Читать книгу "Пока бьется сердце"

Глава 7

Захар приехал в больницу сразу после смены. Кардиологическое отделение встретило его тишиной. Медсестра за стойкой, немолодая женщина с усталыми глазами, долго перебирала папки, потом протянула ему заключение

– Ознакомьтесь. Врач примет через пятнадцать минут, кабинет три.

Захар сел на жесткий пластиковый стул в коридоре. Пальцы почему-то дрожали. Собравшись с мыслями, он пробежал глазами по заключению. Медицинские термины складывались в безжалостный приговор, значение которому он до конца не понимал. И внизу, жирным шрифтом что-то про стентирование.

Стент. Ему нужно ставить стент.

Захар перечитал трижды. Сначала не поверил, потом разозлился, потом просто уставился в стену напротив, где висел пожелтевший плакат о пользе здорового питания. Двадцать лет в МЧС, сотни спасенных, тысячи выездов, ни одной серьезной травмы. И вот собственное сердце сдало, как тихий предатель.

В кабинете врача, та самая женщина-кардиолог, что проводила обследование, говорила спокойно, даже участливо:

– Захар Викторович, у вас выраженный стеноз двух коронарных артерий. Проходимость – меньше тридцати процентов. Именно поэтому при нагрузке возникают боли: сердечная мышца просто не получает достаточно кислорода. Плюс аритмия. Она дает те самые эпизоды дурноты и слабости. Вы наверняка чувствовали перебои в работе сердца.

Он молча кивнул.

– Ангиопластика – это малоинвазивная процедура. Через прокол в артерии на руке или в паху вводится катетер с баллоном, расширяется суженный участок и ставится стент, маленький металлический каркас, который держит сосуд открытым. Через три-четыре дня вы уже будете дома. Через месяц реабилитация, и можно жить нормально.

Захар слушал, не перебивая. Потом спросил:

– А нагрузки? Работа?

Врач помолчала.

– С оперативной работой, к сожалению, придется расстаться. По крайней мере, в том объеме, в котором вы работаете сейчас. Высотные работы, завалы, химзащита, ночные смены – это исключено. Штабная должность, преподавание, даже консультации – вполне реально. Но не выезды и перегрузки.

Он ожидал этого. Но услышать все равно как удар под дых.

– Сколько у меня времени? – спросил он глухо. – На раздумья.

– Чем меньше, тем лучше. Каждый приступ – это большой риск. Сейчас у вас нестабильная стенокардия, а это значит, что инфаркт может случиться в любой момент. Буквально.

Захар кивнул, поднялся.

– Я понял. Спасибо.

Он вышел из больницы на воздух. Солнце светило ярко, город жил своей жизнью, а у него в кармане лежало заключение, которое перечеркивало все, чем он был. Стент. Малоинвазивная процедура, которая спасет ему жизнь, но поставит крест на службе. Он мог бы согласиться сразу. Лечь на неделю, пережить реабилитацию и выйти на штабную работу. Но это значило бы перестать быть Архиповым. Тем Архиповым, которого знали в отряде. Тем, кто всегда шел первым.

Он сел в машину и несколько минут просто сидел, сжимая руль. Потом завел двигатель. Надо ехать домой.

Телефон завибрировал в кармане. Захар увидел номер Богданова и ответил на звонок.

– Как там медкомиссия, Захар? Прошел?

– Прошел, товарищ полковник. Все в норме.

– Ну хорошо. Жду результаты.

Захар выдохнул. Врать начальнику было паршиво, но сказать правду означало подписать себе приговор. Пока он тянул. Пока откладывал. Пока надеялся на чудо.

Выехал с территории больничного городка и свернул на главный проспект. Так было быстрее до дома. Остановился на светофоре, по инерции повернул голову и застыл, боясь сделать вдох.

Марина сидела за столиком в кафе. Напротив нее мужчина. Элегантный, в хорошем костюме, с легкой улыбкой. Они пили кофе. Марина смеялась, чуть запрокинутую голову, потом поправила волосы.

Захар смотрел на эту сцену. Секунда. Две. Пять. В груди что-то сжалось. Но не сердце, нет. Что-то другое. Глубже. Холоднее. Он узнал это чувство. Так бывает, когда стоишь у края обрыва и понимаешь: еще шаг и сорвешься. Но он не сорвался, просто отвернулся и уставился на машину перед собой.

Не верил. Не мог поверить.

