Читать книгу "Курорт"

* * *

Следующим утром Митя решил пройтись по самому берегу, поближе к волнам. Вообще-то он не большой фанат моря, что удивительно: в детстве Митя каждое лето проводил в Крыму. Но так и не научился как следует плавать, только барахтался возле берега. Черное море казалось чересчур мутным, волны – слишком высокими. Он не заходил в воду уже много лет, но сейчас захотелось оказаться возле нее, быть может, даже помочить ноги.

Море было спокойным. Но стоило Мите приблизиться к кромке воды и встать вполоборота, как его сперва обдало пеной, а потом сбило огромной волной, взявшейся из ниоткуда. Митя тяжело рухнул на гальку, но не пострадал. Ему удалось сравнительно быстро подняться. Море снова было совершенно спокойным. Поверхность почти ровная, мерный, умиротворяющий плеск. «Никогда не поворачивайся к морю спиной», – подумал Митя.

Он вспомнил про Ладо-Шурика, у которого свои отношения со строгим, капризным божеством воды Посейдоном. Митя пристально посмотрел на волны, как будто рассчитывая увидеть сквозь толщу воды лицо белобородого старика в полипах и ракушках.

Потом Митя снял обувь, закатал брюки и босиком прошел через галечный пляж на набережную. Неизвестная русская девушка с зелеными волосами и псом сиба-ину одарила Митю насмешливым взглядом. Кроме насмешки во взгляде читалось и предостережение: «Никогда не поворачивайся к морю спиной». Митя не удержался и посмотрел ей вслед: у девушки были длинные тонкие ноги. Митя вспомнил, что вчера выслал Оле остроумнейший мем, она его просмотрела, но ничего не ответила. Такой уж она человек.

* * *

На обратном пути Митя увидел гриб со шляпкой ярко-фиолетового, инопланетного цвета. Хотя Митя промок и замерз, но все-таки задержался возле гриба, рассмотрел его с разных сторон и, сев на корточки, сделал несколько фотографий. Одну из них сразу отправил Олегу Степановичу. А тот сразу ответил:

– Это же паутинник! Ты где, дорогая Лиза?

На это Митя уже не стал отвечать. Он торопился в хинкальную. Митю время от времени резко охватывал голод, да такой страшный, что казалось, если немедленно не подкрепиться, то он просто грохнется в обморок посреди улицы. Он почти что влетел в подвал с покосившейся вывеской. На двери была нарисована гигантская хинкалина с антропоморфными чертами: большие глаза и снисходительная улыбка.

Усевшись за столик, Митя сразу же заказал двенадцать хинкали и порцию супа харчо.

– К вам присоединятся друзья? – уточнил молодой грузинский официант, красивый и статный, как древний грек с расписных ваз.

– Я один! – выпалил Митя. В его голосе прозвучали нотки отчаяния.

Грузин покачал головой: он явно считал, что Митя переоценил свои силы. Но Митя играючи расправился с едой без малейших внешних усилий. Удручало только одно: здесь не подают десерт, а для него еще оставалось немного места.

Увидев пустые тарелки, официант поднял брови до самой макушки. Вдруг он подпрыгнул, хлопнул в ладоши и метнулся в подсобку. Оттуда донеслись какие-то вопли, и через пару секунд официант вернулся в компании двух пожилых грузин. Все трое что-то восторженно говорили. На столе появилось вино.

Митю обнимали, ласково трогали за живот, как беременную жену. Митя купался в восхищении незнакомых грузинских мужчин. Хозяин жал Мите руку и продолжал говорить. По интонации Митя догадывался, что он говорил что-то вроде: черт возьми, приятно видеть перед собой гения! Это был настоящий триумф. Один из лучших дней в жизни. Митя продолжил его просмотром диснеевских мультиков.

* * *

Олег Степанович прислал очередной ролик из леса. Лицо у него было свежее, розовое. Видимо, он замерз, потому что губы ему не очень-то подчинялись. Потом написал Макс, тридцати четырех лет – кажется, самый молодой подписчик Лизы Райской. Любитель засовывать в себя различные предметы, а кроме того – вставлять член в различные отверстия. У них состоялась короткая переписка из пяти-шести сообщений с каждой стороны, в результате которой Мите удалось продать Максу так называемый допконтент – 30-секундное видео, в котором Лиза Райская всего-навсего катается на механическом быке в умеренно откровенной одежде.

