Текст книги "Счастье момента"
![](/books_files/covers/thumbs_240/schaste-momenta-254271.jpg)
Автор книги: Анне Штерн
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Хульда успокаивающе погладила Лило по спине, и, почувствовав тепло ее руки, та подняла голову.
– Вы просто обязаны найти того, кто это сделал! – воскликнула она и сама удивляясь горячности, прозвучавшей в ее голосе. – Рита была хорошей женщиной! Она такого не заслужила.
– Почему вы думаете, что ее убили?
Лило уставилась на комиссара во все глаза.
– А разве нет?
Она растерянно посмотрела на Хульду. Та стояла у окна, словно показывая, что не участвует в разговоре, но придет на помощь, если Лило что-то понадобится.
Комиссар Норт слегка прикусил ноготь на руке. «Почему он так нервничает?» – озадаченно спросила себя Лило.
– В настоящее время мы предполагаем, что госпожа Шенбрунн совершила суицид. Ни семьи, ни средств к существованию, к тому же покойная была представительницей сомнительной профессии. В этом жалком городе она не первая, кто решил свести счеты с жизнью. Но есть кое-какие несоответствия, которые нам необходимо прояснить перед тем, как закрыть дело. – Он смахнул на пол кусочек ногтя.
– Суицид? – непонимающе переспросила Лило.
– Самоубийство, – пояснил комиссар с легким презрением в голосе.
– Рита бы никогда не покончила с собой! – непокорно возразила она. – Рита была настоящим бойцом! Она никогда бы не причинила вреда ни себе, ни людям, которых любила!
В светлых глазах комиссара вспыхнул огонек.
– Не вам об этом судить, – насмешливо фыркнул он.
Лило отшатнулась. Какой недобрый человек!
Госпожа Хульда, глядевшая на серый двор, удивленно отвернулась от окна и посмотрела на комиссара.
– При всем уважении, господин комиссар, – сказала она своим зычным голосом, заполнившим собой крошечное помещение, – вы, похоже, скоры на суждения. Может, вам сначала следует выслушать, что скажет свидетельница?
Лило чуть не расхохоталась, увидев изумление на лице комиссара. Этот грубиян на своей шкуре поймет, что госпожу Хульду лучше не злить! Потом Лило снова подумала о Рите и почувствовала, как горе накатывает на нее, как волна. Что же произошло с ее соседкой?
Оправившись от удивления, комиссар прочистил горло и снова повернулся к Лило:
– Давайте продолжим. Вы не заметили за последние две недели ничего необычного? Может, к госпоже Шенбрунн приходил странный посетитель или она с кем-нибудь поссорилась?
Лило задумчиво покачала головой.
– Ничего не приходит на ум. Разве что некоторое время назад Рита повздорила с господином Зауэрбиром из второго подъезда. Он обвинял Риту в том, что она взяла из мусорного бака его вещи. Но он выбросил их, так что какая разница? Рита часто просматривала мусор. Она говорила, что там можно найти что-нибудь полезное.
Комиссар записал фамилию соседа в блокнот, но Лило видела, что эти сведения не вызвали у него интереса. Потом она вспомнила еще кое-что.
– Однажды я собиралась зайти к Рите за мукой. У меня закончилась, а я хотела замесить тесто на хлеб… Это было месяц назад, на Пасху, как сейчас помню! Так вот, я собиралась постучать, но услышала из ее квартиры шум и поняла, что у нее гости. Кто-то плакал, но я не поняла почему. Я не подслушивала, честное слово, – поспешила добавить Лило и украдкой взглянула на госпожу Хульду. Та спокойно слушала ее рассказ, стоя у окна, и ободряюще улыбалась.
– Кто мог навещать госпожу Шенбрунн? – не поднимая глаз, спросил комиссар Норт и продолжал что-то строчить в блокноте. Он провел рукой по волосам, и теперь с одной стороны они немного торчали. Узел галстука еще сильнее сместился влево, и казалось, что кусок ткани душит своего хозяина.
– Понятия не имею, – беспомощно сказала Лило. – У Риты не было родных, ее муж с дочкой умерли несколько лет назад. Друзей у нее почти не осталось. Думаю, никого ближе меня у нее не было.
– Может, она была с клиентом?
Лило отчаянно замотала головой:
– Рита никогда не приводила мужчин домой. Она была порядочной. Несмотря ни на что.
– Если вы называете порядочностью то, что вместо дома она шла с мужчинами в гостиницу, – резко отозвался комиссар.
Лило вдруг показалось, что ее в чем-то обвиняют. Пытаясь сдержать слезы, она украдкой вытерла глаза. Меж бровей госпожи Хульды залегла тревожная морщинка. Она оттолкнулась от подоконника и подошла к ним.
