Читать книгу "Невозвращенец"

Чаща

Сквозь рассветную свежесть пробирался слабый запах костра, но дождём пахло сильнее – и неудивительно, такая гроза в последний раз была несколько месяцев назад. Даже лёжа в закрытой палатке, я чувствовал, что вся долина растворилась в непроглядном прохладном тумане, пока город, находящийся от сюда в сотне километров, утонул в непрекращающихся дождях на последующие недели две. Здесь все сюрпризы матушки-природы проявлялись куда грандиозней и внезапней, но кратковременней: если в городе немного капало, то здесь с бездонных небес обрушивался настоящий ливень; если по городу весело прогуливался морской бриз, то здесь бушевали северные холодные ветра – зато никогда не бывало жарко. Даже в середине самого знойного лета долина служила спасением для путешественников, волей случая оказавшихся в местных лесах. Гостеприимный и прохладный лес погряз в светлой молодой зелени, сквозь которую даже неба порой не было видно. Не зная троп или хотя бы здешней реки, заблудиться проще простого, а найтись практически невозможно, потому что дорожки тут протоптаны не только людьми. Кабаньи, лисьи и волчьи тропы тут встречаются намного чаще, чем человеческие, а ведут вовсе не к поселениям, а наоборот, всё глубже в лес. Они могут резко закончиться, могут появиться из неоткуда, но в деревни и сёла они точно не выведут. Благодаря подобной замысловатой топографии, про эти места ходит много легенд и страшных историй среди жителей пригородных посёлков о русалках и водяных, но на самом деле всё это просто человеческий страх – никаких русалок тут нет. Даже если б были… давно бы сбежали – река не такая полноводная. Единственные, кто в ней живёт, это водомерки и мелкие рыбёшки. Но впрочем, своеобразие природы является только достоинством – чужие сюда не суются и, даже если очень хотят, при первой же встрече с поселенцами убеждаются, что жить здесь могут только совершенно сумасшедшие люди. Или мы…

Мы же являлись самыми долговременными жителями долины. Самыми долговременными и, пожалуй, единственными. Никто ещё не задерживался больше, чем на неделю. Да и те, кому посчастливилось здесь погостить, были действительно хорошо подготовлены к походу и физически, и морально, и материально. Поселения, обступившие горные массивы, с которых начинается долина, другое дело: их было достаточно много, и большинство из них с каждым годом всё больше напоминали города, они разрастались и обещали вот-вот перекинуться на подножья гор, но пока временили – и это радовало. Когда-нибудь и горы застроят, это неизбежно, но здешняя слишком не прирученная природа будет бороться с выродками цивилизации до самого конца, отчаянно и жестоко, и покорить её будет непросто.

Лениво перекатившись на спину, я с насаждением вдохнул прохладный воздух: день предстоит спокойный. Затишье возникает не только перед бурей, но и после неё; да и ветра вовсе не было.

Где-то у меня в ногах валялась груда относительно сухих дров, которые мы перетащили в палатку ещё до начала ливня. Мы сложили их аккуратно и компактно, но, видимо, кто-то слишком активно дёргал ногами во сне, и аккуратная стопка превратилась в бесформенную кучу деревяшек. В смятом виде вокруг меня лежали одеяла и расстёгнутые спальники, чья-то кофта и сестринский синенький плед – видимо, я сегодня проснулся позже всех.

Рывком поднявшись, я вылез наружу, как вдруг нечто липкое и холодное налетело на меня, чуть пошатнув назад, – и я, ещё не успевший встать, уселся на край палатки.

– Отстань от меня! Чудовище! Зачем я тебя вообще брал?! – выругался я от неожиданности. – Танька, ты мокрая, уйди от меня!

Но сестрица, звонко рассмеявшись мне на ухо, только ещё крепче меня обняла.

– Ты что, уже на речку бегала? – поинтересовался я, повторяя тщетные попытки отпихнуть её как-нибудь не обидно.

– Ага.

– Она же вся взбаламученная после ливня.

– Да нет. Уже чистенькая. Прозрачная-прозрачная, три метра подо мной – и всё видно!