Его Марина. Женщина, с которой он прожил почти столько лет. Мать его сына. Единственный человек, которому он доверял как себе. Да, у них все плохо. Да, она отдалилась. Да, он сам виноват. Но измена? Нет. Это не про нее. Это какая-то ошибка. Или просто дурацкое совпадение.

Он отогнал мысль. Решил, что ничего ей не скажет. Даже спрашивать не будет. Потому что, если спросить, значит допустить, что это возможно. А Захар не допускал. Он доверял ей. Бесконечно. Даже когда она больше не доверяла ему.

***

Рабочий день закончился поздно. Марина задержалась дольше обычного – согласовывала новый протокол доступа к базам данных. Алексей ждал ее у выхода, как всегда. Прислонился к капоту, скрестив руки на груди, и смотрел, как она спускается по ступенькам.

– Ты сегодня без кофе, – заметила она, подходя.

– Кофе остыл, пока ты работала. Пришлось выпить без тебя.

Она улыбнулась. Он открыл перед ней дверь, и Марина скользнула на пассажирское сиденье. В машине пахло все тем же апельсиновым ароматизатором, но теперь к нему примешивалось что-то новое – кажется, туалетная вода. Терпкая, древесная. Марина поймала себя на том, что уже различает его запахи. Это было странно. И немного пугающе.

Алексей ехал не торопясь, в обход пробок, дворами. Говорили о работе – оба устали, но усталость эта была какой-то уютной, общей. Потом он свернул в тихий переулок и остановил машину. До ее дома оставалось два квартала, но он вдруг заглушил двигатель и повернулся к ней.

– Ты чего? – спросила Марина, хотя уже поняла.

В салоне стало тихо. Только где-то далеко шумел город. Фонарь за окном отбрасывал желтый свет на приборную панель, на его лицо. Алексей смотрел на нее иначе, чем обычно. Не так, как смотрят друзья. Не так, как смотрят коллеги.

– Марина, – сказал он тихо, и в его голосе была какая-то новая, незнакомая ей нотка. – Я больше не могу притворяться.

– Притворяться? – она растерялась, хотя внутри уже все поняла. Поняла давно. Может быть, с самого начала.

– Притворяться, что я просто друг. Просто коллега. – Он помолчал. – Ты же знаешь, что это не так.

Марина молчала. Сердце стучало где-то у горла.

Алексей медленно, словно давая ей время отстраниться, потянулся к ней. Его ладонь легла на ее щеку, теплая, сухая, чуть шершавая. Он наклонился ближе. Ближе. Его губы почти коснулись ее губ.

Два удара сердца. Три.

Она отстранилась. Резко, инстинктивно. Отвернулась к окну и прижала ладонь ко рту, словно пыталась удержать то, что едва не случилось.

– Нет, – выдохнула она. – Алексей, нет. Я так не могу. Я замужем.

Тишина в салоне стала абсолютной. Даже город за окном, казалось, затих. Марина ждала, что он разозлится. Или начнет давить.

Но он не сделал ничего из этого.

– Я понимаю, – сказал спокойно. – Но это не проблема. Мы взрослые люди.

Она повернулась к нему. Алексей смотрел на нее все тем же теплым, понимающим взглядом. Только теперь в нем появилось что-то еще. Уверенность. Или решимость. Или что-то, чего Марина не могла назвать.

– Что значит «не проблема»? – спросила растерянно.

– Разводись, – сказал он просто, как будто речь шла о смене работы или выборе тура для отпуска. – Разводись, и будем вместе. Нам хорошо вдвоем, ты же чувствуешь. Мы понимаем друг друга с полуслова. Мы говорим на одном языке. Разве этого мало?

Она молчала, глядя в лобовое стекло. Там, впереди, горели огни ее дома. Там, наверное, уже спал Денис. И Захар, скорее всего, уже вернулся со смены.

– Это не так просто, – прошептала она.

– А кто сказал, что должно быть просто? – он пожал плечами. – Я не тороплю тебя. Просто подумай. Ты достойна большего, чем вечное ожидание. Большего, чем пустая квартира. Большего, чем муж, который тебя не замечает.

Марина закрыла глаза. Перед ней проплывали картины: утренний кофе, который Захар пил молча, глядя в планшет. Пустой стул за ужином. Цветы, которые она принесла домой, а он даже не спросил от кого. Театр. Фрезии. Голосовые сообщения по утрам. И Алексей. Его глаза. Его слова. Его присутствие – постоянное, теплое, живое.

