Читать книгу "Забытое дело Калевалы"

Глава 7
Это было в субботу

Одноэтажное здание выглядело так, будто его вырезали из старинной открытки и аккуратно перенесли на зелёную лужайку. Дощатые стены – цвета сливочной карамели. Остроконечная крыша в стиле северной готики. Старый северный дом, который многое повидал.

Стерхова поднялась на крыльцо. Дверь подалась без скрипа. Внутри пахло деревом, пылью и немного машинным маслом.

Коридор был длинным, с высоким потолком. На стенах висели стенды с фотографиями. Мужчина с ружьем и собакой, бригада лесорубов по колено в снегу, трактор на трелевке хлыстов.

Она отыскала дверь с табличкой «Директор», постучала и заглянула внутрь.

– Можно?

Мужчина за столом помешивал в кружке чай. Ему было около сорока. Лицо широкое, с тяжелой нижней челюстью, русые волосы зачесаны набок. Рубашка с коротким рукавом сидела плотно. Под ней угадывались развитые мускулы.

На столе – монитор, клавиатура, лоток с бумагами.

– Заходите.

Стерхова пересекла кабинет и, прежде чем сесть, предъявила свое удостоверение.

Он кивнул, отодвинул кружку и сцепил пальцы.

– Еремин Алексей Петрович. Чем могу быть полезен?

– Нужны архивные документы по кордону «Черные камни» за 1989 год.

– Личные дела и приказы этого времени переданы в Муниципальный архив.

– Ничего из этого мне не нужно.

– Так что же вас интересует? – Еремин чуть приподнял брови.

– Журналы распределения участков и служебные докладные. – Стерхова говорила ровно, фиксируя взглядом его реакцию. – Они должны храниться в архиве Лесхоза.

Еремин откинулся в кресле. Пальцы расцепились и легли на стол ладонями вниз.

– Документы такого срока хранения могли быть утилизированы.

– Это нужно проверить, – сказала Анна.

– Есть письменный запрос?

Она выдержала паузу, ровно такую, чтобы ответ прозвучал не реакцией, а решением.

– Я провожу проверку по материалу о возможном возбуждении уголовного дела. В рамках проверки я вправе ознакомиться с архивом вашего ведомства.

Еремин осторожно улыбнулся.

– Тогда направьте официальный запрос, и мы ответим в установленный срок.

– Алексей Петрович… Если документы действительно утилизированы, в архиве должен быть акт об уничтожении. С датой, перечнем дел и подписями членов комиссии. – Она чуть наклонила голову. – Если его нет, это уже другой вопрос.

Еремин поправил воротник рубашки и посмотрел на часы.

– На что вы намекаете?

– Я не намекаю. Фиксирую. – Она поднялась, и ее ладонь легла на спинку стула. – Давайте проверим и закроем эту тему. Или продолжим разговор на другом уровне.

Он смотрел на неё несколько секунд, потом потянулся к телефонному аппарату, нажал на кнопку внутренней связи.

– Валентина Федоровна, зайдите.

Положив трубку, Еремин уставился в монитор. Стерхова продолжала стоять, держась рукой за спинку стула.

В коридоре послышались неторопливые шаги. Дверь открылась, и в кабинет вошла пожилая женщина. Седые волосы уложены в прическу с начесом. Лицо в мелкой сетке морщин, глаза – быстрые и живые, цвета выцветшей синевы.

От нее пахнуло «Красной Москвой». В детстве Анны этим парфюмом пользовалась мать. Сейчас запах был слишком густым, слишком сладким для тесного кабинета.

Валентина Федоровна поправила пальцем очки, толкнула дужку вверх к переносице.

Еремин кивнул в сторону Стерховой.

– Нужно показать наш архив. Проведите туда товарища следователя и окажите посильную помощь.

Валентина Федоровна перевела взгляд на Анну, и в ее глазах мелькнуло скрытое любопытство.

– Идемте. – Махнув рукой, она развернулась и вышла в коридор.

Валентина Федоровна двигалась медленно, переваливаясь с одной ноги на другую. Несколько раз бросала на Стерхову короткие взгляды.

– Меня зовут Анна, – представилась та.

Они вышли из здания, спустились с крыльца и остановились у приямка. Железная дверь, утопленная в землю, была обита дерматином. Стекло в небольшом окошке – затянуто паутиной.

Валентина Федоровна долго возилась с замком. Перебирала ключи на связке, подносила их близко к глазам, щурилась. Наконец отыскала нужный и провернула в скважине дважды. Дверь открылась с тяжелым вздохом. Из подвала пахнуло холодом.