– Лягушка, – усмехнулся я, смирившись со своей участью и потрепав Таньку по мокрым тёмным волосам.

Она безумная девчонка. Совершенно неприспособленная к городским джунглям, но адаптированная к диким условиям лучше, чем Маугли. В лесу она, порой, ориентировалась, как походник с двадцатилетним стажем, а в городе в ней просыпался настоящий ничем не излечимый топографический кретинизм, полнейшая дезориентация: и она терялась, только заканчивалась территория её собственного двора. В школе прославилась, как задиристая драчунья, а по жизни была ласковой, как кошка. Родители усердно твердили, что девочка отбилась от рук, пытались всячески её перевоспитать, занять чем-нибудь, чтобы Танька более или менее не походила на белую ворону среди сверстников, но огненный нрав сестрёнки укрощали исключительно объятия и драки подушками. Я брал её в походы смело, она казалась мне намного надёжней многих попутчиков, но Таня поднималась со мной в долину только на летних каникулах, ибо в дни, свободные от школьных занятий, мы бы успели добраться только до первой стоянки. А сама Татьяна ждала подобных путешествий с неимоверным энтузиазмом, вследствие чего родители начинали опасаться, что однажды я вернусь один с незаурядным сообщением, что сестрица одичала и по доброй воли осталась жить в лесу. Но вообще Таня – девчонка сообразительная и по сути своей беспроблемная, хотя, на первый взгляд, чрезмерно активная и надоедливая. Неправда. Она надоедлива только тогда, когда это никому не вредит, а во всём остальном с ней просто надо уметь договариваться. Хотя, как сказать…

Был случай прошлым летом… Участвуя в очередной школьной потасовке, Татьяна умудрилась толкнуть одноклассника так, что тот каким-то образом сломал руку. Дело было на летней практике, после которой сестрица уже собралась отбыть с моим отрядом в двухнедельный поход в долину. Она ещё с апреля бредила этим путешествием, задёргала меня всяческими вопросами по типу: «А можно мне на вершину Синей скалки подняться?», «А можно я в новых кроссовках пойду?», «А можно я с водопада прыгну?» – она уже потихоньку собирала свой походный рюкзак, как вдруг произошла эта история с одноклассником и сломанной рукой. Родителей вызвали в школу, естественно, ничего хорошего про Татьяну не сказали, и мама, придя домой в очень шатком и двояком состоянии, заявила, что в наказание дочь никуда не пойдёт, и ни Танькины извинения и слёзы, ни мои уговоры на мать не действовали. Отложить поход до того момента, когда мать остынет, я никак не мог, поэтому, кое-как успокоив сестрёнку тем, что я возьму её в следующий раз совершенно точно, я ушёл без неё. Отряд выдвинулся рано утром, довольно быстро миновал первую гряду гор, удивительно безболезненно выдержал подъём по ущелью и раскинувшейся по всей его ширине реке и чуть быстрее, чем предполагалось, добрался до цели. Два дня мы простояли там, пережидая туманные и дождливые дни, потом решили остаться здесь и на третий, ибо провизии мы взяли чуть-чуть с избытком, как вдруг на шестой день, считая от начала пути, к нам в лагерь из лесу явилась Танька. От одной только неожиданности я вспомнил столько ругательств, сколько не слышал за всю жизнь. Я готов был поверить, что чего-то надышался и сестра мне померещилась, но она не могла померещиться всему лагерю. Как позже выяснилось, на следующий день после моего ухода она собрала вещи и, оставив родителям записку: «Я ушла в горы» (не знаю, чем она думала, когда такое писала) – сама отправилась следом за отрядом. Шла она, понятное дело, чуть подольше нашего и догнала нас только потому, что мы остановились на три дня вместо двух запланированных. Но у меня до сих пор в голове не укладывается, как эта девчонка умудрилась в одиночку пройти весь нелёгкий путь. Там ведь… крутые подъёмы, водопады, обрывы, спуски, которые без снаряжения миновать очень трудно, там тысячи обходных дорожек и неверных троп, способных сбить с толку даже знатока этих мест, и я уже молчу о диких зверях и погодных условиях, пришедшихся на последние три дня… Я и впрямь озадачился, как Танька вообще решилась на одиночный поход: ведь умная девочка, должна соображать, на что идёт. Знал бы кто, что периодически чудится в лесу, особенно, ночью, и знал бы кто, как страшно может стать, когда засыпаешь под шум реки. Я, человек, бывающий в горах куда чаще, чем в городе, и сам пытаюсь как можно реже оставаться на ночь возле реки и уводить отряд немного выше от шумной воды, но Танька… Рассказывала она о своём путешествии весьма увлечённо, пару раз упомянула, что ей становилось немного страшно, но в целом её довольная смуглая физиономия говорила лишь о прекрасной прогулке и исполнившейся мечте – по дороге она всё-таки сиганула со скалки в речку, как с трамплина. Я слушал её и тихо шалел… Первым делом надо было как-то известить родителей о том, что их дочь уже в полной безопасности, но, чёрт возьми, как? До ближайшего населённого пункта три дня пути, связи нет, отправить Таньку обратно одну – безумие, на которое способна только она сама, – а возвращаться с ней и отрядом раньше срока – значит лишиться и удовольствия, и заработка. Оглядев наши съестные запасы, я немного воспрянул духом: мы могли себе позволить задержаться ещё на день… Воспользовавшись этим, я решил взять пример с Татьяны и побезумствовать. Идея пришла в голову и впрямь немного ненормальная. С сестринской, конечно, не сравнится (её мало, кто переплюнет), но обычно такими вещами я не занимаюсь. Взяв еду на день и оставив отряд с Танькой (что тоже с моей стороны заведомо опрометчиво), я отправился на ближайшую горную вершину. Надежда была не велика, но возможно, что с горы получилось бы дозвониться до родителей и сообщить им о подвигах сестрицы по телефону, однако, добравшись до вершины и всё-таки неожиданно дозвонившись с третьего раза до насмерть перепуганной матери, в душе ликуя, я вежливо матом объяснил, что Таня живая и здоровая со мной. Я точно не помню, но похоже, мама поняла всю ситуацию с первых моих слов – к сожалению, непечатных.

