Читать книгу "Клан Триединства"

Глава 16
Багтасар Райхенвальд

Ночь закончилась. Прошёл день. И наступила новая ночь.

Стоя у окна, вливающего в мой кабинет густой лунный свет, я пытаюсь припомнить свою реакцию на информацию о том, что Диандры в этом мире стало две: одна осталась со мной, но другая также жива… С той Диандрой у меня целая история, с этой Диандрой, которая, по сути своей, та же, у меня вся прошлая история плюс та, что началась с момента её Перерождения.

Диандра всё же смогла сбежать от меня, и одновременно я всё же сумел удержать её. Но и удержанная Авиарх рвётся прочь… Прочь от меня.

“– Я никогда не полюблю того, кто удерживает меня силой ли, хитростью ли, или же любым иным способом. Хоть испепели меня, расплавь, перероди – я себе не изменю”.

Я слишком долго понимал. Понадобилось одиннадцать лет, одна моя смерть и одно её Перерождение, чтобы я наконец смог понять: если у неё отобрать свободу, она разорвётся в клочья, но с поработителем рядом не будет. Меня же разорвёт в клочья её отсутствие в моём пространстве. Как ни раскрутить, выходит, уцелеть может только один… Я слишком люблю её, чтобы позволить ей разорваться. Значит, разорваться предстоит мне.

***

Она пришла в мой кабинет спустя двадцать минут после того, как я послал к ней Рагнхильд с призывом. Удивительно быстро… Словно почувствовала должное свершиться её спасение ценой моей гибели.

– Ты звал меня? – её голос звучит холодно. Так, как будет звучать всегда при виде меня, потому что другого тона у неё для меня нет и не будет – она так решила…

Сведшая меня с ума и лишившая священного душевного покоя дива неподвижно стоит в дверях кабинета, мне же настолько больно, что я не могу позволить себе спешку. Подойдя к письменному столу, я сначала думаю опереться о него, но передумываю и в итоге, скрестив руки на груди, врезаюсь взглядом в границу её платья, едва касающегося каменного пола…

Наконец, спустя целую минуту, я нахожу в себе силы сказать то, что должен сказать ради её спасения, в честь своего поражения, равноценного гибели:

– Я отпускаю тебя, великолепная Диандра.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы переварить услышанное, понять, что ей не послышалось… И всё же первым, что она отвечает, является вопрос:

– Что ты сказал?.. – она настолько поражена услышанным, что срывается на шёпот, словно боясь спугнуть суть моих слов.

– Я отпускаю тебя, великолепная Диандра. Отпускаю всецело: ту тебя, что смогла сбежать от меня, и ту тебя, что сейчас стоит передо мной в жажде бежать прочь. Ты свободна и можешь пройти сквозь купол. Он больше не закрыт для тебя и никогда не будет закрыт: ты можешь уйти и можешь вернуться в любой момент, – последние слова я произношу с неприкрытой надеждой, смешанной с отчаянием. – Уходи, если хочешь… – если! ха! моя самонадеянность воистину слепа… – Но знай, что я всегда буду ждать твоего возвращения. Сколько бы времени, сколько бы веков и тысячелетий ни прошло – я всегда буду ждать тебя, великолепная Диандра.

Едва выдержав, чтобы дослушать меня, она резко разворачивается и делает шаг в сторону выхода… Её нетерпение сразу же ранит моё сердце острее лезвия ножа. Больше всего на свете я желаю схватить её, упасть к её ногам, молить остаться, разозлиться и объявить, что я передумал, но… Я слишком её люблю, чтобы позволить ей погибнуть от силы моей любви. И всё же… Отпустить её сразу – выше моих сил. Я окликаю её:

– Твоя одежда… – она останавливается… я продолжаю говорить сквозь боль хрипящего горла: – В платье тебе будет неудобно… Хорошую одежду для дальнего пути ты сможешь сейчас найти в своих покоях – я приказал Рагнхильд оставить костюм на твоей постели.

То, что произошло дальше, я никак не ожидал. Резко, на металлической скорости развернувшись, великолепная Диандра оказывается прямо передо мной. Взяв меня за руки, она сжимает их до боли и будто в последний момент сдерживается, чтобы не приложиться к ним своими губами – в её влажных глазах плещутся несрывающиеся слёзы:

– Спасибо, Багтасар! Спасибо! Где бы я ни была, я не забуду твоего великодушия! Никогда не забуду!

