Текст книги "Небеса нашей нежности"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nebesa-nashey-nezhnosti-115197.jpg)
Автор книги: Анна Велозо
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 9
Фелипе думал о том, что его отец сбежал из дому в том же возрасте. Однако совсем по другим причинам: Феликс да Сильва был рабом. Но что заставило сбежать Бель? У нее был прекрасный отчий дом, она ходила в школу, она имела все, о чем шестнадцатилетняя девочка может только мечтать. Неужели это просто бунт подростка? Попытка отделиться от родителей? Или в воспитании Бель что-то пошло не так?
Фелипе не знал. И очень злился, не имея возможности объяснить себе побег дочери.
А больше всего его возмущало то, что она даже не попыталась поговорить с ним. Неужели она не понимала, как будут волноваться ее родители? Или у нее корона с головы упала бы, если бы она прислала письмо, чтобы сообщить, что с ней все в порядке? Ничего подобного.
Она ни о чем не уведомила родителей. И чем дольше Бель не появлялась дома, тем чаще они с Неузой обвиняли друг друга в случившемся.
– Если бы ты не запрещала ей танцевать…
– Если бы ты не вел себя как тряпка…
– Если бы ты не портила всем в доме настроение вечным нытьем…
– Если бы ты не давал мне поводов жаловаться…
Это было невыносимо. Конечно, Фелипе давно уже выяснил, где живет его сбежавшая дочурка. Она переехала к одной девушке, раньше жившей неподалеку, дочери незамужней кухарки. «Яблоко и правда от яблони недалеко падает», – подумал он тогда. Эта Беатрис умудрилась получить отличную работу, пусть и непонятно как. Но уже через год ее уволили. Она общалась с сомнительными личностями и была для Бель худшей товаркой, какую только можно себе представить.
С другой стороны, он хорошо знал свою дочь и понимал, что она никого к себе не подпустит и сумеет за себя постоять. Поэтому Фелипе решил не вмешиваться и понаблюдать со стороны, как Бель использует новообретенную свободу. Конечно же, Неузе он об этом не сказал – она бы его убила, если бы узнала, что он не притащил Бель домой силой. С ее точки зрения, только так можно было образумить девчонку. И все же Фелипе очень обидело то, что Бель ничего не сказала ни ему, ни Неузе, зато наверняка продолжила общаться с этим Нильтоном из музыкальной группы. Как бы то ни было, тот достаточно быстро нашел Бель замену – что вызвало у Фелипе определенное злорадство. Бель это не понравится. И это меньшее наказание за ее безответственность.
Но, видит Бог, Бель была не единственной его заботой. У малыша резались зубки, и он плакал ночи напролет. Донья Фернанда, мать Фелипе, была уже не так молода, чтобы вести хозяйство, к тому же у нее болели суставы. Лулу наконец стал проявлять первые признаки подросткового бунта – он отказывался разговаривать с окружающими. «Вы все равно ничего не поймете», – вот и все, что он говорил. И только Лара, его девятилетняя доченька, неизменно радовала Фелипе. Она отлично училась в школе, слушалась родителей и росла настоящей красавицей. Чего еще желать от дочери? Только Лара прыгала ему на шею, когда Фелипе приходил домой, и даже если у папы было не лучшее настроение, она заставляла его позабыть обо всех бедах.
Печатный станок, привезенный из Германии, сломался при транспортировке, и, похоже, никто в Бразилии не мог его починить. Заказанная бумага, которая должна была прибыть еще два дня назад, лежала в сошедшем с путей вагоне неизвестно где. И вскоре ее сожрут термиты или покроет плесень. Ко всему прочему, один из злейших его конкурентов увел у Фелипе хорошего клиента. Из-за всех этих проблем у Фелипе не оставалось ни времени, ни сил, чтобы заняться проектом создания «машины для охлаждения воздуха». Такое с ним часто происходило.
