Читать книгу "Танец со Смертью"

– Задний вход, – усмехнулась Сара, наверняка подумав о чём-то своём.

– Вроде да… – задумчиво произнесла юристка, проигнорировав смешок брюнетки. – Кстати! – оживилась она. – Сегодня утром возле дома дяди нашли труп неизвестного.

– Труп? – ужаснулся я. – Да ты что?!

– Угу, – подтвердила Мишель. – Дядя звонил Микки рано утром, был жутко злой, беспокоился и спрашивал, всё ли у нас хорошо. Полиция у его дома перекрыла половину улицы, расспрашивала соседей и выясняла, как этот человек вообще оказался у него на пороге.

– Да уж… Неприятная история, – сочувственно произнесла Сара, подозрительно покосившись в мою сторону. – Эти трупы вечно находятся в самых неподходящих местах…

– Чёрт, как жарко! – пробормотала Мишель через несколько секунд.

– Есть холодное пиво, – предложила Сара.

– А воды нет?

– Есть где-то на дне, – брюнетка поднялась с шезлонга, прошлась мимо меня, склонилась над холодильником, ничуть не смущаясь того факта, что её задница оказалась всего в метре от моего лица, и принялась перебирать бутылки. – Может, всё же пиво? – подняла она взгляд на Мишель.

– Ну давай, – вздохнула блондинка.

Сара достала бутылку, с тихим пшиком сорвала крышку и протянула запотевшую бутылку Мишель. Усмехнулась, глядя на то, как девушка жадно присосалась к горлышку, развернулась и через секунду вернулась в свой шезлонг.

– Так и зачем ты меня искала? – поинтересовался я у блондинки.

– По работе, – сделав ещё несколько глотков пива, Мишель приложила прохладную бутылку к щеке и облегчённо выдохнула.

– Ты же сама сказала – сегодня суббота и у нас выходной, – напомнил я.

– Сказала, – согласилась юристка. – Потом передумала. Ты и так в последнее время слишком много отдыхаешь и часто отпрашиваешься, – проворчала она, поставила бутылку на бетонный пол, потянулась к сумке, достала толстую папку, вытащила из неё несколько скреплённых листов и протянула их мне. – Держи. Изучи и скажи, что ты по этому поводу думаешь…

Я посмотрел на бумаги в своей руке, на холодильник пива у моих ног, глянул на лежащую справа от меня практически обнажённую Сару, перевёл взгляд на устроившуюся слева в одних тонких розовых трусиках Мишель и озадаченно почесал затылок.

– И ты всерьёз думаешь, что я смогу работать в такой обстановке? – пробормотал я.

– А что не так? – невозмутимо поинтересовалась Мишель, оглядела крышу, океан и холодильник с пивом, но так и не поняла, о какой именно обстановке я говорю.

– Да, Алекс, что не так? – лукаво усмехнулась Сара справа от меня.

– Да всё так… – обречённо вздохнул я. – Солнце, океан, холодное пиво, две практически голые дамочки и банковские выписки за три года. Обычная рабочая суббота…

Глава 3. Подбросить?

Избавиться от парочки девчонок, бесцеремонно вторгшихся в моё личное пространство в мой законный выходной и нагло оккупировавших мою крышу, мне удалось лишь ближе к вечеру. Правда, до этого мне пришлось ещё пару раз сбегать в магазин за льдом, пивом, кремом от загара и пиццей, а потом ещё натаскать воды в небольшой детский надувной бассейн, который две спевшиеся между собой дамочки тоже заставили меня купить, потому что им, видите ли, стало слишком жарко.

Да и о работе, если честно, мы толком больше не говорили. Болтали ни о чём, веселились, пили пиво, загорали, валяли дурака и обливались водой… А! Ну и я всё же устроил им маленький субботник и заставил их немного поработать на благо моего будущего отеля.

Под моим чутким и справедливым руководством две полуголые девицы разобрали тот завал из досок и кирпичей, перегораживающий выход, и привели мой кусок крыши в относительный порядок. Не, ну не зря же я кормил их целый день пиццей и поил пивом за свой счёт. Пускай отрабатывают…

В итоге часов в семь вечера я наконец усадил двух счастливых и заметно разморённых солнцем и количеством выпитого пива девушек в такси, назвал водителю два адреса, по которым их следовало доставить, расплатился заранее и с чистой совестью отправился заканчивать уборку на крыше.