* * *

Досуг Мити был не таким уж однообразным. Он гулял не только по набережной, но иногда забредал и в так называемый центр. Центр К. состоял из небольшой площади с администрацией и крытым рынком. Митя подолгу рассматривал пальмы, низкие опрятные дома с печным отоплением. Отовсюду слышался сладковатый запах сжигаемых дров. Погода была, как обычно, промозглая, солнце тут не показывалось уже много недель. На улицах тихо, безлюдно – можно гулять целый час и не встретить ни одного человека. Пальмы и советские вывески напоминали о детстве в Крыму.

Иногда Мите казалось, что он гуляет внутри детского воспоминания: потускневшего, выцветшего. Он наткнулся на одноэтажный дом с табличкой «Библиотека». Митя не умел заводить друзей, и на бесконечных крымских каникулах вся его жизнь вертелась вокруг точно такой же библиотеки: такого же низкого здания с той же вывеской, с теми же детскими рисунками на листах А4, приклеенных к окнам с внутренней стороны. С точно такой же сонной библиотекаршей в платье, похожем на штору. Он вспомнил детское ощущение: какую-то нелепую гордость, которая охватывала его всякий раз, когда он заполнял формуляры. Вероятно, он воображал себя каким-то финансовым воротилой из голливудских фильмов, который выписывает чеки на огромные суммы.

В Крыму он завел первого настоящего друга. Впервые влюбился и впервые был брошен. В Крыму он впервые узнал о смерти близкого родственника и впервые попробовал алкоголь. В Крыму с ним случилась первая драка. Там он заработал первые карманные деньги. Его впервые укусила собака. В общем, вся жизнь вырастала из крымского опыта, сводилась к нему. Что бы с ним ни случилось, Митя ответил бы: это уже было в Крыму. Возможно, и когда Митя умрет, первое, о чем он подумает: «Я уже это видел. Летом, в детстве, в Крыму».

Митя снова вышел на набережную. Он брел неизвестно куда, его мысли занимали обложки старых библиотечных книг. В основном Митя брал американскую переводную фантастику: с переплетов смотрели инопланетные монстры и грудастые женщины в откровенных доспехах. Страницы бывали слипшимися. Тогда он проглатывал эти романы залпом, сейчас же, наверное, они показались бы ему слишком наивными, пафосными, плохо написанными, но ценности в них были правильные, это точно. Он толком не помнил содержания, но чувствовал: именно эти романы сформировали его взгляды на жизнь. Поставили перед нравственным выбором и в конце концов привели сюда. Истины о добре и зле, почерпнутые из неуклюжих текстов в кричащих обложках. Их авторы писали: «Мириться со злом невозможно. Если не можешь его победить, то беги».

* * *

В последние месяцы перед эмиграцией Митя с тревогой вглядывался в лица коллег, знакомых, приятелей. Все время всплывал сюжет фантастического рассказа Филипа Дика про инопланетян, которые похищают жителей маленького провинциального городка. Инопланетяне убивают людей, принимают их вид, а трупы выбрасывают на помойку. И вот Мите все чаще казалось, что его окружают эти подменыши. Их лица, безвольные и мечтательные, выражали готовность принять и понять все что угодно.

Недавно Мите написал бывший начальник, редактор отдела «Общество» Игорь. Поздравил Митю с д/р. Поздравление Игоря было душевным, но и слегка ироничным. Было ясно, что он воспринял Митину эмиграцию как инфантильную, не вполне адекватную выходку взрослого мужика. Впрочем, Игорь все равно искренне пожелал ему всего наилучшего, куда бы Митю ни забросило дальше по пути детских причуд.

Около полугода назад Митя опубликовал пост в фейсбуке[1]1
  Деятельность Meta Platforms Inc. (в том числе по реализации соцсетей Facebook и Instagram) запрещена в Российской Федерации как экстремистская.


