Читать книгу "Пока бьется сердце"

Глава 5

Алексей прислал сообщение в пятницу днем: «Слушай, у меня на завтра два билета в театр. На очень интересную постановку. Составишь компанию? По-дружески».

Марина перечитала сообщение дважды. Внутри что-то екнуло то ли предвкушение, то ли тревога. Она не ходила в театр уже сто лет. Последний раз, кажется, еще до рождения Дениса. Захар тогда ворчал, что билеты дорогие, а пьеса скучная. С тех пор они выбирались только в кино, да и то пару раз в год. Искушение оказалось слишком велико, чтобы отказаться.

«Давай, – написала она и, помедлив, добавила: – С удовольствием».

В субботу Марина готовилась особенно тщательно. Достала из шкафа темно-синее платье с открытыми плечами, которое висело без дела почти два года. Покрутилась перед зеркалом. Подкрасила глаза, чуть тронула губы помадой. Захар сидел на кухне с планшетом, просматривал сводки.

– Красивая, – бросил он, мельком подняв взгляд. – Куда-то идешь?

– В театр.

– Отлично. Хорошего вечера.

Он тут же уткнулся обратно в планшет. Марина замерла посреди прихожей, поправляя серьгу, и слова вырвались сами, раньше, чем она успела их остановить:

– Ты же меня не водишь по театрам.

Захар поднял голову. На лице отразилось легкое раздражение:

– Марина, не начинай

– А что «не начинай»? – она резко обернулась. – Ты вообще помнишь, когда мы в последний раз куда-то ходили вдвоем? Не на день рождения к Глебу, не к твоим коллегам на шашлыки, а просто так – вдвоем?

Он отложил планшет и потер переносицу:

– Марин, я устал. У меня завтра смена. Давай не сейчас.

– Конечно, – она усмехнулась невесело. – Не сейчас. И не вчера. И не завтра. Никогда.

Захар ничего не ответил. Просто смотрел на нее тяжелым, ничего не выражающим взглядом. Марина развернулась и вышла из квартиры.

У театра ее уже ждал Алексей. В легком костюме, без галстука, с букетом белых фрезий.

– Ты потрясающе выглядишь, – сказал он без тени лести. – Это платье тебе очень идет.

– Спасибо, – Марина улыбнулась, принимая цветы, и тут же спохватилась: – Слушай, может, на «ты»? А то как-то странно в театр вместе, а по имени-отчеству.

– Давно хотел предложить, – он широко улыбнулся. – Просто не решался. Вдруг ты подумаешь, что я нарушаю субординацию.

– Я не твой начальник, – рассмеялась она. – Так что субординация не работает.

– Тогда договорились. Марина. Просто Марина.

– Просто Алексей.

В фойе театра гудела нарядная толпа. Они поднялись по лестнице, и Алексей чуть поддержал Марину под локоть, легко, мимолетно.

– Знаешь, – сказал он, когда они нашли свои места в партере, – у меня странное чувство. Будто мы знакомы сто лет.

– У меня тоже, – призналась она и сама удивилась тому, что сказала это вслух.

Спектакль захватил с первых минут. Свет, музыка, голоса актеров – все дышало чеховской тоской, надеждой на Москву, на другую, лучшую жизнь. В антракте они стояли у окна в фойе, и Марина смотрела на вечерний город, на огни машин, на купола церкви вдалеке.

– О чем думаешь? – спросил Алексей, протягивая ей бокал шампанского.

– О том, что чеховские сестры хотели в Москву. А я вот никуда не хочу. Просто хочу, чтобы меня замечали. Это ведь так мало, да?

– Это не мало, – он покачал головой. – Это самое главное. Человек не может жить без внимания. Он исчезает, становится призраком. Ты не призрак, Марина. Ты очень живая. Просто кто-то рядом с тобой этого не видит.

Она подняла на него глаза.

– Ты всегда так точно говоришь?

– Только с теми, кто мне интересен, – он улыбнулся, но взгляд остался серьезным.

После спектакля они долго гуляли по вечернему городу. Фонари размывали свет в лужах. Разговор тек сам собой о театре, о книгах, о работе.

– Знаешь, что меня бесит? – вдруг сказала Марина. – Все думают, что IT-безопасность – это скучно. Кнопки, пароли, регламенты. А на самом деле это как шахматы. Ты просчитываешь ходы противника, которого даже не видишь. Он умный, он хитрый, он хочет проникнуть в систему. А ты должен быть на шаг впереди.

