Текст книги "Йога для истинной женщины"
![](/books_files/covers/thumbs_240/yoga-dlya-istinnoy-zhenschiny-182248.jpg)
Автор книги: Анна Музафарова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Большинство улыбнулись, несколько человек засмеялись, включая Тамару. Падать было действительно не больно, но, когда она попробовала оттолкнуться руками и подняться, руки отказались держать. Ничего себе, подумала она. Ведь не бог весть какой сложности упражнения, ни в узел не попросили завязаться, ни на голову встать. А тело колотит, как будто марафон пробежала.
«Уткатасана!» – объявил Мастер Биту.
Тоже ничего сложного, казалось бы. Стоя на месте опустить таз вниз, как будто на стул, и руки вверх вытянуть. Как это было трудно! Мышцы бедер горели, как в огне, руки заламывало, спина отказывалась оставаться ровной. Мастер Биту улыбался, как будто его совсем не затруднило бы провести весь день в этой позиции. Тамара несколько раз выпрямила ноги и снова согнула, в то время как учитель не шелохнулся, только живот ходил вверх-вниз с каждым вдохом.
Она не подозревала, что была до такой степени не в форме, и это откровение почему-то наполняло ее странной радостью.
Боль в мышцах была удивительным напоминанием: «У меня есть тело! Оно работает! Я это чувствую! Я себя чувствую! Я есть!» И хотелось смеяться, смеяться, смеяться.
К тому времени, как дошли до финальной релаксации («Поза трупа», то еще название), Тамара растянулась на коврике с чувством, что отдала себя без остатка, что из нее вынули даже то, о существовании чего она не подозревала, все разложили и поменяли местами, и она даже пальцем пошевелить не может, не то что что-то обратно собрать. Глаза закрылись сами собой, и она «провалилась» или, наоборот, поднялась куда-то вверх, где не было мыслей, а были только солнечные блики на воде и шершавый голос учителя, говорившего непонятные тягучие слова. Хотелось остаться здесь навечно.
К ее удивлению, когда релаксация закончилась, она почувствовала мощный прилив бодрости. Усталость, от которой все тело налилось тяжестью, растворилась без следа. Мышцы вибрировали под кожей, как будто по ним пробегал электрический импульс, побуждавший вскочить на ноги и куда-то пойти, нет, даже не пойти – помчаться, влезть на гору или танцевать канкан. Очень хотелось есть, она вспомнила вдруг, как давно не ела горячей, свежеприготовленной еды. Голова была ясная, и… О.
Она ни разу не вспомнила о Паше. За два часа практики она ни разу о нем не подумала. И не только о нем. Она не помнила, чтобы думала вообще о чем-нибудь, кроме позиции тела и сколько еще сможет в ней выдержать. Она не помнила, что она несчастная девочка из России, у которой тараканы в номере, и муж погиб, и коллеги не воспринимают серьезно, у которой в квартире умирают растения и которая идет по жизни как тень, как будто жизнь ее больше не касается.
Она не понимала, что происходило с ней эти два часа, но одно было точно: она была жива. Эти два часа она была, вне всяких сомнений, полностью, на сто двадцать процентов – жива.
Каждое ощущение, каждый запах, вид и звук, каждое прикосновение было реальным, как никогда раньше. Как будто до этих двух часов она никогда не чувствовала запаха цветов или дождя, не слышала пения птиц или голосов людей, как будто ее ладони никогда по-настоящему ни к чему не прикасались. Так, наверное, чувствует себя новорожденный, только, в отличие от новорожденного, она не испытывает страха – только радостное удивление от каждого открытия. Даже с Пашей – как же так? – даже с Пашей она никогда не чувствовала себя настолько живой. Что за магия здесь происходила? Что за волшебство?
Соседка по коврику улыбнулась ей, откидывая со лба прилипшую челку.
– Хороший класс, да? – сказала она по-английски с сильным немецким акцентом. – Условия здесь, конечно, ужасные, но к Мастеру Биту в ретриты такая очередь, что к нему хоть в джунгли, хоть куда поедешь.