Я огляделся вокруг. Как я и предполагал, гор, обступивших нас гигантскими шатрами с округлёнными вершинами, видно не было. Туман поглотил нас полностью – от ближайшей балки до самой макушки нашего холма. Казалось, что в этом мире, кроме лагеря, состоявшего из двух палаток с брезентовыми навесами, больше ничего не существует. Всё пропало, всё растворилось сахаром в белоснежном чае. И города больше не существует, и исчезли все тропы и дороги, и реки застыли во льду, и моя сестра Танька ходила купаться в небытии, в сплошной белой глазури.

– За водой надо бы сходить, – как бы невзначай сообщил мне напарник, завидев, что я вышел из палатки.

– А ты что всё это время делал? – без злобы возмутился я, потягиваясь и зевая.

– А ты хочешь сказать, Татьяна имеет право самостоятельно спускаться на реку в такую погоду? – ехидно произнёс друг, вытаскивая из второй палатки пятилитровые баклашки.

– Да по-моему, не ты Татьяну, а она тебя к реке водила. Правда, Танька?

Сестра озадаченно подняла глаза: она не слушала наш разговор – и я махнул рукой.

– Идём за водой? А то этот трудяга-провожатый надорвётся.

Валентин (так немного иронично называли мы нашего товарища) скорчил гримасу обиженного вредного пацана, что ещё более забавно выглядело на лице тридцатилетнего рослого мужика, и продолжил заниматься костром.

Танька же, схватив пузатые бутылки, быстро оказалась рядом, готовая идти хоть в ближайшую деревню. Деревушка в двадцати семи километрах отсюда, но, на счастье, наш путь был куда короче.

И, покинув Валентина с костром в лагере, мы ушли вдоль обрыва на юг. Там примерно в пяти минутах ходьбы находился маленький родник, который уже много лет подряд обещал иссякнуть. Но, как оказалось, родник этот черпает воду из какого-то неведомого нам пресного океана, и струя, бьющая меж обтёсанных водой скал, со временем только усиливалась, что радовало всех походников, бывавших здесь.

