Читать книгу "Прости меня"

Анна Мишина
Прости меня

Пролог

Кручу бокал с игристым в руках и безжалостно кусаю губу. Надо было дома остаться. Придумать что-нибудь. Голова, давление, зуб, в конце концов… Когда немного за тридцать, то ни у кого даже сомнений не возникнет в правдивости этой отмазки.

Надо было именно так и поступить. И не пришлось бы вот так сидеть. Вроде и не одна, но в полном одиночестве.

Еще и Ритка не пришла. А я рассчитывала на ее общество.

Вздох сожаления невольно вырывается.

Разглядываю устало когда-то молодых активных и улыбчивых ребят. Сейчас же это взрослые люди. Кто располнел, кто очки надел. У кого-то семеро по лавкам, кто-то живностью обзавелся. У одних съемное жилье, у других покупка второй-третьей недвижимости. Кто-то в бизнесе шарит, а кто-то, вон, как Леха Агапкин, квасит. Хотя наврал всем с три короба, что все у него хорошо. Да вот только в нашем небольшом городке ничего не утаить. Жена ушла, детей забрала. Из-за этого и пьет. А жаль парня. Ведь отличником был.

Эх… проза жизни.

Снова окидываю присутствующих скучающим взглядом.

Грустно.

– А Горецкий-то где? – кто-то все-таки вспоминает про общего одноклассника.

Давлюсь, не вовремя сделав глоток.

– Ну ты чего? – раздается рядом голос мужа. – Постучать по спине?

– Нет, – прочищаю горло. – Все хорошо.

– Климовы?

Вместе с Димой поворачиваемся на голос.

– Вы же дружили, – не отстает Катя Симонова. Это теперь не Катька-вертихвостка, а Екатерина Дмитриевна. По-другому и язык не повернется назвать.

Смотрю на нее и удивляюсь, как с годами меняются люди. Была ведь одной из первых красавиц в школе. Стройная блондинка, на которую залипали практически все парни. А теперь вот… расползлась после третьих родов, я ее и не узнала, когда увидела.

– И что? Он уехал, черт знает когда. С тех пор и не общались, – безразлично отвечает Дима.

Да… а Катька сохла по Горецкому. Как и многие другие.

Вздыхаю.

– Да и откуда ему знать о встрече? – басит Щукин.

Это надо было так раскачаться? Щупленький был. Санек. А теперь вон – не мужик, а медведь.

– А я ему писал, кстати. Нашел в соцсетях. Обещал приехать, – Маркин поглядывает на часы и пожимает плечами. – Может, не смог, – хмыкает и пожимает плечами. – Видели бы вы, как он изменился, – усмехается, стреляя взглядом в Симонову.

Та прищурилась и отвернулась.

От того, что Горецкий может здесь появиться, становится волнительно. Захотелось убежать в уборную, чтобы привести себя в порядок. Но тут же себя одергиваю. Глупости какие в голову лезут из-за играющих пузырьков в бокале.

Дура!

Закусываю щеку изнутри, чтобы отогнать непрошеные мысли.

Народ отвлекается наконец на общую тему, снова окунаясь в воспоминания.

Лидия Сергеевна, наш классный руководитель, раскрыла фотоальбом нашего класса. Подбираемся с Димой ближе к толпе, разглядывающих старые снимки.

– Смотри, Янка, – толкает меня в бок Маша. – Ты совсем не изменилась. Такая же худющая.

– Да ладно, – влезает муж. – Где надо округлилось, – целует меня в висок.

– Ой, заступничек, – фыркает одноклассница.

– Всем добрый вечер, – в гомон голосов врывается мужской.

Все отрываются от фотографий. И на мгновение повисает тишина.

– Опа, какие люди и без охраны, – чей-то голос из парней.

Кто-то присвистывает.

А я не хочу смотреть на него. Боюсь. Не его, нет. Своих ощущений. Но делать нечего.

Поднимаю взгляд и замираю.