– Вот именно, – Алексей оживился. – Я своим клиентам все время говорю: безопасность – это не продукт, это процесс. Можно поставить самый дорогой файрвол, но, если сотрудник записывает пароль на стикере и клеит на монитор, все старания бессмысленны.

– О, да! – Марина рассмеялась. – У нас в прошлом году один менеджер умудрился отправить тендерную документацию конкурентам. Просто перепутал адресатов в почте. Ты представляешь?

– Представляю. Я однажды пришел в компанию, а там все пароли лежали в общей папке на рабочем столе. В текстовом файле. С названием «пароли».

– Нет!

– Честное слово. Я говорю: ребята, у вас дыра размером с черную дыру. А они обижаются.

Марина расхохоталась в голос, запрокидывая голову. И поймала себя на том, что ей так легко и комфортно, а Алексей понимает ее как никто другой.

– Удивительно, – сказала она, отсмеявшись. – Мы с тобой говорим о работе, а мне кажется, что мы говорим о жизни.

– Потому что работа – это и есть жизнь, – Алексей пожал плечами. – По крайней мере, для таких, как мы.

– Для таких, как мы? – переспросила она.

– Ну да. Для тех, кто не умеет делить себя на части. Ты же тоже все пропускаешь через себя. Я вижу.

Марина опустила глаза. Он действительно видел ее настоящую.

– Захар – начала она и запнулась. – Мой муж Он не такой Ему после работы нужна тишина.

– Тишина бывает разной, – тихо сказал Алексей. – Бывает покой. А бывает пустота.

Она вскинула голову:

– Вот именно. Именно пустота. Ты откуда ты знаешь?

– Я тоже жил в пустоте, – он посмотрел куда-то вдаль, на огни проспекта. – После развода. Мы с женой прожили восемь лет, и последние два года были просто соседями. Разговаривали о быте, о продуктах, о ремонте. Никогда о настоящем. А когда я понял, что разучился с ней говорить, было уже поздно.

– И как ты справился?

– Никак, – он усмехнулся. – Просто научился жить с этим. И пообещал себе, что больше никогда не буду молчать в отношениях.

Они остановились у моста через реку. Внизу медленно текла темная вода, отражая фонари и окна домов. Марина облокотилась на парапет и вдруг сказала то, что никогда не говорила никому:

– Я иногда думаю, а что, если я не заслуживаю внимания? Что, если я правда просто удобная функция? Готовлю, убираю, воспитываю сына. А меня, как женщины, уже нет. Я исчезла, растворилась в быту.

Алексей повернулся к ней. Его лицо было серьезным.

– Ты не функция. Ты женщина. Умная, красивая, живая. И если твой муж этого не видит, это его проблемы, а не твои.

– Спасибо, – прошептала Марина.

Он не пытался взять ее за руку. Не пытался обнять. Просто стоял рядом и смотрел на ту же воду. И от этого молчания, наполненного пониманием, ей стало легче, чем от любых слов.

У подъезда они остановились.

– Спасибо за вечер, – сказала Марина. – Я давно так хорошо не проводила время.

– Я тоже, – Алексей улыбнулся. – Знаешь, мне кажется, мы с тобой похожи. Оба спасаем чужие системы, а свои не можем починить.

Она горько усмехнулась:

– Наверное.

– Ничего, – он посмотрел на нее с теплотой. – Когда-нибудь научимся. Спокойной ночи, Марина.

– Спокойной ночи, Алексей.

Он ушел, а она поднялась домой. В квартире было тихо. Захар спал в гостиной на диване, телевизор еще мерцал, транслируя какой-то ночной канал. На журнальном столике стояла пустая кружка и лежал планшет. Муж не услышал, как она вошла.

Марина постояла над ним минуту. Потом сняла платье, убрала фрезии в вазу на кухне и легла в постель одна. Отчуждение больше не обжигало, оно стало привычным, как старая мозоль. Марина уставилась в потолок и вдруг вспомнила слова Алексея: «Когда-нибудь научимся». От мысли, что рядом есть человек, который ее понимает, стало чуть теплее.

А потом пришла другая мысль, горькая и обидная: она не хотела учиться чинить свою жизнь с кем-то другим. Она хотела, чтобы рядом был муж. Но муж спал на диване и даже не спросил, с кем она провела этот вечер.

