Текст книги "Небесный остров"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nebesnyy-ostrov-47995.jpg)
Автор книги: Анна и Сергей Литвиновы
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
И тут увидел: из подъезда тетенька выскочила. В халатике, волосы мокрые, обута в тапки. Не смущаясь растрепанного внешнего вида, уверенно двинулась к нему. И немедленно ринулась в атаку:
– Приезжий? Жилье нужно?
– Ага, – мгновенно принял решение Полуянов.
Тетенька, несмотря на свое затрапезье, ему приглянулась. Лицо пусть не первой свежести, но попа под тонким халатиком колышется соблазнительно. Воспользоваться, что ли, пока Надьки нет?
Дамочка тоже разглядывала его внимательно. Видно, осталась довольна. Но спросила все равно строго:
– Ты не запойный?
– А что у вас, комната или квартира? – выстрелил встречным вопросом журналист.
– Квартира, сказанул! – нахмурилась коммерсантка. – Кто тебе сейчас отдельную сдаст? Даже комнаты у всех заняты. Июль ведь, пик сезона!
– А вы-то что предлагаете? – ухмыльнулся журналист. – Угол?!
– Почему угол? – Женщина вдруг смутилась. Покрепче запахнула на груди тонкую халатную ткань. – Балкон у меня. Застекленный. Площади немного, но кровать, тумбочка, шкапик – все есть. Посмотришь?
– И дорого? – поднял бровь Полуянов.
До кучи ведь можно и репортажик сварганить. Про условия на российских югах.
– Договоримся, – решительно заявила хозяйка. – Пошли, покажу.
Балкон оказался квадрата три, не больше. Тумбочка вплотную притиснута к узкой подростковой кровати, вместо шкафа – пара крючков. Духота ужасная, хоть стекла и закрыты серебряной бумагой. Но цена оказалась разумной. Да еще и на западный манер, в стоимость «номера» завтрак входил:
– Яичницу пожарю, или сосиски, или что там вы, мужики, любите. – В голосе тетеньки явно прозвучало презрение к сильному полу.
– Я и сам могу на завтрак вкусный кофе сварить. Нам обоим. – Полуянов одарил хозяйку заинтересованным взглядом.
Сколько ей, интересно, лет? Лицо измученное, под глазами залегли тени. Хотя морщин почти нет. От тридцати до пятидесяти, точнее не определишь.
– Но-но, – строго произнесла женщина. И вдруг ответила на его улыбку: – Меня Натальей зовут. Так чего? Договорились?
– Подумаю, – разочаровал ее Полуянов. – Я ж просто мимо проезжал. И вообще еще не решил: тут, в Приморске, остаться или дальше куда. В Туапсе, в Сочи.
– Придумал тоже: Сочи! – возмутилась Наталья. – Там с тебя три шкуры сдерут. За такой же балкон! И на пляже не протолкнешься! А у нас: природа, тишина!
– Зато у вас опасно, – пожал плечами Дима. – Я в Интернете читал: катера прямо по головам ездят! Это ж у вас, в Приморске, девчонку винтом порубило?
– А ты не верь всяким глупостям! – обиделась женщина. – У нас на пляже городском для катеров отдельная акватория. А Лидку сбили у Института моря, отсюда шесть километров.
– Зря, что ли, говорят: ложечки серебряные нашлись, но осадок остался, – парировал Полуянов. – Неважно, на каком пляже. Главное – тут, у вас. В Приморске.
– А где несчастных случаев не бывает? – горячо возразила Наталья. – Люди что в Турции, что в Египте каждый сезон под катерами гибнут.
– Бывает, – пожал плечами Дима. – Если спьяну за борт выпали или управлять не умеют. Но по головам только в России ездят.
– Ну что за мода у наших людей обязательно свою страну хаять! – совсем рассердилась Наталья. – Говорю тебе: обычный несчастный случай! А капитан ни в чем не виноват! – И, к радости Полуянова, сама подняла нужную тему: – Он, кстати, в нашем доме живет. Нормальный мужик. Положительный. Вежливый. И переживает знаешь как? Почернел весь. Хотя и не виноват.
– А его, что ли, не посадили? – разыграл удивление Дима.
– За что его сажать? – удивилась Наталья. – Девица эта, Лидка, сама от берега отплыла метров на триста, далеко за буйки. Он и не успел среагировать. Не ожидал просто, что человек за бортом.