Она впервые в жизни допустила эту мысль. Мысль о том, что можно иначе. Что можно не ждать. Не просить. Не бороться за крохи внимания. Что можно просто быть с человеком, который тебя видит. Любить и быть любимой.

– Я подумаю, – сказала она одними губами.

Алексей кивнул. Он не стал ее обнимать. Не стал продолжать разговор. Просто завел двигатель и довез до подъезда. У двери он пожелал ей спокойной ночи, и в его голосе не было ни обиды, ни претензии. Только терпение. Только уверенность, что она все равно будет с ним.

Марина поднялась в квартиру. Захар был дома. Сидел на кухне, пил чай. Обернулся на звук двери.

– Как прошел день? – спросил он.

– Нормально, – ответила она, не глядя на него. – Я устала. Пойду спать.

Она прошла в спальню, закрыла дверь и села на кровать. В висках стучало. Внутри все переворачивалось. Она думала о том, что только что ей предложили другую жизнь. И самое страшное – она не сказала «нет». Она сказала «я подумаю».

И она действительно думала. Впервые за долгие годы всерьез. О том, что их брак, возможно, уже умер. О том, что она больше не чувствует ничего, кроме усталости. О том, что где-то рядом есть человек, с которым легко и тепло.

И эта мысль не пугала ее. Пугало другое, что она больше не чувствовала вины. Только пустоту. И странное, горькое облегчение.

Глава 8

Марина включила чайник, оперлась о столешницу и прикрыла глаза. В висках гудело после долгого совещания. Телефон в кармане пиликнул. Она достала его и увидела сообщение от Алексея: «Как ты?»

Сердце пропустило удар и забилось быстрее. Где-то в животе, под ребрами, что-то дрогнуло. Теплая волна поднялась откуда-то из глубины, растеклась по груди, по рукам, по кончикам пальцев. Бабочки. Те самые, о которых пишут в книгах и поют в песнях. Те, которых у нее не было уже много лет.

Она улыбнулась. Глупо, беспомощно, как девчонка. Прижала телефон к груди и на секунду закрыла глаза. Всего два слова, а внутри уже пело, звенело, трепетало. Она чувствовала себя живой. Не женой, не матерью, не руководителем отдела, а просто женщиной. Женщиной, которой кто-то интересуется. Женщиной, которую любят.

Марина опустилась на стул, не сводя глаз с телефона. Перечитала сообщение. Потом еще раз. Потом пролистнула их переписку вверх, все эти стикеры, голосовые, фотографии. Их общий чат был похож на дневник, который она вела для себя. Только адресатом был Алексей.

Внутри все дрожало. Мелкой, счастливой дрожью. Марина чувствовала, как кровь быстрее бежит по венам, как щеки теплеют, как губы сами собой растягиваются в улыбке.

Из комнаты Дениса донесся грохот. Что-то упало, потом приглушенное ругательство. Марина вздрогнула, вернулась в реальность. Телефон все еще был в руке. Она быстро набрала ответ: «Устала. Домой пришла».

Тут же прилетел стикер с котом, которого обнимали. И от этой маленькой картинки внутри снова потеплело. Как будто Алексей ее действительно обнял. Как будто он был рядом.

Она пошла в комнату Дениса. Сын сидел на полу и собирал рассыпавшиеся детали конструктора. Учебник по физике валялся рядом.

– Ужинать будешь?

– Не хочу.

– Ты вообще сегодня ел?

– Ел. Отстань. А папа где?

– Не знаю. Наверное, на смене.

– Он всегда на смене, – Денис отвернулся. – И ты всегда в телефоне. Что там интересного?

Марина замерла. Пальцы сжали телефон. Сердце все еще колотилось быстрее обычного, но теперь, к радости примешалась тревога. Сын смотрел на нее пристально, по-взрослому.

– Работа, – сказала она. – У меня много работы.

– А-а-а, работа, – протянул сын. – Ну-ну.

Он нацепил наушники и отвернулся к стене. Марина постояла еще секунду и вышла. Закрыла дверь, прислонилась к стене в коридоре. Телефон снова пиликнул. Снова Алексей: «Слушай, тут открылась кофейня на набережной. Надо как-нибудь сходить».

И бабочки вернулись. Запорхали в животе, защекотали изнутри. Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться в голос. Написала: «Давай в выходные».