Влад изменился. Возмужал. Очень. Был привлекательным, но худым и высоким, сейчас же вообще…он из той породы мужчин, кого возраст только красит.

Злюсь на него.

На себя.

Сколько прошло? Шестнадцать лет.

Отрываю взгляд, оглядывая присутствующих.

К нему подходят парни… “Девочки” захлопали ресницами, утяжеленными накладными, длинными до неприличия. Вздыхают.

Да, Горецкий разительно отличается от остальных. В основном парни обзавелись личными “подушками безопасности” в виде животов-животиков. Даже Димка слегка раздобрел. Но этого не сказать про Влада. На зависть присутствующим.

– Лидия Сергеевна, рад видеть, – подходит к классной, вручает шикарный букет.

– Ой, Влад, какой ты стал, – улыбается женщина. – Спасибо. Не стоило тратиться. Мне главное вас всех видеть.

– Как вы? Здоровье? Все еще работаете?

– Да все хорошо. Последний год дорабатываю, и хватит. На пенсию. На дачу.

Горецкий стоит рядом, а я стараюсь отойти незаметно. Но он будто понял мои намерения и перехватывает за руку. Но я быстро выдергиваю свою.

– Привет.

Поднимаю взгляд и забываю, как дышать. Этого я и боялась. Серо-голубые глаза снова действуют на меня гипнотически.

Ничего не меняется.

А жаль.

– Здорова, – звучит голос Димы за моей спиной.

Не успеваю ничего ответить Владу, как на талию по-хозяйски укладывается рука мужа, притягивает к себе.

– Рад встрече, – мягкая улыбка на когда-то знакомом лице.

Сейчас же передо мной взрослый, состоятельный мужчина, а не тот самый Гор.

Модная стрижка, волосы в беспорядке уложены, упрямый лоб. Острый взгляд глубоко посаженных глаз. А раньше он носил очки и жутко бесился по этому поводу. Ухоженная борода. Шмотки дорогие. А парфюм?

Встретила на улице, не узнала бы.

Взгляд серо-голубых глаз от меня к Диме.

Протягивает руку. Муж отвечает улыбнувшись. Но как-то с натяжкой. Да и от Влада не веет доброжелательностью.

– Надо пересечься, поболтаем, посидим, – говорит Влад, снова смотря на меня, чуть прищурившись.

– Как-нибудь, – расплывчато отвечает Дима.

Хочется зажмуриться и исчезнуть. К черту все и всех. Нет у меня желания окунаться в прошлое. Но, несмотря на эти мысли, я не могу оторвать взгляд от разговаривающего с одноклассниками Влада.

– Пялишься?

Зло звучит голос мужа у самого уха.

Вздрагиваю.

– Нет, – выпиваю залпом остатки шипучки.

– Вот и не пялься. У тебя муж есть, не забывай.

– Это тебе лучше бы не забывать, что ты женат, – поднимаюсь со стула, слишком громко его отодвигая и привлекая ненужное внимание присутствующих. – Извините, – виновато улыбаюсь и, выйдя из-за стола, тороплюсь к гардеробу.

Глава 1

Яна

Откладываю последнюю тетрадь в сторону и выдыхаю, потираю глаза. Потягиваюсь, вытянув руки вверх. Слышу, как хрустят позвонки в грудном отделе. Покрутила головой. В глазах темнеет. Все, пора размять косточки, засиделась.

Зрение восстанавливается, поднимаюсь на ноги. Бросаю взгляд на наручные часы. Уже десять вечера. А в квартире тишина. И судя по всему, кроме меня, дома никого нет.

Кутаюсь плотнее в кардиган и направляюсь в кухню. По пути заглядываю в комнату сына. Щелкаю выключателем. Как и ожидала, его нет. Обвожу взглядом комнату, наблюдая бардак и вздыхая. Выключаю свет и закрываю дверь.