Я не успеваю никак отреагировать, потому что в следующую секунду она на металлической скорости растворяется за порогом открытой двери…

Неосознанно я хватаюсь обеими руками за голову. Мне кажется, что то, что сейчас произошло, не имеет ничего общего с великодушием – это чистое жертвоприношение! И в жертву себя принёс я…

Она ушла… И эхо её шагов стихло… Я подошёл к окну и приник к его раме лбом в тягостном ожидании… Время замерло… Но когда я увидел её тень, отделившуюся от стен Дворца – чёрную, переодевшуюся из платья в брючный наряд, – я понял, что ей понадобилось меньше пятнадцати минут…

Я ещё долго искал глазами её тонкую тень в лесных зарослях, но она скрылась… Всё, что происходило дальше, я не сознаю. Смертельно раненный зверь во мне сошёл с ума от предсмертной агонии…

Я крушил кабинет с неистовой силой, вопя во всё горло… Я умирал… Недостаточно быстро и оттого неистово, ужасно, пронзительно… Я умирал и не думал о тех, кто это слышал… В эти минуты мою смерть слышали все, кто мог слышать… Где-то далеко в глубине Дворца, шокированные моим зверским рёвом Рея с Адэйром перестали заниматься сексом… Эспен прекратил украдкой целовать Тофу возле спящих фонтанов… Персефона замерла на руках Проктора… Рагнхильд остановилась посреди коридора… Джодок проснулся на своей твёрдой койке… Вирсавия остановилась на подходе к двери покоев Тиберия, который, в поисках Йорун, замер в своих садах, в коих перепуганные Сольвейг с Розалией смотрели друг на друга растерянно дрожа… Йорун закрыла свои всё видящие глаза… Отталия оттолкнула Зефа… Катерина в испуге ворвалась в покои Тиары… Аурелия побежала по залам, ослеплённая воспоминаниями о Маршале, чтобы вскоре упасть на колени от осознания того, что этого не может быть – Маршала не может быть в этих стенах, а значит, вопль принадлежит не ему… Роксы ушли… Все… Навсегда… Они вывернули наши жизни наизнанку, пропустили их через мясорубку, порезали их в рваное цветное конфетти и, бросив, оставили… Оставили… Бросили… Ушли…

Глава 17
Диандра Рокс

Я не верю своему счастью… Не верю… Не верю…

Верю! Начинаю верить ещё до того, как выбегаю на пляж – на тот самый пляж, на который много лет назад меня выбросило вместе со всей моей семьёй: меня вытащил Багтасар, остальных – выбросило! Этот пляж – самая близкая граница купола к Дворцу, поэтому, конечно же, я сразу бросаюсь в его направлении – скорее, скорее, скорее!!! Я не бегу – я лечу по лесу на металлической скорости, ноги несут меня с такой силой, что я часто не чувствую земли под ногами, часто прыгаю по камням и при этом ни разу не спотыкаюсь…

Наконец – наконец! – я выбегаю на пляж! Стоит песку под моими ногами взорваться волной брызг, достигших даже высоты моего подбородка, как я замираю: купол прямо передо мной! С клокочущим сердцем я протягиваю обе руки вперёд: вместо того, чтобы удариться в барьер, они проходят сквозь него, словно сквозь тонкую материю! Тяжело дыша и широко улыбаясь от неистовой эйфории, я прохожу сквозь купол – я прошла! Продолжаю идти и в итоге захожу в воду – сегодня отлив… Вода тёплая, но волны немного беспокойные… Свет луны затягивает тонкое полотно полупрозрачных облаков, кажущихся бархатистыми в центре и хрустальными по краям…

Стоит мне зайти в воду по колени, как моё тяжёлое дыхание начинает отчётливо сбиваться… Я словно начинаю задыхаться… Дело не в воздействии на меня со стороны, нет… Дело внутри, то есть… Во мне самой… Сжав руки в кулаки, опущенные вдоль бёдер, я останавливаюсь, чтобы отдышаться…

Темно…

Вода недостаточно тёплая, но это не страшно – регуляция тела быстро выстраивает комфортную температуру… И всё же… Что-то не так… Необходимо подышать… Просто успокоиться… Что такое? Я просто слишком долго шла к этому… Целых одиннадцать лет! Или же… Или же всего несколько дней? Мне ведь и месяца от роду нет, так ведь? Или не так?..