По правую руку от нас простиралась белая бездна, на самом деле скрывающая прямую опасность – там была пропасть. Вскоре нас обступили высокие дубы с извилистыми тёмными стволами; здесь, в лесу, становилось страшнее, чем на открытом пространстве. Густая крона деревьев, через которую и в солнечные дни еле пробиваются лучи, изрытая кабанами земля, туман – мрачноватая картина, нечего сказать.

– А когда к нам отряд подойдёт? – спросила Таня, бренча при каждом шаге пустыми бутылками.

– Должен уже, – коротко ответил я, но меня и самого волновал этот вопрос. Кто знает, что могло случиться с неподготовленными туристами в такую погоду. Скорее всего, с нашим другом, обязавшимся провести их до нас, отряд просто задержится часа на три, но это лучший вариант. Возможно, эта несчастная шайка студентов и вовсе осталась в городе, испугавшись дождей, но практику им всё равно проходить надо, поэтому в ближайшие дня три они точно прибудут сюда. Знать бы действительно, когда…

– А если они решили повернуть обратно? – допытывалась сестрица.

– Ну… пробудем здесь дня три, а потом, если отряда не будет, наведаемся в Лисье ущелье, – подмигнул я Таньке, – давно там не были, а на моей памяти, там есть несколько хороших стоянок. Идти, правда, дольше, чем предполагалось с отрядом, но зато на наших шеях будешь только ты, а не орава малолетних биологов.

Танька, хмыкнув, улыбнулась.

– Большой отряд?

– Шестнадцать человек, включая преподавательницу по ботанике и куратора группы, похожего на Энштейна.

Где-то в глубине леса ухнула сова, так недовольно, словно это мы её разбудили.

– В группе пятеро пацанов, а остальные девять – девчонки, которые будут визжать всякий раз, когда увидят клеща.

Я ехидно взглянул на Таньку – она, кажется, была впечатлена не в лучшую сторону. И я решил больше сестру не расстраивать.

– Они пробудут здесь пять дней, а потом мы все вместе вернёмся в город. Яр тоже будет с нами, ему спешить некуда. – И глаза её просияли.

– И Яр останется? Вот здорово!

Надо признать, я и сам был рад, что Яр, обязавшийся привести этих практикантов, останется вместе с лагерем. Он – товарищ здравомыслящий, куда более собранный, нежели Валентин (так часто с успехом выступающий в роли клоуна), и куда более предсказуемый, чем моя сестрица. Предсказуемость, знаете ли, черта замечательная, а здесь, в условиях диких, вообще становится равносильной надёжности и вызывает исключительно доверие. Спорить не стану: и с Валентином, и с сестрой я чувствую себя уверенно – но в компании Яра могу себе позволить расслабиться и временно переложить ответственность на него, к тому же быть убеждённым в том, что, пока я наслаждаюсь природой, с отрядом ничего страшного не произойдёт.

Земля под ногами стала мягче – мы сошли с тропы вглубь леса. Обозначенное синим лоскутком материала дерево осталось позади, провожая нас мохнатыми ветвями. Мы же и оставили здесь эту метку – синий обрывок от заведомо испорченной блузки. Блузка одной недоделанной туристки стала тряпкой, спустя три часа после выхода из города, когда на пути встретились первые заросли смородины – и мы решили, что раз уж кофта всё равно испорчена, пустить её на… метки. В итоге, вполне себе симпатичная блузка стала прекрасным ориентиром на пути от нашей стоянки к роднику.

Начался резкий спуск, и мы с сестрой прибавили шаг. Сумерки леса спустились подобно туману, здесь стало прохладнее, но ветер стих, лишь иногда от лёгких вдохов природы чуть подлетали Танькины тёмные волосы.

– Миш, а почему мне друзей нельзя брать в походы?

– А мы тебе не друзья? – осведомился ехидно я.