[Закрыть], в котором было короткое заявление всего из двух слов. Этому заявлению предшествовало несколько черновиков многословного «манифеста» по поводу текущего положения. Но формулировки, казавшиеся в момент написания хлесткими, бойкими, после прочтения выглядели претенциозными, какими-то просто дешевыми. Все-таки в героической позе он выглядел чересчур неуклюже и поэтому решил ограничиться самой простой универсальной формулировкой. Просто позиция, и она такова. Несколько друзей отписались, несколько лайкнули, никто не прокомментировал. Придя на работу, Митя поймал пару заинтересованных взглядов. Прошло какое-то время, и он запостил фото руин разбомбленных домов с подписью «ужас». Потом сразу же удалил. Потом запостил опять. Тогда Игорь написал ему в личку: «Зайди на минуту».

Игорь сидел за огромным дубовым столом, величественный и недосягаемый. С завитыми усами, мужественным строгим лицом Игорь напоминал белого офицера. Пока Митя усаживался, Игорь энергично помешивал какао в стакане – с таким видом, как будто проводил научный эксперимент. Митя был настроен решительно, его переполняли уверенность и благородный гнев. Все утро в ванной он репетировал реплики: героические, очень литературные. Он был готов к резким движениям, громким словам.

– Ты знаком с учением дао? – спросил Игорь, перестав болтать ложкой в стакане.

– В общих чертах.

– Всякий, кто говорит, что знаком с дао, явно не в курсе, о чем говорит.

– Ага.

– Но, как я себе это представляю, суть дао в том, чтобы быть в потоке.

– Следовать по течению.

– Это не одно и то же. Иногда быть в потоке – значит следовать против течения. Иногда. Но суть в том, чтобы улавливать естественное движение вещей. Нет ничего хуже, чем пытаться нарушить это естественное движение. – Тут Игорь сделал глоток и аккуратно вытер губы платком. – Либо ты плывешь в потоке, либо поток накрывает тебя с головой. Я бы сравнил этот поток с ледяной лавиной.

Митя почесал голову, посмотрел в окно. Он не знал, что сказать: готовился к чему-то совершенно другому.

– Как думаешь, можно пробить лбом бетонную стену? – спросил Игорь.

– Смотря каким лбом.

На Митю навалилась усталость. Он понял, что все закончено.

– Я лучше просто напишу заявление.

Игорь одарил Митю слегка удивленным взглядом и, как показалось, тут же забыл о нем. Стал что-то быстро писать на беспроводной клавиатуре. Митя молча встал и пошел в отдел кадров за бланком.

Игорь написал Мите еще раз, спустя несколько дней, предложил удаленную работу. Минимум напряжения, зарплата нормальная – администрировать телеграм-канал. Что-то связанное с инновациями. «Я знаю, лишние деньги тебе не помешают», – написал Игорь. Все-таки он хороший мужик. Даос.

* * *

Яша, который играет по утрам (и по вечерам, и, увы, по ночам) заунывное кантри, живет в том же «Гранд форчуне». Он носит клетчатое пальто, раздувшееся, утратившее форму из-за дождей. Яша тоже много гуляет по набережной вопреки непогоде: бледный, потерянный, он двигается бессознательно, как носимый ветром пакет. Сотни таких же бледных, потерянных «хороших русских» ежедневно бродят по улицам городка, но их маршруты никогда не пересекаются. Каждой улице – по своему бледному и потерянному «хорошему русскому», который ищет приличный кофе навынос.

У Яши добрый поблекший взгляд, рассеянная улыбка, лицо мягкое, гладкое, как у ученика младших классов. Пространство и время были как будто не вполне властны над ним: он скользит между мирами, существует, так сказать, на пороге. Вероятно, он и не подозревает, какой сейчас год. На его фоне Митя чувствует себя глубоко укорененным в реальности человеком, и ему нравится проводить время с Яшей, обмениваться ничего не значащими словами, утверждая себя в реальном мире.