Подмёл, поскрёб щёткой пол и выволок пять здоровенных пакетов мусора, пустые коробки из-под пиццы и целую гору бутылок, в которой только две были мои. Чёрт! И как только влезло столько пива в два изящных и хрупких на вид женских организма? Загадка…

Покончив с уборкой, я спустился на свой этаж, принял душ, переоделся и двинулся к Джимми узнать, что там с моим байком…

Санчеса я обнаружил на привычном месте за барной стойкой. Он заметил меня ещё от входа, почему-то тяжело вздохнул, покачал головой и молча махнул мне рукой, двинувшись к выходу из бара…

Мы вышли на стоянку, забрались в его пикап и минут через пятнадцать уже въезжали на территорию одной из его мастерских. Джимми отворил ворота бокса, пропустил меня внутрь и зашёл следом за мной. А я с интересом покрутил головой по сторонам…

Внутри пахло маслом, бензином и жжёным металлом. Под потолком горели длинные лампы дневного света, на бетонном полу виднелись тёмные жирные разводы, у стен стояли верстаки, ящики с инструментами, рамы от мотоциклов, а в дальнем конце мастерской виднелись подъёмники и пара стареньких тачек…

– Починили? – удивился я, следуя за Джимми. – Так быстро?

– Починили, – саркастично хмыкнул Джимми и кивнул на груду разложенных по полу внутренностей от мотоцикла. – Ты что с ним делал, Малой?

– Ездил, – задумчиво поскрёб я затылок.

– Ездил, – проворчал байкер. – Я заметил. Компрессия в заднем цилиндре почти ушла, клапан подгорел, кольца залегли, сцепление ты добил окончательно, цепь можно вешать на стену как сувенир, а в масле полно металлической стружки…

– Чёрт… Всё настолько серьёзно? – заметно расстроился я, глянув на кучку железа, которая ещё совсем недавно была моим байком.

– Угу. И даже серьёзнее. Если хочешь мой совет… – Джимми слегка поморщился. – Проще купить новый и не мучить этот труп. Но если ты всё же хочешь его реанимировать, то недели две-три на это точно уйдёт…

– Ясно… – обречённо вздохнул я. – Можешь дать мне пока что-нибудь взамен? Временно…

Джимми задумчиво посмотрел на меня, потёр ладонью бороду и несколько секунд молча что-то прикидывал в уме.

– Что-нибудь? – пробормотал он, глянув в сторону стоящей на улице тачки.

– Желательно с двумя колёсами… Пикап мне не нужен.

– Ладно… Пойдём.

Он развернулся, вышел из мастерской, подошёл к воротам соседнего бокса, поколдовал с замком и дёрнул роллет вверх. Клацнул выключателем на стене, зажигая замерцавшие холодным светом лампы под потолком, и шагнул внутрь.

Подошёл к стоящей в центре мастерской и накрытой серым брезентом кучи, остановился рядом, дождался меня, ухватился за край ткани и одним резким движением сдёрнул её вниз.

– Ого! – выдохнул я.

Под брезентом стоял абсолютно чёрный Harley-Davidson, но выглядел он совсем не так, как большинство тяжёлых неповоротливых монстров, которые я привык видеть возле бара Джимми.

Низкий, вытянутый и собранный. Глянцево-чёрный бак без лишних рисунков, чёрные крылья, короткое сиденье, много хрома на двигателе и выхлопе, широкий руль и какие-то хищные, почти спортивные пропорции и черты, от которых мотоцикл даже неподвижным казался готовым сорваться с места в любой момент.

– Собрал на базе FXR, – с плохо скрываемой гордостью сообщил Джимми, заметив выражение моего лица. – Немного подшаманил, убрал лишнее, но самое главное оставил. Это самая правильная рама, которую когда-либо делал Harley.

– Почему?

– Потому что он едет, Малой! – загорелись глаза байкера. – Он не просто красиво гремит возле бара, а нормально едет. И рулится он совсем не так, как обычный большой Harley. Стоит сесть на него разок, и ты сам поймёшь, о чём я говорю…

– Прямо спортбайк? – усмехнулся я.

– Не говори при мне таких мерзких слов, – поморщился Джимми. – Но да, почти.