До слуха доносится звук открываемого замка. Дверь входная открывается, и в квартиру кто-то входит. Щелкает выключателем на стене.

Сын.

– О, ты чо здесь? – мазнул по мне взглядом, стягивает ботинки с ног, носками об пятку. Ерошит пятерней волнистые волосы, влажные то ли от снега, то ли от дождя. На пол кидает рюкзак, куртку на вешалку и проходит мимо меня, скрываясь в своей комнате.

Мой ответ ему не требуется.

Подхожу к полуоткрытой двери и заглядываю в комнату. Сын стягивает толстовку через голову.

– Лёв, почему так поздно? – спрашиваю, отведя взгляд в сторону от уже подросшего ребенка. – Уроки когда делать будешь? Опять ночью?

– Десять. – Смотрит на умную колонку, на которой отображается время, что стоит у него на столе. – Детское время. – Кидает толстовку на спинку стула. – И уроки я сделал.

– Есть будешь?

– Да, я перекусил, – отмахивается и хватается за наушники.

– Пойдем, чай вместе попьем, – предлагаю, думая, где же он мог перекусить. И уроки сделать.

– Ма, я не голоден, – и надев наушники, чуть копается в телефоне и уже через полминуты до моего слуха приглушенно доносится музыка.

Понимаю, что до него не достучаться. Выхожу из комнаты, закрыв за собой дверь.

Разогреваю ужин.

– Лёва, есть будешь, я разогрела? – кричу в тишину квартиры.

На всякий случай, вдруг стянул свои наушники с головы. Но в ответ тишина. Поэтому накладываю себе немного и сажусь за стол.

Ковыряя вилкой мясо с картошкой, снимаю с блокировки телефон и пишу сообщение Диме.

Ответа нет, как и его самого в сети.

Кое-как доев, мою тарелку и, вытерев руки полотенцем, набираю ему.

– Занят, – звучит нетерпеливо голос мужа.

– Чем ты занят в одиннадцать вечера? – раздражаюсь, потому что слышу на заднем фоне голоса и звон посуды.

– Приду, расскажу, – рявкает и сбрасывает вызов.

Раздраженно откидываю телефон на стол и, сложив руки на груди, подхожу к окну. Упираюсь лбом в холодное стекло.

Вдох-выдох.

Стекло запотевает. А я рисую пальцем рожицу и грустно хмыкаю. Тряхнув головой, отгоняю воспоминания и, стерев ладонью рисунок, подхватываю телефон, направляюсь в спальню.

Позволяю себе выкинуть все мысли из головы и погрузиться в чтение. Открываю любимую литературную платформу, нахожу книгу, которую давно хотела прочитать. Пара минут, и я погружаюсь в другую реальность.

Но из нее меня выдергивает звук закрывшейся входной двери. Откладываю телефон и, запахнув халат, выхожу из комнаты. Опираюсь плечом о стену, наблюдая, как муж раздевается, чуть пошатываясь.

– О, – поднимает голову, замечает меня, улыбается. – Жена.

– Дим, а на этот раз что за повод? – спрашиваю, гася поднимающуюся раздраженность.

– Т-ш-ш, – шикает, приложив палец к губам. – Лёвку разбудишь.

– Лёва большой мальчик, заткнет уши, если понадобится, – отвечаю резко. – Ты опять за старое?

– Не-е-е-ет, – пьяно тянет. – День рождения начальства. Сама понимаешь, таким отказывать нельзя, – поднимает указательный палец вверх и скрывается в ванной.

Как только до слуха доносится звук льющейся воды, подхожу к упавшей с вешалки куртке Димы. Поднимаю, возвращаю на место. Поправляю брошенные на ходу ботинки. А затем направляюсь в кухню искать сорбенты в аптечке. Завтра у него будет раскалываться голова, если не примет пару таблеток.

