, окинул взглядом помещение и сосредоточил внимание на Захаре.

– Архипов, зайди.

Это было не приглашение, а приказ. Захар переглянулся с Климом, но тот лишь пожал плечами. Поправив ремень, Архипов пошел следом за начальником.

В кабинете Богданова было тихо и прохладно. Полковник не курил уже много лет и не терпел спертого воздуха. Василий Дмитриевич сел за стол, указал Захару на стул напротив и несколько секунд молча изучал его лицо. Потом озвучил:

– В последнее время ты сам не свой, Захар. Бледный какой-то.

Захар внутренне подобрался, но внешне остался спокоен.

– Жарко сегодня, товарищ полковник.

– Знаю я твои вызовы, – перебил Богданов и откинулся в кресле. – Учения провел хорошо, отряд отработал слаженно, претензий нет. Но я сейчас не про работу, а про тебя.

Он сделал паузу, и Захар физически ощутил, как воздух в кабинете стал плотнее.

– Медкомиссия у тебя когда была? По плану месяц назад. Я проверил. Ты не проходил.

Захар молчал. Крыть было нечем.

– Я не твой врач, – продолжил Богданов, – и не твоя жена, чтобы читать нотации. Но я командую спасательным отрядом, и я отвечаю за жизни людей, которых ты ведешь за собой. Если с тобой что-то случится на выезде, пострадаешь не ты один. Ты это понимаешь?

– Понимаю, – процедил сквозь зубы Архипов.

– Тогда какого хрена ты тянешь? – прорычал полковник и смерил Захара строгим взглядом. – Ты что не понимаешь, чем это чревато? Ты же знаешь сколько лет я в МЧС. Я повидал немало, при мне выносливые мужики сгорали на работе, потому что «некогда» и «само пройдет». А потом инфаркт в сорок пять. О семье подумай!

Архипов все понимал и не мог смотреть на командира. Стыдно было. Перед глазами стояло усталое и отстраненное лицо Марины и Дениса. Нет, такого кошмара он для них точно не хотел.

– Хорошо, – выдохнул Захар наконец. – Пройду я эту комиссию. На следующей неделе. Обещаю.

Богданов долго смотрел на него, потом махнул рукой:

– У тебя неделя, не больше. Проконтролирую лично.

– Так точно, – вздохнул Архипов.

– Все, свободен.

Захар вышел из кабинета и прикрыл за собой дверь. В коридоре ни души. Он прислонился спиной к стене и прикрыл глаза. Много раз повторял себе, что все пройдет, что в норме, прикрывался этим словом, как щитом, только норма весьма условна. Архипов чувствовал, как сердце то ноет, то замирает, то вдруг пускается вскачь без причины. Слабость все чаще накатывала волнами и каждый выезд давался большим трудом. И все равно твердил себе, что с ним все в порядке. Потому что признать обратное значило признать, что он больше не может работать в полную силу. А кто он без МЧС?

Вернувшись домой, Захар привычно лег спать. Нужно было восстановить силы после смены, а когда проснулся в квартире было тихо. На кухонном столе красовалась записка: «Ушла на фитнес, ужин в холодильнике.» Захар прочитал, смял бумажку и бросил в ведро. Аппетита не было, есть одному не хотелось совершенно.

Из комнаты Дениса доносилась музыка. Захар двинулся туда, постучал, но ответа не получил и приоткрыл дверь. Сын сидел за столом, уткнувшись в телефон, перед ним лежал раскрытый учебник по физике, но почему-то вверх ногами.

– Как дела? – Захар опреся о дверной косяк.

– Нормально, – Денис не поднял глаз.

– С физикой разобрался?

– Ага.

– Что «ага»? Учебник вверх ногами. Ты хоть заглянул?

Сын наконец оторвался от телефона и посмотрел на отца. В этом взгляде было сплошное раздражение.

– Ты вечно занят. С чего вдруг тебя моя физика заинтересовала?

Захар открыл рот, но ответить было нечего. Денис снова уткнулся в телефон, и разговор закончился, так и не начавшись. Архипов постоял еще секунду в дверях, потом тихо прикрыл дверь и вышел в коридор.