– Осторожно, ступеньки крутые. – Валентина Федоровна включила свет и первой стала спускаться вниз.

Дверь за ними захлопнулась сама, отсекая дневной свет.

Подвальное помещение оказалось глубже, чем выглядело снаружи. Вдоль стен тянулись деревянные стеллажи. Полки ломились от папок, стопок газет, россыпей карт и чертежей. Картонные коробки на полу громоздились одна на другой, образуя шаткие башни. В углу, под трубой с ржавыми разводами, высилась груда каких-то деталей – шестерни, валы, куски приводных ремней. В воздухе пахло пылью и мышиным пометом.

Валентина Федоровна повернулась к Стерховой.

– Что именно вас интересует?

– Документы по кордону «Черные камни» за первую половину 1989 года.

Она кивнула, будто подтверждая свою догадку. Достала из кармана нитяные перчатки, натянула их на руки и двинулась в глубь архива.

Анна осталась у входа.

Валентина Федоровна лавировала между стеллажами и коробками с неожиданной для ее возраста ловкостью. Остановившись, водила пальцем по корешкам папок. Иногда вытаскивала одну, смотрела на обложку и ставила на место.

– Сейчас, сейчас…

Прошло несколько минут. Потом еще несколько.

– Идите сюда, – позвала она.

Анна пробиралась между завалами, обходя коробки и перешагивая через стопки газет. В дальнем конце архива, на столе, заваленном бумагами, лежали две старые папки – бесформенные, разбухшие от содержимого, крест-накрест перевязанные бечевками.

Валентина Федоровна указала рукой в перчатке:

– Все, что нашла за восемьдесят девятый год.

Стерхова огляделась: стула не было, и свет сюда почти не доходил.

– Давайте поднимемся наверх, – предложила она. – Думаю, там будет удобнее.

Валентина Федоровна кивнула, соглашаясь, взяла обе папки и направилась к выходу. Анна пошла за ней.

Вернувшись в офис, они свернули направо и вошли в небольшую комнату с двумя столами.

– Располагайтесь, – Валентина Федоровна положила папки на стол, сама села за соседний, заваленный стопками документов.

Анна развязала бечевки на первой папке. Внутри – россыпь документов, не подшитых, не пронумерованных. Накладные, акты приемки древесины, ведомости на зарплату, графики вывозки.

Она методично перебирала листы. Глаза пробегали шапки документов. Даты, таблицы, фамилии, отчеты об отгрузке, списки сотрудников. Проверяла каждый свернутый лист – вдруг что-нибудь промелькнет. Нет. Ничего.

Валентина Федоровна работала за своим столом. Иногда поскрипывал стул. Иногда звучал ее вздох.

Анна не поднимала головы. Сравнивала даты. Сверяла номера. К началу третьего часа она пересмотрела все документы. В первой папке не было ни одного документа, который касался бы кордона «Черные камни» или лесника Кеттунена.

Наконец она подняла голову и выпрямила спину. Валентина Федоровна смотрела на нее, не отрываясь.

– Я знаю…

– Что? – Стерхова положила руки на стол.

– Вы ищете бумаги Кеттунена. – Она понизила голос до шепота. – А ведь его тогда предупреждали…

– Кто предупреждал? О чем?

– Да… говорили ему. Чтобы не лез на рожон.

В коридоре хлопнула дверь. Валентина Федоровна вздрогнула и резко выпрямилась.

– Ладно. – Она поправила очки.

– Вы знали Кеттунена? – спросила Анна.

– И его самого, и жену его, Марью.

– Насколько хорошо?

Валентина Федоровна провела ладонью по столу, смахивая невидимую пыль.

– Можно сказать, семьями дружили. Застолья на праздники собирали. Иногда у них на кордоне. А иногда и у нас, в городе. Муж покойник уважал Микко Кеттунена.

Стерхова взяла в руки бечевку и, перевязывая папку, спросила:

– Что вам известно об исчезновении семьи?

– После выходных, в понедельник, в управление леспромхоза пришли из милиции. Как гром среди ясного неба.

– А до этого? – Стерхова чуть подалась вперед. – Были какие-то предпосылки, что такое может случиться? Может быть, они собирались уехать? Или им кто-то угрожал?

Валентина Федоровна опустила глаза и медленно покачала головой.

– Нет. Ничего такого.

Стерхова поднялась из-за стола, устало выгнула спину и подошла к окну. За стеклом – пустая улица, забор и серое небо.

– Видели кого-то из них незадолго до исчезновения?

Валентина Федоровна молчала несколько секунд. Потом заговорила.