– И продолжает людей катать? – с сомнением произнес Полуянов.
– А что ему остается? – вздохнула тетушка. – Хотя мне жаловался: тяжело, каждый день теперь словно на каторгу. Но разве хозяин сейчас, когда сезон в разгаре, его отпустит?
– Яхта не его, что ли? – уточнил Дима.
– Конечно, нет. Она ж миллионы стоит! – усмехнулась женщина. – А Матвей просто работник наемный.
– Странно, – задумчиво произнес журналист. – Обычно все погибших жалеют. А вы – наоборот.
– Потому что я Матвея знаю. И Лидку тоже знала, – хмыкнула Наталья. – Он – обычный трудяга. Ни за что пострадал. А она шалава. Сколько раз с мотоцикла летала, и с травкой ее ловили.
– Даже интересно на вашего исключительного Матвея посмотреть, – задумчиво молвил журналист.
Женщина среагировала мгновенно:
– А ты у меня оставайся – вот и посмотришь. Познакомлю вас. Выпьете вместе, сам поймешь: просто не повезло мужику.
– Вам в рекламе надо работать, – улыбнулся Дима. – Ладно. Останусь. На пару деньков. – И потянулся за бумажником: – Деньги вперед?
– Зачем ты мне нужен на два дня? – заворчала Наталья. – Только белье тратить. Я курортников минимум на неделю пускаю.
– Как хотите, – твердо ответствовал Полуянов. – Или два дня, или я другое жилье найду.
На самом деле он и ночи не собирался здесь провести – платил, считай, за информацию.
– Ну ладно, ладно. – Она быстро пошла на попятный. – Где вещи твои?
– В багажнике. Но я все равно сейчас на море. Вечером занесу и расположусь.
Тепло распрощался с Натальей, пообещал вернуться к шести и вышел во двор. Не спеша побрел к «Приоре» и вдруг услышал стук. Вскинул голову: его новая хозяйка по стеклу оконному молотит, жестами что-то объяснить пытается. Нет бы просто форточку открыть и крикнуть.
Он остановился, непонимающе развел руками. На всякий случай огляделся. И увидел: из соседнего подъезда вышел мужчина. Довольно помятый. Голова поникла, ноги еле передвигает – явно накануне хорошо погулял. Матвей – иначе б Наталья показывать на него не стала.
И похмелье, сразу видно, у товарища просто жесть! Вон, даже ключом в машинный замок только со второго раза попал. С места тронулся, будто чайник, рывком.
И Диму кто как под руку подтолкнул. Уселся в свою «Приору» и поехал следом за капитаном. Знакомиться с ним момент неподходящий. Человек и без того после бурной ночи злой – просто пошлет. Да и язык у него вряд ли ворочается… Однако проводить его до пляжа, понаблюдать – почему нет?
Сначала, когда выехали за город, Дима не сомневался: Матвей свернет с шоссе через несколько километров, на указателе к Институту моря. Отправится, пусть и в середине дня, на работу.
Однако когда они приблизились к развилке, судоводитель лишь газу прибавил. Пролетел поворот и поехал все быстрее. Сто, сто десять, сто двадцать. Дима за ним еле поспевал – непривычно было рулить по извилистой трассе. Да и гаишники южные своей свирепостью на всю страну известны. Но не попались – капитан перед засадами притормаживал. Знал, видно, где блюстители обычно гнездятся.
«Куда он мчится? – ломал голову Дима. – И не вычислил ли меня?»
Но держался на хвосте в двух-трех машинах от капитана.
Рулили почти два часа до краевого центра. Тут движение оказалось лихое, почти как в Москве. И ехать, чтоб Матвея не потерять, приходилось за его машиной вплотную.
Дима нервничал, понимал: яхтсмену достаточно единственного неожиданного маневра: проскочит на желтый свет, и все, оторвется.
Но тот и не пытался. Ехал пусть быстро, но без резких движений. Покружил по центру (Диме показалось, без цели, по главной улице два раза проехали) и, наконец, остановился подле шикарного автосалона. Уверенной походкой вошел. Полуянов остался снаружи – наблюдал сквозь огромное, чисто вымытое стекло.
Матвей прогулялся вдоль ряда «Лексусов». Ответил на приветствие менеджера, царственным жестом принял у того скрепленную пачку бумаг – видимо, прайс-листы. Задал несколько вопросов. Посидел за рулем серебристого «LX-570». Далее перешел к стойке. Заполнил какие-то бумаги – неужели машину заказывает?