***

Утро выдалось серым и душным. Захар проснулся на диване от того, что телевизор все еще работал, диктор бодро рассказывал о последних происшествиях в городе. Архипов сел, потер лицо ладонями и несколько секунд приходил в себя. Шея затекла, спина ныла, а во рту был неприятный привкус вчерашнего чая и недосказанных слов.

Марина уже была на кухне. Стояла у плиты, помешивая что-то в сковородке. На столе дымилась кружка с кофе для него. Как всегда. Захар вошел, буркнул «доброе утро» и сел за стол. Жена не обернулась.

– Доброе, – ответила ровным, ничего не выражающим голосом.

Тишина повисла, плотная, как кисель. Захар сделал глоток кофе и обжег язык. Он смотрел на прямую спину жены, на ее напряженные плечи, на то, как она аккуратно, почти механически переворачивает омлет лопаткой, и понимал, что между ними сейчас пропасть. А он не знает, как построить мост.

– Как вчера театр? – спросил из вежливости.

– Хорошо.

– Что смотрели?

– Чехова. «Три сестры».

Марина поставила перед ним тарелку, и Захар заметил, что она не подняла глаз. Просто развернулась и пошла к раковине мыть сковородку, хотя та еще не остыла.

– Марин, – позвал он.

– Что?

Он хотел сказать: «Давай поговорим». Хотел сказать: «Я знаю, что все плохо». Хотел сказать: «Я люблю тебя». Но вместо этого спросил:

– С кем ты ходила?

Она на секунду замерла. Потом медленно обернулась и посмотрела на него взглядом, в котором не было ни вызова, ни вины. Только усталость.

– А какая разница?

Захар промолчал. Он не знал, какая разница, потому что безгранично доверял ей. И именно поэтому не спрашивал. Именно поэтому ему было все равно, с кем она ходила в театр, – потому что мысль о предательстве просто не укладывалась в его картину мира. Марина – его. Он – ее. И точка.

Но сейчас, глядя в ее холодные глаза, Захар вдруг подумал: а что, если эта точка уже давно превратилась в вопросительный знак?

– Мне пора на смену, – сказал он, поднимаясь. – Давай завтра поговорим?

– Завтра тебя опять не будет, – она отвернулась к раковине. – Езжай уже.

Захар постоял еще секунду, глядя на ее ссутуленные плечи, потом взял куртку и вышел.

Вызов поступил в середине дня. Пожар в жилой высотке на окраине: загорелась квартира на двенадцатом этаже, огонь перекинулся на тринадцатый, дым уходил в шахту лифта и расползался по подъезду. В панике жильцы пытались эвакуироваться сами, кто-то заблокировал пожарную лестницу, кто-то кричал из окон. Полный хаос.

Машина МЧС прилетела через восемь минут. Захар выскочил из кабины и на ходу оценил картину: из окон двенадцатого этажа валил густой черный дым, на балконе тринадцатого металась женщина с ребенком, у подъезда толпились люди.

– Значит, так! – Захар перекричал шум. – Степан, Клим – эвакуация с нижних этажей. С девятого по двенадцатый. Проверяете каждую квартиру. Майя – предупреди пожарных, пусть дают ствол на тринадцатый. Макс – разворачивай медицину вон там, у скорой. Ян со мной, идем наверх.

– Командир, тринадцатый горит открытым огнем, – Клим схватил его за рукав. – Может, дождемся локализации?

– Там люди, – Захар вырвал руку. – Все, работаем. Погнали.

Они вошли в подъезд через запасной выход. Внутри было темно, дымно и жарко, как в духовке. Запах гари бил в нос даже через маску. Захар включил фонарь, и луч выхватил серые клубы дыма, которые лениво ползли по лестничному пролету. Где-то наверху трещало, сыпалась штукатурка, слышались глухие удары – рушились перегородки.

– Ян, не отставай. Держись за мной.

Они поднимались быстро. На площадке десятого этажа наткнулись на семью: муж, жена и двое детей, перепуганные, кашляющие. Захар толкнул их в сторону лестницы – «Вниз, быстро, пригнувшись!» – и пошел дальше.

На двенадцатом было адски. Горела квартира слева, дверь выбита, из проема валил огонь, облизывая потолок и стены. Жар стоял такой, что краска на касках пузырилась. Захар и Ян, пригибаясь, прошли мимо горящего проема и двинулись дальше по коридору.