– За день или за два, до того, как узнали, что Кеттунены пропали, я стояла на автобусной остановке. Ехала от матери домой в Сортавалу. Заметила на дороге «Москвич» Микко Кеттунена, помахала ему, дескать, остановись. А он пронесся мимо меня. Я тогда сильно обиделась.

– Во сколько это было?

– Часов в десять вечера. Смеркалось.

Анна прошла к столу. Достала из сумки карту, разложила ее на столе.

– Укажите на карте, где вы находились в тот момент.

Валентина Федоровна поднялась, подошла к столу и склонилась над картой. Указала на участок дороги.

– Вот здесь. На автобусной остановке возле деревни Вуори. Там жила моя мать. Да я и сама родилась в Вуори.

– В каком направлении двигался «Москвич»?

– В сторону Сортавалы. Как раз по пути.

Стерхова повела пальцем по карте. Задержалась на кружке, обозначавшем кордон «Черные камни».

– Если бы Кеттунен направлялся домой на кордон, он бы ехал в противоположном направлении. Верно?

– Я тоже тогда удивилась: куда он так поздно.

– Кто сидел в машине, разглядели?

– Он. Микко Кеттунен.

– Узнали его в лицо?

– Кто же еще…

Пауза.

– Значит, лица не разглядели?

Валентина Федоровна отвела глаза.

– Теперь уж не помню.

– Кто еще был в машине?

– Я не присматривалась. Следом ехал белый «рафик». Я махнула ему рукой. Но он тоже проехал мимо.

Стерхова замерла.

Значит, его вели.

– Я правильно поняла: за машиной Кеттунена следовал белый микроавтобус марки «РАФ»?

– Именно так.

– Теперь попрошу вас как следует вспомнить, когда точно вы увидели машину Кеттунена.

– К матери я всегда приезжала по субботам. Значит, это была суббота. Ну, а в понедельник мы узнали, что Кеттуненов нет.

Анна провела пальцем по карте, задержалась на перекрёстке дорог. Нажала сильнее, чем нужно – бумага разъехалась по стертому сгибу. Она разгладила бумагу ладонью и поставила крестик.

Потом переложила первую папку на стол Валентины Федоровны.

– Вторую забираю в управление.

Та без интереса пожала плечами.

– Кому она нужна. Забирайте.

Глава 8
Без следов взлома

Стерхова налила себе кофе. Жадно отхлебнула глоток и тут же отставила чашку. Придвинула к себе леспромхозовскую папку и развязала шнурки.

Журналы распределения участков. Служебные записки. Инструкции. Циркуляры. Рука двигалась ровно, без остановок листала документы – накладная, ведомость, акт приема, снова накладная.

В коридоре кто-то дважды кашлянул и затих. За окном стемнело, в кабинете горела только настольная лампа. Круг света лежал на столе, освещая старые документы.

Она перебирала листы. Читала. Откладывала в сторону. Вдруг ее рука остановилась.

Анна смотрела на документ, лежавший сверху. Перечитала раз. Потом – второй.

«Служебная записка. 5 мая 1989 г. Директору Сортавальского леспромхоза от лесника кордона „Чёрные камни“ Микко Кеттунена.

Во время обхода участка в районе бывших финских оборонительных сооружений 4.05.1989 г. мною обнаружен расчищенный вход в подземное сооружение. Внутри, на расстоянии 20 метров от входа в катакомбы установлена дверь с навесным замком. Эти работы лесничеством не проводились и не согласовывались.

Кроме того, в указанном районе в ночное время неоднократно фиксировалось движение автотранспорта. Считаю необходимым провести проверку или сообщить об этом в органы внутренних дел.

Схема расположения двери с указанием номера квартала прилагается».

Сверху – резолюция. Размашистым, синим:

«К сведению. В производстве не нуждается».

Стерхова перевернула записку и увидела под скрепкой степлера клок бумаги. Схему оторвали.

– Очень даже нуждается. – Она отложила записку и стала перебирать остальные документы. Быстро, лист за листом.

Накладные. Акты. Ведомости.

Схемы не было. Но ей попался документ с тем же входящим номером, что на служебной записке Кеттунена.

На листе в клетку, вырванном из школьной тетради, шариковой ручкой были нарисованы непонятные линии. Казалось, рисовавший изображение не до конца понимал, что именно видит.

Три вытянутые фигуры, похожие на человечков из детского рисунка: круг вместо головы, палка-туловище, угловатые руки. Ноги расставлены широко, тела наклонены вперёд, как при усилии. От них тянулась общая линия, которая упиралась в продолговатый, плоский силуэт. Внутри него располагались мелкие штрихи – как будто там кто-то лежал или сидел.