Блуждая по привычной локации, Яша все время стремится открыть для себя новые заведения, как в компьютерной игре, где нужно собрать все спрятанные артефакты на карте. Он почему-то вбил себе в голову, что самые лучшие и недорогие закусочные работают без вывески в каких-то неприметных подвалах, недоступных туристам. Поэтому Яша вторгается в помещения, в которые ни один здравомыслящий человек никогда не заглянет. Например, в какой-то стремный подвал с запыленным окном, через которое можно увидеть группу хмурых мужчин, сгрудившихся в темной комнатке. У них на столах даже нет еды! «О, должно быть, это какое-то интересное место!» Яша уверенно заходит и спустя секунд пять возвращается на улицу со сконфуженным выражением лица.

Яша – музыкант, актер, художник и писатель. Он говорит тихо и вкрадчиво. Подолгу простаивает у холодильных камер в сетевых супермаркетах, гипнотизируя упаковки с пельменями. Он ждет, когда кто-нибудь пройдет мимо, и тогда он спросил бы: не знаете, какие пельмени самые вкусные? Почему-то все очень смущаются и никто не отвечает на этот вопрос.

Яша сбежал из России не по своей воле: мама буквально насильно вытолкала его за границу, когда нашла в почтовом ящике повестку из военкомата. Сделала ремонт в его студии в Петербурге и сдала приветливой паре мигрантов из Кыргызстана. Раз в месяц она прилежно переводит на карту всю сумму. Эта сумма устраивает Яшу не в полной мере: он ворчит на маму, что она сдала квартиру слишком дешево.

Уже года три Яша пишет, по собственному определению, обыкновенный русский роман. Его герой, как и Яша в недавнем прошлом, занимается скучной офисной работой, презирает начальника и пятидневную рабочую неделю, напивается по вечерам и безуспешно пытается найти девушку в приложении для знакомств. Яша рассчитывает, что такая коллизия отзовется в сердцах у многих. По замыслу это роман в стиле Довлатова, Миллера и Лимонова. «Если бы этот роман писали Лимонов с Генри Миллером, а редактировал Довлатов», – резюмировал он.

– Что ж, хорошо, – благожелательно реагирует Митя, не читавший ни того, ни другого, ни третьего.

* * *

Мите пришло сообщение. Он был уверен, что там очередной дикпик от Филипа, сорока лет, но сообщение было от Оли. «Ну как ты, мой сахарный?» – Оля так его иногда называла. Вообще-то прозвище Сахарный Мите придумал Олин отец, Павел Петрович. Однажды Павел Петрович подслушал их спор: Оля просила сходить в магазин, а на улице был снегопад, и Митя идти не хотел. Оля сказала: «Не сахарный – не развалишься». Митя парировал: «А может, и сахарный». С тех пор и приклеилось: Сахарный.

Митя ответил не думая: «Очень скучаю». И сразу же заскучал, да так сильно, что захотелось заплакать, написать сразу много ласковых слов и заискивающих комплиментов. Наверное, Оле бы в этой дыре не понравилось – она равнодушна к морю и не смогла бы прожить без доставочных сервисов. Но можно было бы переехать в Тбилиси, это почти мегаполис. Митю в К. особо ничего не держало.

– Приезжай хоть ненадолго, – написал Митя.

– Слишком много работы. Но я тоже скучаю. Вчера о тебе вспоминали с Лерой.

Лера – ее лучшая подруга – манерная и пафосная, с явно завышенной самооценкой. Она работает в букмекерской конторе, то есть практически напрямую на Сатану. Позвала их однажды в какую-то элитную реберную. Всячески давала понять, что приглашает, хвасталась огромной зарплатой, но, когда принесли счет, не пошевелилась, пришлось Мите платить. Что хорошего Оля с Лерой могли вспомнить о нем, оказавшись наедине? Разве что тот случай, когда он отдал четверть зарплаты за ребра.

* * *

По выходным Митя слонялся по городу с утра и до вечера, ритмично вдыхал и выдыхал воздух по совету качков Рената и Димы. Но нечто тяжелое, мрачное клубилось в мозгу. Вокруг были только серость и влажные пустые пространства в тумане. С неба вечно сочилось. Иногда можно было заметить размытые призрачные фигуры, растворявшиеся и возникавшие вновь. Вероятно, здесь, в Колхиде, во время зимних сезонов древние греки черпали вдохновение, чтобы описать свой тоскливый Аид. Митя и сам ощущал себя бестелесным, скользящим в каком-то условном пространстве: просто тень в загробном мире язычников. А дома было уютно, тепло, продукция студии Диснея ждала своего часа. Но дома категорически не сиделось.