В гостиной было непривычно тихо и пусто, одиночество особенно сильно ощущалось сейчас. Захар сел на диван и, не включая свет, уставился в темный экран телевизора. Мысли бродили по кругу и все об одном и том же. Захар понимал, что теряет семью, но не знал в какой момент все пошло не так.

Захар посмотрел на часы. Фитнес-клуб Марины находился в пятнадцати минутах ходьбы. Если выйти сейчас, можно было успеть к концу тренировки и встретить жену и прогуляться вместе, как в старые добрые времена.

Он надел легкую ветровку и вышел из дома. Вечерний воздух был теплым и влажным, пропитанный запахом тополя и нагретого за день асфальта. Захар шел быстрым шагом, прокручивая в голове, что скажет жене, чтобы помириться. Может быть, предложить зайти в кафе? То самое, у фитнесклуба?

Архипов почти дошел, фитнес-клуб уже виднелся в конце улицы. Оставалось лишь перейти проезжую часть, но его взгляд зацепился за маленького мальчика, стоящего посередине дороги. Он беспомощно озирался по сторонам, сжимая в одной руке грузовик, а второй размазывал слезы по грязным щекам. Вокруг не было никого из взрослых.

Захар остановился, пройти мимо не позволяла совесть. Он подошел ближе и присел на корточки в нескольких шагах от мальчика, чтобы не напугать, и негромко спросил:

– Привет. Ты потерялся?

Ребенок вздрогнул и уставился на него испуганными, заплаканными глазами. Нижняя губа дрожала.

– Я не знаю, где мама – пролепетал он и всхлипнул.

– Как тебя зовут?

– Миша

– Миша, хорошее имя. Меня Захар. Я спасатель, настоящий, – он говорил спокойно, чуть улыбаясь. – Мы обязательно найдем твою маму. Ты где ее видел в последний раз?

Мальчик неопределенно махнул рукой куда-то в сторону песочницы. Захар поднялся, взял его за маленькую ладошку и огляделся. Вокруг не было никого, кто проявлял бы интерес к мальчику. Он уже собирался набрать полицию, когда услышал женский крик, полный ужаса:

– Миша! Мишенька, ты где?!

Молодая женщина металась между деревьями, хватаясь за голову.

– Ваш сын здесь! – крикнул Захар.

Она остановилась, увидела мальчика и рванула к ним, подхватила сына на руки, прижала к себе. Миша заревел уже в голос, но теперь от облегчения.

– Я только на минуту отвернулась – забормотала она сквозь слезы. – Господи, спасибо вам! Спасибо!

– Все хорошо, – Захар кивнул. – Будьте внимательнее.

Она еще что-то говорила, благодарила, но он слишком торопился к жене. Только когда подошел к фитнес-клубу понял, что опоздал. Тренировка закончилась десять минут назад, и Марина ушла. А Захар остался стоять один под окнами фитнес-клуба. Его сердце снова неприятно заныла, но уже не от боли, а от обиды на самого себя. Снова все испортил

***

Марина любила вечерний фитнес. Для нее он был не просто тренировкой, а скорее возможностью сбросить скопившееся напряжение и разгрузить мозг. Час на беговой дорожке, двадцать минут на эллипсе, потом растяжка. Она не гналась за рекордами, не изнуряла себя тренажерами, не сидела на диетах. От фитнеса ей нужен был лишь размеренный ритм, который помогал отфильтровать мысли и выстроить из в ровную линию. Кардио вымывало из головы рабочие таблицы, домашние обиды и тупую, ноющую пустоту, которая поселилась внутри где-то между последним ужином с мужем и сегодняшним днем.

В зале было многолюдно, как и всегда в это время. Несколько женщин стояли у степ-платформ, мужчины распределились по тренажерам. Марина бежала, глядя в одну точку перед собой, и постепенно мысли замедлялись. Работа. Новая должность. Захар. Денис. Опять Захар. Она мотнула головой и прибавила темп.

– Марина? Вот так встреча.

Она не сразу поняла, что обращаются к ней, но, услышав свое имя, обернулась. Рядом стоял тот самый консультант по безопасности из кафе Алексей. Его футболка местами промокла, а волосы стали влажными.