Я сглатываю нервный ком…

Так…

…Так…

Так…

Кажется… Это похоже на медленный приход осознания. Да, точно… Мне некуда идти. А! А… Мне некуда идти!

…Нет, только не истерика… Спокойствие… Спокойно, Диандра, спокойно… Думай… Что ты знаешь?.. Что знаешь?.. Ну же!

Борей и Кайя ушли. Я, то есть оригинальная версия меня, существовавшая задолго до этой меня, сейчас стоящей по колено в океане, тоже ушла. Та Диандра и я Диандра – разные существа. Да, разные. Та пришла в мир задолго до меня, я пришла в эту жизнь – как бы это ни звучало, но так оно и есть – всего несколько суток назад и только благодаря болезненной страсти Райхенвальда. Так, это понятно, уяснила. Что дальше?..

Мне некуда идти – вот моя реальность. Правда в том, что меня никто не ждёт, никто не любит, кроме… Нет… Нет-нет-нет… И всё же… Борею и Кайе я не нужна, а о том, могу ли я быть нужной себе-оригиналу – страшно даже думать. В последнем сне я, то есть Диандра-оригинал, то есть всё же я, сказала, что не понимает, что с ней происходит… Она не знает о моём существовании, не может объяснить вспышки слияний наших разумов… Что будет, если я просто возьму и заявлюсь к ней? Может быть, нельзя так сразу? Может, лучше через кого-то… Но где вообще кого-то искать? Мир большой… Европа!.. Точно, пришлые Металлы ведь были европейцами!.. В последнем сне Дикая упомянула территорию чешских лесов… Я делаю шаг вперёд… Ещё один… Вода уже достигает моих бёдер… А вдруг я решу – то есть оригинал меня решит, – что моё существование – недоразумение или же ужасная ошибка, а значит, недоразумение-ошибку необходимо исправить?.. Я-она могу-может так решить? Я останавливаюсь… Я могу захотеть себя убить? Себя убить?.. Хм… Я никому не нужна… Одна я есть у Борея и Кайи, второй им не нужно… Меня не ждут, не любят, не знают… Получается… Получается… Правда в том, что… Я не нужна.

Мой растерянный взгляд падает в беспокойную гладь чёрных вод под моими ногами, бёдра ещё чуть-чуть и погрузятся… Костюм – штаны с ремнём, подобие футболки, обувь и даже перчатки без пальцев – не промокают, значит, Багтасар хорошо позаботился… Разум пронзает молниеносная мысль: может, утопиться? Внезапная, так и не проявившаяся на лице ухмылка: Томирис бы не оценила… Почему я вдруг вспомнила о ней? Всякий раз вспоминаю, когда приходят cуицидaльные мысли. Всё из-за того эпизода с револьвером, случившегося после смерти Маршала…

Внезапное, острое эхо, похожее на приглушённый зверский крик-рык, заставляет меня резко обернуться через правое плечо. Что это было?.. Кто-то кричал? Я могла бы подумать, что это может быть Борей в форме Маршала, но этого не может быть… Купол за моей спиной приглушил звук, так что эхо наверняка было сильнее… Может, просто показалось?..

Томирис не оценила бы такого исхода для любой из версий меня. Я о caмoубийствe, не о следующей мысли… Дурацкой, ужасной, комичной, зверской мысли: “Может быть, не уходить?”.

Стоит этой мысли прозвучать в моей голове, как я захватываю пальцами воду и сжимаю в злости кулаки. Я злюсь на себя… Но скоро понимаю: не злюсь, а лишь хочу злиться, разыгрываю эмоцию злости, а сама внутренне едва не плачу… Необходимо успокоиться и прислушаться к себе… Ну же… Что я слышу?..