Машина для охлаждения воздуха была не первой подобной его идеей. Фелипе думал и о полностью автоматизированном устройстве для стирки белья, и об аппарате для всасывания пыли. В последнем случае его опередил некий мистер Хувер, но запатентованный им пылесос оставался пока что непозволительной роскошью. А вот устройство, позволяющее отказаться от ручной стирки, еще не придумано – по крайней мере, Фелипе об этом ничего не знал. К сожалению, Фелипе не был прирожденным механиком, и ему не хватало технических навыков и умений, иначе он сам бы попытался собрать подобные приборы для облегчения быта. Он лишь обладал богатой фантазией и надеялся, что он, человек среднего достатка, когда-нибудь сможет купить такие приборы в магазине. Тогда Неуза наконец-то прекратит ныть, а он сам перестанет просыпаться среди ночи из-за жары.
Звуки самбы, разносившиеся по улице, оторвали Фелипе от его мыслей. Музыка была очень ритмичной, и он понимал, почему люди любят это искусство. Ему и самому хотелось пуститься в пляс, стоило ему услышать барабанный бой, – что же чувствовали люди, по природе своей наделенные большей любовью к танцам? Фелипе встал из-за стола, подошел к окну и раздвинул гардины. Целая толпа молодых людей плясала вокруг старенького, ярко разукрашенного автомобиля. На месте рядом с водителем примостились двое парней, певших в мегафон. Под эту песню какая-то девушка исполняла сложный танец.
«С ними должна была идти Бель», – подумал Фелипе, и в этот момент понял свою дочь и ее желание танцевать.
Он задернул занавески и поймал себя на том, что напевает песню и качает головой в такт.
В этот миг в кабинет вошла Неуза – как всегда, не постучав.
– Ну-ну.
– И что это должно значит?
– Забудь. Я просто хотела сказать, что еда готова.
– Уже иду.
Неуза поспешно спустилась в столовую. Она была потрясена тем, как ее муж с тоской наблюдал за выступлением на улице. Почему им не удавалось поговорить друг с другом? Она ведь тоже грустила по утраченной молодости, свободе, веселью. И все показалось бы не столь трагичным, если бы можно было поделиться этими мыслями с другим. Но по каким-то причинам они с Фелипе всегда ссорились, обижали друг друга и все только портили. Почему они, в отличие от многих других супружеских пар, не могли насладиться старением вдвоем? Почему не танцевали, не ходили вместе гулять, не наслаждались совместной жизнью? Почему им не удавалось порадоваться преодоленным трудностям, посмеяться над вместе пережитыми испытаниями, с оптимизмом обсудить предстоящие невзгоды? Вместо этого они только омрачали друг другу жизнь и говорили друг другу гадости при первой же возможности. Неуза едва с этим справлялась. Ее дом превратился в настоящий ад. И втайне она завидовала Бель, которая просто собрала вещи и ушла.
Бель не могла этого больше выносить. Карнавал неуклонно приближался, а она день за днем проводила в полутемном зале, подметая пол и пугая тараканов. А ведь она должна была танцевать. Или петь! Сводить мужчин с ума! Вместо этого ей приходилось следить за отвратительной игрой актеров, халтурщиков, считавших, что могут компенсировать нехватку таланта наглостью, и терроризировавших всех на съемках своими перепадами настроения. Актер, исполнявший главную роль, был привлекательным мужчиной лет тридцати пяти. Он носил творческий псевдоним Октавио Осорио. Этот тип постоянно командовал Бель, словно она не только по роли в фильме, но и в жизни была его empregada domestica, служанкой. Бель надеялась, что звуковое кино, о котором уже много говорили, не заставит себя долго ждать. Тогда карьере этого самовлюбленного дурака придет конец: его голос был слабым и писклявым, как у летучей мыши, нетопыря.
Актриса в главной женской роли оказалась не лучше. Да, она была очень красива, а ее взгляд разжигал огонь в сердцах мужчин. Но она двигалась, точно деревянная кукла, а в танце не могла уследить за тактом. У Бель в голове не укладывалось, что именно эту девицу взяли на роль танцовщицы.
Это было так несправедливо!