– Он такой известный учитель? – с любопытством спросила Тамара.
– Ты не знаешь? – изумилась соседка. – Он потрясающий. Так мало осталось людей, которые преподают настоящую хатха йогу именно так, традиционно. На Западе вообще огромная редкость, но даже и здесь все больше ретритов подстраиваются под запросы западных туристов, которые думают, что йога – это гимнастика.
– Если честно, я совсем ничего о йоге не знаю, – призналась Тамара, чувствуя себя внезапно школьницей, забывшей сделать домашнее задание. Даже это не самое приятное чувство было радостно ощущать – настолько долго она жила в эмоциональной спячке. – Это был мой первый класс по йоге.
Молодая женщина посмотрела на нее с изумлением, но быстро улыбнулась.
– Вау, вот тебе повезло. Ты здесь на сколько? На неделю, десять дней? Останься на две недели, если сможешь, или дольше. Такой практики ты нигде больше не найдешь. Кстати, я Магда. – Она протянула руку для пожатия в типичной манере американок и европеек.
– Тамара, – ответила Тамара, сосредоточенно ее пожимая. Как это было странно и удивительно – целенаправленно касаться другого человеческого существа.
– И как тебе твой первый класс, Тамара? – весело спросила Магда, ловко сворачивая свой коврик.
Тамара посмотрела вокруг на почти опустевшую залу, на жестяные тибетские колокольчики над дверью и на помост, на котором во время класса располагался Мастер Биту. Вдохнула полной грудью.
– Мне очень понравилось, – сказала она, и слова показались совершенно неадекватными, даже близко не передающими ее эмоции. Она даже назвать их не могла, пытаться дать им определение было все равно что ловить туман. – Это было… это было очень здорово.
Магда пристально на нее посмотрела, как будто все поняла.
– Тебе очень повезло, впрочем, как и всем нам. Ты именно там, где должна сейчас быть. Пойдем, – Магда потянула ее вперед за запястье. – Пока от завтрака еще что-то осталось.
Аккуратно сложив свои коврики и подушки на полки, они поспешили сквозь насыщенный влагой сад в ресторан.
Буфет был очень простым, а по меркам искушенного туриста, и вовсе скромным: овсяные хлопья, рис, тушеные овощи, тосты, джем и масло, свежие фрукты. Тамаре показалось, что она никогда в жизни не ела ничего вкуснее.
Они сели за большой стол, присоединившись к компании других участников ретрита, и вскоре все со всеми познакомились. Тамара смотрела во все глаза на этих людей, которые занимались йогой уже долгие годы – все, за исключением Стефана из Бразилии, который с облегчением кивнул Тамаре как новичок новичку. Кто-то начал заниматься, чтобы избавиться от боли в спине или залечить травмы, кто-то – в поисках душевного спокойствия, а кто-то и вовсе случайно, «за компанию», причем «компания» давно отвалилась, а они остались.
Здесь был Джон, работавший на неправительственную организацию в Африке, руководил строительством школ и образовательных центров. Здесь были бэкпэкеры Линда и Майя, исколесившие пол-Азии как «трэвел-журналисты». Здесь была Клаудия из Калифорнии, директор собственной компании-разработчика софта, которую в Штатах ждали два бывших мужа, трое детей и организаторы благотворительного марафона в поддержку бездомных, который она спонсировала. Здесь был Бриан, учитель йоги из Франции, который приезжал к Мастеру Биту каждый год «подзаряжаться». Была, наконец, и новая подруга Тамары Магда, которая занималась образовательными проектами для неблагополучных подростков.
Тамаре вдруг стало странно, что вся ее жизнь последние несколько лет начиналась и заканчивалась словами «У меня муж погиб». Стало не то чтобы стыдно, но как-то неспокойно. Вот же люди, подумала она, у которых, наверное, тоже не все гладко, но никто из них руки не опускает, идут вперед, делают что-то полезное. Это жизнь, подумала она вдруг. Это жизнь, и с ней можно столько всего сделать!