Странно, очень странно. Обычно, если ты человека убил, нужно деньги искать, откупаться. А этот в автосалоне дорогую тачку присматривает.
Но покупки Матвей, кажется, не сделал. Лишь погладил на прощание приглянувшийся ему «Лексус» по капоту, пожал руку менеджеру и покинул заведение. Осмотрелся по сторонам (Дима укрылся за фонарным столбом). Но капитан, оказывается, искал, где перекусить. В ресторан не пошел – ограничился сосисками из палатки. Вернулся в свои «Жигули» и поехал обратно. Дима по-прежнему следовал за ним, но больше никаких остановок Матвей не сделал. Понесся столь же рискованно назад, в Приморск. И на пляж Института моря, где работал, опять не свернул – сразу домой.
Загадочный человек.
Во двор, вслед за капитаном, Дима заезжать не стал. Не хватало только гостеприимной Наталье на глаза попасться. Да и знакомиться с Матвеем, журналист чувствовал, преждевременно. Сейчас на повестке дня снова пенсионер Крамаренко.
* * *
Со второй попытки повезло: едва Полуянов коснулся звонка, дверь в седьмую квартиру распахнулась.
На Диму с опаской взирал сухонький, весьма ухоженный дедуля. Слабо улыбнулся. Спросил почему-то с надеждой в голосе:
– Вы ко мне?
– Да, я из Москвы, из «Молодежных…» – начал было Полуянов.
Но договорить не успел: ветеран труда изменился в лице и неожиданно сильной лапкой втянул его в полутемную прихожую. Захлопнул дверь, приложил палец к губам. Громко – явно в расчете на чужие уши – произнес:
– Ох, Игорек, совсем на глаза я стал слаб! Прости, не узнал! Ну как там дела, в Ростове твоем?
Жестом пригласил пройти в комнату. Вполголоса произнес:
– Игорем будете. Племянником моим.
– Я не против, – кивнул Полуянов.
Он особо не удивился: не первый раз люди скрыть хотят, что в газету писали. Другое волновало: слишком уж тревожно заблестели глаза у Ивана Петровича. Не псих ли он? Тогда совсем катастрофа.
Хотя, если по квартирке судить, с головой у старичка Крамаренко все в норме. Порядок – но не болезненный, не слишком тщательный. На стенах несколько фотографий (мальчик и девочка в разных стадиях взросления). Портрет строгой женщины в траурной рамке. Неплохая фотография морского заката. Немало книг, вперемешку популярная медицина, морское дело, детективы. Мебель обшарпанная, из современных гаджетов – ничего: телевизор старенький, радиола середины прошлого века. Дети, видно, неудачные или не балуют.
– Чаю выпьете? – неуверенно предложил старичок.
– С удовольствием, – кивнул Полуянов.
А Крамаренко приблизился к нему почти вплотную и горячо зашептал:
– Вы действительно из газеты?
Дима кивнул, потянулся за удостоверением.
Однако на корочки Иван Петрович взглянул лишь мельком, страстно продолжил:
– Ох, вовремя, вовремя вы приехали! Тут у нас такие дела творятся!
Глаза старичка блеснули экстатическим блеском. Про чай забыл – шепчет горячечно:
– Девочка погибшая… Грех так говорить – но не в ней дело оказалось. Совсем не в ней. Хотя и в ней тоже. Из-за нее ведь я стал… связался… Да… запутанная история. Даже не знаю, с чего начать.
Осекся. Вновь прижал палец к губам.
Взглянул на Диму почему-то растерянно.
– Ну, давайте тогда с погибшей и начнем – раз вы о ней в газету написали, – мягко предложил журналист. – Ее Лидой, кажется, звали? А как фамилия?
– Корсакова, – грустно склонил голову Крамаренко. – Шестнадцати лет от роду. – И сердито добавил: – Следствие завершено. Уголовное дело закрыто. Лида якобы сама виновата, что под винты кинулась. Родители расписку написали, что претензий не имеют. Дочь единственную потеряли и – без претензий! Продали ребенка за тридцать сребреников.
– В письме вы упомянули: девушка погибла в зоне купания. Вблизи от берега, – задумчиво произнес Полуянов. – Это так?
– Так, – кивнул старичок. – И свидетели тому были. Немало.
– А вы их фамилии назвать можете? – осторожно поинтересовался Дима.