– Думаю, на сегодня достаточно, комиссар. Госпожа Шмидт недавно родила, и ей нужно отдохнуть, пока ребенок не проснулся.
И тут Лило кое-что вспомнила. Она посмотрела на акушерку и робко спросила:
– Госпожа Хульда, кажется, вы недавно упоминали о каком-то дневнике?
После этих слов комиссар словно окаменел. Он резко вдохнул, но ничего не сказал, хотя Лило видела, что он с трудом удерживается от вопросов.
«Что с ним?» – снова подумала она. Неужто все полицейские такие замкнутые, дерганые и раздражительные?
Госпожа Хульда кивнула, отвечая на вопрос Лило, потом повернувшись к комиссару и поинтересовалась:
– Вы его не находили?
– Я не… я не понимаю, о чем вы говорите. – Он снял очки и принялся тщательно протирать заляпанные стекла выпущенным из брюк краем рубашки. Однако стекла от этого становились только грязнее.
– Судя по всему, госпожа Шенбрунн вела что-то вроде дневника, – объяснила Хульда.
Комиссар схватился за горло, как будто ему вдруг стало нечем дышать, и Хульда с любопытством взглянула на мужчину, словно тоже заметила странности в его поведении.
– Мне об этом рассказала кастелянша, госпожа Козловски. Может, вам следует опросить ее следующей?
На лице комиссара появилось сердитое выражение.
– Давайте каждый из нас будет заниматься своей работой. Наверняка ребенку пора менять пеленки или греть бутылочку.
Хульда некоторое время молча смотрела на него, а потом расхохоталась.
– Какой вы, однако, чувствительный, – сказала она. – Но вы правы: у нас много дел. Рождение и воспитание детей – каторжный труд, о котором вы и понятия не имеете. Не стану утомлять вас подробностями, а то это затянется надолго.
Хульда отвернулась от молодого комиссара, и только хорошо знавшая ее Лило поняла, что она чувствует себя не так самоуверенно, как притворяется.
Комиссар Норт некоторое время пытался найтись с ответом, но, видимо, ничего не смог придумать, поэтому взял со стола чашку и залпом выпил не успевший остыть кофе. Он быстро-быстро задышал, чтобы остудить язык, поймал на себе взгляд Лило и закрыл рот. На его острых скулах появился легкий румянец.
– Спасибо, что уделили мне время, госпожа Шмидт. Пожалуйста, окажите содействие моим коллегам, если у них возникнут к вам новые вопросы. Не обсуждайте случившееся с соседями. Пока идет расследование, нам бы хотелось, чтобы сплетни об этом деле не распространялись.
– Я вам не сплетница! – возмутилась Лило. – Лучше скажите это старухе Козловски!
Комиссар Норт приподнял шляпу и сказал:
– Всего хорошего.
Он взглянул на госпожу Хульду, которая стояла к нему спиной и смотрела в окно. Когда она не оглянулась, комиссар пожал плечами, приподнял шляпу и вышел из квартиры.
Глухо хлопнула дверь.
Только тогда госпожа Хульда обернулась.
– Ну и задавака, – небрежно сказала она, с улыбкой глядя на Лило, после чего закатала рукава, вымыла в раковине руки и поправила чепчик, который немного съехал. Потом сказала: – Что ж, моя дорогая, вам надо перекусить и вернуться в постель.
Лило кивнула, наблюдая за тем, как госпожа Хульда проворно выкладывает на тарелку несколько картофелин из железной кастрюльки.
Ей показалось, что движения акушерки были более нервными, чем обычно.
Глава 11
Пятница, 2 июня 1922 года
Хульда еще издали увидела, что сегодня Берт повязал пятничный платок. У него было по одному платку на каждый день недели. Если жители Шенеберга вдруг забывали, какой сегодня день, им достаточно было взглянуть на владельца газетного киоска. Сегодня у него на шее красовался шелковистый светло-голубой экземпляр, яркий, как небо.
Большая площадь за киоском была пуста, только несколько голубей бродили вокруг, ссорясь из-за оставшихся крошек, словно вздорные старухи. Завтра базарный день, и народу здесь снова будет пруд пруди. За площадью неусыпным величественным стражем возвышалась краснокаменная церковь Святого Матьяша с остроконечным шпилем и высокими готическими окнами.
Хульда спрыгнула с велосипеда, привязала его к столбу и перешла через дорогу. Она держала путь к киоску, в котором Берт продавал газеты, сколько она себя помнила. Маленький стеклянный фонарь на крыше блеснул, поймав солнечный лучик. Зимой рано темнело, и Берт в это время обычно уже зажигал газовый фонарь, но летом можно было сэкономить: площадь освещало заходящее солнце.