Рисунок выглядел примитивно, автор фиксировал только факт этой сцены. В ней было напряжение. Люди не шли – они прилагали усилия. Тащили нечто большее, чем каждый из них по отдельности.

Стерхова машинально потянулась, взялась за обложку папки, чтобы ее закрыть. Но вдруг остановилась, разжала пальцы и перевела взгляд на дверь. Та распахнулась, в кабинет вошел Матти Мелентьев.

Он сел напротив. Свет от настольной лампы падал на стол, оставляя его лицо в тени.

– Медицинская карта школьной уборщицы из архива исчезла, – сказал он. – Из регистрационного журнала ЗАГСа лист с актовой записью вырван.

Стерхова убрала руки с папки.

– Нашли ее родственников?

– Козлова была одинокой.

– Понятно.

Анна взяла служебную записку Кеттунена и положила перед Мелентьевым.

– Прочтите.

Матти недоверчиво посмотрел на неё, потом перевел взгляд на документ. Взял его в руки. Начал читать. Его лицо в процессе чтения меняло выражение от хмурой насупленности до удивления. В конце концов он поднял глаза.

– Где вы это взяли?

– В архиве Сортавальского лесхоза.

Мелентьев перевернул служебную записку. Посмотрел на оборот.

– А где же схема?

– Ее нет.

Стерхова придвинула к нему рисунок.

– Теперь взгляните на это.

Мелентьев оглядел испещренный линиями лист.

– Что за каракули?

– На этих каракулях тот же входящий номер. Есть соображения?

Он покачал головой.

– Нет. Никаких.

Стерхова придвинула к себе дело Кеттуненов, раскрыла его на протоколе допроса.

– Морозов, приятель сына Кеттуненов, показал. – Она провела пальцем по строке. – «За пару недель до исчезновения Юхо мне сообщил, что его отец что-то искал в лесу».

– Возможно, речь шла об этой двери? – Мелентьев кивнул на записку.

– Не исключено.

Она перевернула страницу.

– И еще. В этих же показаниях: «Несколько раз Юхо уезжал домой на белом микроавтобусе „РАФ“ с зеленой полосой. Он просил не сообщать об этом отцу».

Мелентьев выпрямился.

– А вот это уже интересно. Такой же автомобиль Рантонены видели в день исчезновения у дома Кеттуненов.

– Если помните, это было в восемь часов вечера в субботу.

– Помню.

Стерхова развернула карту, расправила её на столе.

– Суббота. За двое суток до официального обнаружения. – Она указала пальцем на кружок, обозначавший кордон. – В восемь часов вечера Рантонены видят белый микроавтобус у дома Кеттуненов.

Ее палец переместился к крестику у деревни Вуори.

– В десять часов вечера такой же микроавтобус ехал за «Москвичом» Кеттунена в сторону Сортавалы. Их видела сотрудница лесхоза.

– Автомобиль Кеттунена не нашли. Значит… – Мелентьев мотнул головой. – Черт… Здесь что-то не складывается.

– Согласна. Два часа выпадают. Между восемью и десятью отсутствуют данные о статусе потерпевших.

– За рулем сидел Микко Кеттунен?

– Неизвестно.

– Если преступление было совершено в восемь часов вечера, в десять за рулем мог сидеть другой человек.

– Не исключено.

Мелентьев провел ладонью по подбородку.

– Надо искать микроавтобус.

– Вот вы этим и займетесь.

Он вскинул руки, ладонями вверх.

– Вы хоть представляете, сколько таких машин в то время было в Сортавале?

– И в районе, – добавила она.

– Найти автомобиль мало реалистично. Прошло слишком много времени.

Стерхова подняла голову и посмотрела на него.

– Вы сами предложили. Задачу упрощает то, что в 1989 году таких машин в личном пользовании не было.

Мелентьев достал блокнот, записал.

– Еще поручения будут?

– Запросите в Муниципальном архиве документы по кордону «Черные камни».

– За какой период?

– Первое полугодие 1989 года.

– Принято.

Он писал, нажимая на ручку сильнее, чем нужно.

Анна продолжила:

– И еще. В Сортавале есть краеведческий музей?

Мелентьев поднял глаза.

– Зачем это вам?

– Хочу найти информацию по финским оборонительным сооружениям.

Он смотрел на неё несколько секунд.

– Тогда вам лучше поехать в мемориальный комплекс «Карельский бастион». Это в пригороде. Завтра утром я договорюсь насчет машины.

Мелентьев встал.

– Вас отвезти в гостиницу?

– Да, конечно.

Она собрала документы и положила их в сейф.