И снова… Мне некуда идти… Я никому не нужна… Вот всё, что у меня есть. И ещё: быть может – ну может же быть – постулат “я никому не нужна” неверен?.. Я прислушиваюсь к своим чувствам ещё внимательнее и, спустя пять минут оцепенения, внезапно поражаюсь тому, что обнаруживаю в себе желание… Попробовать… Я боюсь себе в этом признаться, однако правда в том, что… Мне некуда идти, но, наверное, я не совсем никому не нужна… Может быть, точнее будет сказать, что моя внезапно раздвоившаяся жизнь может быть полезной если не мне, тогда кому-то, кто нуждается в ней?.. Я не о Багтасаре, конечно. Конечно нет… Скорее, о тех, кого могу спасти от него… Во Дворце много жизней – и металлических, и смертных… Что с ними сделает мой уход? Изуродует или даже прервёт их существование?.. Наверняка… А Багтасар, он… Правда в глаза: он тоже… Не нуждается, нет… Но… Что-то вроде… Вроде я могу ему помочь… Ну то есть… Подготовить его… Рвать на живую резким уходом может быть опасным – не для меня: для Персефоны, Реи, Аурелии, Тофы, всех-всех слуг и тех, кто за куполом… А если… Ну если я останусь на чуть-чуть, чтобы получше всех подготовить? Чтобы, когда я решу уйти, позади меня не раздавались мученические вопли раненых зверей – чтобы меня провожали с доброй грустью в глазах, не с чувством смертоносной боли? Что, если я могу всё сделать лучше? Раз мне некуда идти… Я могу выбрать и лучшее направление, и лучшее время… Багтасар ведь сказал, что купол навсегда открыт передо мной… Соберись! Он может передумать! Да, может, но… Но я могу найти в библиотеке старые европейские карты, составить маршрут, определить примерную площадь чешских лесов… Параллельно всем сообщить о своём решении уйти и всех подготовить, со всеми попрощаться…

Я не верю в это, но похоже… Да… Я действительно… Да. Я решаю остаться. Но не потому что нужна кому-то – это не пожертвование в чью-то честь или пользу. Потому что… Потому что… Ай, да похрен! Правда: потому что я свободна выбирать + я нужна здесь хотя бы кому-то! Буду ли я копаться в библиотеке в поисках карт каких-то фантомных чешских лесов?! Едва ли!.. Может быть!.. Не знаю!..

Я выхожу из воды… Я выхожу…

Из Дворца за купол я бежала сломя голову. Назад шагаю так медленно, что едва ли это можно назвать шагом – тащусь не быстрее новорождённой черепахи. И нужно же было мне переродиться! Очевидно, нужно было… Действительно нужно… Иначе зачем ещё?..

Глава 18

Не прошло и часа с того момента, как я впервые этой ночью пришла на порог кабинета Райхенвальда, и вот я снова здесь. Дверь такая же распахнутая, какой я её оставила, только за ней всё не так, как было… Ещё в коридоре завидев погром – перевёрнутый стол, сломанные стулья, пол устлан разлетевшимися белоснежными листами бумаги, – я перешла с обычного шага на крадущийся… Шаг через порог я сделала осознанно остановив сердцебиение. Райхенвальд – как я и рассчитывала, идя сюда, – всё ещё был здесь. Только я думала застать его за столом, а в итоге застала почти под ним: он сидел на полу, упираясь спиной в опрокинутую поверхность стола, одна нога вытянута, вторая согнута, коленом удерживает повисшую руку…

Наши взгляды встретились.

Его взгляд выражает нечто большее, чем удивление – он словно призрака увидел, – мой же взгляд наверняка выдал мой испуг: комната, ещё полчаса назад поражавшая своей роскошью, ныне настолько плачевно разбита, что аж сердце щемит от такой расточительности – нынешние мастера такую мебель едва ли выделывают!

Бегая взглядом по беспощадному хаосу, мысленно я прокручиваю слова, услышанные здесь в иной обстановке совсем недавно: “Но знай, что я всегда буду ждать твоего возвращения. Сколько бы времени, сколько бы веков и тысячелетий ни прошло – я всегда буду ждать тебя, великолепная Диандра”. Наконец взяв себя в руки, я произношу с деланной иронией, видимо, пытаясь вывезти предстоящий разговор на юморе:

– Всё ещё ждёшь? Или рановато вернулась? – я улыбаюсь, но улыбка кривая, что, впрочем, как раз сошло бы для иронии, однако в конце концов сводится к моим плотно поджатым губам.

– Ты… Не ушла? – его голос выдаёт откровенный шок, быть может даже неверие.

Факт его оголённой шокированности поражает меня настолько, что я нервно сглатываю, прежде чем сказать:

– Ушла… И… Вернулась.

– Ещё уйдёшь? – теперь его голос спешит.

– Может быть… Позже, – у меня перехватывает дыхание оттого, что эти слова принадлежат мне, у него же перехватывает дыхание от одного лишь моего вида. В этот момент мы оба понимаем: я остаюсь не потому, что меня держат, а потому, что меня не держат. Это так много… Больше, чем когда-либо…

– Я буду в своих покоях, – не знаю, зачем я это говорю, но когда произношу словосочетание “в своих”, у меня снова перехватывает дыхание, на сей раз от осознания того, что что-то в этом мире я точно могу назвать своим. – Не будем больше друг друга беспокоить, – подытоживаю откровенной ложью я, после чего искренне добавляю: – Доброй ночи.