– Друзья, но с вами я уже была в походах много-много раз.

– Тань, – с ноткой укора, присущего, скорее, старшим сестрам, чем старшим братьям, сказал я, – ну а ты не видишь разве, по каким местам мы ходим? Тут и связь-то не ловит. Понимаешь, не выдерживают нормальные люди таких путешествий, не выдерживают. А их родители тем более. Люди слабые существа.

– Ну я мальчишек возьму. Они сильнее.

– К сожалению, Тань, принадлежность к мужскому полу вовсе не гарантирует принадлежность к сильным людям, а принадлежность к числу сильных ничуть не мешает быть женщиной. Поэтому, не показатель.

Таня разочарованно опустила глаза. Бедная девочка: она даже понятия не имеет о том, что сильнее пяти своих сверстников, взятых вместе; она не способна пока понять, что кто-то другой не получает удовольствия от таких вещей, которые становятся чем-то бесценным только с приходом мудрости. Видел бы я в её окружении хоть кого-то, кто выдержал бы наш образ жизни, взял бы под свою ответственность и по собственной инициативе, а так… пусть уж лучше носится Танька по обрывам наперегонки с Валентином и купается под водопадами с Яром, а с друзьями из города – дерётся в школе и не жалуется.

– Ты странно к людям относишься, – вдруг выдала сестрица.

– Это почему? – хмыкнул я.

– Тебя послушать, можно подумать, что нигде, кроме гор, нельзя встретить нормального человека. – И более доверительно добавила: – это не только моих друзей касается.

– Это потому что я знаю, что горы – это прекрасная проверка на прочность. Смотришь на человека и представляешь его с нами в походе – и сразу видно, кто он на самом деле.

Танька заведомо победно улыбнулась.

– Но проверка – это своеобразный шанс, не правда ли? – риторически спросила она, глядя на меня исподлобья. – Ведь, проверяя человека, ты уже подразумеваешь, что у него есть возможность стать тебе ближе.

– Допустим, – аккуратно согласился я.

– А как тогда людям заслуживать твоё доверие, если ты даже не подвергаешь их проверке? Ты не даёшь им шанса себя проявить. Ты просто… представляешь, – заключила она, сияя – так сиял я, когда обыгрывал отца в морской бой. Иногда я не замечаю, как в этих детских весёлых глазах, помимо детскости и весёлости, появляется ум. Она отчасти права: я давно уже решил ограничить круг близких мне людей до минимума, и сам упустил тот момент, когда в него стали входить от силы пять человек – не больше, но любое человеческое действие обусловлено жизненным опытом и не просто так я принимал подобные решения – и до этого Татьяна ещё не доросла.

– А зачем людям моё доверие? – саркастично заметил я. – Я и без доверия могу завести их в самую глушь леса и оставить там. Причём за их же деньги.

Таня засмеялась, но всё же осуждающе взглянула на меня.

– А тебе самому никогда не хочется поговорить по душам? – уже менее уверенно поинтересовалась девочка.

– А ты мне на что? – и я потрепал её по волосам.

Родник предстал перед нами полуразрушенным макетом маленького древнегреческого городка, и я, закатив штанины выше колена, подобрался к самой воде. Ледяные брызги пулями касались кожи, после дождя родник бил особенно сильно.

– Подавай бутылки, – не грубо скомандовал я.

Я был рад, что Танька решила более не возвращаться к этой теме. Ведь, вероятнее всего, она, как и я, перестанет тянуться к людям уже в возрасте шестнадцати лет (если не раньше), она меня поймёт, но позже. Но знал бы кто, насколько я хотел бы в этом ошибаться…

Вернувшись к нашей стоянке, когда туман уже почти рассеялся, мы увидели привычно радостную физиономию Валентина, уже давно закончившего возиться с костром. Он указал нам рукой на лысый участок пологого склона в трёх километрах отсюда и, довольный, произнёс:

– Идут!

У Таньки загорелись глаза.

– Ура! Яр придёт! А он гитару брал? Нет? Ну ладно… А было б здорово! А может, взял всё-таки?..