Утро как утро. Все стандартно. Будильник. Но я уже не сплю. На улице еще темно. Зиму не люблю только за это. Уходишь на работу – темно, приходишь – темно. Весь белый день у доски, с тетрадками, учениками. Поворачиваю голову, смотрю на пустующую половину кровати. Дима уснул вчера на диване в гостиной. С ним бы не выспалась, да и без него не сильно спалось. После вечера выпускников сон дал сбой, и я теперь страдаю бессонницей. А если заснуть удается, то просыпаюсь от слишком реалистичных снов. Сны связаны с прошлым. Которое не хочется вспоминать. Уж очень оно болезненно отдается в груди даже спустя столько лет.

Будильник еще раз подает сигналы. Отключаю. Поднимаюсь с постели.

В ванной уже кто-то есть. Заглядываю в гостиную. Дима спит похрапывая. Значит Лёва проснулся.

– Доброе, – сын заходит в кухню.

Ставлю турку на плиту. Лев заглядывает в холодильник. Достает все для бутерброда.

– Доброе утро, Лёв, – наблюдаю за уже взрослым парнем.

Ему пятнадцать. А выглядит на все восемнадцать. И девочки на сына поглядывают с интересом. Замечаю.

Хочется обнять и поцеловать, но сейчас такой возраст, что он уворачивается, стоит мне приобнять его.

Вздыхаю.

– Сколько уроков сегодня? – спрашиваю, выключая конфорку, как только кофе начинает закипать. Переливаю в чашку.

– Семь, восьмым класснуха хочет нас собрать, – бубнит недовольно.

– Сегодня с бабушкой встречаемся в кафе. Не хочешь пообедать с нами? – предлагаю и сажусь за стол, напротив него.

– Нет, – качает головой. – Но ты передай привет. Я обязательно позвоню ей, – обещает.

Больше не настаиваю.

– О, кофеек, – в кухне появляется муженек.

Видок помятый. Да и фонит от него вчерашней пьянкой.

И без спроса берет мою чашку с кофе, в пару глотков опустошая ее. Ставит пустую на стол.

– Есть что поесть? – смотрит на сына. – Сделай мне пару бутербродов. Слона бы съел, – приземляется на стул.

– Сам сделай, – отказывает Лев.

– Ты с отцом как разговариваешь?

– Так, как он, когда бухает, – отвечает сын и поднимается из-за стола, на ходу допивая чай и доедая кусок хлеба.

Убирает чашку в мойку.

– Я в школу, – кидает через плечо.

– Поедем вместе…

– Не, мам, я с пацанами, – отмахивается.

С пацанами так с пацанами.

– Ты слышала, как он со мной разговаривает? – зло скрипя зубами, бубнит Дима.

Поднимаюсь из-за стола, хватаю чашку. Снова мою турку и ставлю вариться новую порцию кофе. Достаю из холодильника яйца. Надо приготовить завтрак мужу.

– Я с ним поговорю. Но ты сам прекрасно понимаешь, он ненавидит, когда ты пьешь.

– Это его не касается. Не вырос еще, чтобы отца воспитывать.

Молчу. Это уже не первый эпизод. Я с Лёвой говорила. Но прекрасно понимаю его позицию. Сама высказывала такое же мнение мужу. Но одно радует, что это повторяется не часто. Дима пить не умеет. Если выпивает, то домой его либо привозят, либо просят забрать, а это значит, что он в отключке. В этот раз повезло.

Выпиваю свое кофе, делаю завтрак мужу и тороплюсь собираться на работу.

– Ты сегодня никуда не торопишься? – одеваясь в прихожей, спрашиваю мужа, видя, как он спокойно сидит за столом, медленно ковыряясь в тарелке с яичницей.

– Позже поеду.

– Тогда до вечера, – и, взяв увесистую сумку, тороплюсь покинуть квартиру.

Урок начнется через двадцать минут.

В перерыв, как и договаривались, встречаемся с мамой в кафешке. У меня свободный целый час. Паркую машину и тороплюсь внутрь. Мама уже ждет.