– Смотри! – Ян дернул его за плечо.

Справа, у окна, сидела старуха. Маленькая, скрюченная, в застиранном халате и тапках. Она сидела прямо на полу, прислонившись спиной к батарее, и смотрела перед собой пустыми, безразличными глазами. Казалось, она не понимает, что происходит. Может быть, оглохла. Может быть, просто устала жить.

– Бабушка! – Захар кинулся к ней. – Бабушка, вы меня слышите? Здесь пожар! Нужно уходить!

Она подняла на него глаза – выцветшие, слезящиеся.

– Я никуда не пойду, – прошамкала она. – Я здесь пятьдесят лет живу. Здесь и помру.

– Не помрете, – отрезал Захар и подхватил ее на руки.

Она почти ничего не весила. Легкая, как пушинка, как засушенный цветок. Захар прижал ее к груди и двинулся к лестнице. Ян прикрывал сзади, следя, чтобы огонь не отрезал путь.

Спускаться было тяжелее, чем подниматься. Ноги гудели, сердце снова дало о себе знать. Старуха что-то шептала ему в плечо, но он не слушал. Просто шел.

Когда Захар вышел из подъезда с ней на руках, толпа внизу взорвалась аплодисментами. Кто-то кричал «Молодец!», кто-то снимал на телефон, женщина с ребенком, которую эвакуировали раньше, плакала и крестилась. Захар передал старуху медикам, выпрямился и обвел толпу взглядом. Столько внимания, а внутри пустота.

Вот она, его жизнь: он герой для чужих. Для соседей, для прохожих, для тех, кого он вынес из огня. А для своих вечно отсутствующий, вечно уставший, вечно не слышащий. Он спасает людей, но не может спасти собственный брак.

– Командир, ты чего? – Клим снова оказался рядом. – Ты герой, слышишь? Герой!

– Ага, – Захар стянул маску и утер лицо. – Поехали на базу.

Он сел в «газель» и закрыл глаза. В ушах звучали аплодисменты, а перед глазами стояло лицо Марины холодное, отстраненное. И сын, который вчера прошел мимо, не сказав ни слова.

«Газель» тронулась и поехала сквозь город, равнодушный к его славе и его боли.

Глава 6

Это началось незаметно, как начинается все, что потом меняет жизнь. После театра Алексей написал Марине на следующее утро. Просто «Доброе утро» и смешной стикер с котом, который держал в лапах табличку «Кофе?». Марина, еще сонная, улыбнулась телефону и отправила в ответ чашку с дымящимся паром. Через минуту прилетело голосовое. Она нажала «play», и из динамика полился бодрый мужской голос с легкой хрипотцой:

– Доброе утро, Марина. Надеюсь, не разбудил. У меня встреча с клиентом в восемь утра. Но я хотел сказать: вчера был замечательный вечер. Очень. Все, убегаю.

Она прослушала сообщение дважды. Потом еще раз. И поймала себя на том, что улыбается.

С того дня переписка не прекращалась. Они не договаривались, не планировали – это просто происходило само собой. Алексей присылал ей фотографии из кафе, где пил кофе. Она отправляла ему скриншоты рабочих таблиц с подписью «Скучно, но ты просил показать». Он отвечал голосовым: «Скучно? Да тут целый детектив! Смотри, вот этот запрос явно подозрительный».

Их чат наполнился смешными стикерами, мемами про безопасников, короткими голосовыми. Алексей мог записать сообщение на бегу, и тогда в динамике слышался шум улицы, гудки машин и его запыхавшийся голос: «Слушай, я тут мимо твоего офиса проезжаю, а погода – дрянь. Давай подброшу?» Она могла ответить в три слова: «Я уже уехала». И тут же получить в ответ смайлик с улыбающимся котом.

Это было так просто. Так легко и ни к чему не обязывало.

Утром, когда Захар уехал на смену, а Денис еще спал, Марина вышла из подъезда и увидела знакомый серебристый седан. Алексей стоял, оперевшись на капот, и держал в руках два стаканчика с кофе.

– Ты что здесь делаешь? – она удивленно остановилась.

– Решил, что тебе нужен кофе. И компания по дороге на работу.

– Я на автобусе

– А я не на автобусе. Садись.