* * *

Еще одна пара жильцов, с которыми Митя регулярно общался, – Стас и Паша. Оба айтишники, оба светловолосые и в очках, один невысокий, а второй очень высокий. Стас любил одеваться ярко и современно: пурпурные вельветовые брюки и оранжевый свитшот «Кархарт» (всё оверсайз), серьги в ушах, много браслетов, каких-то веревочек вокруг шеи, как у хиппи шестидесятых, при этом лицо уставшего, слегка запустившего себя бюрократа.

А вот Паша мог бы сыграть главную роль у Рифеншталь: блондин с прямым носом и небесно-голубыми глазами, высоколобый, надменный. Паша все время мотался между К. и Тбилиси, где у него было второе жилье и, вероятно, вторая жизнь. Он разговаривал мало, и голос его всегда чуть поскрипывал, как старая дверь. Стас с утра и до вечера сидел в кресле-качалке, иногда – с нелепой деревянной трубкой в зубах. Читал он одну и ту же книгу: «ГУЛАГ» Эпплбаум.

* * *

Во всех апартаментах было чересчур влажно, но жилье Стаса и Паши казалось как будто сотканным из испарений и мглы. Видимость была как в туманный день на болоте. На стене у них висел узбекский ковер, а на столике стоял узбекский сервиз. Перед тем как переехать в Грузию, Стас и Паша провели около месяца в Узбекистане. Потратили на билеты в Ташкент по полмиллиона рублей. Осели потом в Бухаре на какое-то время. Этот период оставил в их жизни глубокий след, по крайней мере в вопросах эстетики. Паша не любил говорить, но если уж заговаривал, то чаще всего о коврах. Об огромных ковровых гипермаркетах, по которым они часами слонялись, живя в Бухаре.

В Бухаре ковры вешают посреди улицы вместо баннеров, режут ножницами на асфальте, продавцы лежат на коврах у дверей. «Заходи, брат, у меня очень много ковров». Повсюду шатались так называемые уклонисты: бледные и подавленные мужчины в шортах выше колен. Они искали обменники, салоны связи, продуктовые магазины, но вокруг были только ковры. «Заходи, брат, тебе нужен ковер». Не у всех местных жителей имеется паспорт, но у хороших ковров он есть. Паша и Стас жили там в квартире без света и кухни, но зато на полу был огромный ковер.

В какой-то момент Паша что-то почувствовал. Шел по улице и вдруг захотел погладить, прижаться к ковру, выставленному на продажу. Лечь, завернувшись в ковер. Ковер – это уют, покой, безопасность, но вместе с тем статус. Паша мечтал, что, когда все уляжется, он соберет небольшую коллекцию узбекских ковров с паспортами.

Стас же больше любил вспоминать о верблюдах. Сказочные животные, пасущиеся вдоль дорог с непринужденным видом, наравне с банальными козами и коровами. Однажды на заправке к Стасу обратился небритый мужчина с невероятно мощной грудной клеткой. Воровато оглянувшись по сторонам, он предложил верблюда. «Тысяча долларов», – сообщил он. Верблюды умны. Ты покупаешь транспорт и лучшего друга: терпеливого, честного. Нет ничего теплее верблюжьего меха. Нет ничего вкуснее верблюжьего молока. Мясо верблюда – самое нежное. На верблюде ты можешь доехать через пустыню в Афганистан. Довольно интересное место.

«Спасибо, подумаю».

Попутчик, с которым Паша и Стас ехали в минивэне, наклонился к самому уху Стаса и прошептал:

– Не покупай. Верблюды коварны. Они заводят тебя вглубь пустыни, а потом сбрасывают и наваливаются сверху. Они лежат на тебе и ждут, когда твое русское сердце перестанет биться.

– Русское?

– Затем верблюды встают и уходят как ни в чем не бывало.

Воцарилась пауза. Тем временем кто-то начинал громко мочиться прямо на дверь туалета.

– Но если понадобится, могу достать за восемьсот.