Дни потекли вперед плавно, каждый до такой степени наполненный событиями, что в сознании Тамары он разрастался до масштабов целого месяца, а то и года. Расписание в ретрите не было особенно насыщенным: двухчасовая практика утром, двухчасовая вечером, а между ними – только прогулки, массаж и иногда лекции. Но каждая практика, каждая минута в этой практике была откровением, непрерывно стимулировавшим сознание, пока тело пыталось найти точку опоры.
В теплом климате ее гибкое от природы тело раскрылось быстро, но были зоны, в которых тяжесть и боль обосновались, казалось, навсегда. Особенно зажатыми были руки, грудь и плечи, и Тамаре приходилось сражаться с собственным телом, кусая губы и сжимая челюсти, чтобы не выскакивать из асан раньше времени.
– Ты слишком сопротивляешься, – приговаривал, стоя над ней и прищелкивая языком, Мастер Биту. – Вся сжалась тут. – Стукнул ее по лопаткам. – Отпусти.
– Не могу, – огрызнулась она после далеко не первого замечания. – Больно.
– А ты перестань убегать от боли, – не обращая внимания на ее тон, сказал он. – Иди туда, где боль. В самый очаг. Прочувствуй ее до конца, перестань отворачиваться.
Внутри поднялась паника. Не хочу. Ведь больно же, так больно, зачем я буду еще сильней давить. Я же не мазохистка. Не хочу, не хочу, нехочунехочунехочу…
– Наблюдай за своим сопротивлением, – непонятно посоветовал учитель. – Наблюдай, как ты убегаешь. Сделай шаг назад, посмотри на себя как будто бы сверху. Как будто ты сама – свидетель происходящего с тобой. Ничего больше не делай. Только наблюдай.
И это – да, это было несложно. Действительно несложно. Стоило только попробовать внутренне отступить и посмотреть на себя как будто со стороны – и она увидела. Подумает о Паше – и тут же в панике убегает, сжимается, словно хочет стать меньше, как маленькая девочка стремглав бежит в свою комнату и прячется за креслом, как в детстве пряталась от отца, когда он ее ругал. Страх, вдруг поняла она. Ей не больно, еще не больно – ей страшно. Страшно, что будет, если она посмотрит Паше в глаза.
– Продолжай наблюдать, – велел Мастер Биту.
– Да, это сознание наблюдателя, – кивнула Магда, когда Тамара поделилась с ней опытом. – В жизни очень полезно, не только в йоге.
Начинаешь наблюдать за своими эмоциями, видишь, как они возникают, как тянут за собой мысли. Постепенно понимаешь, что можешь выбирать, что чувствовать, а что нет.
– Как это? – не поняла Тамара.
– Ну смотри. Наорал на тебя, к примеру, босс. Ты в ответ разозлилась, наорала в ответ, и все, испортила отношения или и вовсе лишилась работы. А когда ты в режиме наблюдателя, ты можешь все отследить. Вот он тебе что-то несправедливое сказал, и ты начала злиться. Видишь, как в тебе всплывает гнев, отслеживаешь. Можно посмотреть, что тело чувствует и где. Может, например, живот стал как каменный, или горло сжалось, или в груди горячо. Пока отслеживаешь – уже и гнева почти не осталось, а даже если остался, ты же его видишь и можешь сознательно принять решение: не буду отвечать, пока злюсь. Подожду, пока гнев пройдет. Со временем и дальше начинаешь идти – думаешь про босса, не от хорошей же жизни он орет, плохо ему. И все, как только его пожалеешь, посочувствуешь, твой гнев ушел, он тебе больше не вредит. И другой человек это чувствует и тоже перестает злиться – много раз по себе замечала.
Тамара кивнула медленно, интуитивно предчувствуя механику процесса, примеряя ее на себя. Она посмотрела на Магду.
– Ты очень хорошо объясняешь.
Магда засмеялась.