– Привет, родная, – обнимаю ее, как только подхожу.

– Здравствуй, доченька, – целует в щеку. – Как ты? – разглядывает, словно ищет что-то.

– Все хорошо, – улыбаюсь. – Сама как? Как папа?

– Да, – машет рукой. – Этого старика ничего не исправит. Хотя нет, могила, наверное. Работает без продыху. Будто все деньги мира решил заработать, – как всегда, жалуется на отца-трудоголика.

Отец электрик и хорошо зарабатывает.

– Поговорила бы с ним, – снова просит.

– Говорила, и не раз. Сама понимаешь, что без толку.

– Он все время талдычит мне: “Дочери помогать нужно”. А я ему, что зять у нас при деньгах.

Хмыкаю.

– Все правильно говоришь, – улыбаюсь.

– Вот. А ему все равно. Внуку, говорит, помогать будет, раз мне деньги не нужны. А на кой черт они мне?

Отца не исправить. Да и мать – тоже. Один будет пахать, вторая – жаловаться. И так всю жизнь.

Делаем заказ и, пока ждем, болтаем.

– А я тут знаешь кого видела? – вдруг спохватывается.

– Кого? – достаю телефон, который пропиликал в сумке.

– Владика, – выдает мама.

– Какого Владика? – не понимаю, о ком она.

– Ну, Ян, что значит какого? Вашего. Горецкого.

Отрываю взгляд от телефона.

– Скажешь тоже, Владика, – качаю головой. Этот Владик давно уже не тот, что раньше. Но не произношу это вслух. А спрашиваю:

– Когда?

– Да вот, пару дней назад. Какой вымахал, а? Солидный. Рада, что у него все сложилось.

– Что “всё”? – не понимаю и вопросы задаю, скорее, по инерции, чем из любопытства.

– С работой. А вы что, не виделись? На встрече-то?

– Виделись, – печатаю ответ Маше, подруге. Предлагает в выходные встретиться. Соглашаюсь.

– Поговорили? – пытливый взгляд родительницы сбивает с толку и так беспорядочно роящиеся мысли в голове.

– О чем, мам?

– Ну, о жизни, – пожимает плечами. – Вы же столько лет дружили.

– Вот именно. Сколько лет прошло? – мать поджимает губы. С таким перерывом в общении не поспоришь. – Вот тебе и ответ. Нам даже поговорить не о чем. Чужие люди стали.

– Да брось. Так общались, так дружили… – и столько сожаления в ее голосе, что мне становится стыдно за свою черствость.

– Мам, прекрати, пожалуйста, – прошу ее.

– Хорошо, – вздыхает. – Он сам узнал меня, подошел, – продолжает для чего-то. – Я и не поняла, кто такой, пока не представился. Адвокатом работает. Серьезный. Деловой.

– Зачем только приехал? – мысленно задаю вопрос, но по глазам мамы поняла, что произнесла его вслух.

– Сказал, что занимается продажей родительской недвижимости. Вот и приехал, по делам.

– Понятно.

– Про тебя спрашивал.

– М-м-м, – тяну я. – Только не говори, что выложила все.

– А зачем все? Так, – пожимает плечами. – В общих чертах, – и отводит глаза.

Значит что-то сболтнула. Но смысла ругаться нет.

– Ну раз в общих, то тогда ладно, – усмехаюсь.

Обедаем молча. Мама думает о чем-то, а я о том, что она мне рассказала. И вроде бы что такого? Ну поболтали они с Владом. И что с того? Но почему-то так цепляет. Столько лет ему было не интересно, что со мной. А тут…

Скорее всего, чистой воды любезность, не более. На этом и ставлю точку. Лишние домыслы мне точно хорошего не сделают.

– Ладно, мам, – допиваю сок. – Мне пора, – оставляю деньги за наш обед. – Извини. Все время бегом.

– Заедь хоть к нам, а?