Крамаренко замялся:
– Ну… Сначала-то все говорили, что яхта почти к берегу подлетела. А потом… одни испугались. Других подмазали…
Полуянов начал злиться:
– Так имеются свидетели или нет?
– Одного… одного, наверно, назвать могу, – неуверенно произнес старик.
А едва Полуянов вынул блокнот – отшатнулся:
– Что вы! Только не тут!
Опасливо покосился по сторонам и закончил:
– Стены слишком тонкие. Да и микрофоны могут стоять.
Приблизился к нему совсем вплотную, зашептал:
– Нельзя здесь… Опасно! Давайте завтра. Завтра вечером. Запоминайте, куда ехать. От города – шоссе на Сочи, на шестом километре к Институту моря своя дорога. Асфальтированная, и указатель есть. Но туда не сворачивайте. Сразу за ней еще съезд – грунтовка, она на дикий пляж ведет. Езжайте туда. А я вас уже у моря буду ждать. Часов в одиннадцать, когда совсем стемнеет. И сам все покажу!
– Иван Петрович, – строго произнес Полуянов. – До завтра я ждать не могу. И…
Договорить он не успел – пенсионер вдруг метнулся в коридор. Резким движением распахнул входную дверь.
Раздался вскрик – бабуля (та самая любопытная Марь-Петровна) скрыться в своей квартире не успела.
Взглянула на Крамаренко испуганно. Однако тот ни слова упрека ей не сказал – обратился к Полуянову. Произнес со значением:
– Видите. Мы тут все одной семьей живем.
Шепнул в самое ухо:
– Завтра! В одиннадцать вечера! – И беспечным тоном закончил: – Не хочет, Марь-Петровна, мой племянничек даже чаю попить. На море спешит. Что ж. Дело молодое… Иди, иди на пляж! Развлекайся, купайся!
И буквально выпроводил его.
Что Диме оставалось?
Только ждать до завтра. И надеяться, что Крамаренко психически сохранен. И действительно покажет ему нечто исключительное. А пока…
Но едва начал в уме прикидывать свои дальнейшие действия – затрезвонил мобильник. Надюха.
Совсем не до нее сейчас.
Однако не сбрасывать же звонок! Нажал на прием:
– Привет! Ну ты как?
И услышал смущенный голос подруги:
– А я уже в самолете сижу.
– Вот это да! – вырвалось у него.
– А ты меня не ждешь? – обиженно пробормотала она.
– Нет, нет, что ты! Я имел в виду: как быстро у тебя получилось! Молодец!
Говорил – и сам не знал, радоваться или расстраиваться. Надюшку увидеть, конечно, хотелось. И самолюбию льстило – едва из Италии вернулась, сразу помчалась по его душу. Но, с другой стороны, у него самая работа! Да и во второй раз за день тащиться в краевой центр, встречать ее, совсем не прельщало. Сто двадцать километров в один конец да по перевалам!
Полуянов вздохнул.
Если он уже сейчас весь в сомнениях – что ж будет, коли Надька законной супругой станет?
* * *
Надя выключила телефон, пристегнула ремень и вздохнула. Самолет торопливо – будто тоже спешил на море – покатился к взлетной полосе. Малышня (пока рассаживались да ждали неизвестно чего, юные пассажиры совсем извелись) радостно загалдела. А Митрофанова, наоборот, понурилась. Правильно ли делает, что по первому свистку бросается в Димины объятия? Еще подумает Полуянов, будто она в Италии совсем успеха не имела. Хотя на самом деле ничего подобного! Надя и представить не могла, насколько европейцы хорошо воспитаны и галантны. И любят русских девушек. Причем не юных свистушек и не красоток роковых – но самых обычных, тех, кто на родине давно записан в неликвид. Как ее итальянский поклонник, Марио, сказал:
– На фотомоделях женятся только дураки. А мне нужна жена обязательно умная, с образованием.
И посмотрел на Митрофанову со значением.
И держать себя итальянские мужчины умеют так, что чувствуешь себя принцессой. Всегда и комплимент, и подарочки, и, главное, пронизывающие, влюбленные взгляды.
Излишне рациональны, конечно. Марио Наде все свои планы озвучил: квартиру пока снимать, с ребенком не торопиться, машина – обязательно малолитражка, в отпуск – в Хорватию, там дешево.
– Зато лет через семь купим с тобой дом на Сицилии! И родим малышей. Сначала мальчика, потом девочку!