– Поработай с мое с трудными подростками, еще не так научишься. Подростки, они все попытки манипулирования издалека видят, у них встроенный детектор лжи стоит. А эмоциями своими управлять совершенно не умеют. Чуть что, понеслось по наклонной – меня обидели, пойду витрину разобью или себе что-нибудь порежу. У нас терапевты первое, что делают, – учат их сознанию наблюдателя, чтобы пауза появлялась между эмоцией и действием. Можно злиться, но осознанно, и безопасный выход гневу найти. Мы, кстати, многих на йогу отправляем, она очень помогает. Даже если только физическая практика, не как у Мастера здесь, все равно в теле приземляет, помогает им контакт установить с собой настоящими.
Мне тоже помогает, поняла Тамара. Простое, но такое удивительное удовольствие – быть полностью до конца в своем теле. Вот оно прогнулось, вот выгнулось. Вот бедро включилось, вот нога задрожала. Вот пресс почувствовался, а вот напряглись мышцы спины. И не отпускает ни на секунду, потому что, как только потерял концентрацию, тут же потерял равновесие и выпал из позы. «Внимание, – повторял раз за разом Мастер Биту. – Внимание, внимание. Не отпускайте внимание».
– В прошлом жить нельзя, – сказал Мастер Биту во время вечерней лекции и посмотрел, как Тамаре показалось, прямо на нее. – Вся человеческая жизнь, она в настоящем моменте происходит. В эту минуту, в эту секунду. Если мысли ваши в прошлом, то в настоящем вы бездействуете, просто растрачиваете его попусту. Рано или поздно оно закончится, а вы так и не успеете в нем побывать.
Магда уехала через неделю вместе с большой группой людей, которым пора было возвращаться к семьям и работе. Ретрит показался Тамаре удивительно тихим после их отъезда, но странным образом тишина не казалась тяжелой. Так, причиняла легкое беспокойство, как пара туфель, которые то ли жмут, то ли нет.
– Ты красивая, – сказал Тамаре Мастер Биту как-то после вечернего класса. – Очень красивая. Ты такая красивая, что можешь до конца жизни больше ничего не делать, если не захочешь. Если тебе этого хватит. Подумай. Подумай здесь, – тут он с силой ткнул ее пальцем в центр груди. – Бог тебе очень много дал. Что с этим делать?
Каждую минуту ты решаешь. Вот здесь тебе дал, – тычок в центр лба, – чтобы думала хорошо. И вот здесь, – еще один тычок в сердце, – чтобы ум не думал, что он главный. Понимаешь? Каждую минуту ты выбираешь, как твоя жизнь дальше пойдет. И в эту минуту выбираешь, и в следующую. Понимаешь?
– Понимаю, – растерянно сказала Тамара.
Учитель улыбнулся.
– Не понимаешь пока. Точнее, понимаешь ты, а ум не понимает. Это ничего. Умом необязательно. Просто помни: каждую минуту выбираешь.
Тамаре показалось, что она действительно что-то невероятно важное поняла в эту минуту, что-то, в корне меняющее – все. Но когда она пыталась назвать это «что-то», дать ему определение, ничего не получалось. Так бывает, когда видишь что-то краешком глаза, но стоит повернуть голову – и все, исчезло. Она вдруг почувствовала досаду, как пятилетний ребенок, от которого родители прячут конфеты. Мастер Биту только смеялся, но так заразительно и не зло, что Тамара засмеялась тоже.
– Приезжай через год, – сказал Мастер Биту. – Я вижу, ты приедешь. Это хорошо.
Она вернулась в Москву дождливым осенним вечером в странно приподнятом состоянии духа. Не то чтобы хотелось улыбаться и скакать, но хотелось действовать. Физически и созидательно. Хотелось взять лопату и вскопать огород, или пробежать марафон, или посадить дерево. Ей казалось, что, если бы ей прямо сейчас предложили своими руками построить дом, она бы, не задумываясь, пошла таскать бревна. Мысль о том, чтобы вернуться в понедельник в офис, где сальный взгляд начальника будет провожать каждое ее движение, а коллеги перешептываться за спиной, не вызывала ничего, кроме отвращения.