– Так, – собрано изрёк я, – костёр готов, вода есть, наши палатки в порядке, оплата у Яра, получаем по возвращению, провизия в отряде… Вроде всё.

– Расслабься, командир, – хлопнув меня по спине, усмехнулся Валентин, проходя мимо к баклашкам с водой, и принялся перетаскивать нашу посуду в отдельное место под деревом, обставив его бутылками, – уж Яр обо всём позаботится. Золото, а не ребёнок! – пошутил он, однако же сам сотворил в лагере полный порядок в минимальный срок.

С бельевых верёвок, повешенных нами же буквально вчера вечером, исчезли высохшие штаны, наши постиранные в речке рубашки, а также носки, трусы и Танькин лифчик, послуживший на днях прекрасным креплением для уже чистой груды белья. Посуда была вымыта в считанные минуты и перенесена на своеобразную полочку, образовавшуюся благодаря весьма странно растущим веткам дерева, которое располагалось у нас на стоянке. Туда мы поставили тоненькую деревянную дощечку, а на неё уже положили миски, чашки и ложки. Возле костра остался только пустой котелок, в котором мы готовили пищу, и кастрюлька, служившая нам чайником. Пакет с приятным дополнением к нашей провизии в виде шоколада и печенья, обеспеченный, как бы мило это ни было, нашими мамами, Валентин запихнул в палатку, в которой нам сегодня предстояло спать вчетвером, ибо вторая палатка, дошедшая с нами сюда, принадлежала Яру и должна была укрыть от ночного холода профессора, похожего на Энштейна, и ещё двоих студентов. И вообще удивительно, почему только у троих участников небольшой экспедиции нашлись палатки. По-моему, это вещь первой необходимости, если ты живёшь в городе и иногда бываешь свободен хотя бы дня по три от работы или учёбы. Мало того, палатки не было и у профессора, поэтому Яр услужливо предложил использовать его двухместную для троих, а сам решил спать в моей трёхместной вместе со всеми нами. Свою Яр отдал нам ещё перед отправлением, посему сегодня мы спали очень удобно: Валентин один в палатке Яра – и соседями ему служили только безмолвные рюкзаки – и мы с Татьяной в своей. А теперь, как я посмотрю, придётся укомплектовываться весьма скромно. Меня, если честно, мало это волновало, даже напротив, спать вчетвером – это, конечно: «Убери на фиг свой локоть!», «Отстань, это моя нога!», «Танька, прекрати меня щекотать!», «Господин Валентин, извольте подвинуть ваш зад, ибо не один вы тут!» – зато теплее, да и Танька под боком не дрожит полночи от страха перед собственными выдумками. Валентин любит нарассказывать ей на ночь страшных историй, которые Таня потом с упоением воспроизводит перед нашими клиентами, ну а сама ненароком под покровом тента и вечернего сумрака неуверенно спрашивает у меня: «А это ведь сказка, да?».

Палатку нашего друга мы освободили и, в принципе, уже были в полной готовности встречать отряд. Он прибыл, однако, спустя час, после того, как мы с Таней принесли воду, и первое, что выдал Яр после приветствия было: «Жуть!». Валентин в ответ только развёл руками и сочувственно похлопал того по плечу.

– Из кого хочешь душу выдернут, – незаметно кивнув в сторону пришедших вместе с ним студентов, пожаловался он, бросив рюкзак, в который с лёгкостью поместилась бы Таня, под наше дерево.

– Да ладно, не впервой, – усмехнулся я, но друг красноречиво посмотрел на меня. По взгляду было ясно: в пути проводник извёлся с ними, как Валентин, решивший в прошлом году устроить поход своей семье юристов и инженеров в третьем поколении.

– Потроши рюкзак. Всё моё в клапане – зашвырни в нашу палатку, остальное общего пользования.

Валентин тем временем о чём-то начал говорить с преподавательницей по ботанике и энштейноподобным куратором. Студенты, побросав рюкзаки под ноги, стояли, не шевелясь, за ними. Впрочем, я редко встречал среди наших клиентов тех, кто привык к путешествиям. Опытные походники, чаще всего, к проводникам не обращаются, разве что если приехали откуда-то с другого полушария Земли и знают, насколько опасны бывают вылазки в горы без чётко продуманного маршрута. Но таковые встречались редко.