– Заеду, обязательно. Возьму Льва, и вместе с ним к вам и заедем, – целую в щеку и тороплюсь на выход.

У меня еще урок.

Глава 2

Влад

Звонок в дверь разрывает тишину в квартире. Заодно и мой мозг.

Разлепляю веки. Сажусь в постели.

Тишина.

Может, показалось?

Но нет, снова звон на всю квартиру. Надо было отключить, да вот только кто бы мог подумать, что в эту дверь позвонят.

Решаю, что кто-то ошибся, и падаю на подушки, накрываясь с головой одеялом. Но трель звонка сменяет стук в дверь.

– Твою мать! – шиплю от злости и все же отрываю свою задницу от кровати и плетусь к входной двери.

Стук продолжается.

Глазка нет.

Открываю.

– Горецкий! – на пороге стоит Ника.

– Ты как тут оказалась? – вот кого мне сейчас вообще здесь не надо.

– Как? Как? – фыркает, передразнивая меня.

Протискивается между мной и дверным косяком внутрь квартиры.

– Боже, какой раритет. Здесь прям запах старости витает. Ты как тут оказался? – осматривает квартиру, морща свой аккуратный нос. – Не поверю, что твоей зарплаты не хватило на шикарные апартаменты в столице.

– Это как ты тут оказалась? – опираюсь о стену, складывая руки на груди.

– Секрет, – победно улыбается искусственной белоснежной улыбкой. – Ты свалил из города. Куда? Не сказал. Просто, по-тихому, – подходит ко мне, останавливаясь рядом.

Из-за высоких каблуков почти на уровне моего роста. Ведет острым коготком по моей груди. Перехватываю ее за кисть, отвожу в сторону.

– И тебе не хватило женской гордости, чтобы меня не искать?

– Влад, – разворачивается и снова обводит взглядом то кухню, то комнату, у которой стоим, – ты что тут забыл? Какие такие дела? М? – взгляд зеленых глаз с легким прищуром.

– Тебя не касается. Это раз. А два – возвращайся домой, – отрываюсь от стены, прохожу в кухню. Ставлю на плиту чайник. – Папочка потеряет. Будет недоволен.

– Ты груб. Разве я заслужила? – цокает каблуками по старому паркету.

– Ник, я говорил тебе, что за мной бегать не надо? – не смотря на нее, засыпаю в кружку пару ложек кофе из банки.

– Я просто соскучилась. А ты даже на телефонные звонки не отвечаешь, – продолжает девушка, все больше меня раздражая.

– Ника, – бросаю ложку на стол, упираясь кулаками в столешницу.

– Что? – останавливается.

Наконец цокот каблуков затихает.

– Я сказал всё, значит “ВСЁ”, – произношу как можно четче. – Не надо за мной бегать и выносить мне мозг.

Садится за стол, брезгливо сморщив лицо.

– Здесь даже кофемашины нет, как ты пьешь эту гадость? – смотрит на чашку, в которую я еще не залил кипятка.

А вот и чайник закипел. Свистит. Отключаю газ.

Зараза такая. Как знал, что связываться с ней нельзя? Теперь попробуй, отвяжись от нее.

– Ты слышать меня совсем не хочешь, – звучит сокрушенно.

Вливаю кипяток в кружку и обернувшись, упираюсь задницей о стол, помешиваю подобие на кофе ложкой.

– Неделя прошла, как ты тут! – пожимает плечами. – Это долго. Твоя помощница после моего очередного визита сдала тебя.

– Уволю, – шиплю, обжигаюсь, делая глоток. – Ты на чем приехала? Такси? Поезд?

– Машина, – кивает на окно.

Подхожу к нему и вижу припаркованный ярко-желтый мини.

Напасть.

– А теперь спускаешься, садишься в свою машинку и возвращаешься в столицу.

– Мой папа будет не очень рад, если узнает, что я ездила к тебе, и ты меня не сопроводил обратно.

Гадство.