Оператор, юноша со светло-коричневой кожей, заговорщически подмигнул Бель. Похоже, представление и его не радовало. Бель попыталась вспомнить имя этого парня, но так и не сумела. Так уж устроено кино – все они были заменимы, и только режиссера и актеров, в первую очередь на главных ролях, все знали. Стоп, нет, это не совсем так. Был еще один человек, которого каждый знал по имени, хотя в иерархии киностудии он находился на нижней ступени. Августо. Августо был мальчиком на побегушках, он выполнял все подручные работы. Очень симпатичный мулат возраста Бель, он был в нее немного влюблен. По крайней мере, он бросал в ее сторону пылкие взгляды. Сейчас его задача заключалась в том, чтобы поставить пластинку. В предыдущей сцене Нетопырь включил граммофон и пригласил свою напарницу на танец. Сам танец будут снимать после перерыва, и все уже с ужасом предчувствовали, что из этого получится.
– Августо! – Бель подозвала парня. – Ты не окажешь мне небольшую услугу?
– Конечно. А что нужно сделать… эм…
– Бель.
– Да, конечно, я помню, как тебя зовут, Бель.
– Эти два танцора, – она презрительно процедила это слово, – действуют тебе на нервы не меньше моего, да?
– Ты себе даже не представляешь. – Августо возвел глаза к потолку.
– А ты у нас, так сказать, хранитель пластинки, да?
Парень гордо кивнул. Ему понравилось такое наименование – хранитель.
– Я могу завтра принести другую пластинку, чтобы ты ее подменил?
– С этим не будет проблем, они ведь все равно двигаются не в такт, значит, пластинка может быть какой угодно. Но…
– Что?
– Я бы на твоем месте так не делал. Сеньор Октавио всегда неаккуратно обращается с пластинками, и наша, из реквизита, уже совсем исцарапана. Будет жаль, если он испортит и твою пластинку.
– Оно того стоит. Просто чтобы послушать настоящую самбу. – Бель и сама не знала, что на нее нашло.
Идея пришла к ней в голову спонтанно, когда она увидела Августо с пластинкой, и девушка вспомнила, что у нее тоже есть такая же. Пластинку ей подарили на прошлое Рождество, а слушала ее Бель не так уж часто, только когда мамы не было дома. К счастью, она взяла с собой к Беатрис свое главное сокровище.
– Это будет весело! – восхитился Августо.
– Еще бы! – шепнула Бель заговорщику.
Очередной воображала подозвал парнишку к себе, чтобы поручить ему какое-то неотложное задание.
На следующий день Бель чувствовала себя так, словно внутри у нее гудел рой шершней. Она очень плохо спала. И заметно нервничала. Вначале она просто хотела разыграть актеров, чтобы немного разогнать скуку, но ночью у нее созрела идея, которая могла стоить ей работы. Сцену с танцем должны были переснять перед полуднем, и Бель так разволновалась, что принялась широко махать метлой, взметая клубы пыли. Даже режиссер это заметил.
– Эй, служанка, не так резво, пожалуйста! – крикнул он.
Сделав книксен, Бель ответила ему, изображая рабыню:
– Как скажете, сеньор, не так резво. Буду мести медленно, как вы пожелаете, сеньор.
В зале раздались смешки – добрый знак. Наверное, люди на съемочной площадке тоже рады были отвлечься от глупого повторения одних и тех же сцен.
Затем «великий» Октавио Осорио поместил пластинку в граммофон. В тот же миг Бель нагнулась и достала из шкафа – тот был частью декорации – головной убор, над которым работала полночи. При этом она качнула бедрами, словно все это было частью сценария. Девушка молилась, чтобы подмена удалась, иначе она окажется в довольно глупом положении. Тем не менее пока что никто не заметил, что empregada действует не по сценарию.
Актеры были слишком заняты собой – Нетопырь с силой опустил иголку граммофона на пластинку Бель. И девушка услышала ритмы своей любимой музыки.
Актриса, похоже, еще не поняла, что звучит не чарльстон, поскольку продолжила исполнять те движения, которые предписывала ей роль. По сути, это было верхом профессионализма.
Готовый фильм показывали в кинотеатрах под игру тапера – поэтому было не важно, какая музыка играет на съемках или что произносят актеры. Зрители этого не услышат.