– Добрый вечер, Берт, – сказала Хульда и улыбнулась своему старому другу. Помимо шелкового платка на нем были расшитый жилет, накрахмаленная рубашка, подтяжки, тщательно выглаженные брюки и сюртук. Берт всегда так одевался. Вещи он, судя по всему, гладил себе сам, поскольку был холостяком и жил один – в квартире за углом. Однажды Берт рассказал, что у него есть небольшой патефон и что по вечерам он слушает любимые пластинки. Хульда никогда не бывала у него дома.
Они предпочитали болтать здесь, на площади, в окружении шелестящих газет и журналов, с обложек которых на них смотрели важные личности, словно составляя им компанию. «Как странно, что я почти ничего не знаю о Берте», – вдруг подумала Хульда. Берт с его элегантной одеждой и понимающей, порой насмешливой улыбкой казался такой же неотъемлемой частью базарной площади, как фонарные столбы.
Берт улыбнулся из-под закрученных усов.
– Милая Хульда! Какая честь видеть вас в моей скромной лавке. Так поздно, а вы еще в делах?
– Долгий выдался денек. Я только что из Нойкельна, – сказала Хульда и пробежалась глазами по заголовкам вечерних газет. – Эти курсы повышения квалификации отняли много времени, но, к счастью, скоро они закончатся. – Потом она кое-что вспомнила и добавила: – Погодите минутку, у меня для вас подарок.
Хульда принялась рыться в кожаном саквояже, который таскала с собой весь день. Она чувствовала себя измученной и на удивление грязной. Все утро она провела с Лило, а после обеда поехала в женскую клинику, где выслушала длинную лекцию напыщенного врача-гинеколога. Этот мужчина, который, судя по всему, не принял ни одного ребенка, заявил, что женщины должны рожать только в одном положении, а именно – лежа на спине в постели. Этого требуют обычаи и приличия, а также анатомия. Хульду так и подмывало рассказать ему о Лило, которая прекрасно родила стоя, и о многих других женщинах, разрешавшихся от бремени в самых разных позах. Во взглядах остальных акушерок, устремленных на придурка на трибуне, читались те же мысли. Потом Хульда взяла себя в руки.
Для акушерки критиковать врача, да еще и светоча медицины, было немыслимым преступлением. Да и вообще, если ты женщина и задаешь слишком много вопросов, то тебя, ничтоже сумняшеся, обзовут истеричкой.
Кроме того, врачи в большинстве своем относятся к домашним родам скептически, и Хульда все чаще думала о том, чтобы со временем пойти работать в клинику. Конечно, ей нравилось быть независимой, общаться с роженицами, болтать с ними вполголоса в полумраке спальни, пока младенцы спят, но…
Но какое будущее ее ждет? Стареющей акушерки, считай – повитухи, которая не развивается, не учится, а лишь передает старые знания, пока не иссохнет, и которой придется конкурировать с государственными медсестрами из родильных домов?
Акушерка немногим лучше уборщицы или служанки, потому что все лавры достаются врачам.
«Честолюбие тебя погубит, душечка», – любила говорить ей мать. Хульда пылко возражала, но, оставаясь наедине сама с собой, признавала: да, она честолюбива. Она хочет сиять, если есть возможность. В начищенном до блеска наборе родильных инструментов собственное отражение намного яснее и четче, чем в осколке зеркала на заднем дворе. Поэтому врачи должны поверить, что Хульда ловит каждое их слово, ведь без их поддержки женщине не пробиться.
В перерыве подавали некрепкий, но настоящий кофе с печеньем, и Хульда, питающая слабость к сладкому, подумала, что пришла не зря. Больше всего она любила шоколадные конфеты, но с готовностью проглатывала все, в чем был хотя бы намек на шоколад.
Наконец она отыскала в саквояже то, что искала, а именно – маленькую картонную упаковку и круглую жестяную коробку.
– Вот, держите. Настоящий венгерский воск для усов и повязка!
– Это мне? – притворно изумился Берт, принимая протянутые гостинцы. – Чем я заслужил такие сокровища?
Конечно, он знал, что Хульда была желанной гостьей в аптеке Рихтера на Гледичштрассе. Владелец делал ей различные подарки с тех пор, как она помогла появиться на свет его дочери. Госпожа Рихтер чуть не умерла при родах, потому что ребенок находился в затылочном предлежании и не хотел выходить сам. Хульда в отчаянии решилась на вызывающий споры прием для извлечения плода и в последнюю секунду вытащила ребенка из чрева матери. Припозднившийся врач – не сварливый Шнайдер, а другой – очень ее хвалил. Ему оставалось лишь обработать раны.