Мелентьев задержался в дверях, пропуская её вперед.

За спиной, в кабинете, осталась гореть настольная лампа. Анна вернулась, чтобы ее выключить.

Администратор протянула ключ на деревянном брелоке с выжженными цифрами.

– Номер не убирали.

Анна кивнула и направилась к лестнице. На этаже щелкнул датчик движения, лампочка мигнула и загорелась. Она вставила ключ в дверную скважину. Повернула.

Один оборот. Утром закрывала на два.

Толкнула дверь.

В ванной горел свет. Утром, уходя на работу, она его выключила.

Помедлив на пороге, прислушалась. Тишина. Анна шагнула внутрь и включила в комнате свет. Постель была смята. Стакан стоял не на том месте, где она его оставляла. Дорожная сумка валялась на полу у окна. Утром сумка была в шкафу.

Стерхова внимательно оглядела комнату и проверила документы. Все было на месте.

Она подошла к входной двери и осмотрела замок. Следов взлома не было. Закрыла дверь на два оборота и задвинула щеколду. Принесла из комнаты стул, подвела его спинку под дверную ручку.

Вернувшись в комнату, Анна легла поверх покрывала.

Свет выключать не стала.

Глава 9
О катакомбах ничего не известно

Служебный автомобиль подъехал к гостинице в половине восьмого. Отечественный темно-зеленый внедорожник с брызгами грязи на порогах и дверцах.

Из него вышел невысокий плотный водитель в выцветшей куртке.

– Николай, – представился он.

Анна кивнула и села вперед на пассажирское кресло.

– В «Карельский бастион»? – уточнил водитель и кивнул, будто подтверждая свою догадку.

Машина тронулась и выехала за ограду гостиницы. Асфальт кончился быстро – через несколько минут после последнего городского светофора. Началась узкая дорога, уходящая в лес.

– Интересуетесь финскими укреплениями? – спросил Николай, не глядя на Анну.

– С чего вы так решили?

– Зачем же еще туда ехать? – Он сбавил скорость перед поворотом. – После войны многое подорвали. Но кое-что осталось.

Стерхова смотрела вперед. Стволы сосен мелькали за стеклом, как частокол.

– Бывали там?

– По молодости лазил. Потом перестал.

Машину тряхнуло на яме. Ремень безопасности впился в плечо, и Анна ослабила его.

– Сейчас не бываете?

– Нет. – Николай посмотрел в зеркало заднего вида. – Сейчас туда и ходить-то незачем.

– Почему?

В салоне повисла пауза.

Николай сбавил скорость, перевел взгляд с дороги на зеркало, с зеркала на дорогу.

– Да так… – Пожал он плечом. – Лет десять назад охотники провалились под землю. В старые ходы, говорят. Теперь даже лесники туда не суются.

Стерхова повернула голову. Их глаза встретились на долю секунды. Николай первым отвел взгляд.

– И что? – уточнила она.

– Выбрались. Один сломал ногу. А второй…

Он замолчал.

– Что второй? – напомнила Анна.

– Головой, видать, повредился. Сказал, будто там была комната. Не нора, не щель – нормальная комната. Стены, как в подвале. И пол – бетонный. Сказал, что в комнате видел свет. – Хмыкнул Николай. – Но кто ему поверит.

Машину снова тряхнуло. Колеса прошли по гравийной россыпи, камни застучали по днищу.

Стерхова смотрела вперед.

– Давно это было?

– Сказал же – лет десять назад.

Поблизости, за стволами мелькнула россыпь серых валунов. Огромных, замшелых, хаотично разбросанных по лесу, похожих на остатки стены.

– С Мелентьевым давно работаете? – спросила Анна.

– Лет двадцать. Он – строгий. – Николай выдержал паузу. – И справедливый… если всё делать по правилам.

Он не пояснил, что именно имел в виду.

Стерхова не стала уточнять. Мнение водителя полностью совпало с ее собственными наблюдениями.

Машина замедлила ход. Впереди, за поворотом, показался металлический щит, стоявший на двух столбах. Белый фон, синяя краска:

«Историко-мемориальный комплекс „Карельский бастион“»

Николай включил поворотник, хотя сворачивать было некуда – дорога упиралась в парковку, засыпанную мелкой щебенкой.

– Приехали. Вы идите. Я здесь подожду.

Стерхова вышла из машины и захлопнула дверцу. Воздух пах сосновой смолой и каменной пылью от щебенки. Парковка была полупустой: экскурсионный автобус и две легковушки. Впереди, за невысоким забором из грубо обтесанных бревен, торчали две деревянные башни с остроконечными крышами.