Октавио присоединился к ней, взял ее за руку и тоже начал танцевать. Правда, вид у него был несколько озадаченный – музыка не подходила к танцу. Или наоборот. Они заметили, что за их спинами происходит что-то не оговоренное сценарием, только тогда, когда в зале поднялся гул – зашептались оператор, режиссер, мальчик на побегушках, светотехник, специалист по реквизиту и гример.
– Снимайте! – приказал режиссер, с удивлением и не без удовольствия наблюдая за тем, что вытворяет статистка.
Для него это стало приятным развлечением, развеявшим серость будней, которые приходилось проводить с бесталанными актерами. Хотя времени до конца съемок оставалось мало, режиссер посчитал, что пару минут потратить можно.
Бель вышла из-за дивана, за которым подметала пол. На голове у девушки красовалась безумная шляпа в полметра высотой, украшенная тропическими фруктами. Бель смастерила ее за ночь. Она сложила все, что в доме нашлось из фруктов, в плоскую корзинку, а потом закрепила плоды зубочистками и шпильками. Конструкция вышла очень хрупкой и к тому же весьма тяжелой. Требовалось много усилий, чтобы удержать ее на голове. Бель повязала голову платком, чтобы корзинка была устойчивей, но если не держать шею прямо, все это великолепие соскользнет и фрукты покатятся по полу.
Девушке придется проявить свой танцевальный талант, умело двигая ногами, руками, бедрами. Странно, но именно метла помогала ей удерживать равновесие. Перебирая босыми ногами – шлепанцы, входившие в костюм горничной, она сбросила, – Бель выполняла сложнейшие па самбы, удерживая метлу обеими руками и перемещая ее то влево, то вправо.
Девушка услышала свист и аплодисменты. Кто-то принялся постукивать в такт по какому-то металлическому предмету, другой выбивал ритм на чем-то полом, наверное, пустой коробке. Воодушевленная такой поддержкой, Бель кружила в танце, поводила бедрами и даже осмелилась ненадолго оторвать метлу от пола, описывая ею круг, как иногда делали барабанщики. Она знала, что танцует великолепно. Лучше, чем когда-либо раньше. Небольшая толпа зрителей вопила от восторга. Бель осмелела. Она, танцуя, подошла к оцепеневшим актерам, наблюдавшим за представлением. Затем Бель отбросила метлу и протянула к Октавио руки, словно сгорая от любви к нему. Девушка на цыпочках обошла вокруг Нетопыря, чарующая улыбка играла на ее губах, бедра качались в такт быстрому ритму – не только музыке пластинки, но и перестуку, доносившемуся с площадки. Каждый, кто мог соорудить импровизированный музыкальный инструмент, воспользовался этим шансом. Представление получилось очень эротичным, но все резко оборвалось, когда взбешенная актриса, исполнявшая в фильме главную роль, подошла к граммофону и сняла с пластинки иголку. Скрип иголки вывел Бель из транса, шляпа с фруктами свалилась с ее головы, и в пронзительной тишине послышался грохот ананасов, покатившихся по полу.
Затем зал взорвался бурными аплодисментами.
– Что ты себе позволяешь, девчонка? – возмущенно осведомилась актриса.
– Снимайте, снимайте! – шепнул режиссер оператору.
– А мне показалось, было весело, – хмыкнул Нетопырь.
Бель молчала. Только сейчас она поняла, что натворила. Но нужно было воспользоваться каждой секундой своего выступления – даже если сегодня ее уволят, это того стоило.
Повинуясь порыву, она вернулась к своей роли empregada. Понурившись и потупившись, она пробормотала:
– Мне так жаль, Sinha донья Иоланда. Не знаю, что на меня нашло. У нас, негров, такое в крови, наверное. – Бель насмешливо улыбнулась, сделала книксен и убежала со сцены.
Терпение Иоланды лопнуло. Пусть ищут себе другую актрису! Она не позволит так с собой обращаться! И не позволит какой-то нахальной статистке так себя унижать.
– Можешь сам танцевать свой дурацкий чарльстон, – прошипела она Октавио и решительно направилась к выходу со сцены.