Но было и еще что-то, тугим обручем обхватившее грудь, становившееся тяжелее с каждым шагом. Она вошла в квартиру, поставила чемодан у двери, постояла в тишине, не зажигая света. Стянула с ног кроссовки и босиком прошла в гостиную. За окном ранние сумерки без борьбы отступили под натиском дождя, и комната была укутана в темноту, настолько полную, насколько только бывает темнота большого города. Света хватало, чтобы различать очертания предметов и мебели, но цвета уже растворились в оттенках серого.
Она неслышно подошла к полке над телевизором, где на самом видном месте лицом вниз лежала рамка с фотографией. Она лежала так последние три года. Тамара бездумно приподнимала ее, протирая пыль, и никогда не разворачивала.
Ее рука опустилась на тыльную сторону рамки, пальцы ощутили шершавую поверхность подставки. Вдох. Выдох. Пальцы сомкнулись, и она подняла рамку, поставив ее ровно. Ее взгляд мгновенно скользнул по фото без всякого ее участия.
Паша смотрел в камеру, а она смотрела на Пашу. Обе Тамары – и та, что на фото, и та, что смотрела на счастливую пару, пойманную в моменте, – смотрели на Пашу, как будто в мире не существовало больше ничего, как будто вся вселенная была стянута вдруг в одно человеческое существо. В комнате было темно, но на фотографии совсем не сложно увидеть румянец на Пашиных щеках, выцветший зеленый цвет его рубашки, красные, как вишни, губы. У Паши всегда были такие удивительно красные губы, товарищи дразнили, мол, стащил у жены помаду. Паша только смеялся. Он вообще много смеялся, вот как сейчас, глядя прямо в камеру.
Обруч вокруг груди вдруг сжался невероятно туго, дыхание перехватило, и несколько бесконечных моментов Тамара едва не запаниковала, ей показалось, что она больше никогда в жизни не сможет вдохнуть. А потом все вдруг закончилось, воздух хлынул в легкие оглушающей волной, и невидимый стальной удав, пытавшийся сломать ее грудную клетку, разжал объятия, отступил. Не до конца, но далеко – так далеко, что его присутствие едва угадывалось.
Тамара вдохнула полной грудью, не отрывая взгляда от фотографии. Яркость красок померкла, растворяясь в темноте комнаты. Спустя минуту Тамаре уже с трудом удавалось различить лица. Рука потянулась сама перевернуть фото лицом вниз – и остановилась. «Ты можешь смотреть на меня», – прозвучал в голове такой знакомый и удивительно ясный голос. Ее собственный голос ответил: «Я могу на него смотреть».
Она оставила фото на месте.
В понедельник Тамара не пошла на работу, а пошла утром в банк. Она попросила выписку со счета и поговорила с финансовым менеджером. После этого она поехала в офис, кивнула в ответ на приветствия, игнорируя летящие вслед «Что-то она мало загорела» и «Небось, в номере не сильно загоришь», и направилась прямиком в отдел кадров. Взяв бланк заявления об уходе, она без малейших колебаний его подписала. Кадровичка раскрыла было рот, но Тамара посмотрела на нее так, что желание задавать вопросы пропало мгновенно.
Конечно, ее стремительности было мало. Потянулись мучительные две недели, когда босс то и дело допрашивал, требуя объяснений, а коллеги перестали даже делать вид, что шепчутся, и обсуждали версии в голос. Самой необычной Тамаре показалась история про то, что она попала в гарем к какому-то индийскому радже, от которого теперь ждала ребенка. Большинство, однако, не разделяло столь буйных фантазий и сходилось во мнении, что босс просто переводит ее из сотрудниц в любовницы. Сам босс был горячим сторонником этой версии, то и дело подкарауливал Тамару в углу приемной или по дороге в туалет и то сулил купить квартиру и поселить «на всем готовом», то угрожал «ославить на весь рынок». Тамара на все отвечала одинаково:
– Спасибо за ваше мнение, но я приняла это решение осознанно, и оно остается неизменным.
– Да что вообще это значит? – взорвался в конце концов босс. – Какое, твою мать, решение? Решает она там что-то… Тебе вообще ничего решать не надо, сечешь? Я все для тебя сделаю, какого рожна тебе надо?!