Яр даже не глядел в сторону горемычных путников, весь вспотевший и замученный, он снял с себя футболку и улёгся на пропитанную дождём траву, облегчённо закрыв глаза. Я же принялся разбираться с его рюкзаком. Подтащил его к палатке, отстегнул клапан и сразу закинул его к нам, остальное стал раскладывать вокруг себя. Да, неудивительно, что друг пришёл такой убитый: рюкзак вместе с пристёгнутой гитарой весил не меньше половины его собственного веса.

– А Татьяна где? – осведомился он, чуть приведя мысли в порядок.

Между тем Валентин уже во всю командовал отрядом и помогал ставить палатки. Как ни странно, дело с этими ребятами действительно обстояло плохо, они вообще с трудом представляли, как раскладывать эти треугольные шатры и что делать после, хотя пробыли в пути с Яром уже пять ночей.

– К обрыву гулять ушла с книжкой. Ждала-ждала, да не дождалась, – сообщил я, сложив еду в одну кучу. – Валентин, будьте любезны, пожрать сварганьте! – крикнул я другу и кинул ему в руки упаковку риса. Валентин ловко её поймал и показал жестом, мол, всё будет исполнено в лучшем виде.

– М-м… – задумчиво протянул с земли Яр, – купались сегодня уже?

– Валёк с Танькой ещё до того, как я проснулся. Я – нет ещё. Да отправим Таню с тобой, от неё тут толку мало, пусть купается.

– Зря ты так. От Таньки толку больше, чем от них всех вместе взятых. Подожди часа три – поймёшь меня.

Усталый Яр стянул с длинных тёмных волос резинку, стягивающую их в хвост на затылке, и с наслаждением запустил руки в шевелюру. Улёгся, разминая спину, расшнуровал сапоги и вздохнул.

– Бывало и хуже, но давно. Год уже точно на таких не натыкался. Уже на второй день сам готов был заплатить, чтоб никуда их не вести.

– Ярослав Иваныч, – вдруг раздался учтивый голос бородатого профессора, – куда нам ставить рюкзаки?

– В палатки, – буркнул Яр. – Слабо было за шесть дней выучить, – тихо поругался он, но в следующую секунду его настроение явно улучшилось, благодаря пронёсшемуся через весь лагерь маленькому урагану, напавшего на него с распростёртыми объятьями:

– Яр! – завопила Танька – и Яр под тяжестью налетевшей не него девчонки вновь свалился на траву. Весь отряд проводил мою сестру умилёнными взглядами – и мне, откровенно говоря, это не понравилось: бедные закомплексованные людишки… что они вообще представляют о проявлении детских искренних чувств?!

– Привет, Танюшка, – улыбнулся он, взаимно обняв девочку. Она радостно и невинно чмокнула друга в щёку и, запустив маленькие ручки в его волосы, растрепала их так, как обычно делаю это я ей, и снова его обняла.

– Ты и гитару притащил! – воскликнула она.

– А куда я без неё?

– Ярослав Иваныч, – и к этой трогательной композиции присоединилась какая-то студентка с глупыми, но выразительными голубыми глазами, – а можете помочь нам палатку разложить? – явно флиртуя, попросила она.

– Давай помогу! – взвилась Танька и, тут же вскочив с Яра, отправилась няньчиться с отрядом вместо потрёпанного Ярослава Иваныча. Девушка с голубыми глазами удивлённо и разочарованно воззрилась на проводника, словно он уже успел её четырежды бросить, но всё же сразу последовала за Таней.

– Я же говорил, что от Танюшки толку куда больше, чем от них всех. Нужен я вам тут? Могу я на речку сбегать?

– Не нужен. Уж мы палатки раскладывать умеем, – обнадёжил его я. – Так-то всё нормально?

– Да вполне. Во время грозы удалось разместиться под скалой, поэтому эти товарищи почти не намокли. Вас тут не сносило?