При этом Иоланда не заметила на полу папайю, лопнувшую после падения на пол. Послышался сочный чавкающий звук – и Иоланда упала, приземлившись на свой зад.
– И… снято! – воскликнул режиссер под ликование съемочной группы.
Эта спонтанно снятая сцена впоследствии станет ключевым моментом фильма, превратившегося в комедию. Кроме того, она ознаменует собой поворотный момент в жизни Бель. Но та об этом, конечно же, не знала. Пока что девушке казалось, что все прошло хуже некуда. Как она и ожидала, ее уволили со студии – сказали, мол, нельзя провоцировать других сотрудников, а то и они примутся хулиганить на сцене. Потом Бель поссорилась с Беатрис, рассчитывавшей на плату за аренду. Кроме того, выбегая из квартиры, Бель подвернула ногу и растянула связку. А значит, она не сможет выступать на карнавале.
Расстроенная, она дохромала до ближайшей «гостиницы», едва ли заслуживавшей такого названия: это был настоящий клоповник.
Денег на первую ночь Бель еще хватало, а там видно будет.
То, что в следующие дни хозяйка гостиницы не потребовала у нее оплаты за комнату, Бель немного удивило. Но она не задумалась о том, почему эта женщина оказалась столь забывчива. Сейчас Бель занимали другие мысли. Впервые в жизни девушка утратила присутствие духа.
Фелипе да Сильва немного беспокоился. Когда же Бель выйдет из своей комнаты – без сомнений, зловонной и грязной дыры, за которую он слишком много заплатил этой нахальной хозяйке гостиницы? Что происходит с его дочкой? Почему она предпочитает жить в этом мерзком месте, а не вернется домой? Она ведь понимает: что бы ни случилось, дома ее всегда примут. Ее там любят.
С другой стороны, говорил он себе, в молодости он был таким же гордым. Наверное, Бель вернется только тогда, когда добьется хоть какого-то успеха. «Ну ладно, – решил Фелипе. – Подожду еще месяц. Если она и тогда не опомнится, отведу ее домой».
Бель целыми днями тосковала. Ее выступление было прекрасным. Она очаровала публику. Такого великому Октавио или прекрасной Иоланде никогда бы не удалось. Так почему же ее не сделали звездой, а просто выставили за дверь? Не хватало только пинка под зад, чтобы ее провал был полным. Впрочем, признавала Бель, падение Иоланды само по себе было неплохой наградой. Ха, эта высокомерная актриса… С каким выражением лица она шлепнулась, поскользнувшись на раздавленной папайе! Это было незабываемо.
Но на воспоминания еду не купишь, и за комнату ими не заплатишь. И как теперь устроиться на работу, если у нее распухла нога, а место растяжения приобрело темно-лиловый оттенок? Девушка чувствовала, как у нее слезы наворачиваются на глаза. Бель вздохнула, стараясь отогнать грусть. Как только она начнет плакать, то уже не сможет остановиться. Кроме того, наверняка дело в том, что у нее скоро месячные, вот и тянет разрыдаться. Реветь тут нечего. Ну уж нет! Она – Бель да Сильва, и такой смехотворный провал ее не остановит. Бель всхлипнула. Она больше не могла сдерживаться.
И Бель разрыдалась, точно маленький ребенок.
Чуть позже в дверь постучали.
– Сейчас я занята, – еще всхлипывая, сказала Бель, думая, что это хозяйка гостиницы.
– Когда мне прийти? – Голос был мужским.
Встав, Бель отерла лицо юбкой и постаралась говорить как можно спокойнее. И равнодушнее.
– Когда найдете мне хорошо оплачиваемую работу.
– Уже нашел. Значит, открывайте.
– И когда пришлете мне врача, который осмотрит мою ногу.
– Без проблем.
– И когда принесете что-нибудь съедобное, что по вкусу не похоже на бобы и рис.
– Сеньориту устроит пара свежих salgadinhos? Еще у меня есть bolinhos de bacalhau, empadas de camarao, а кроме того pasteis de queijo [xxxiv] [xxxiv] Пара свежих крендельков, клецки с треской, креветочный паштет и слоеные пирожки с сыром (порт.). (Примеч. пер.)