Марина вернулась на кухню, села за стол и обхватила ладонями кружку с остывшим чаем. Внутри все пело. Она чувствовала себя девчонкой, которая только что получила записку от мальчика, который ей нравится. Глупо? Глупо. Но так хорошо. Так давно с ней не случалось ничего подобного. Она уже забыла, что способна на такие эмоции. Забыла, что может быть не просто женой и матерью, а собой. Живой, чувствующей, трепещущей.

Это чувство легкое, воздушное, пьянящее, было сильнее доводов рассудка. Марина не думала, что будет дальше. Она не думала о Захаре, о Денисе, о том, во что все это выльется. Она просто позволила себе побыть счастливой. Прямо сейчас. В эту минуту. Пока никто не видит.

Телефон пиликнул снова. Голосовое. Она нажала на треугольник и поднесла динамик к уху. Голос Алексея чуть уставший, но теплый заполнил тишину: «Знаешь, я тут подумал Мы с тобой встретились слишком поздно. Но лучше поздно, чем никогда. Я люблю тебя, Марин. Просто хочу, чтобы ты знала».

Она прослушала дважды. Потом еще раз, но ответить так и не решилась. Долго сидела, глядя в темное окно, где отражался свет лампы и ее собственное раскрасневшееся лицо, счастливое, с блестящими глазами и глупой, неудержимой улыбкой. И пусть весь мир подождет.

Дни полетели быстро, как за окном машины, когда Алексей вез ее утром на работу. Марина потеряла им счет. Понедельник, вторник, среда – какая разница? Все смешалось в один бесконечный, теплый, наполненный вниманием поток.

Кофе по утрам. Музыка в машине, то джазовое радио, которое она уже узнавала по первым аккордам. Разговоры обо всем и ни о чем. О работе, о книгах, о детстве, о дурацких фильмах, которые оба смотрели в девяностые. Алексей помнил, что она любит круассаны с миндалем, а не с шоколадом. Он спрашивал, как прошло совещание, и действительно слушал ответ. Он смеялся над ее шутками.

Марина просыпалась и первым делом тянулась к телефону. Искала его сообщение. Находила и улыбалась. Засыпала с его голосовым в наушниках. Бабочки в животе больше не утихали. Они жили там постоянно, как теплое, вибрирующее облако. Она чувствовала себя пьяной. Счастливой. Живой.

«Я влюбилась», – сказала она себе однажды утром, глядя в зеркало в ванной. И это признание не испугало ее. Оно не было похоже на обвал или катастрофу. Оно было легким, как пух. Без обязательств. Без планов на будущее. Просто констатация факта. Просто невесомость после долгой, выматывающей пустоты.

С Захаром они почти не разговаривали. Он уезжал рано, возвращался поздно. Иногда она слышала, как он ходит по кухне, гремит кружкой, включает чайник. Иногда, как замирает у двери в спальню, но не заходит. Она не звала. Ей было все равно. Вернее, она убедила себя, что все равно.

Денис все видел. Она замечала его долгие, пристальные взгляды, слишком взрослые для тринадцатилетнего мальчика. И от этого становилось стыдно. Но стыд быстро тонул в эйфории.

Утром в субботу Марина проснулась с мыслью о дне рождения Дениса. Сыну исполнялось четырнадцать. Она хотела устроить для него праздник. Чтобы посидеть в тихом семейном кругу. Возможно, в последний раз. Мысли о разводе посещали ее все чаще, но поговорить с мужем не находилось то сил, то времени. Вот после праздника обязательно!

Она позвонила Захару:

– Ты не забыл, что у Дениса день рождения. Я готовлю ужин. Приезжай, пожалуйста, вовремя.

– Приеду, – ответил он коротко. – Обещаю.

И в его голосе ей послышалось что-то похожее на прежнего Захара. Того, который когда-то обещал и выполнял. Она даже позволила себе крошечную надежду: может быть, получится? Может быть, они посидят втроем, разговорятся, и все наладится? Глупая надежда. Но она была.

С утра Марина носилась по кухне. Достала парадную посуду, испекла пирог, нарезала салаты. Она хотела, чтобы все было идеально. Чтобы Денис был счастлив.

Телефон пиликнул. Алексей. Она глянула на экран: «Как настроение? Может, вечером кофе?»

Марина замерла. Раньше она отвечала сразу. Не думая. Но сейчас Сейчас внутри что-то дрогнуло. Она посмотрела на накрытый стол.

Быстро написала ответ: «Не могу. У сына день рождение.»