– Алексей? – Марина сбавила скорость и перешла на шаг. – Не знала, что вы здесь занимаетесь.

– Вторую неделю. Раньше в другой клуб ходил, но этот ближе к новой квартире. – Он кивнул на соседнюю дорожку: – Не помешаю?

Марина пожала плечами:

– Не помешаете.

Он встал на дорожку и начал с быстрой ходьбы, постепенно переходя на бег. Какое-то время они бежали молча, и это молчание было удивительно комфортным, без необходимости заполнять его пустыми словами. Марина поймала себя на мысли, что присутствие Алексея не раздражает ее, а в какой-то мере наоборот успокаивает.

После душа они столкнулись у выхода. Алексей придержал перед ней дверь и помог выйти.

– Вам в какую сторону?

– Через сквер, – пожала она плечами.

– Надо же, мне туда же, – он улыбнулся. – Позволите проводить? Заодно прогуляемся, погода такая хорошая.

Марина помедлила всего секунду, но не нашла веской причины для отказа и кивнула. Вечер действительно был хорош, теплый, с легким ветром, который приносил запах скошенной травы и нагретого асфальта. Они шли не спеша и разговаривали так же легко, как в первую встречу. Алексей говорил не много, больше слушал и комментировал. В какой-то момент Марина поймала себя на мысли, что ей очень комфортно рядом с этим мужчиной.

Когда аллея стала менее людной и темной, разговор сам по себе свернул на личное

– Вы сегодня какая-то другая, – заметил Алексей.

– Какая? – Марина невольно напряглась.

– Уставшая. Будто у вас что-то случилось.

Марина долго не отвечала, просто шла и смотрела себе под ноги, а потом, сама от себя не ожидая, сказала:

– Мы с мужем стали чужими людьми.

Слова повисли в воздухе. Она сразу же пожалела, что произнесла это вслух, но потом пришло странное облегчение. Как будто болезнь получила свое название.

Алексей не стал задавать лишних вопросов, а просто кивнул. Без тени осуждения или сочувствия, так, словно все понимал.

– Так бывает, – сказал он тихо. – Иногда люди отдаляются. Особенно те, кто давно живут вместе. Думают, что как-то все само собой, по накатанным рельсам. Но это дорога ведет в тупик. Если нет любви

Марина подняла глаза. Алексей смотрел на нее внимательно, чуть прищурившись, а потом легко и почти незаметно коснулся руки. Марина вздрогнула и мягко отдернула пальцы.

– Извините, – сказал он сразу, отступая на полшага. – Это случайность.

– Ничего, – она покачала головой и зачем-то поправила лямку сумки. – Все в порядке.

До дома оставалось совсем немного. У знакомого поворота Марина остановилась.

– Спасибо за компанию. Дальше я сама.

Алексей не стал спорить. Просто улыбнулся, открыто, без претензий:

– Хорошо. Приятно было пообщаться. Спокойной ночи, Марина.

– Спокойной ночи.

Он развернулся и пошел по дороге дальше, не оглядываясь и не задерживаясь. Марина проводила его взглядом и медленно двинулась к дому. На душе было странно и неуютно, а мыслей стало гораздо больше. А еще появилась глухая тревога и чем ближе Марина подходила к подъезду, тем сильнее она становилась.

У подъездной двери стоял Захар, прислонившись спиной к стене. Он ждал ее и видел? Марина по инерции обернулась, чтобы проверить, видно ли было их с Алексеем.

– Ты задержалась, – сказал Захар без упрека, просто констатируя факт.

– Да, – она остановилась в двух шагах. Сумка оттягивала плечо, хотелось скорее домой, под горячий душ и одеяло.

– Я волновался.

Марина посмотрела на мужа, на его уставшее, бледное лицо, на темные круги под глазами. Когда-то от этих слов у нее теплело внутри, теперь ничего не дрогнуло.

– Сочувствую, – бросила небрежно и вошла в подъезд.

Муж не пошел за ней. Дверь мягко закрылась за спиной. Внутри было светло и тихо, только на втором этаже хлопнула чья-то дверь да где-то наверху работал лифт. Марина поднялась по лестнице и остановилась у своей квартиры. Прислонилась лбом к холодной двери. Закрыла глаза.