[Закрыть] и…
– Хорошо, хорошо. Я открываю.
Бель старалась говорить как можно спокойнее, но при упоминании всех этих лакомств у нее слюнки потекли. Ей было все равно, кто явился помочь ей. Есть хотелось невыносимо, и сейчас Бель открыла бы даже известному на весь город маньяку, если бы тот пообещал ее накормить. К тому же голос показался ей знакомым, она просто не могла его вспомнить. Может быть, Беатрис к ней кого-то прислала? Луиса или того жуткого домовладельца Пинто? Нет, голос не тот. Или… Но это невозможно. Наверняка все это игра воображения.
Замирая от радости, Бель открыла дверь. Ее сердце затрепетало.
Глава 10
Антонио смотрел на фотографию Каро. Снимок вышел очень удачным: на нем запечатлелась счастливая улыбка, игравшая на губах девушки, а на заднем плане отчетливо виднелось море и холмистые очертания Рио. Конечно, из-за шапочки пилота и очков не сразу можно было разобрать, кто это. Но для Антонио истинная красота Каро заключалась не в форме ее узкого, немного вздернутого носика, не в разлете темных бровей или безукоризненной белизне кожи. Для него девушка была прекрасна, поскольку разделяла его любовь к приключениям. Это оставалось редкостью среди женщин, а если такая девушка отличалась умом и храбростью, это было редким подарком судьбы.
Он просто не мог ее забыть. Он пожертвует дружбой с Энрике, если тогда ему достанется Каро. Почему бы не попытаться? Антонио был не из тех мужчин, кто сдается при первой возможности. Еще никогда он так не вожделел женщину. Он хотел разделить с ней будущее и завести детей. Он хотел бросить мир к ее ногам и разделить с ней небо. Еще ни разу он не был так уверен в своих чувствах к женщине. Он знал, что им предопределено быть вместе. И поэтому, решил Антонио, он будет бороться.
В первую очередь нужно возобновить с ней общение. Забытый фотоаппарат служил, с точки зрения Антонио, превосходным поводом к этому. Он засядет перед домом да Сильва и подождет, пока эта дракониха, донья Виктория, уйдет. Антонио понимал, что из-за матери Каро у него возникнут неприятности, в особенности когда она узнает, что он – сын ее заклятого врага. «Сволочи Карвальо», вспомнил он, качая головой. И как ей только в голову пришло такое обозначение? Его родители, безусловно, не без греха, но назвать их так…
Для своего предприятия Антонио выбрал дождливый день – он надеялся, что Каро не заставит его стоять перед дверью, когда с неба низвергаются потоки воды. Предпочел вечер утру – он слышал, что родители Каро по вечерам, как правило, выходят в город.
Антонио повезло: в семь вечера Виктория и Леон действительно покинули дом. Виктория держала мужа под руку, прячась с ним под одним зонтиком.
Подождав несколько минут, Антонио позвонил в дверь. Ему открыла молодая служанка, не одаренная особой проницательностью.
– Да?
– Я могу поговорить с сеньоритой Аной Каролиной?
– Да, полагаю, что так. Подождите. – И девушка захлопнула дверь перед носом у Антонио.
Парень чуть не расхохотался. Он никогда не видел таких дурочек. Она не спросила его имя и не пригласила в холл, где можно было подождать.
Чуть позже Антонио услышал, как Каро переругивается со служанкой.
– Вот дура! Иди и спроси, кто это. И если он не похож на грабителя, то пригласи его в дом и вежливо скажи: «Прошу вас, подождите здесь минутку». Ты поняла?
– Моя мама всегда говорит, что богачи – худшие из разбойников.
– И что, позволь полюбопытствовать, ты хочешь этим сказать? Ты и нас всех считаешь разбойниками?
– Нет, сеньорита Ана Каролина, боже упаси! Я лишь хотела сказать, что мужчина у двери похож на расфуфыренного франта.
Антонио сдерживался изо всех сил, чтобы не расхохотаться. Он слышал каждое слово из этого абсурдного диалога, поскольку верхняя треть двери была застеклена и это окошко открывалось. Вот и сейчас оно было распахнуто настежь.