Она села. Он протянул ей стаканчик, и машина тронулась. В салоне играло то же джазовое радио, пахло кофе и апельсиновым ароматизатором, а за окном проплывал просыпающийся город. Они болтали о пустяках, о планах на день, о том, что лето в этом году странное.

С того дня это стало ритуалом. Алексей подвозил ее на работу почти каждое утро. Иногда забирал после. Это никогда не выглядело навязчиво: если у Марины были планы или настроение ехать одной, он не настаивал. Но она ловила себя на том, что ждет этих поездок. Ждет утреннего сообщения. Ждет его голоса.

Однажды вечером, когда она вернулась домой и села за стол проверять отчеты, телефон пиликнул. Алексей прислал фотографию заката. Огненного, полыхающего над крышами и подписал: «Красиво, но без тебя не айс». Марина закусила губу и ответила: «Поэт». Он прислал стикер с поклоном.

Денис, который в этот момент проходил мимо с кружкой чая, бросил взгляд на экран ее телефона. Ничего не сказал, но Марина вдруг поймала себя на том, что развернула телефон экраном вниз. Словно делала что-то постыдное. Хотя ничего постыдного не делала. Просто переписка. Просто общение. Просто друг.

– Кто это? – спросил Денис ровным голосом, без эмоций.

– Коллега, – ответила она и сама услышала, как фальшиво это прозвучало.

Денис посмотрел на нее долгим, слишком взрослым для своих лет взглядом. Потом пожал плечами и ушел в комнату. Марина осталась сидеть за столом. Внутри что-то кольнуло, то ли вина, то ли тревога, но она быстро подавила это чувство.

На следующий день все повторилось. Утром кофе и машина. Днем переписка. Вечером пара голосовых сообщений перед сном. Марина шла по улице и ловила себя на том, что улыбается телефону. Просто так. Не потому что случилось что-то смешное, а потому что на душе было легко. Эйфория – легкая, воздушная, ни к чему не обязывающая. Как бокал шампанского на голодный желудок.

Марина не задавала себе вопросов. Не анализировала. Она просто позволила себе быть женщиной, с которой кто-то говорит. С которой кто-то считается. Которую кто-то замечает.

А то, что этот «кто-то» – не муж Ну что ж. Муж сам отдал это место. Освободил его. Она не просила. Она просто приняла то, что ей дали. В конце концов, разве она многого хотела? Всего лишь капельку внимания. Всего лишь крупицу тепла. Всего лишь немного легкости.

И Алексей давал ей все это. Щедро. Не прося ничего взамен. По крайней мере, пока.

***

Утро Захара началось не с кофе. Он проснулся рано, еще до будильника, и долго лежал, глядя в потолок. Сегодняшний день не предвещал ничего хорошего, и дело было даже не в службе. Завтра нужно было забирать результаты обследования.

Он все-таки прошел медкомиссию. Сдал кровь, сделал ЭКГ, УЗИ, пробежал на беговой дорожке с датчиками, пока врач хмурился и что-то записывал. Потом его долго расспрашивали, Захар отвечал сухо, односложно, а сам думал только об одном: скорее бы это закончилось. Кардиолог в конце сказал: «Результаты будут через три дня». И вот три дня прошли. Завтра после смены он узнает, что там, внутри, происходит с его мотором. Завтра. А сегодня пора собираться на службу.

Вызов поступил в девять утра. Диспетчер передала: река в районе старого моста, подросток прыгнул с опоры на спор, не вынырнул. Свидетели вызвали спасателей, но много времени прошло. Захар, услышав вводную, на секунду закрыл глаза. Подросток, возраст, как у его сына.

– Отряд, пакуемся.

На месте уже работали водолазы МЧС, двое в гидрокостюмах, с масками и баллонами. Река в этом месте была темной, мутной, с сильным течением. На берегу толпились зеваки, полицейские, какие-то женщины в платках. Женщина не кричала, просто стояла у воды, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку.

– Что у нас? – Захар подошел к старшему водолазной группы.

– Парень, шестнадцать лет. С друзьями поспорил, что с моста прыгнет. Прыгнул. Ударился о воду, потерял сознание, ушел на дно. Течение быстрое, могло снести метров на двадцать. Ищем.

– Сколько времени прошло?

– Почти два часа.

Захар понимал, что после двух часов под водой шансов почти нет. Но работа есть работа. Он дал команду своим ребятам, а сам остался на берегу, координировать.