– Тогда твой папа будет рад, когда узнает, что его дочурка вернулась на одном из самых безопасных транспортов обратно.

– На чем? – хмурит брови, явно пытаясь понять, о чем я.

– На поезде. Там встретит тебя мой знакомый и доставит домой в целостности и сохранности.

– Нет, – качает головой.

– Тогда я сам позвоню твоему отцу, – выплескиваю жидкость из кружки в раковину, с грохотом ставлю ее на стол и направляюсь в спальню. Беру телефон с тумбочки.

– Стой, не надо, – тут же потухает озорной взгляд в глазах девчонки.

Смотрю на нее.

– Я уеду. Прямо сейчас. Только отцу не говори, – разворачивается на каблуках и шагает к выходу из квартиры.

Я – за ней. До конца не веря в то, что происходит.

– Все, чао, – посылает воздушный поцелуй и покидает квартиру, хлопнув дверью.

Что это, мать его, такое было?

Как ураган пронеслась и исчезла.

Прохожу в кухню, к окну. Наблюдаю, как девчонка садится в свою машину. Пара минут, и она покидает парковку.

А я выдыхаю. Слишком быстро слилась, и это настораживает. Мне бы зацепиться за это, но я сажусь за стол, открывая незакрытую вкладку соцсети, и натыкаюсь сразу же на страничку Чижовой, вернее, Климовой. Снова разглядываю ее фотографии и понимаю, что снова пропадаю в нахлынувших воспоминаниях.

Не долго думая, отправляю ей запрос в друзья и набираю сообщение. Ответит? Нет? Скорее всего, нет. Но попытаться стоит:

“Привет. Предлагаю встретиться в кафе. Посидим, поболтаем. Втроем” – и отправляю ей.

Яна

“Привет. Предлагаю встретиться в кафе. Посидим, поболтаем. Втроем”.

Дернул же черт зайти в соцсеть на работе после обеда. Аж зависла на строчке, которая, как красный флаг для быка, висит и не дает покоя.

Еще и в друзья напросился.

– Яна Петровна?

Поднимаю голову, оторвав взгляд от экрана.

– Звонок уже был, – говорит Алиса.

Оглядываю притихших детей.

– Не услышала, – виновато улыбаюсь. – Тогда начнем урок, – переключаюсь на работу.

Но в голове еще долго крутится сообщение от Горецкого. И что ответить, я не знаю. Хотя знаю на сто процентов, что скажет Дима.

Нет.

Никаких встреч. Однозначно.

Да я и сама придерживаюсь этого мнения.

– И так. Тему вы должны были повторить дома и подумать над заданиями после параграфа. Мне очень любопытно, как вы дадите свое определение морали. Помимо того, что это особая форма общественного сознания. Что это для вас?

И сев за стол, наблюдаю за активностью ребят. – Смехова, пожалуйста.

Я получаю истинное удовольствие от своей работы. Поэтому редко когда выхожу выжатой как лимон. Чаще все же в приподнятом настроении.

По пути заезжаю в магазин за продуктами, потом уже еду домой. А дома тишина. Снова.

Ставлю сумки с продуктами у стены, раздеваюсь.

А дальше все как в стандартный день Сурка – готовка ужина, подготовка к следующему уроку, да немного времени для себя.

Семья? Не знаю, в какой момент все пошло по одному месту. Мы реже стали общаться в своем кругу. Реже ужинать втроем. Все реже стало происходить. И я почему-то только сейчас об этом задумалась. Последние несколько лет просто плыву по течению, и всех как будто это устраивает. По крайней мере, ни муж, ни сын не поднимали этой темы.

Копаясь в своих мыслях, я готовлю ужин. Как обычно, так, чтобы понравилось моим мужчинам. Достаю продукты, чищу овощи, курицу… а потом задумываюсь:

Кто будет есть?

Сын опять поковыряет вилкой два раза. Муж будет сыт после очередного ужина с начальством или с кем-то из коллег. В итоге я практически готовлю для себя. А через пару дней выбрасываю заготовленное и никем не тронутое.