– Значит, иди к нему и веди себя соответственно.
Дверь опять открылась.
– Итак, с сеньоритой Аной Каролиной можно поговорить, но не каждому. Вы кто такой?
– Передай ей, что я грабитель, – не сдержался Антонио.
– Ага. Ясно. Хм. Секундочку. – Девица опять захлопнула дверь.
Через минуту дочь хозяйки открыла ему лично, окинув Мариазинью испепеляющим взглядом. Она узнала голос гостя и решила принять его лично – чтобы отослать прочь.
От этой дурочки-служанки толку все равно не добьешься, она не сможет его выпроводить.
– Антонио.
– Каро.
Они долго смотрели друг на друга.
– Мне дадут вознаграждение за находку? – прервал тягостное молчание мужчина.
На лице Аны Каролины отразилось смятение.
– За что?
Антонио протянул ей фотоаппарат.
– О!
– Ты забыла его у меня в машине.
– И что же ты хотел бы получить в награду?
– Например, ты могла бы пригласить меня в дом. Я знаю, что тебе прекрасно известно, как это положено по этикету, ведь я стал невольным слушателем твоей лекции служанке.
– Это исключено. Мне кажется, я окажу тебе большую услугу, если отошлю прочь.
«И себе не меньшую», – подумала Ана Каролина.
– Как скажешь. Но снимок можешь как-нибудь посмотреть, если зайдешь ко мне в гости.
– Ты проявил пленку? Что ты себе позволяешь?
– Я ведь сказал, что я грабитель.
– Но принес ли тебе этот грабеж успех?
– Да, фотография получилась замечательная. Ты выглядишь великолепно. Поэтому – да, это того стоило. Так мне легче позабыть тебя.
– Ах, Антонио. Хватит нести чушь. Тебе, как и мне, известно, что нам и забывать-то не о чем. Не стоит путать легкий флирт с… – Ана Каролина лихорадочно подбирала слова.
– С вечной любовью? Всепожирающей страстью? Бесконечным счастьем? – предположил Антуан, криво улыбаясь.
Он выглядел потрясающе. Ане Каролине хотелось броситься к нему в объятия.
– Всего тебе доброго, – взяв себя в руки, произнесла она и захлопнула дверь.
Выглянув в окно, она убедилась, что он ушел, а затем прислонилась спиной к стене, опустилась на колени и отчаянно разрыдалась.
Мариазинья была девушкой достаточно тактичной. Она на цыпочках прокралась в соседнюю комнату, раздумывая о том, почему сеньорита не впустила в дом этого мужчину. Очевидно же, что она его любит. Пусть он и грабитель. Мариазинья думала об этом целую неделю.
Очередную попытку Антонио предпринял через несколько дней. Он прислал Ане Каролине записку, надеясь, что девушка ее прочтет: «Жду тебя в пятницу в восемь вечера в “Альфредо”». Он намеренно выбрал место и время, которые напомнят Ане Каролине об их первом свидании в Париже. Может быть, тогда она вспомнит и о том, сколько волшебства было в нем. Да и само заведение было не худшим местом для встречи – знаменитый итальянский ресторан в центре города славился отличной кухней и спокойной обстановкой. Все столики были заказаны на недели вперед, и Антонио пришлось дать хозяину взятку, чтобы получить там место.
Половину недели Антонио чувствовал себя вялым и вымотанным. Его настроение все портилось, пока он ждал пятницы, ведь он не знал, придет ли Каро. Чем больше времени проходило, тем глупее казалась Антонио вся эта затея.
Каро не придет. А он дурак. Зачем он вкладывает столько сил, времени и нервов в ухаживание за этой женщиной, которая уже обещана другому? К тому же его лучшему другу? И хотя голос в его голове нашептывал, что все тщетно, в сердце теплой волной разливалась надежда. В пятницу утром он сходил к парикмахеру. Днем долго стоял перед шкафом с одеждой, обдумывая свой наряд. Позволил себе выпить бокал шампанского, празднуя предощущение встречи.