– Чего ты ломаешься? Соглашайся! – недоумевала Катюха. – Или он тебе не нравится совсем?
Да в том и дело, что нравился. Спокойный, надежный, неглупый. Надя с Марио часами болтали о книгах, музыке, театре, просто о жизни – и не скучно было.
Но только с итальянцем ей просто хорошо.
А с Димой она голову теряет.
* * *
– Привет, привет! Ой, опять цветочки? И конфеточки?! Ну, спасибо тебе. Кофе будешь? Как всегда, некогда – только взглянуть? Ну, смотри. Только никого интересного нет. Эти все из Ростова, деляги. Дальше – Рязань, Казань, глубинка, короче. А из Москвы вообще только пятеро. И самые такие… обычные. Фамилии посмотреть? Да говорю тебе: неизвестные фамилии. Вот гляди: Семеновы, муж и жена, Тарасюк, Гаврилина. И еще, он один жил, какой-то Полуянов. Как зовут? Сейчас гляну. Дмитрий Сергеевич. Место работы? Не указал. Выглядит? Ну, нормально. Молодой такой мужчина, обаятельный. На Домогарова молодого чем-то похож. А сегодня вечером к нему девица приехала. Скромненькая такая. Не жена, нет. Фамилия Митрофанова.
* * *
Вечер прошел волшебно.
Дима хотя и усталым выглядел и, пока ехали из аэропорта, зевал всю дорогу, но в гостинице налетел на нее, аки дикий зверь. Никакого сравнения с робкими прикосновениями итальянца, его осторожными поцелуями.
Полуянов без церемоний сорвал с подруги элегантный клетчатый сарафан с оборками (приобретала, между прочим, на Монте Наполеоне!), вдавил ее в кровать так, что пружины в спину впились, шепнул в ухо непристойность (всегда в постели выражался, как грузчик).
И Надя поняла – она просто счастлива.
Хотя номер, конечно, совсем не чета элегантной итальянской гостинице. Да и Полуянов (едва утолил свою страсть) заговорил с ней суховато:
– Сегодня в ресторан тебя, конечно, свожу. А завтра уж сама развлекайся. А то у меня дел выше крыши. Ничего. Море рядом. Найдешь.
Дима весь в этом: сам приглашает – но вроде и не рад. То любящий, то равнодушный.
Но только ни с какими итальянцами его не сравнить.
* * *
На следующий день
Владения, где жила семья погибшей Лиды Корсаковой, Полуянов описал бы одним словом: бардак. Уже от калитки начиналась мешанина из сломанных детских игрушек, гаечных ключей, треснутых цветочных горшков, старой обувки, обрывков газет, гнилых яблок. Посреди этого бедлама без призора ползали двое одинаково чумазых малышей – кажется, близнецы, не старше года. А мальчики или девочки – Дима не понял. Стол под виноградом покосился, крыльцо перед домом провалилось.
«Алкаши, что ли, беспробудные?»
Хотя нет, вроде не пьяные – по крайней мере, сейчас. Папаня, весь в машинном масле, возится с безнадежно ржавым мотоциклом. Женщина в неопрятном платье печет в летней кухне блины – дверь нараспашку, видно, как масло брызжет, летит во все стороны.
Тощая, всклокоченная собака при виде Полуянова залилась отчаянным лаем. Малышня на полу осветилась беззубыми улыбками. Мужчина отер руки о грязные шорты, отложил инструменты, поднялся ему навстречу. Хмуро спросил:
– Чего тебе?
– Поговорить. – Полуянов бесстрашно отпихнул ногой собачонку. Улыбнулся ползункам. Спросил у отца: – Сколько им?
Однако светской беседы тот не поддержал. Отодвинул ногой детей (получилось немногим ласковей, чем Дима обошелся с собакой), преградил журналисту путь во двор.
– Из опеки, что ли, опять? – выкрикнула из летней кухни женщина.
– Да нет, не похож, – процедил мужик. Покрасневшие то ли с недосыпа, то ли с похмелья глаза неласково буравили Полуянова.
«Эх, надо было с собой пузырь захватить», – запоздало подумал тот. И тихо произнес:
– Я по поводу Лиды.
На лице мужика ни тени недавней потери. Скорее, досада.
– И чего? – буркнул он.
– Я журналист из «Молодежных вестей». – Дима махнул удостоверением. – Специально приехал в Приморск, чтоб расследовать обстоятельства ее гибели.