Он присел рядом с мотоциклом и любовно хлопнул ладонью по чёрному баку.

– Восемьдесят кубических дюймов, Evolution, пятиступка. Но от заводского здесь даже и половины не осталось. Карбюратор другой, выхлоп, сцепление, подвеска, тормоза… двигатель тоже я перебирал сам. Всё делал под себя, не торопясь, почти год.

Я обошёл мотоцикл по кругу, рассматривая его со всех сторон.

– Красивый…

– Красивый?! – возмутился Джимми. – Малой, это не баба, чтобы просто красивой быть. Это произведение искусства!

– Ну извини, – пожал я плечами.

– Могу дать на время покататься, – великодушно разрешил он. – Мне сейчас всё равно некогда даже задницу на него посадить. И всё из-за тебя, между прочим… Подкинул ты мне проблем…

Я усмехнулся и с каким-то почти детским трепетом провёл ладонью по мягкому кожаному сиденью, хромированному рулю и лакированному боку бензобака. Байк действительно выглядел потрясающе.

– А если он мне понравится и я захочу купить его? – осторожно поинтересовался я.

– Малой, во-первых, никаких «если понравится», – поморщился Джимми. – Он не может не понравиться. Это лучшее, что придумали люди после пива и голых женщин. А во-вторых, это ручная сборка, для себя. Не на продажу. Понимаешь?

– То есть он не продаётся? – печально вздохнул я, уже мысленно представив себя хозяином этого красавца.

– Не продаётся, – подтвердил байкер.

– А если бы продавался? Просто ради интереса, – торопливо добавил я. – Сколько бы он стоил?

Джимми на мгновение задумался, почесал бороду и нехотя пожал плечами.

– Сам мотоцикл обошёлся мне где-то в восемь с хвостом. Ещё тысяч десять-одиннадцать я всадил в железо, двигатель, тормоза, подвеску и всякую мелочёвку. И это без учёта работы и времени, которое я на него потратил.

– Двадцать тысяч?! – присвистнул я. – Охренеть! Это же колоссальная сумма за два колеса!

– Угу… Но я ещё раз повторю, он не продаётся, Малой!

– Даже за тридцать? – усмехнулся я.

– Иди ты нахрен! – обиженно отмахнулся от меня Джимми, заметил улыбку на моём лице и насупился ещё сильнее, совсем как обиженный ребёнок, родители которого не оценили его рисунок. Он ещё несколько секунд смотрел на байк, затем неожиданно посерьёзнел. – Хотя если наше дело с охранной фирмой действительно выгорит так, как ты говорил, и босс не подвесит нас за яйца через шесть месяцев, я тебе его подарю.

– Ого! – в очередной раз за этот вечер удивился я. – Умеешь ты мотивировать.

– Это точно, – хмыкнул байкер. – А пока пользуйся. Всё равно стоит без дела. Только учти, Малой, если ты сделаешь с ним то же самое, что с прошлым…

– Да понял я, понял! Буду беречь его, как девственность своей младшей сестрёнки, которой у меня никогда не было.

– Вот именно! – Джимми снял со стены связку ключей и кинул мне. – Бак полный. Шлем возьми вон там, на полке. И попробуй хотя бы первые десять миль не проверять, сколько он может выжать.

– Ничего не обещаю, – пожал я плечами.

– Алекс!

– Да шучу я, шучу…

– С тобой никогда не поймёшь, – проворчал Джимми. – Всё, езжай! Мне ещё в бар нужно возвращаться…

Я забрал шлем, устроился в седле и вставил ключ в замок зажигания. Мотоцикл оказался удивительно удобным, словно собирали его не под Джимми, а каким-то чудом именно под меня. Нажал стартер, и двигатель почти сразу отозвался глубоким ровным рокотом, по раме прошла едва заметная дрожь, а я невольно улыбнулся. Натянул шлем на голову, показал Джимми большой палец, осторожно выехал из бокса и покатил в сторону автострады…

Через пять минут я выбрался к Санта-Монике, свернул на Pacific Coast Highway и погнал дальше на север, оставляя за спиной огни ночного города, наслаждаясь свободой, солёным ветром и бесконечной тёмной лентой дороги под колёсами байка…

Чёрт… А ведь иногда человеку для счастья действительно нужно совсем немного…

Катался я, наверное, с час или полтора. На обратном пути заехал в центр в ресторанчик к Изи, узнал у старика, как идут дела, перекусил и около десяти вышел из заведения на пустынную в это время улицу Даунтауна.