Водолазы уходили под воду снова и снова. На поверхности лопались пузыри, расходились круги. Минуты тянулись бесконечно. Женщина стояла все так же неподвижно, только губы едва заметно шевелились.

Через сорок минут один из водолазов показался на поверхности и поднял руку. Нашли. Захар почувствовал, как внутри все сжалось в тугой, холодный ком. Он смотрел, как тело мальчика худенькое, в джинсах и футболке, с бледным, почти прозрачным лицом поднимают на берег и укладывают на носилки. Макс подошел, склонился, проверил пульс. Потом выпрямился, стянул перчатки и молча покачал головой.

Женщина закричала. Страшно, нечеловечески. Этот крик ввинтился в уши и остался там, даже когда Захар уже отвернулся и пошел к машине. Перед глазами стояло лицо мальчика мертвое, спокойное. А потом лицо Дениса. Его Дениса, который вчера снова ушел в свою комнату, не сказав ни слова.

Захар сел в «газель», дождался, пока все соберутся, и молча кивнул Климу. В машине было тихо. Никто не шутил, не обсуждал операцию. Все понимали, что детская сметь самая тяжелая. То, что остается с тобой навсегда.

Он незаметно полез в карман, нащупал блистер. Выдавил таблетку, положил под язык. Клим, сидевший за рулем, покосился, но ничего не сказал. Захар прикрыл глаза и откинулся на подголовник. Сердце билось тяжело, неровно. То ли от таблетки, то ли от того, что он видел сегодня.

Вечером Захар вырвался на несколько минут, чтобы увидеть сына. Весь день не отпускала тревога. Дома было тихо. Марина еще не вернулась с работы. Захар снял куртку, разулся и прошел по коридору. Из комнаты Дениса доносились обрывки музыки. Он постучал. Тишина. Постучал еще раз.

– Открыто, – буркнул сын.

Захар вошел. Денис лежал на кровати, уткнувшись в телефон. Перед ним валялся раскрытый учебник, та же физика. Та же страница.

– Физику делаешь?

– Ага.

– Я же вижу, что «ага» – это «нет».

Денис отложил телефон и посмотрел на отца. В этом взгляде были и вызов, и усталость, и что-то похожее на жалость.

– Какая разница? – буркнул он. – Чего ты меня постоянно проверяешь?

– Я тебя не проверяю, Денис. Я просто спрашиваю.

– Ты не спрашиваешь. Ты допрашиваешь. Тебе вообще какое дело до моей физики?

Захар почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он сдержался. Не время. Не сейчас.

– Мне есть дело. Я твой отец.

– Ну так будь им, – бросил Денис и снова уткнулся в телефон. – А не заходи раз в неделю с проверкой.

Захар стоял в дверях и смотрел на сына. Худой, угловатый, с растрепанными волосами и острыми коленками, торчащими из-под джинсов. Его сын. Его мальчик. Который только что сказал ему правду, и правда эта была горькой. Он действительно заходил раз в неделю с проверкой. Он действительно не знал, чем живет его сын. О чем думает. Что слушает. Кого любит.

– Ты прав, – сказал он наконец. – Давай завтра поговорим. По-нормальному.

Денис поднял глаза. В них мелькнуло удивление.

– Ага. Завтра. У тебя все всегда «завтра».

Захар хотел возразить, но слов не нашлось. Он развернулся и вышел. В коридоре прислонился к стене и прикрыл веки. Перед глазами стояло лицо утонувшего подростка. И лицо Дениса. Они почему-то сливались в одно, как будто жизнь намекала ему на что-то. На то, что он теряет своего сына. Не в один день, не вдруг, а постепенно, незаметно. Как река подмывает берег. Вроде все на месте, а потом раз и рухнуло. Надо срочно что-то менять, но как если не разорваться?

Завтра он заберет результаты. Завтра он узнает, что с сердцем. Завтра он попробует поговорить с Денисом. И с Мариной. Завтра, завтра, завтра. Он и сам себе напоминал шекспировского героя, все откладывал, все надеялся, что само рассосется. Но жизнь, кажется, больше не давала ему отсрочек.

Мысленно выругавшись, Захар обулся, взял куртку и спустился к подъезду, где его ждала служебная машина.

– У нас вызов, – оповестил Клим и протянул Захару планшет. – Тут недалеко.

– Погнали, – устало выдохнул тот.