Еще оказалось, что в Центральной Азии очень легко умереть из-за бытовых неисправностей: на каждом шагу дыры в земле, ведущие в черт знает какие глубины. Оголенные провода. Правила дорожного движения не соблюдаются. Пешеходы вынуждены бежать через дорогу отчаянно, со всех ног, даже когда для них горит зеленый свет.

* * *

В Грузии смерть тоже могла прийти с той стороны, откуда нежные москвичи не ждали. Дима и Настя каждый день рисковали жизнью, вдыхая угарный газ, чтобы не замерзнуть насмерть. Митя слышал про знакомого парня в Тбилиси, которого убила стиралка.

Мите пришла в голову мысль, что и ему следует сесть за роман по примеру Яши. «Чтобы не сойти с ума, нужно какое-то дело». Что-то масштабнее, чем комплименты дикпикам незнакомых мужчин, которые Митя расточает за деньги. Может быть, не роман, но сборник рассказов. Пересекающихся сюжетно новелл – Мите такая структура особенно нравится. Как фильмы Иньярриту или «Париж, я люблю тебя», что-то вроде того. Это будет серия мрачных историй про релокантов, сбежавших от мобилизации. Они селятся в странах бывшего СССР, Азии, Латинской Америки, Африки, спасаясь от смерти на фронте. И каждый из них находит необычную смерть, которую невозможно было представить в больших городах России: кто-то проваливается под землю, кого-то душит верблюд, кто-то умирает от аллергии после укуса экзотического насекомого. Кого-то топит в океане дельфин. Кого-то съедает индийский тигр. Парочка ковид-диссидентов, затесавшаяся в этот список случайно, взрывается в своей комнате.

Однажды Митя решился изложить эту идею Яше. Его реакция оказалась неожиданно жесткой. Яша сказал, что подобный сюжет подойдет не для романа, а для пропагандистского ролика. Митя не нашелся, что на это ответить. И только вечером, спустя много часов, придумал, как припечатать этого странного парня Яшу, который три года пишет роман: «Окей, удачи с твоей исповедью офисного работника, мистер оригинальность!» Набрал сообщение, но не отправил. Включил «Утиные истории», очередной эпизод, «Приключения Уткоробота».

* * *

Стас и Паша купили проектор и по субботам приглашали соседей на кинопоказы. С особым успехом шел советский фильм «Дни Турбиных». Многие реплики давно умерших советских артистов, представавших теперь в виде призраков на стене, встречались вздохами зрителей.

– Это великий пролог к новой исторической пьесе.

– Кому пролог, а кому и эпилог.

– Народ не с нами. Народ против нас.

– Господа! Мы встретились в самое трудное и страшное время… – говорили белые офицеры перед камином. Всеми брошенные и уставшие, ожидающие прихода большевиков.

* * *

Был канун Нового года, но никаких примет наступавшего праздника не наблюдалось: ни одной елки, никакой мишуры и других украшений. Только местные дети взрывали петарды. Грохот стоял невыносимый. Какой-то мальчик сказал по-русски с кавказским акцентом: «Смотри, американские ракеты летят». Последнее слово заглушила серия взрывов. Новогоднего настроения все же немного хотелось. На рынке Митя купил диско-шар за двенадцать лари. Вечером он сидел в темной комнате и наблюдал, как по стенам и потолку двигаются разноцветные пятна. Он сидел с пачкой клюквы в сахаре и медленно, но неуклонно ее поглощал. Щеки, губы, лоб и одежда – все было в белой пудре, как у героя «Лица со шрамом».

31 декабря Митя с соседями отправился в баню. За кассой стояла беззубая женщина с деревянными счетами, похожая на мультипликационную ведьму. Из кабинок вываливались люди с алыми и дымящимися, как у вареных раков, туловищами. Оказалось, парилка представляла собой чан с кипятком. Следует полностью погрузиться в чан и сидеть в нем, по возможности делая вид, что не варишься заживо, а приятно проводишь время.

– Демоверсия ада, – пошутил Стас.

В самом деле, похоже – настоящий адский котел. Вдобавок в нос бил запах серы.