Алексей ответил: «С меня подарок.» и подмигивающий смайлик.

Марина улыбнулась и отложила телефон в сторону. Поправила скатерть и пошла переодеваться. В спальне, перед зеркалом, она вдруг поймала себя на мысли, что не знает, чего хочет больше: чтобы Захар пришел вовремя и все получилось, возможно, тогда у них появится шанс все исправить, или чтобы он снова опоздал и она бы со спокойной совестью вернулась к телефону. Эта мысль резанула остро, но Марина отогнала ее. Не сегодня. Сегодня у сына праздник.

Она улыбнулась своему отражению. Улыбка вышла неуверенной.

***

Про заключение врача жене не говорил. Не хотел, чтобы переживала. Решил, что после праздника обязательно расскажет и они вместе решат, что со всем этим делать. Оставалось только дожить, чтобы не испортить этот самый праздник. С этой задачей Захар справился.

Он ехал домой. Подарок лежал в бардачке машины: новенький фитнес-браслет, который Денис хотел уже полгода. Он специально заезжал за ним на неделе, выбирал, консультировался с продавцом. Надеялся, что сын оценит. Хотя, зная Дениса, мог и просто буркнуть «спасибо» и уйти в свою комнату.

Домой он приехал в половине шестого. Вовремя. Даже с запасом. Поднялся по лестнице, чувствуя, как в груди привычно ноет. Сегодня Захар не принимал таблеток, решил, что в праздник обойдется. Тем более день был спокойный, без нагрузок.

Дверь открыла Марина. На ней было нарядное платье, волосы собраны в высокую прическу. Она выглядела красивой, той прежней Мариной, которую он когда-то вел под венец.

– С днем рождения сына, – сказал Захар и протянул ей букет. Белые фрезии. Он помнил, как она их любит. Вообще помнил все, что связано с ней, но почему-то забыл

Марина удивилась. Взяла цветы, посмотрела на него растерянно.

– Спасибо. Проходи. Почти все готово.

В гостиной было накрыто. Праздничные тарелки, пирог в центре стола. Глеб и Стася уже сидели за столом и ждали, пока все соберутся. Захар огляделся и почувствовал укол вины: Марина постаралась. Для Дениса. Для семьи. А он он даже не помнил, когда в последний раз сидел за этим столом. Но, намерен был все это исправить. Прямо сегодня.

– Глебыч, – пожал руку Сурову. – Стася, – поцеловал девушку в щеку. – А где же именинник?

Денис вышел из своей комнаты. Футболка с мятой надписью, джинсы, волосы растрепаны. Выглядел так, будто его вытащили из кровати.

– Здорово, – сказал Захар и протянул коробку. – С днем рождения, сын. Это тебе.

Денис взял подарок, повертел в руках. Развернул. Увидел браслет. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на радость, но он тут же подавил ее.

– Спасибо, – буркнул он и отложил коробку на стол.

– Ты хотел такой, кажется? – Захар попытался поймать его взгляд.

– Хотел. Нормальный. Спасибо.

И все. Ни улыбки, ни слова больше. Денис сел за стол и уткнулся в телефон. Марина суетилась подкладывала салат, спрашивала, вкусно ли. Она говорила слишком много, слишком быстро. Натянуто улыбалась. Захар тоже улыбался так же натянуто, так же фальшиво. Они напоминали актеров провинциального театра, которые забыли слова, но продолжали двигать губами.

– Ребят, у вас все нормально? – осторожно спросил Глеб.

– Да, – в один голос ответили они.

Атмосфера сгущалась. За окном собирались тучи, и в комнате становилось душно. Захар чувствовал, как сердце начинает биться чаще и старался дышать ровно.

– Ну, давайте тост, – сказал он, поднимая бокал. – За Дениса. Четырнадцать лет серьезный возраст. Ты уже почти взрослый мужик.

– Почти, – повторил Денис без эмоций.

Чокнулись. Выпили. Марина что-то говорила про школу, про то, что физика в этом году важная, что надо подтянуть. Денис кивал, но взгляд у него был отсутствующий. Захар молчал. Он смотрел на жену, на сына. И на Глеба со Стасей. На контрасте сразу становилось понятно, что они играют в семью, которой больше нет.