– Нет, гремело хорошо, но ветра сильного не было. Туман на утро появился, а сейчас, я смотрю, вообще скоро распогодится.

Яр понятливо кивнул и резво, словно и не пытался минутами ранее погибать, поднялся с влажной травы.

– Отправить Таню с тобой?

– Пусть вам помогает. Сам схожу.

Захватив с собой насквозь промокшую от пота футболку, Яр бегом отправился вниз, в балку, где река была наиболее широкой.

А я вновь смерил отряд оценивающим взглядом. Вздохнул. Грустно вздохнул.

Собравшись кружочком, как возле школьного туалета, и, скорее всего, не считая, что им надо что-то делать, пятеро молоденьких студенток о чём-то увлечённо беседовали. Трое из них были в обтягивающих светлых джинсах, уже по виду натерпевшихся за время пути. Больше того меня удивили балетки на одной из них. А ещё больше – накрашенные губы у двоих из этой пятёрки. Интересно, кого они тут охмурять собрались? Но, вспомнив, с каким взглядом подходила к Яру девушка с бестолковыми глазами, сразу понял кого. Знали б эти девахи, насколько сия идея безнадёжна…

Хаотично бродили по лагерю пацаны, подняв руки с мобильными телефонами вверх. Эта идея была не менее безнадёжна. Связи они не найдут ближайшие дней десять. Странно, что их телефоны ещё не разрядились.

Куратор и преподавательница вертелись вокруг услужливого Валентина, задавая ему тысячи вопросов, но тем не менее, они хоть что-то делали.

Остальные, следуя советам моей Таньки, расставляли палатки.

Сказать одним словом, бардак.

Однако же, вскоре всё более или менее уладилось. Терпеливый Валентин и Татьяна, любящая повыпендриваться, умеют достаточно грамотно командовать людьми, и уже через час можно было приниматься за обед.

В принципе, и Яр, подобревший после купания, кажется, внутренне примирился с этими людьми и вернулся в своё привычное немного угрюмое и молчаливое состояние. Он был человеком замкнутым и совершенно не раздражительным. Всегда спокойный Яр иногда и вовсе производил впечатление достаточно грубого и по глупости безжалостного лесника. Отросшие до лопаток чёрные волосы и выпуклые глаза, смотрящие недоверчиво исподлобья, частая недельная щетина служили только ярким дополнением к этому неприветливому образу, но истинное положение дел в его случае не многим совпадало с внешним обликом. Человек, стремящийся к внутренней гармонии, но в то же время относящийся настолько равнодушно к людям, что лучше бы он их ненавидел; человек, способный ценить кротчайшие минуты, посвящённые музыке или чтению, но способный хладнокровно выслушивать извинения и мольбы, как наскучившее жужжание мухи. Яр, словом, являлся куда более отчаянным романтиком, нежели мы с Валентином, но куда более опасным врагом. Но не для нас, конечно. Пожалуй, исключительно благодаря ему моя сестра полюбила художественную литературу. Такое положительное влияние на Таню заметила даже наша мама, поэтому в те редкие дни, когда я находился дома, Яр неизменно был гостем ожидаемым. Ему у нас было не совсем уютно, непривычно, как человеку, выросшему без семьи, но приходить к нам он не отказывался: видимо, даже не смотря на то, что семейная жизнь была ему в диковинку, она ему нравилась и привлекала его, хотя природу он всё же принимал с большей готовностью.

Таким образом, придя в себя с помощью быстрого купания, Яр уже за обедом выглядел вполне себе бодро и даже пообещал ближе к вечеру поиграть на гитаре, но последнее было совершено не без помощи Татьяны. И, поскольку до вечера ещё оставалось достаточно много времени, Яр и Таня, отыскав в недрах его рюкзака сборник рассказов немецких писателей, вскоре после обеда отправились на обрыв читать друг другу вслух. Я и сам порой удивлялся, насколько хорошо находят общий язык девчонка, не окончившая ещё и среднюю школу, и проводник, успевший уже получить высшее образование и лет пять проработать в горах.