Жители отеля «Гранд форчун» чуть-чуть поварились в кипятке, а потом долго отдыхали на деревянных лавках и пили пиво. Общее настроение не было праздничным. Особенно удрученным выглядел Паша: он варился в адском котле с траурной физиономией. Когда Митя, в длинных плавках почти до колен, тяжело грохнулся на скамейку, Паша указал пальцем на темную вену у того на ноге.

– Давно это у тебя?

– Что? Не знаю.

– Похоже на тромб. Знаешь, что это такое? В любой момент оторвется, и будет быстрая смерть.

Митя сглотнул и ничего не ответил.

Позже, в раздевалке, когда Стас пожаловался на головную боль, Паша предположил:

– Может, у тебя опухоль мозга?

– Может. Это и к лучшему, – в тон ему отозвался Стас.

– Вряд ли. Тогда тебя ждет долгое умирание в состоянии овоща. Не хотел бы менять тебе памперсы месяцами. Сходи-ка к врачу.

На некоторое время соседи погрузились в воспоминания, когда и при каких обстоятельствах они в последний раз посещали врача. Это была самая оживленная часть вечера. Митя вспомнил, что за день до исторического обращения президента он впервые сходил к урологу. Врач был грузином, наверное, ровесником Мити. Разговор складывался неплохо, почти задушевно: обсуждение женщин, немного житейской мудрости или, можно даже сказать, философии. Как будто два старых приятеля за стойкой бара. А потом собеседник внезапно сказал: снимай трусы и ложись на кушетку. Рука врача резко и глубоко вошла в анус Мити. Митя подозревал, что дело закончится чем-то подобным, и все-таки был застигнут врасплох: процедура была унизительной, страшной, болезненной. Несколько дней после случившегося Митя провел в угнетенном состоянии духа. Его охватило ощущение беззащитности перед миром и чувство, напоминавшее скорбь. На этом фоне объявление о мобилизации прошло почти незамеченным. Осознание пришло позже, когда паника охватила всех.

Тут Ренат неожиданно сообщил:

– Реальность – это контролируемая галлюцинация.

У Рената вообще была такая черта: время от времени он выдавал подобного рода сентенции вне связи с беседой.

– Надо бы взять шампанского, – предложил Стас.

Дети взрывали петарды без остановки, полностью заглушив звуки волн. Вторые сутки почти непрерывно накрапывал дождь. После бани Ренат решил охладиться в море. Температура воды была градусов пять от силы. Бродячие собаки лаяли на него, когда он, красный, тяжело выбирался обратно на берег. «Не доверяй ничему, что выходит из моря» – так сказал хозяин мясной лавки в сериале «Фарго». Мудрость сразу на нескольких уровнях.

* * *

Новый год отмечали во влажных апартаментах Паши и Стаса. У них, по крайней мере, работал обогреватель. Никто не озаботился елкой, и за праздничную атмосферу отдувался один диско-шар, принесенный Митей. Паша и Стас приготовили салат оливье: овощи нарубили чересчур грубо, и переизбыток майонеза был заметен невооруженным глазом, но недостатки салата частично искупались его непомерным количеством. Пока компания была чисто мужской, но после полуночи обещали прийти Дима и Настя.

Сидя в углу с тарелкой, Митя вдруг вспомнил фрагмент из своего дневника, написанный накануне прошлого Нового года. Это был очень грустный фрагмент. Митя писал, что жизнь ему совсем опротивела. Что продолжаться так больше не может. Он слишком погряз в рутине и скуке. Каждый день – «день сурка», уже почти десять лет. Та же девушка, та же работа, та же квартира в отдаленном районе Москвы. Ему хочется перемен. Любых перемен. Пусть хоть что-то изменится, не обязательно к лучшему. Иначе он просто встанет на четвереньки и начнет выть. Или сделает что-то похуже. Перед боем курантов они с Олей написали желания на бумажках, подожгли и потушили в воде, а потом выпили то, что осталось. Он вспомнил, что написал на бумажке одно слово – кажется, такое: «Перемены!». В общем, гневаться на высшие силы у Мити не было права, но сейчас он подумал: может, просто нужно было найти какое-то безобидное хобби?