С тех пор, стоило Хульде переступить порог аптеки, как ей задаривали множеством необходимых и не очень вещей, таких как, например, духи, душистое лавандовое мыло, фиалковый крем и стиральный порошок «Персил», который, как говорили, «отстирает белье сам»! Однажды Хульда упомянула о том, что у ее старого друга Берта роскошные усы, после чего аптекарь презентовал ей аксессуары для ухода за растительностью на лице.
– Буду теперь как наш последний император, – посмеиваясь, сказал Берт. – Он – тот еще кровопийца, но надо отдать ему должное: усы у него знатные. Облезлая черная гусеница, которая торчит под носом нового председателя НСДАП, и рядом не стояла. Проклятые националисты!
Хульда хихикнула.
– Берт, неужто вы решили присоединиться к социал-демократам? Будьте осторожны со словами, иначе члены рабочей партии скоро явятся по вашу душу. Или их уже запретили?
– По мою душу не явятся, – пренебрежительно махнул рукой Берт. – Этим паразитам нет дела до скромного продавца газет. Они хотят поймать рыбу покрупнее. Ратенау следует быть осторожнее. На его месте я б не выходил из виллы в Грюневальде без охраны.
– Почему? – спросила Хульда, досадуя на себя. Она частенько не знала, что происходит в стране, потому что была слишком занята своим маленьким мирком. Малыш Конрад и Лило, Феликс, утонувшая в канале женщина, беспризорники из Бюловбогена… У нее в голове не оставалось места для большой политики.
– Ему постоянно угрожают, – объяснил Берт. – Особенно после Рапалло. Но он отказывается ездить под охраной полиции. Не знаю, мужество это или мания величия. – Он грустно покачал головой, но потом лукаво улыбнулся: – К слову, его борода даже не достойна упоминания.
Хульда от души зевнула. Базарная площадь ловила последние лучи закатного солнца, на улице было всего несколько человек. «Большинство людей сидят по домам и ужинают со своими семьями», – подумала Хульда, чувствуя укол зависти.
Машинально скользнув взглядом по красно-белым занавескам кафе «Винтер», она заметила какое-то движение. Стеклянная дверь с нарисованной большими буквами надписью открылась, и на пороге появился Феликс. Как и всегда, его каштановые кудри венчала плоская кожаная кепка. Хульда уже собиралась помахать, когда вдруг заметила позади светловолосую девушку. Повернувшись, Феликс придержал ей дверь и случайно ткнул в бок. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись, Хульда слышала их смех даже отсюда. Потом девушка откинула назад длинные волнистые волосы и привычным жестом взяла Феликса под руку, отчего у Хульды на мгновение перехватило дыхание. Заболел живот, словно в кишки острыми зубами впилась мышь. Боль усилилась, когда Феликс обнял девушку за талию. Они прижались друг к другу, словно знали друг друга всю жизнь, и направились вдоль улицы к дому его родителей, пока не растворились в сгущающихся сумерках. Слышен был только звонкий смех, колокольчиком звенящий в ночи.
«Феликс даже не взглянул на меня, – с удивлением подумала Хульда. – Неужто не увидел?»
Она почувствовала на себе внимательный взгляд Берта и повернулась к нему. Перед глазами все расплывалось, поэтому она несколько раз моргнула, пока зрение не прояснилось.
«Боже правый, – подумала она сердито, – неужели я плачу из-за этой бледной моли?»
– Вы знакомы с сей девушкой? – поинтересовался Берт, и Хульда была благодарна ему за то, что он проигнорировал ее слезы.
Она покачала головой.
– Но Феликс, похоже, знаком с ней близко, – сказала она и удивилась тому, сколько горечи прозвучало в ее голосе.
– Говорят, ее зовут Хелена Штольц и она дочь купца из Шарлоттенбурга. А папочка Штольц, как известно, симпатизирует этим негодяям правым. – Он фыркнул. – Ну, надеюсь, скоро правительство разгонит эту шайку головорезов…
Берт сбился и замолчал. Уставился на площадь так, словно заметил что-то невидимое глазу, а потом повернулся к Хульде.
– Это Вильгельмина Винтер свела сына с Хеленой. Похоже, между ней и нашим дорогим Феликсом пробежала искра.
– Видимо, – сказала Хульда, желая оказаться как можно дальше отсюда. – Многие пытались прибрать Феликса к рукам, но потерпели неудачу.
– И все мы знаем, почему, – отозвался Берт.