Она не хотела быть жестокой, но и притворяться больше не хотела. А это, наверное, было одно и то же.

Глава 4

Рабочий день вымотал Марину до дна. Она вышла из офиса позже обычного, задержавшись на совещании, и теперь стояла на крыльце бизнес-центра, глядя на мелкий, противный дождь, который зарядил, судя по всему, на всю ночь. Зонта у нее не было, такси задерживалось, а голова гудела от цифр, отчетов и бесконечных обсуждений нового регламента безопасности.

Серебристый седан притормозил у тротуара. Стекло поползло вниз.

– Марина? Вы без зонта? – Алексей наклонился к пассажирскому окну и улыбнулся. – Садитесь, подвезу. Мне все равно в ваш район.

– Спасибо, не стоит, – она мотнула головой, поправляя сумку на плече. – Я такси жду.

– Такси будет минут через пятнадцать, не меньше. Промокнете.

– Переживу, – усмехнулась Марина, но Алексей уже вышел из машины и открыл перед ней заднюю дверь.

– Я не настаиваю, – сказал Алексей с легкой полуулыбкой. – Но выглядит это глупо: вы мокнете, я стою. Давайте хотя бы довезу до ближайшего перекрестка, а там решите.

Она хотела снова отказаться, но вдруг почувствовала, как усталость последних дней лишила ее воли к сопротивлению. В конце концов, что в этом такого? Коллега предлагает подбросить в дождь. Обычное дело.

– До перекрестка, – сдалась она, садясь на заднее сиденье.

В машине пахло каким-то дорогим, едва уловимым ароматизатором, играло негромкое джазовое радио. Алексей тронулся плавно, без лихачеств, и Марина невольно отметила, что он водит совсем не так, как Захар.

– Как прошел день? – спросил Алексей, глядя в зеркало заднего вида.

– Долго, – честно ответила она. – Совещание на два часа. Новый регламент, старые проблемы. Ничего интересного.

– А зря вы так. Регламенты – это скучно, но, когда их нет, начинается хаос. Я как консультант по безопасности это очень хорошо знаю.

Марина хмыкнула и поймала себя на том, что уголки губ поползли вверх.

Они проехали мимо парка, потом мимо торгового центра, и она уже хотела сказать: «Достаточно, дальше я сама», но Алексей свернул к ее дому. Она заметила это и напряглась.

– Откуда вы знаете, где я живу?

– Запомнил, когда гуляли после фитнеса, помните? Дом я не знаю, до перекрестка довезу и высажу, как обещал.

Напряжение отпустило. Случайность. Ничего больше.

У перекрестка, за два квартала до ее дома, Алексей остановил машину. Вышел, открыл перед ней дверь, галантно, но без тени навязчивости. Марина выбралась наружу. Дождь почти прекратился, только моросило мелкой водяной пылью.

– Спасибо, – сказала она искренне.

– Подождите, – он на секунду нырнул обратно в салон и достал с переднего сиденья букет. Пионы, бордовые с розовым, в крафтовой бумаге, перевязанные бечевкой. – Это вам.

Она опешила.

– Алексей, вы что? Зачем?

– Просто так. Для настроения, – он улыбнулся широко, открыто. – Увидел у метро цветочницу и почему-то подумал о вас. Никакого подтекста, честное слово.

Марина замялась. Взять значило принять что-то, что выходило за рамки рабочих отношений. Отказаться – выглядеть неблагодарной и чопорной. Она понимала это головой, но где-то глубже, там, где жило чисто женское, почти забытое чувство, что-то дрогнуло. Ей так давно никто не дарил цветы просто так. Захар не делал этого уже сто лет. И она вдруг с болезненной ясностью поняла, как соскучилась по этому простому, бессмысленному, ни к чему не обязывающему вниманию.

– Спасибо, – сказала Марина и взяла букет.

Пионы пахли одуряюще сладко. Алексей кивнул, сел в машину и уехал, не добавляя лишних слов. Все вышло так легко, будто и правда ничего не значило.