Тамара заставляла себя улыбаться и повторяла свой ответ снова и снова.
Это были не самые приятные две недели, но они были интересны, как научный эксперимент: удастся ли ей сохранить спокойствие в атмосфере гнева, непонимания, а иногда и агрессии?
Она снова почувствовала себя ребенком, играющим в игру, что-то вроде «кто последний слово скажет, тот дурак». Коллега язвит, а Тамара делает внутренний шаг назад и решает – позволить ее словам пробудить в ней раздражение или нет? Босс орет, слюной брызгает, угрожает, а Тамара осознает вероятность того, что он может ее покалечить, но не поддается страху. Она поняла вдруг, о чем говорила Магда. В самом деле, каким беспомощным выглядит этот сильный и отнюдь не глупый мужчина, когда от ярости и обиды, что мир не живет по его сценарию, его буквально разрывает на части. Он топал ногами, как двухлетний забияка в песочнице, и даже швырнул в нее вазу – намеренно промахнулся в попытке запугать, но ничего изменить не мог. И его действительно стало вдруг жалко, как ребенка, испугавшегося, что мамы нет рядом, или запутавшегося в собственных лапах щенка. Испытывать страх или даже неприязнь к нему после этого стало невозможно.
И все же эксперименты экспериментами, а Тамара вздохнула с облегчением, когда две недели закончились. Она недрогнувшей рукой зачерпнула денег из той части бюджета, которую выделила на перемены, и отправилась на два дня в загородный спа-отель, записавшись на полный комплекс процедур.
– Нет ли у вас ковриков для йоги? – спросила она по приезде.
– У нас даже класс есть с утра, – улыбнулась ресепшионист. – Приходите в восемь тридцать, до завтрака.
Тамара пришла. Класс не был таким, как у Мастера Биту, асаны сменяли друг друга быстро, и Тамаре не всегда удавалось синхронизировать движение с дыханием, как добивалась инструктор. Но, оттолкнувшись руками от коврика и вытянув копчик вверх в позе «Собака мордой вниз», она улыбнулась, почувствовав, что попала домой.
Вернувшись в Москву, она купила себе собственный коврик, каучуковый, тонкий и легкий, с хорошим захватом, и несколько комплектов красивой и функциональной одежды для занятий. Первым делом она обзвонила все близлежащие студии йоги и записалась на пробное занятие. Она посещала классы каждый день, иногда несколько в день, пока не сделала выбор, и некоторое время занималась в студии. Однако со временем она поняла, что получает больше удовольствия от собственной практики, и стала чаще заниматься дома под обучающие видео или восстанавливая в памяти индийский класс, а в студию заходила раз-другой в неделю, больше по вечерам. Преподаватели и другие ученики стали узнавать ее, а она их, и, перебрасываясь с ними словом-другим перед классом или после, Тамара заметила вдруг, что впервые в жизни ей приятно быть частью группы, принадлежать к этому расплывчатому и постоянно меняющему конфигурацию конгломерату людей, объединенных йогой.
Красота, думала она. Красота. Слова Мастера Биту постоянно возвращались к ней, как беспокойный бумеранг.
Красота была силой, которой у нее было в избытке и которой она никогда не пользовалась.
Наоборот, часто она чувствовала себя скованно, старалась скрыться от взглядов, неизменно сопровождавших ее, едва она входила в комнату. Бог дал, подумала она. Бог дал. Не для того же, чтобы ее прятать.
Она позвонила Наташе.
– Ты говорила, у тебя есть знакомый стилист. Дай телефон.
Не видя подругу, Тамара знала, что Наташа закатила глаза.
– Наконец-то, – сказала она. – Серега говорил, что тебе в Индии мозги вправят, а я не верила. Думала, тебя уже ничем не проймешь.
– Ну вот, проняло, – засмеялась Тамара. – Давай телефон.
Стилист Евгения критическим, но не осуждающим взглядом рассмотрела ее гардероб и вынесла вердикт:
– У вас хороший вкус, Тамара, но вы как будто стесняетесь собственного тела.