– О, ёптыть! – закатил глаза мужик. – Как вы достали!
И сделал движение просто вытолкать Полуянова за калитку. Однако приостановился. Спросил:
– Из самой Москвы, что ли, приперся?
– Да. Потому что смерть вашей дочери…
Хозяин его перебил. Велел:
– Пройди.
Но ни в дом, ни в летнюю кухню не повел.
Остановились под виноградом. И безутешный отец, будто по бумажке, произнес:
– Запомни, а можешь на диктофон записать. Расследовать тут нечего. Лидка сама виновата, что на глубину заплыла. Дело закрыто. Мы с капитаном примирились.
– Но…
– И хватит нас дергать! – возвысил голос мужик. – Мы ни к кому претензий не имеем.
– Но ведь ваша дочь…
– Слушай, тебя что – за шкирку отсюда выкинуть? – окончательно раскипятился скорбящий папаша.
А женщина из летней кухни (печь блины она перестала, старательно прислушивалась к их разговору) выглянула во двор, добавила горестно (однако с элементом жеманства):
– Оставьте нас в покое, прошу вас. Мы уже достаточно вынесли испытаний.
– Давай вали отсюда, – довершил картину хозяин.
А малыши (тоже вскинули головки, будто понимали, о чем речь) дружно заревели.
Оставалось лишь покинуть «гостеприимный» дом.
Полуянов вышел за калитку, задумчиво закурил. Слепило солнце, ветер гнал пыль. Мимо, громыхая на колдобинах, медленно проплыл старенький грузовик. В кузове виднелся открытый гроб, тело покойника плавно покачивалось в такт движению, несколько человек сидело подле. Лица у всех, отметил Дима, какие угодно: озабоченные, задумчивые, кислые – но никак не горестные.
«Смерть здесь – совсем рядовое событие», – пронеслось у него в голове.
Он уже открывал машину, когда услышал:
– Дядя, закурить будет?
Дима обернулся: его окликал худющий, мосластый пацан. Бледный – будто не юг здесь, а зимний Мурманск. И лет доходяге от силы двенадцать.
Полуянов, конечно, не Минздрав, чтоб детям лекции о вреде курения читать. Но, если они просили, не угощал никогда. Буркал: «Подрасти сначала». Однако сегодня приостановился. Отчего-то жалость кольнула к нескладному, явно заброшенному парню – волосы не стрижены, в огромной, с чужого плеча, футболке чуть не тонет.
Молча протянул парнишке пачку, зажигалку. А когда тот неуверенно прикурил, насмешливо спросил:
– Отжаться сможешь? Хоть десять раз?
– А ты? – ощетинился подросток.
Дима пожал плечами. Принял упор лежа. Солнцепек, духота, пьяненький мужичок, что тащился мимо, взглянул на него, как на блаженного. На пятидесятом отжимании Полуянов упруго вскочил. Отряхнул ладони. Сказал назидательно:
– Курить надо начинать после восемнадцати. Когда мышцы окончательно сформируются.
– А толку в твоих отжиманиях? – хмыкнул пацан. – Чтоб в армии быть в первых рядах?
Втоптал в пыль сигарету. И вдруг произнес:
– Я брат ее.
– Чей? – Полуянов от жары слегка отупел.
– «Чей, чей». Лидкин, – грустно откликнулся мальчик.
Опасливо глянул по сторонам. Велел:
– Пошли. Побазарим.
И хмуро, загребая драными шлепками пыль, зашагал впереди. Свернули в проулок, вошли в тень, на берег одиноко петлявшей речушки. Уселись у самой воды, под мощной дубовой кроной. Местечко, видно, популярное – всюду окурки, смятые пивные банки, порванная игральная карта валяется, пиковый король.
«Тоска у них, а не жизнь», – мимолетно подумал Полуянов.
Он в свои двенадцать-тринадцать был занят, спасибо матери, от утра до заката – английский, легкая атлетика, борьба самбо.
Но родителям Корсаковых до детей явно дела нет.
А те, наивные и доверчивые, все равно непутевых родичей защищают.
Парнишка виновато произнес:
– Ты не думай. Папка с мамкой правда переживают очень. И сначала решили, что до конца пойдут, чего бы им это ни стоило. Засудят богатеев поганых. Я сам слышал! Даже адвоката думали брать, чтоб этот, как его… иск в суд составил.