Я разворачиваюсь под тяжким весом его ошарашенного взгляда и, не оборачиваясь, ухожу… В свои покои.

***

Что я делаю? Я не знаю. Нужно бы объяснить Райхенвальду завтра, что всё не так, как он может думать или надеяться, что всё, конечно же, совсем иначе, но сейчас у меня такая каша в голове, что лучшее, что я могу сделать – это привести свои мысли в порядок, быть может даже при помощи холодного душа, потому как сон мне в ближайшее время, очевидно, не светит.

На лестнице между третьим и вторым этажом я вздрагиваю, сначала уловив лёгкий шорох, а затем и тонкую тень. Обернувшись через левое плечо, я замечаю Рею – она сидит на окне и в лунном свете, от цвета своих волос и предпочтений в макияже, выглядит синеватой. Её голос звучит спокойно, однако в его вибрации я улавливаю ноты тщательно скрываемого удивления:

– Ты ведь так хотела уйти…

– Как и ты, – мой голос звучит так же, как моё нутро – уверенно.

– Всё равно не понимаю…

– Я хотела уйти и ушла, вместе с Бореем, Кайей и Кейарой. Та, что стоит перед тобой, я другая: Диандра, которой идти некуда, не с кем и не к кому.

Сказав так, я разворачиваюсь, чтобы продолжить спуск по лестнице, но моя собеседница вдруг окликает меня – уверенно, без примесей сомнительных нот:

– Эй… – она настроена серьёзно, так что я оборачиваюсь. Наши взгляды встречаются. Кажется, мои глаза выражают усталость, смешанную с печалью, а её – уверенность, смешанную с оттенком странной радости, который и придаёт её следующим словам особенное звучание: – Я рада, что ты осталась. Твоё присутствие в Триедином Королевстве многим может помочь… – она словно не договаривает фразу: “Как помогло Катерине и Тиаре”. Что ж, надеюсь, она права. В конце концов, только из этой надежды я и осталась…

– Спасибо… – я также не договариваю определённые слова. Полная фраза в моей голове прозвучала так: “Спасибо, что сказала это”.

В конце концов мы одариваем друг друга едва уловимыми кивками, и я, наконец, продолжаю свой путь в свои покои.

***

Платье, сброшенное с моего тела перед уходом, серо-белым пятном лежит перед кроватью – ровно там, где я его оставила, думая, что больше никогда его не увижу. Закрыв дверь за своей спиной и прислонившись к ней, я несколько секунд смотрю на это пятно со смешанными чувствами, после чего начинаю обходить комнату по кругу… Всё на своих местах, всё знакомо, всё моё: два кресла, стулья, стол и столик, зеркало, бархатный балдахин, тяжёлые шторы – я по всему провожу своими пальцами, словно изучаю давно знакомые предметы с новой, до сих пор остававшейся неизвестной мне стороны. Это всё мне известно… Каждая складка, каждый штрих… Всё ожидало меня, пока я бегала… Всё было клеткой, а теперь, когда я могу всё это бросить одним махом, стало по-настоящему моим… Что-то, что принадлежит мне…

Вернувшись к кровати, я уверенно сажусь на неё и в следующую секунду поднимаю из-под ног брошенное платье. Продолжая сидеть, я сжимаю дорогую ткань в своих замёрзших пальцах… Закрываю глаза и, наконец, произвожу тяжёлый выдох сквозь зубы. Анализ завершился. Осознание таково: отпустив меня этой ночью, Багтасар Райхенвальд поставил мне шах. Пугает ли это меня? Безусловно. Но шах – не мат. Партия не проиграна. Это лишь шах… Первый. Первый всегда предвестник – за первым обязательно – обязательно! – последуют и другие… Но… Я тоже умею играть. И я тоже умею шаховать. Главное… Не доиграться до пата.