Тамара посмотрела вниз на сложенные на коленях руки.
– Мама всегда говорила: неприлично выделяться, рекламировать себя. Я и так… заметная. Если еще и подчеркивать что-то начну, то совсем неприлично.
Евгения внимательно на нее посмотрела и чуть наклонилась вперед.
– Нет ничего зазорного в том, чтобы признать свои достоинства. Это не означает автоматически выставить себя на панель. Часто говорят, что красота – это оружие, и она может им быть, конечно. У меня есть клиентки, которые так и говорят: «Хочу завоевать такого-то и такого, сделай меня красивой». Но сама я предпочитаю смотреть на красоту как на инструмент. У вас есть очень мощный инструмент в вашем арсенале, который всю жизнь может служить и для вас, и для окружающих. А вы им не пользуетесь. Более того, как будто его отвергаете. Как если бы вам при рождении от чистого сердца родители сделали подарок, а вы вместо благодарности нос морщите и отказываетесь.
Тамара улыбнулась, покачала головой.
– Никогда об этом так не думала.
Слова странным эхом перекликались со словами Мастера Биту.
Евгения кивнула.
– Это понятно. Будем честными, мало женщин с вашими данными, и задачи, как правило, другие. Как скрыть жирные бедра, как сделать так, чтобы меня всерьез воспринимали, и все в том же духе. А вы чего от гардероба хотите? Какую задачу вам нужно решить, что вы хотите в мир транслировать?
Тамара задумалась.
– Я хочу, чтобы меня воспринимали серьезно не только за внешность, – медленно произнесла она. – Я остаюсь работать в той же сфере и хочу, конечно, чтобы во мне видели профессионала. Но еще… еще я хочу чувствовать, что все это, – она взмахнула руками в направлении собственного тела, – все это под моим контролем, я здесь хозяйка. Не знаю, как точно описать… – Она задумалась. – Знаете, я недавно начала заниматься йогой. И когда я на коврике, я чувствую себя всемогущей, что ли. Не в том смысле, что все получается, но что все решения здесь мои – как глубоко потянуться, поработать или отдохнуть, одна позиция или другая. И никто не может вмешиваться, потому что это моя практика. Кто-то может подсказать или помочь, но опять же – потому что я им разрешаю.
На своем коврике я как будто становлюсь неуязвимой, это мое пространство, и я делаю на нем, что пожелаю.
Не как принцесса в башне, которую стерегут, а настолько все здесь в моем ведении, настолько все в этом пространстве – мое решение, что никакие стены и башни даже не нужны.
Она моргнула вдруг, поняв, что погрузилась в какой-то свой мир, забыв про присутствие стилиста. Несмело улыбнулась.
– Получится что-то такое в мир транслировать?
Евгения улыбнулась в ответ, и даже глаза ее загорелись ярче от вдохновения.
– Не знаю, но мы точно попробуем.
«В основном, – подумала Тамара после нескольких этапов шопинга и финальной ревизии, – у нас получилось».
Новая работа нашла ее сама в течение двух месяцев, которые Тамара выделила себе на перезагрузку. В то время процесс еще не имел названия, но позже она поняла, что именно ее она себе и устроила, и провела с удивительной последовательностью и неослабевающим напором.
Она жила с ощущением, что необходимо постоянно продолжать двигаться, поддерживать это устремление вперед, потому что, если она остановится хоть на секунду, если отвлечется на мгновение, то уже не сможет вернуться в строй, а откатится назад в пропасть депрессии и спящей воли.
Страх упасть назад подталкивал ее в спину, не давая расслабиться, и она была ему за это благодарна.
Новая работа, помимо достойной ее зарплаты (сами предложили без разговоров, как будто почувствовали, что на меньшее она не пойдет) и удобного расположения, выгодно отличалась от всех предыдущих тем, что начальником у нее была женщина. Они далеко не всегда были согласны друг с другом, и между ними не сложился органичный рабочий тандем, но по крайней мере Тамара была избавлена от необходимости выслушивать тонкие и не очень намеки, что не все ее обязанности прописаны официально в должностной инструкции и не хочет ли она интересным способом заработать сверхурочные. Работать с Галиной было сложно, но Тамара уважала ее как профессионала, и это было гораздо более ценно.