Остаток пути Марина прошла пешком, прижимая к груди цветы, а внутри нее все качалось. Когда-то ее жизнь была ясной и прочной, как железобетонная плита. Муж, сын, дом, работа все стояло на своих местах. Теперь же плита, на которой все держалось, пошла трещинами. То, что еще недавно казалось незыблемым, теперь раскачивалось из стороны в сторону. Земля буквально дрожала под ногами, и Марина никак не могла найти надежную точку опоры.

Марина вошла в квартиру, сбросила туфли и сразу прошла на кухню. Достала вазу, самую красивую, хрустальную, которую они когда-то получили в подарок. Налила воды, аккуратно подрезала стебли, расставила цветы. Отошла на шаг и полюбовалась.

Потом взяла вазу и поставила ее на журнальный столик в гостиной, на самое видное место. Чтобы нельзя было не заметить. Чтобы Захар вошел и сразу увидел.

Вошел он минут через пятнадцать, прошел в гостиную, мельком взглянул на столик. На цветы. Марина замерла, ожидая хоть какой-то реакции, но не дождалась.

Захар перевел взгляд на нее.

– У Дениса опять двойка по физике. Надо бы репетитора найти.

И все. Он развернулся и пошел на кухню. Марина осталась сидеть с телефоном в руках, чувствуя, как внутри медленно, отвратительно знакомо поднимается волна раздражения. Она сама себе напоминала подростка, который нарочно оставил дневник на столе, чтобы мама заметила пятерку, а мама прошла мимо. Только она давно не подросток. И муж не мама. Надо проблемы решать по-взрослому.

Марина поднялась и пошла за ним. Захар стоял у холодильника, доставал масло и сыр. Собирался сделать бутерброд, быстро, на скорую руку, как делал всегда.

– Захар.

– М-м-м?

– Ты ничего не хочешь спросить?

Он обернулся. Посмотрел на нее непонимающе.

– О чем?

– О цветах.

Захар пожал плечами.

– Красивые.

– Красивые, – повторила Марина деревянным голосом и замолчала.

Захар не спросил ничего, ни кто подарил, ни почему она поставила их на самый центр, словно вызов. Он просто не заметил вызова. Был спокоен, как танк и уверенный в ней, как в себе самом. И эта уверенность, которую она когда-то считала главным достоинством их брака, теперь душила ее.

Марина стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрела, как муж намазывает масло на хлеб. Ей хотелось закричать или заплакать, выхватить у него этот дурацкий бутерброд и швырнуть в стену. Но она молчала. Потому что кричать было бесполезно. Она уже сто раз кричала, а он сто раз не слышал.

– Захар, нам надо поговорить.

Он поднял голову, и Марина увидела в его глазах усталость, на секунду ей стало стыдно, но только на секунду.

– Давай поговорим. Я слушаю.

Она набрала в грудь воздуха, но в этот момент в кармане Захара зазвонил телефон. Он вытер руки полотенцем и взял трубку.

– Архипов Да. Когда?.. Понял. Выезжаю.

Марина все поняла по его лицу еще до того, как Захар закончил разговор. Работа. Опять работа.

– Марин, прости. На химзаводе ЧП, утечка. Вызывают всех.

Он уже застегивал куртку, на ходу проверяя карманы. Марина смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то медленно, беззвучно опускается. Как занавес в театре. Конец сцены.

– Конечно, – сказала она ровным голосом. – Поезжай.

Захар на секунду замер, посмотрел на нее, словно хотел что-то добавить. Но ничего не сказал и вышел. Дверь закрылась с глухим щелчком.

Марина осталась в кухне одна. В воздухе витал аромат пионов. Она посмотрела на недоеденный бутерброд, на вазу с цветами, которые теперь казались чужими и неуместными. Взяла и убрала ее в дальний угол, чтобы не видеть.

И долго стояла у окна, глядя, как за стеклом сгущаются сумерки, а по карнизу барабанит начавшийся дождь. Где-то там, на другом конце города, ее муж спасал людей. А здесь, в этой кухне, их брак дышал через раз, как тяжелый больной, которому забыли вовремя дать лекарство.

***

Захар вырулил со двора и вдавил педаль газа. Дождь барабанил по крыше, дворники метались по стеклу, размазывая воду в полупрозрачные веера. Город тонул в серых сумерках, но мысли Захара были не здесь. Он все еще оставался в гостиной.