Глава 19

Времени до моего первого по-настоящему свободного рассвета в Триедином Королевстве хватило, чтобы привести в порядок все свои миры – и внешний, и внутренний. Я больше не самообманываюсь в выборе партии: в библиотеку за поисками европейских карт я не пойду – я пойду гораздо дальше и безо всяких карт. Если я действительно рубеж, сдерживающий Багтасара и всё его воинство от погони за первичной-мной, что ж, Борей, Кайя и Я могут жить спокойно хоть в чешских лесах, хоть в шведских тундрах – я об этом позабочусь. И о себе я тоже позабочусь. Мне здесь нечего и некого бояться. Если на то пошло – пусть уж Вампирески боятся меня. Но, конечно, я не про страх… Я про гармонию и процветание – какой была всегда, такой и осталась. И всё же, раз уж я определилась, значит, спокойно ни во Дворце, ни во всём Триедином Королевстве не будет, пока, конечно, я сама того не захочу.

***

Тёмно-синее платье – моё любимое, идеально подходящее моим глазам, – я не надевала так давно, что даже не могу вспомнить, когда в последний раз доставала его из дальнего угла гардеробной. Как-то раз Багтасар сказал, что синий бархат мне идёт, и с тех пор я бойкотировала этот наряд. Поэтому я сейчас не просто в платье – я в красноречивой демонстрации своей уверенности! Никаких “но”, “быть может”, “наверное” – только “да” и только “нет”, только “по-моему и никак иначе”! Здесь нет слабости, уязвлённости, сомнительности – исключительная уверенность в себе, готовность строить, ломать и брать. Быть может, в конечном итоге Райхенвальд прозреет и потому пожалеет о том, что оставил меня в своём королевстве, однако к тому времени я и достаточно наворочу, и успею самоустраниться… Чешские леса всё ещё в голове.

С утра пораньше я отправилась в сад. Не одной из тех походок, какими обычно ходила: не безразличной, не спешной, не апатичной, не раздражённой… Осанка ровная, шаг уверенный, никуда не спешащий. Теперь я не гуляю по чьему-то саду – я осматриваю свои владения. Разница колоссальная, если вы понимаете, о чём я…

Сначала в саду тут и там прогуливались слуги, где-то вдалеке я слышала работу Тиберия в компании Аурелии, но скоро все посторонние звуки, за исключением трелей утренних птиц, растворились. Я сразу поняла, что произошло. Угадала безошибочно: не прошло и двух минут после моего замечания переменившейся обстановки, как на тропе позади меня возникли тяжёлые шаги Райхенвальда. Быстро. Я думала, понадобится больше времени… Впрочем, он редко проявляет терпеливость, когда дело касается моей персоны.

***

Я не останавливаюсь, когда он начинает идти рядом со мной шаг в шаг. В конце концов, ему приходится заговорить первым:

– Я рад, что ты выбрала остаться, – он с ярко выраженным ударением произнёс слово “ты”.

– Как становятся королевами?

Мой вопрос в лоб и прямой взгляд, как я и рассчитывала, сбили его с толку. Ему понадобилось две секунды, чтобы начать отвечать:

– Кхм… Церемоний до сих пор не проводилось. По сути своей, мы единственное официальное королевство на этом континенте. Однако, как известно, Королева – жена Короля.

– Я согласна стать Королевой, но без брака с Королём, без деления с ним ложа и в принципе без всего, что собой подразумевает брачный союз.

– Что? – он окончательно дезориентирован.

– Я согласна стать твоей напарницей, Багтасар Райхенвальд. Королевой без брака.

Он, как обычно, быстро отходит от первого потрясения, так что предсказуемо идёт в наступление:

– Быть Королевой, не являясь женой Короля? – он позволяет себе почти улыбнуться. – Подобное невозможно.

Я резко останавливаюсь и теперь смотрю в его глаза ещё более уверенным, твёрдым взглядом:

– Для истинного Короля нет ничего невозможного. Я сейчас тебе докажу. Багтасар Райхенвальд, сделай меня Королевой, но не через постель. Либо так, либо никак иначе.

– Вот как?

– Да. Я так хочу. Объяви меня Королевой Триединого Королевства сейчас же – другого шанса я тебе не дам.

Его глаза вспыхивают в улыбке, которую не выдают его губы: смесь задора от брошенного вызова, гордость, интерес, адреналин и перчинка злости. Ему нравится подобное – я знаю, что делаю, – так что я не удивляюсь его следующим словам и действиям:

– Я согласен, – взяв мою руку, он подносит её к своим губам и целует её. – Диандра Рокс отныне официальная Королева Триединого Королевства.