Раскраснелся, разгорячился, глаза заполыхали.
Только слушай, казалось, и запоминай. Но Полуянов в порыве неожиданной для себя сердобольности остановил парня:
– Обожди. Ты завтракал сегодня?
– Чай пил, – набычился тот.
– И я – только кофе, – улыбнулся в ответ журналист. – В магазине, что по пути был, не отравят?
– Не должны, – со знанием дела откликнулся подросток. – Свет вроде давно не отключали, хавчик стухнуть в холодильнике не должо́н.
И минут через десять они вернулись на ту же полянку уже с полным пакетом: колбасная нарезка, хлеб, соленые огурчики, сыр.
– Пивка только не хватает, – хмыкнул мальчишка.
– Лет тебе сколько… пивко пить? – добродушно поинтересовался Полуянов.
– Ну, шестнадцать. – Парень определенно добавил себе пару-тройку годков, но спорить Дима не стал. Спросил только:
– Звать тебя как?
– Юриком с утра был, – откликнулся тот. – А тебя?
– Дима.
Полуянов извлек из борсетки перочинный швейцарский нож, нарезал хлеб, сыр.
Мальчишка сначала манерничал, осторожно брал по кусочку. Но увидел, что Полуянов наяривает в полную силу, и смущаться перестал, налетел на еду. Особенно на мясное налегал – видно, не водилось оно у них в доме. Проговорил с набитым ртом:
– Ты, в натуре, с Москвы, с «Молодежных вестей»?
– На, смотри. – Дима сунул ему под нос корочки.
Юрик уважительно покивал. Вернул удостоверение. Спросил:
– А круто вообще журналистом работать?
– Круто, – согласился Полуянов. – Ездишь куда хочешь. Пишешь – о чем людям интересно. – И не удержался от педагогического пассажа: – Только сначала в институт поступить надо. И учиться долго.
– А разве поступишь в тот институт? – отмахнулся Юрик. И строго добавил: – Ты только это… имей в виду. Я тебе расскажу кое-что. Но под протокол говорить не буду.
– Я тебе мент, что ли, протоколы писать? – усмехнулся Полуянов.
А парнишка серьезно добавил:
– Хотя папаня мне и без протокола бо́шку скрутит. Если узнает, что я с тобой трепался. – И почти с отчаянием закончил: – Батька бы сам ни за что не продался. Он гордый. Это все мамка: деньги, деньги, дом разваливается, машины нету, а детей, если хочешь, еще родим.
Аккуратно отряхнул рот полой своей безразмерной футболки. И стал рассказывать.
Лидка, как кошка, всегда жила сама по себе. А уж как шестнадцать ей исполнилось, совсем от семьи отдалилась. Говорила, тошнит ее в их колхозе сидеть. Утром уходила, появлялась к ночи, да и то не всегда. Что на пляж институтский она бегает, дома и не знали. Тем более болтать, в отличие от прочих девчонок, Лидка не любила. И с кем ходила туда – бог весть. Запросто могла склеить себе богатенького, тот и водил ее в крутое местечко. А может, с подружками через пирс лазили, чтоб пятисотку за вход не платить.
С кем она провела на пляже последний день своей жизни, Юрик не выяснил. Но деньги у нее при себе имелись: и коктейль купила, и в кошельке еще несколько сотен оставалось – им ее вещи вернули потом.
Узнали они о том, что случилось, уже ночью – участковый пришел. Маманя, естественно, рыдать, отец все кулаком по столу грохал, малышня проснулась, тоже орала в голос. А участковый напирал: мол, пьяная ваша дочь была, заплыла далеко. Если до суда дело довести – однозначно ее виноватой признают и денег ни копейки не дадут, потому лучше все миром решить. Но батя и слушать не хотел, мента, считай, выгнал. А сам кинулся куму звонить, дяде Толику. Тот на пляже институтском с этого сезона разнорабочим нанялся. Тенты подлатать, лежаки собрать-принести, мусор после шторма с берега убирал.
Поговорили коротко (о чем – Юрик подслушать не смог, пришлось мелких угоманивать, потому как маманя совсем сомлела). И уже через полчаса дядя Толик к ним в дом явился. Сели с отцом во дворе, выпили первым делом на помин невинной души. Юрик детей наконец уложил, тенью выскочил на улицу, до ветру. А как дело сделал, поближе к столу подкрался. И услышал, как кум отцу говорит:
– Не он посудиной правил! Не Матвей! Я как раз в море был, на моторке, и своими глазами видел! Метров с пяти. Матвей – тот черный, как ворона. И крепкий, всю жизнь в море. А этот – блондин. Дохляк.