Расправившись с первой порцией оливье, Митя поднялся к себе за пледом и по дороге обратно столкнулся с Ренатом. Тот курил, облокотившись на хлипкую перекладину лестницы. На нем была потертая мотоциклетная куртка. Ренат произнес: «Здарова, порнобарон». Он был единственным немосквичом в их компании, единственным, кто служил, причем несколько лет, контрактником и даже участвовал в боевых действиях в Сирии. Митя дважды спрашивал, убивал ли кого-то Ренат, и оба раза тот отвечал «нет», сопровождая ответ улыбкой. В ней не чувствовалось чего-то вроде скрытого ужаса или нестерпимой боли. Но все равно Мите было не по себе, когда он видел эту улыбку, абсолютно бесстрастную. Бесстрастность природы, прорастающей сквозь руины.

В юности Ренат был футбольным хулиганом, и он любил вспоминать этот период. За время жизни в К. Ренат рассказал Мите десятки вариаций одной и той же истории: как он всю ночь ехал на автобусе или поезде в другой город, чтобы подраться на улице с незнакомцами. Ну а что еще было делать на окраине Череповца? На память о тех временах у Рената во лбу осталась титановая пластина.

На Новый год у Рената оказалась припасена особенная история. Его друзья детства промышляли мелкими кражами, обчищали машины. Ренат же никогда не искал легких путей. У него был живой нестандартный ум инноватора. И Ренат решил, что займет нишу, которая совершенно пустует: будет вырывать золотые зубы одиноким старухам, гуляющим по ночам. Для этого он приобрел клещи в строительном магазине, рассчитывая окупить это вложение уже в первый день. Но оказалось, в плане имелись изъяны: найти старух, одиноко гуляющих по ночам, было не так уж и просто. И далеко не факт, что у таких старух имеются золотые зубы. Кажется, ему так и не удалось ограбить ни одну старуху, и в итоге он ненадолго сел за банальную магазинную кражу.

– Вот таким дураком я был в юности, – с легкой улыбкой подытожил Ренат. – Не знаю, что бы со мной стало, если б не армия.

Сейчас Ренат работал экспертом по финансовому урегулированию (еще эта вакансия иногда называется так: «специалист по работе с просроченной задолженностью»), то есть звонил незнакомцу по телефону и угрожал отрубить пальцы его дочери и скормить своему воображаемому псу. Это была парт-тайм-работа.

Они постояли пару минут в молчании под козырьком, а потом из квартиры Паши и Стаса раздались крики. Судя по всему, дело шло к бою курантов.

* * *

Соседи договорились, что не будут включать новогоднее обращение. Они ели салат в полутьме и слушали дождь, который стучал по карнизу. Шум дождя создавал определенный уют.

Стас предложил Мите бонг[2]2
  Незаконный оборот наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, оборот аналогов наркотических средств и психотропных веществ, а также незаконное культивирование наркосодержащих растений влечет административную и уголовную ответственность, незаконное потребление наркотических средств и психотропных веществ, их аналогов влечет психические расстройства, расстройства поведения и иные заболевания.


[Закрыть], но тот помотал головой. От травы с Митей случалось что-то вроде экзистенциального кризиса: в голове начинали крутиться вопросы о том, кто он такой и в чем смысл жизни. «Мир – это иллюзия. У меня нет личности» – подобные мысли бесконечно бежали по кругу в течение долгих минут или даже часов. Остальные сделали по затяжке.

На экране появился знакомый с детства мужчина, показавшийся Мите слегка нездоровым, с болезненно-желтым и напряженным лицом. Возникло ощущение, что из-под костюма мужчины выпирает бронежилет, а может, некий инструмент медицинского назначения. Он стоял на фоне людей в военной форме, мужчин и женщин. По всей видимости, задача этих людей была в том, чтобы рождать в зрителях чувство неловкости.

Человек произносил фразы, в которых то ли не было содержания, то ли оно ускользало от Мити. Но Мите казалось, что он говорил нечто сердитое и в конце все же поздравил страну с наступающим Новым годом. Было ясно, что ничего хорошего этот год не сулит. Настроение у соседей немного улучшилось. Им пришла в голову одна на всех мысль: «Как хорошо, что я сейчас не там».