Я выдергиваю свою ладонь из его руки и веду бровью:

– Королева-напарница, не Королева-любовница, не Королева-жена – так есть и так будет, понятно? – он даже не попытался разыграть ответ, так что я быстро продолжила: – И всё же скажи, что верно понимаешь наши взаимоотношения.

– Скажу, что надеюсь, что понимаю, что ты понимаешь, что я…

– Хорошо, – я обрываю его шараду до того, как она выведет на его откровенное непонимание, чтобы взять себе хотя бы надежду на возможность существования обратного варианта.

Уже неприкрыто улыбаясь, он продолжает идти рядом со мной и говорить:

– Всё, что тебе будет угодно, Королева Диандра.

– Итак, ты назвал меня Королевой, значит, я уже являюсь Королевой.

– Да. Осталась только формальность: объявить о твоём новом статусе всему королевству.

– Оставлю эту задачу на заботу Короля. Но я хочу, чтобы уже к закату солнца все знали о том, что у них появилась Королева.

– Всё, что пожелаешь.

– Ты уже дважды это сказал.

– Что именно?

– “Всё, что пожелаешь”. Итак, я облечена королевской властью, а значит, действительно могу себе позволить всё, что пожелаю?

– Так и есть.

В задумчивости я слегка сдвигаю брови к переносице, отчего мой тон становится ещё чуть более серьёзным:

– Думаю, Королеве положено принимать королевские решения. И развлекать себя по-королевски…

– Ты можешь делать всё, что пожелаешь, менять всё, на что упадёт твой взгляд. Только скажи, чего хочешь, и ты это получишь.

Ах, как заманчиво-то звучит! Ну-ну…

– Это не может быть что-то лёгкое и посредственное, – я цокаю языком, что придаёт моему тону азартную игривость. – Мне нужно что-то по-настоящему интересное. Что-нибудь из разряда очень-очень серьёзного. Быть может, поменять законы таким образом, чтобы перевернуть всё вверх дном.

Наконец в его голосе звучит понимание ситуации, что выдаёт лёгкая нота опасения в его тоне:

– Однако Королева также должна учитывать, что она не может идти против Короля.

– Конечно нет, – я отзываюсь искренностью. – Мы союз. А союзы, как известно, крепки только при условии гармоничного сотрудничества. Все мои действия будут направлены на усиление неоспоримой власти Короля; все действия Короля будут направлены на усиление неоспоримой власти Королевы. Я буду считаться с твоей властью и твоими пожеланиями так же, как ты будешь считаться с моей властью и моими пожеланиями. Договорились?

Он снова ухмыляется:

– Договорились. Чего же ты хочешь?

– Первым делом я хочу захоронить останки Церий Марен Блекмур.

Он резко останавливается, и я останавливаюсь так же резко, чтобы смотреть прямо в его глаза, в которых в этот момент вспыхивают первые искры:

– То есть первым делом ты желаешь отменить приказ Короля?

Я замечаю, как его волевые скулы характерно сжимаются, что соответствует его резко переменившемуся настроению. Отвечая, я не теряю ни грамма своей уверенности:

– Я не обещала, что со мной будет просто. Более того, ты никогда не обманывался: сам всегда прекрасно понимал, что со мной спокойствия тебе не будет. Так что же, будет исполнена моя королевская воля? – в ответ я получаю лишь тяжёлое дыхание Короля, внутренне явно пышущего жаром. Взмахнув одной рукой перед собой, словно веером, отгоняющим воздух в сторону собеседника, я выдаю свой главный козырь: – Ничего страшного. Не хочешь вводить законы Королевы, не нужно. Отзывай мой титул, он мне не нужен. В конце концов, в чём смысл быть Королевой, если я не могу поменять в королевстве что-то более существенное, чем цвет роз? – кустарник синих роз Диандры удачно попался мне на глаза, цветя буйным цветом за спиной разъярённого быка.

– Нет, ты уже названа Королевой, а значит, будешь ею отныне и навсегда, – он едва ли не цедит эти слова сквозь зубы. – Хочешь, так получи. На следующей неделе сделаем…

Он не успевает договорить – я с наглостью вошедшего в раж игрока обрываю его:

– Сегодня же, мой Король. Я так хочу, – чтобы не обдать его победоносной улыбкой, я продолжаю идти вперёд по тропинке и говорить, глядя себе под ноги, будто гравийный камень, отпрыгивающий от подола моего платья, меня действительно весьма занимает: – И ещё необходимо подумать о местной моде.