Хульде показалось, что она услышала тихий упрек, и удивленно посмотрела на старого друга.
– Ах, да?
– Ответьте честно, милая Хульда: вы все еще любите Феликса?
Хульда хотела было возмутиться и сказать, что его, Берта, это не касается, но вместо этого застенчиво произнесла:
– Не знаю.
– В таком случае, дорогая моя Хульда, вы должны отпустить бедного мальчика. Я говорю это при всей своей симпатии к вам. Феликс не святой, чье изображение можно повесить на стену и смотреть на него когда вздумается. Он человек из плоти и крови, поэтому позвольте ему вести себя соответственно.
– Я ничего ему не запрещаю! – воскликнула Хульда, отчего два голубя возмущенно захлопали крыльями. – Феликс – свободный человек, – добавила она уже тише.
– Он не будет свободен, пока вы заявляетесь к нему в кафе со своим хорошеньким носиком и глазами, глубокими, как океан, и играете с ним, будто кошка с мышкой.
Хульда невольно схватилась за нос. Что это на Берта нашло? И все же она не могла не признать его правоту.
– Знаю, – со вздохом сказала она. – Я должна оставить Феликса в покое. Пусть женится на этой своей Хелене и будет счастлив. – Она сглотнула появившийся в горле ком и посмотрела на Берта. – Но вы же знаете, что я считаю его своим другом. А друзей у меня немного. У меня никогда не было близких подруг, как у других девушек. Почему-то женщины меня недолюбливают.
– Удивляюсь, почему, – посмеиваясь, отозвался Берт.
Хульда пропустила насмешку мимо ушей.
– С мужчинами мне легче найти общий язык. Они мыслят проще, прямее. А с Феликсом мы с детства были не разлей вода. Он мой лучший друг. Как мне его отпустить?
– Оставьте его на некоторое время в покое, – сказал Берт, ласково потрепав Хульду по руке. – Тем временем позвольте мне побыть вашим лучшим другом. Признаться, я никогда не любил играть на вторых ролях.
Хульда рассмеялась:
– Вы – и на вторых ролях? Здесь, на площади, у вас самая главная роль!
Берт покачал головой. Он улыбался, но глаза его смотрели серьезно.
– Боюсь, вы ошибаетесь, – задумчиво сказал он, и в его словах послышалась нотка грусти. – Я – не более чем афишный столб, на котором можно увидеть последние новости.
Хульда хотела было возразить, но Берт поднял руку и смерил ее строгим взглядом.
– Дорогая Хульда, речь сейчас не обо мне, а о вас. Я сомневаюсь, что смогу развлекать вас своим обществом долго. Нужно найти вам ухажера. Феликс Винтер в отставке, поэтому нужен кто-то новый. Наверняка нам удастся кого-нибудь подобрать!
– Благодарю, но мне не нужен ухажер, – возразила Хульда.
Еще не хватало, чтобы соседи начали из жалости начали подыскивать ей кавалеров! Как назло, в следующую секунду в памяти всплыл угрюмый комиссар, с которым они встретились сегодня утром. Его мечущие гром и молнии глаза переливались, как зеленое стекло. Он был ужасно груб, но выглядел умным. И не таким скучным, как большинство мужчин, которые заказывали Хульде бокал шампанского в кабаках, а потом не знали, что сказать.
Хульда поняла, что Берт читает ее, как книгу, и почувствовала, словно ее застигли на месте преступления.
– О-хо-хо! – удивленно ахнул Берт, приподняв кустистые белые брови, и принюхался. Кончики его усов словно раздались вширь. – Похоже, на горизонте уже появился таинственный поклонник!
– Ничего подобного! – возразила Хульда, чувствуя себя ужасно неловко. Она посмотрела на часы и притворно ужаснулись: – Уже так поздно! Берт, мне пора бежать. И вы тоже не задерживайтесь, идите домой. Завтра базарный день, здесь будет настоящий хаос.
Раскатистый смех преследовал Хульду до велосипеда и звенел у нее в ушах, пока она этим бархатным летним вечером ехала вдоль Винтерфельдтштрассе домой, где госпожа Вундерлих, наверное, уже поджидала ее с ужином.
Хульде нравилось делить трапезу с хозяйкой и другими гостями, которые жили в доме.
Общение, теплая атмосфера… Но сегодня она содрогалась при мысли о том, что если от острого взгляда Берта можно что-то скрыть, то от острого языка Маргрет Вундерлих не ускользнет ничего. Возможно, дома неприятный допрос продолжится. Если у Берта хороший нюх на новости, то у госпожи Вундерлих – на тайны, даже если они скрыты за семью печатями.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?