Конечно, были еще коллеги-мужчины, директора отделов на параллельных с ней позициях, но ее новый имидж или, скорее, новая внутренняя осознанность и уверенность помогали ей без усилий удерживать нежелательные порывы на расстоянии вытянутой руки. Взгляды следовали за ней постоянно, но правила игры поменялись. Вместо «Твоя по требованию» ее сигнал изменился на «Смотри, но не трогай» и «Только по приглашению». Первые несколько недель у нее то и дело дух захватывало от такой реакции, и никак не верилось. В голове крутилась веселая мысль: «А что, так можно было?»
Вместо мужчин, по определению считавших ее своей собственностью, ее внезапно окружали мужчины, стремившиеся всеми силами заслужить ее внимание и одобрение – добиться того самого приглашения. Приглашения, к слову сказать, Тамара раздавала, не стесняясь, когда очередной претендент казался ей интересным. Но тут вскоре вскрылась новая проблема. Ни один из них не хотел ее отпускать. Впервые в жизни ей закатывали сцены ревности – и не только в отношении мужчин, к которым она проявляла хоть малейшее внимание. Ее любовники не хотели ее делить ни с работой, ни даже с тем временем, которое она посвящала уединению и йоге.
– Зачем тебе растягиваться, ты и так красивая? – недоумевал Саша, когда Тамара, не дожидаясь утра, попросила его уехать. – Я думал, завтраком меня накормишь.
Тамара вздернула бровь.
– Я не кухарка.
Он обнял ее за талию, провел губами по шее.
– Ну, выйдем куда-нибудь, я ж не о том…
Она поцеловала его долго, дразняще-грязно, как будто не было предыдущих пяти часов, проведенных вместе – пяти очень, очень интересных часов, от которых завтра будет приятно ломить все тело, и отстранилась решительно, как будто переключив режим.
– Утра только мои, – сказала она, глядя в замутненные желанием глаза. – Тебе пора.
Такие лица бывают у людей, внезапно трезвеющих в разгар шумной деревенской свадьбы – изумление, смешанное с неверием, потом шокированное осознание, что все сказанное – правда. Тамара ждала реакции спокойно. Если человек не мог этого принять, их встреча была последней, хоть он и не знал об этом. Если же мог, все получалось очень приятно для них обоих. По крайней мере, до тех пор пока он не начинал заводить разговоры про «Пора съезжаться». После этого расставание было окончательным, без оправданий и объяснений.
Вместо репутации доступной женщины за ней вскоре закрепился бренд холодной стервы, этакой женщины-дракона, которая пожует и без колебаний выплюнет. Но почему-то эта репутация никак не сокращала количество желающих попасться к ней в лапы.
Утра были ее, и она не могла и не хотела это объяснять. Она защищала их с той же яростью, с которой медведица защищает своих детей. Только утром, расстелив коврик, она была собой, настоящей. Только здесь не было зрителей, чье внимание всегда оценивало, всегда преследовало какую-то цель. Только здесь она отчетливо слышала биение собственного сердца в те минуты, когда хватало смелости прислушаться.
Ей нравилось вытягиваться и нравилось подолгу удерживать позы силы, особенно все позы воина. Балансы давались ей легко, и постепенно она начала осваивать сложные балансы на руках с переменой позиций. Время на коврике было время игры, приключений и экспериментов, и она смеялась, теряя равновесие в «Вашистасане» или заставляя танцевать «Позу орла».
Только прогибы, глубокие наклоны назад давались ей с трудом. Тамара их не любила, они служили постоянным напоминанием о том, что в жизни существуют ограничения. Это было ужасно обидно и непонятно. После всей огромной работы над собой, которую она проделала и продолжала делать, после того как мир заработал по ее правилам – как? Как могло подводить собственное тело – первое, над чем она получила контроль?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?