Юрик замер.
– А на «Торнаде» его пассажиры какие были? – задумчиво спросил кума отец.
– Да целая компания. Бизнюки. Но на палубе – никого. Они ж как делают: в трюм забурятся и там киряют. Но ты не боись, – возвысил голос дядя Толик, – я и сам перед каким хочешь судом готов подтвердить: не Матвей за штурвалом был. А этот доходяга…
Кажется, кум и имя убийцы готов был назвать – да Юрику не повезло. Под ногой камушек хрустнул, батяня увидел его, наорал и погнал обратно в дом.
Он вернулся. Задумался. Получается, Матвей не виноват – просто покрывает кого-то?
Юрик сначала не дотумкал, что с того может быть выгода. Какая разница, кто за штурвалом стоял, – Лидку все равно не вернешь. И благо, никто не видел его, Юра даже слезу пустил. Пусть не дружили особо со старшей сестрицей и насмешничала она над ним, но все равно: родная кровь. Вспомнилось вдруг, как Лидка вместо мамани загулявшей в первый класс его вела. Все ругалась, чтоб пиджак не расстегивал и букет по земле не волочил. А когда уже поставила его в ряд на торжественной линейке – склонилась и в щеку чмокнула, а он смутился почему-то ужасно.
…На следующий день все еще хреновей пошло. Маманю зачем-то на опознание возили (будто без нее справиться не могли), и та совсем из строя вышла. Вроде и не пила почти, а глаза – совсем мутные, чушь сплошную несет, на мелких кричит криком. А отец опять с участковым беседовал, и снова те же песни: экспертизу, мол, провели, в крови у Лидки черт знает сколько промиллей, и свидетелей полно, что она далеко за буйки заплыла, и потому прямо сегодня надо мировое соглашение подписывать. Но батя и слушать не хотел: буду, мол, судиться – и точка. А про то, что кум ему рассказывал, – ни словечка.
И тем же вечером приехали они (Юрик сейчас сразу помрачнел). Двое мужчин. Один весь из себя солидный, глаза властные, при часах дорогих, в рубашечке белоснежной. Второй – бычара, гора мышц, и гавайка топорщится, явно под рубашкой кобура. Батя попытался с ними, как с участковым, говорить: типа, вон пошли, и дочь я свою не продам. Но они что-то сказали ему, очень коротко – и сразу сник отец. Повел гостей под виноград. Беседовали недолго и тихо. Приблизиться Юрик не рискнул – качок то и дело обводил двор нехорошим, пристальным взором. А когда ушли, папаня сразу в дом. И, первым делом, к портрету Лидкиному – на комоде уже поставили, с черной лентой, рядом рюмка с хлебушком. Голову опустил и шепчет: прости, мол, доченька. А через пару дней Юрик к отцу в карман сунулся, денег на пиво спереть, а там – карточка. Золотая. На батькино имя.
…Пацан потупился. Вытребовал у Полуянова новую сигарету. Произнес неуверенно:
– Сволочь папка, конечно. Но он сказал: Лидке-то теперь не поможешь. Зато уже цемент привезли, сто мешков. К дому пристройку ставить. И телик плазменный.
И опасливо спросил:
– Теперь, раз я тебе рассказал все, они бабки назад отберут?
– Вряд ли, – покачал головой Полуянов. – Деньги обратной силы не имеют.
– Но если статью свою напишешь, батяня меня точно грохнет, – уверенно заявил мальчишка.
– А ты не признавайся, что мне рассказал, – пожал плечами журналист. – Мало ли, откуда я узнал?
Хотел еще спросить, как фамилия кума, того самого дяди Толика, но не стал – выяснит и сам, а пацан и без того весь на нервах. Спросил только:
– А эти двое, что к твоему отцу приходили, они местные? Ты их знаешь?
– Качка вроде видел пару раз, – откликнулся пацан. – В ларьке и в баре у пляжа. Второго, чистенького, – нет. Пытался у бати спросить – тот аж посерел. Только и сказал: Хозяин. Я и сам понял: мужик реально очень крутой. Злой и умный. Самое страшное… видно сразу, что плевать ему. И на Лидку, и на всех нас.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?