Глава 9

Гости разошлись и в квартире остались только трое. Захар сидел напротив Марины, Денис сбоку. Пирог был почти не тронут. Денис ковырял вилкой край куска, крошил бисквит на тарелку, не поднимая глаз. Марина пыталась шутить, рассказывала что-то про коллегу, который перепутал тендерную документацию, но смех звучал фальшиво, как аплодисменты в пустом зале. Захар подыгрывал, улыбался краешком губ, кивал, но взгляд его был тяжелым, неподвижным.

Фальшь резала глаза. Она висела в воздухе, как запах гари перед пожаром. Они делали вид, что все в порядке, и этот вид был хуже любого скандала.

Денис вдруг отодвинул тарелку. Вилка звякнула о край, крошки посыпались на скатерть. Он поднял голову и посмотрел сначала на мать, потом на отца. В его глазах стояла ярость пополам с болью.

– Хватит, – сказал он глухо. – Вы задолбали.

Марина замерла с поднятой чашкой. Захар медленно повернул голову к сыну.

– Один на работе вечно, – Денис говорил, и врезались болью. – Другая мужика завела и думает, что я слепой? Думаете, я не вижу, как ты в телефон улыбаешься? Как он тебя у подъезда встречает?

Марина побледнела. Чашка в ее пальцах дрогнула.

– Сынок, ты чего – начал было Захар, но Денис не дал ему закончить.

– Хватит! – он встал из-за стола, и стул с грохотом отъехал назад. – Вы уже не семья! Вы притворяетесь! Думаете, это для меня? Думаете, мне нужен этот цирк? Расходитесь уже и не мучайте никого!

Марина открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Захар сжал кулаки. Пальцы побелели, костяшки хрустнули. Лицо его стало серым, как бетонная плита, которую он поднимал на учениях.

– Денис – его голос прозвучал ровно, почти спокойно, но внутри этого спокойствия клокотало что-то страшное. – Вернись

– Я все знаю, – отрезал Денис. – Отстаньте от меня.

Он развернулся и пошел к двери. Захар не двинулся с места. Марина прижала ладонь ко рту. Хлопнула дверь, громко, с металлическим звоном. И наступила тишина.

Марина не могла поднять глаза. Она смотрела на свои руки, на белую скатерть, на крошки от торта, на все что угодно, только не на мужа. Ну вот, этот момент, которого она так ждала настал. Только язык отчего-то прилип к небу.

Захар смотрел в стену. В висках стучало. Грудь сдавило не резко, не болью, а тупым, тяжелым давлением. Он чувствовал, как сердце сбивается с ритма. То замирает, то вдруг пускается вскачь.

Он поднялся. Обогнул стол и сел напротив Марины, прямо перед ней. Так, чтобы видеть ее лицо. Впервые за долгое, очень долгое время они смотрели друг на друга.

– Это правда? – спросил он. Голос был низкий, чужой. Как будто говорил не он, а кто-то другой, из глубины его груди, из того самого места, где жила боль.

Марина подняла глаза. В них стояли слезы. Она хотела что-то сказать, но губы дрожали.

– Правда, – выдохнула она наконец. – Это правда.

Захар не дернулся. Не ударил по столу. Не закричал. Просто слушал. И это было страшнее всего.

– Почему?

– Я устала, – слова полились из нее, как вода из треснувшей трубы. – Устала так жить, Захар. Я устала быть тенью. Ты приходишь и уходишь, я даже не знаю, где ты, с кем ты, жив ли ты. Ты весь там, на вызовах, а я здесь, с Денисом, с бытом, с этой чертовой физикой, которую он не хочет учить. Я говорю с тобой ты не слышишь. Я жду ты не приходишь. Я цветы домой принесла ты даже не спросил от кого! Тебе все равно!

Она замолчала, переводя дыхание. Слезы текли по щекам.

– Я хочу любить, – сказала она тише. – И быть любимой. Не функцией, не матерью твоего сына, не вдовой при живом муже. А женщиной. Живой и желанной женщиной, Захар. И я я встретила человека, который меня видит. Который говорит со мной. Которому я интересна. Который любит меня в конце концов.

Она замолчала окончательно.

Захар слушал, не перебивая. Лицо его было как камень. Только желваки ходили на скулах. Он смотрел на нее и видел, что она говорит правду. Марина высказала ему все, что копила годами. Все, что он не слышал. И каждое слово било его, даже не в сердце, а куда-то глубже, в ту часть души, которую он давно перестал чувствовать.

Все было так. Марина была права, во всем права, а он нет. Он забыл ее, семью, себя, но разве заслужил предательство?

– Я верил теб