Цветы. Эти чертовы цветы. Он видел их, конечно видел, да и как не заметить, если букет стоял посреди стола, словно вызов. Но Захар не придал значения. И сейчас, прокручивая в голове разговор с Мариной, не мог заставить себя ревновать. Это было не в его природе. Марина единственная женщина, которую он любил. Они много лет вместе, и за эти годы он ни разу, ни на секунду не усомнился в ней. Даже мысли такой не возникало. Разве могло что-то измениться?

Нет. Марина не из тех, кто способен на предательство. И он не из тех, кто подозревает. Они единое целое, даже если сейчас это целое дало трещину. Просто сложный период. Просто навалилось все одновременно: служба, учения, его здоровье, ее новая работа, Денис с его подростковым бунтом. Наложилось, сплелось в тугой узел, который они непременно развяжут. Всегда же находили компромисс.

«На следующей неделе, – думал он, перестраиваясь в левый ряд. – Возьму отгулы. Медкомиссию пройду, чтобы Богданов отстал. А потом сяду с Мариной и поговорю. Все выясним, разложим по полочкам и найдем решение. Как раньше».

От этой мысли стало немного легче. В конце концов, за столько лет у них бывало всякое. Ссорились, мирились, искали общий язык и находили. Справятся и сейчас. Ведь главное иметь желание сохранить семью. А оно у них, конечно, есть.

Захар приехал на базу. Парни уже переоделись в химзащиту и паковали снаряжение. При появлении Архипова все на секунду обернулись, но тут же вернулись к делу.

– Что у нас? – спросил Захар, переодеваясь на ходу.

– Химзавод, корпус Б-4, старый цех по производству азотных удобрений, – отчеканил Степан. – Разгерметизация трубопровода аммиака. Внутри по предварительным данным двое рабочих. Связи с ними нет. Концентрация на входе запредельная.

– Ветер?

– Восточный, три метра в секунду. Облако пока не уходит в жилые кварталы, но если порыв сменится...

Захар кивнул, оценивая картину. Аммиак тяжелый, едкий, в больших концентрациях смертельный. Даже в защите работать придется на пределе: каждый вдох через фильтр, каждая минута, как три.

– Значит, так, – он повысил голос, и отряд замер. – Работаем двумя звеньями. Первое – я, Ян и Степан. Идем внутрь. Полная изоляция, дыхательные аппараты, защитные костюмы. Клим, Макс и Майя страхуете снаружи, разворачиваете пост дезактивации. Время работы внутри не больше пятнадцати минут. Если за это время не находим пострадавших, значит возвращаемся, перегруппировываемся, заходим с другой точки. Вопросы есть? Вопросов нет. Пакуемся!

«Газель» вылетела с базы и понеслась сквозь вечерний город, рассекая воздух воем сирены. На месте, у ворот химзавода, их уже ждали: пожарный расчет разворачивал водяную завесу, ограждая облако от жилых кварталов, заводской диспетчер тыкал пальцем в план корпуса, показывая входы и вентиляционные шахты. Режущий запах аммиака чувствовался даже на подходе, от него першило в горле и хотелось закашляться.

– Маски! – скомандовал Захар. – Проверка связи.

– Первый слышит, – отозвался Ян.

– Второй слышит, – добавил Степан.

– Третий слышит, – закончил Захар и первым шагнул в облако.

Цех встретил их густым, почти осязаемым туманом. Желто-зеленая взвесь висела в воздухе, оседала на стеклах масок, искажая видимость до полутора-двух метров. Захар включил налобный фонарь, луч уперся в молочную стену и почти не пробивал ее. Он поднял газоанализатор: цифры на экране горели красным. Концентрация аммиака в шесть раз превышала смертельный порог. Без полной защиты летальный исход за два вдоха.

– Идем цепочкой, держим дистанцию, – его голос в наушниках звучал глухо, но спокойно. – Ян, левее бери. Степ, ты за мной. Смотрим под ноги, здесь могут быть лужи.