Обидно? Да. Мне становится жалко свое время, которое я трачу, а этого никто не замечает. Как будто данность…

Психую.

Господи! Я так давно не испытывала этого чувства. Просто ощущаю, как внутри все вспыхивает.

Все! Хватит.

Сгребаю все, что подготовила, в холодильник. Делаю себе пару бутербродов и завариваю чай. Перекусываю и ухожу в комнату. Поработаю немного и приму душ. Хочется расслабиться под теплыми струями воды, а затем закутаться в махровый халат и уткнутся носом в книжку.

В десятом часу приходит сын. Слышу, как ходит по квартире. Заглядывает ко мне в комнату.

– Привет, я пришел, – отчитывается.

– Привет, – продолжаю работать.

– Есть что поесть?

Оглядываюсь на него.

– Все, что найдешь в холодильнике, – отвечаю, ловя удивление во взгляде Льва.

– А ты не готовила что ли?

– Нет, – пожимаю плечами. – Вы всегда сытые приходите. Чего зря продукты переводить?

– А-а-а, – тянет хмыкнув. – Тогда пойду чего-нибудь намучу.

– Иди, намути.

И сын выходит из комнаты. Через пару минут до слуха доносится шум из кухни. Дергаюсь, поднимаясь с кресла. Помочь надо… Но тут же одергиваю себя. Хоть один день я сделаю по-своему.

К одиннадцати появляется Дима.

Заглядывает в ванную. Слышу, как в душе льется вода. С ходу в душ. Как испачкался в своем офисе, надо же.

– А что, не накрыто? – смотрит на меня.

Пью чай с медом.

– Я голодный, как не знаю кто, – злится.

– Я не знала, – пожимаю плечами. – Яичницу будешь?

– Утром яичница, на ужин – тоже? Ты чего? – уставляется на меня непонимающе. – Заболела, может?

– Заболела, Дим. Устала я готовить для мусорного ведра. Я тебя просила предупреждать меня, если ты не приезжаешь вовремя домой, если ты ужинаешь вне дома. Давай уважать время друг друга.

– Мне бывает не до этого. Сама понимаешь, как сейчас обстоят дела в фирме. Я впахиваю, как вол, чтобы получить это чертово повышение. А дома пожрать нечего, – злится.

– Хорошо, сейчас что-нибудь придумаю, – поднимаюсь со своего места, прикидываю, что смогу приготовить на скорую руку, кроме яичницы.

Когда муж ужинает, а я сижу напротив с чашкой чая, пытаюсь понять, говорить про сообщение Влада или не стоит. Но Влад так же может написать и ему, если еще этого не сделал, и тогда у Димы будут ко мне вопросы, почему промолчала. Или не будут?

– Нам Горецкий предлагает встретиться в кафе, – произношу.

Дима перестает жевать. Отрывает свой взгляд от тарелки, смотрит на меня.

– С какого?

Пожимаю плечами.

– Что ответила?

– Ничего. Вот тебя спрашиваю. Что ответить?

– Сама-то как думаешь?

– Дим, только не надо перекладывать ответственность на меня, ладно? Ты мой муж, мы должны вместе принимать решения. Даже такое.

– Не вижу смысла.

– Я тоже. Но…

– Какие “но”, Яна? Ты о чем? Он свалил тогда. Себя помнишь в тот момент? Тебе все еще хочется с ним поговорить?

Замолкаю. Прислушиваюсь к себе. Не знаю. Штиль. Когда Горецкого нет на горизонте, в ощущениях тишина. Но стоит закрыть глаза, и все, сознание плывет.

– И не думай, – хмурится. – Яна, слышишь меня? Все, Горецкий за бортом. Уже очень давно. Имей гордость, женщина! – бросает вилку и выходит из-за стола.

Имей гордость… и убери за ним со стола. Почему нет, правда?