В семь вечера он сел в свой «бугатти» и отправился в ресторан. Антонио прибыл слишком рано, в заведении было пусто, и он особенно бросался в глаза, сидя в одиночестве за своим столиком. Официанты шушукались о нем, а Альфредо даже бесплатно угостил аперитивом – из жалости.
В восемь ресторан наполнился посетителями. Антонио все время поглядывал на свои наручные часы, но секундная стрелка двигалась мучительно медленно. Может быть, часы сломались? Он в ярости тряхнул запястьем. Было семь минут девятого. Дорогие часы работали безупречно. Впрочем, волноваться пока было рано. Каро не появится раньше половины девятого.
В четверть десятого, когда Ана Каролина все же не пришла, Антонио сдался. Он выпил уже целую бутылку лучшего красного вина и пять чашек эспрессо. Чтобы хозяин заведения не расстроился, что у него так и не заказали ужин, Антонио оставил ему непомерно щедрые чаевые и отправился в ночной клуб, где недавно видел молоденькую певицу, напомнившую ему Каро. Но даже в этом его постигла неудача: певица там больше не работала.
Последовали и другие тщетные попытки заставить Каро поговорить с ним.
Антонио слал ей подарки – она отправляла их обратно. Он передавал ей цветы – она дарила их слугам. Однажды вечером Антонио даже заметил служанку из дома Кастро, разгуливавшую по улице с экзотическим цветком в волосах. Он опустился до того, что начал писать стихи – несомненно, это лишь убедило Каро в его недостойности: Антонио был никудышным поэтом.
Он уже не знал, что делать. Как же ему добиться расположения Каро? Если настойчивость не приносит успеха, то нужно смириться с горьким осознанием того, что Каро действительно его не любит. Или для нее важнее верность Энрике, мужчине, которому она обещала руку и сердце? А в этом случае можно изменить подход, попытаться заронить семена сомнения в сердце Энрике. Если показать ему фото Каро и словно невзначай рассказать, как здорово они вместе полетали, то… Но Антонио не хотелось даже думать об этом. Такой подлостью он только спугнет Каро. К тому же это совсем не соответствовало его характеру. Нужно завоевать ее отвагой, умом, обаянием, напором – и никак иначе.
Как бы то ни было, ему в голову пришла еще одна идея. Если она и после этого не сжалится и не выслушает его, то Антонио оставит свои попытки.
На следующий день садовник нашел перед домом розу. Настоящую розу, красную, с длинным стеблем и едва приоткрывшимся бутоном. По чистой случайности он заметил ее в пышных кустах молочая. Как же она попала на грядку? Кто станет вот так просто выбрасывать розы? Эти цветы не росли в тропическом климате Рио, а привезенные с юга стоили очень дорого. Садовник поколебался, не зная, отнести розу хозяевам дома или подарить жене. Ведь это он ее нашел, верно? Но затем чувство долга перевесило, и садовник отнес свою удивительную находку в дом. Растрогавшись, донья Виктория дала ему монетку и поставила розу в высокую узкую вазу. Но когда она вечером поблагодарила Леона за столь экстравагантный подарок – женщина предполагала, что муж хотел таким образом извиниться за их последнюю ссору, – тот не понял, о чем она говорит.
На следующий день дон Леон, забирая из почтового ящика газеты, обнаружил еще две розы. Одна лежала на гравиевой дорожке, багровым пятном выделяясь на белых камнях, вторая упала в заросли папоротника. «Очень странно, – подумал он. – Неужели у одной из служанок появился тайный поклонник? К тому же такой богатый». Обычно газеты забирали слуги, и только сегодня Леон отправился к почтовому ящику сам, поскольку ему хотелось скоротать время до завтрака. Он поставил эти две розы к вчерашней в вазу. Впоследствии они с доньей Викторией и слугами обсудили случившееся. Даже Мариазинья приняла участие в споре, и все от души посмеялись над бурной фантазией девочки: она предположила, что цветы во двор сбрасывает пилот, пролетая над домом на самолете.
И только Ана Каролина молчала.
На третий день они нашли три розы – одну на крыше автомобиля обнаружила Ана Каролина, а две другие – садовник, на куче мусора и на пальме.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?