Они двинулись вперед, утопая ботинками в какой-то химической жиже, которая пузырилась и шипела, реагируя с резиной подошв. Где-то справа, за колоннами, что-то ритмично капало, крупные, тяжелые капли, словно билось гигантское сердце. Металлические конструкции цеха проглядывали сквозь туман ржавыми ребрами. Все здесь было мертвым, безжизненным, и только шипение утекающего аммиака напоминало, что опасность дышит в затылок.

– Вижу первого! – Ян резко остановился и вскинул руку.

У дальней стены, скорчившись на бетонном полу, лежал мужчина. Без сознания, но еще жив. Его грудь судорожно вздымалась, изо рта вырывался хрип. Рядом валялся сорванный респиратор, бесполезный в такой концентрации.

– Степ, забирай. Ян прикрой, – Захар уже оглядывал пространство в поисках второго рабочего.

Ян опустился на колени, быстро оценил состояние, наложил маску с кислородом и начал готовить эвакуацию. Степан страховал его, не сводя глаз с темноты, откуда доносился треск, словно что-то медленно, неумолимо разрушалось.

– Второй где? – бросил Захар.

– В подсобке, восточная часть цеха, – отозвался Клим по связи.

Захар двинулся в указанном направлении. Подсобка оказалась тесным помещением, заставленным ржавыми стеллажами. Один из них рухнул, перегородив проход. Под грудой металла, придавленный полкой, лежал второй рабочий. Он был в сознании, но из-под респиратора вырывался только сдавленный стон.

– Спокойно, – Захар склонился над ним, быстро оценив ситуацию. – Ногу прижало? Где болит?

– Н-нога – выдавил мужчина. – Не чувствую.

– Понял. Сейчас вытащим. Терпи.

Он нажал тангенту рации:

– Мне нужна помощь, подсобка в восточной части. Стеллаж рухнул.

– Уже идем, – отозвался Клим.

Секунды растянулись в минуты. Захар стоял над пострадавшим, прикидывая, как лучше поднять конструкцию, и одновременно следил за газоанализатором. Концентрация росла. Аммиак продолжал поступать, заполняя цех, и фильтры дыхательных аппаратов работали на пределе.

– Долго еще? – спросил он в рацию.

– Почти на месте, – голос Клима прозвучал сквозь помехи. – Десять секунд.

Ян и Клим появились из тумана, как призраки. Работали быстро, без лишних слов. Подняли стеллаж, а Захар склонился к пострадавшему, подхватил его под подмышки и потащил на себя. Ян тут же подхватил с другой стороны.

– Есть! Уходим!

Обратный путь был уже на автоматизме. Глаза слезились от аммиака, просачивавшегося сквозь микрощели в костюме. Легкие жгло, но спасатели шли быстро, слаженно, вынося пострадавшего из желтого марева к спасительному выходу.

Когда Захар переступил порог цеха и сорвал с лица маску, свежий воздух ударил в легкие, как холодная вода. Он сделал несколько глубоких вдохов, глядя, как Макс с фельдшерами грузят рабочих в скорую. Живы. Оба живы.

Клим уже командовал дезактивацией: Степан и Ян поливали друг друга из шлангов специальным раствором, смывая с костюмов остатки химии. Макс стоял рядом, стягивая перчатки, и смотрел на Захара.

– Нормально, командир?

– Нормально, – кивнул Архипов и начал расстегивать защитный костюм.

Его немного повело. Земля под ногами качнулась, а перед глазами поплыли черные пятна. Сердце заколотилось где-то в горле, гулкое, неровное, словно загнанный зверь.

– Командир, ты что? – Макс оказался рядом в ту же секунду. – Захар!

– Давление, – выдохнул Архипов, не оборачиваясь. – Ерунда. Жарко в костюме.

– Какое, к черту, давление? – Макс схватил его за плечо и попытался заглянуть в лицо. – Ты белый как мел. Давай к скорой.

– Сказал же ерунда, – Захар выпрямился, стряхнул его руку и утер пот со лба. – Отпусти, Макс. Все в порядке.

Тот помедлил, разглядывая его с откровенным сомнением.

– Не хочешь в скорую, пойдем я осмотрю – проговорил он наконец тихо. – Это не шутки. Я напишу рапорт

– Хорошо, – процедил Захар сквозь зубы. – Веди.