Запрыгнул в седло своего новенького байка, собираясь ехать домой, надел шлем и с удивлением заметил метрах в ста на противоположной стороне улицы знакомую девичью фигурку.

Худенькая невысокая темноволосая девушка в чёрной кожаной куртке, наброшенной на лёгкое платье, стояла возле старой пятиэтажки, держа одной рукой за крючок вешалки чехол для одежды и нетерпеливо поглядывая по сторонам…

Я завёл двигатель байка, поправил зеркала и тронулся с места, неторопливо покатив по широкой пустой улице. Проезжая мимо одиноко замершей на тротуаре девушки, снова зацепился взглядом за её стройную фигурку на высоких каблуках, преодолел ещё метров десять, заложил крутой вираж на перекрёстке, заставив шины коротко взвизгнуть по асфальту, развернулся на сто восемьдесят градусов и через три секунды резко остановился напротив ничуть не испугавшейся моего манёвра брюнетки.

– Вас подвезти? – без задней мысли, просто стараясь помочь, предложил я.

– Слышь, парнишка! – с заметным русским акцентом произнесла она, нахмурилась, смерила меня высокомерным взглядом и лопнула большой розовый пузырь жвачки. – Езжай куда ехал.

– Ого! Чего так грубо?

– Я предпочитаю не ездить с незнакомцами неизвестно куда. Тем более на байках.

– Так то ж с незнакомцами, – хмыкнул я и снял шлем. – Алекс. Вы меня не помните, Катерина?

– Алекс! А-а-а… Конечно помню! – улыбнулась балерина. – Тот самый молодой человек, который так сильно поразил нашего постановщика, что он потом весь вечер ставил тебя нам в пример и говорил, что мы бестолочи и ничего не понимаем в его великом замысле, а какой-то парень, далёкий от сцены и балета, всё понял с первого раза. Тебя сложно не запомнить…

– Прям так и сказал, про бестолочей? – искренне удивился я.

– Это я ещё заметно смягчила формулировки. Там были словечки и похлеще… – не переставала улыбаться мне девушка.

– Простите меня. Я не специально, – я усмехнулся и кивнул на старую пятиэтажку за её спиной, с облупившимся фасадом, маленькими окошками и ржавой пожарной лестницей. – Вы здесь живёте?

– Угу. С подругой снимаю на двоих квартиру на пятом этаже, – проследив за моим взглядом, кивнула Катерина.

– Странно. Я почему-то думал, что приме-балерине полагаются личные апартаменты как минимум в «Ритц-Карлтоне».

– Ну да, конечно, – фыркнула девушка. – А ещё лимузин с водителем, личный повар и толпа поклонников с цветами возле подъезда.

– Понятно… – сочувственно протянул я. – Так вас подвезти? Мы же вроде как знакомы.

Катерина посмотрела вдоль улицы, забавно наморщила носик, глянула на свои наручные часы и недовольно поджала губы.

– Даже не знаю… Меня должны были забрать. Но мне кажется, про меня забыли… Блядь! – тихо выругалась она по-русски.

Я едва удержался от улыбки, услышав родное русское слово, да ещё в исполнении такой хрупкой девушки, похожей на школьницу, и изобразил максимально озадаченное выражение на своём лице.

– Блядь? – удивлённо переспросил я. – А что такое «блядь»?

– Ну-у-у, это… – она заметно смутилась и задумчиво наморщила лоб. – В данном контексте это выражение огорчения и сильных эмоций. А вообще... Блядь – это раскованная, симпатичная, сексуальная молодая женщина.

– О! – я с интересом оглядел её с ног до головы. – Вы блядь, Катерина!

– Нет. Я не блядь, – усмехнулась девушка. – Ну… если только чуть-чуть. Иногда…

– Нет-нет! – торопливо помотал я головой. – Вы очень сильно блядь!

– Да откуда тебе знать-то, америкосик… – вздохнула она по-русски, совершенно невинно улыбнулась мне и на английском добавила: – Ладно, поехали. До океана подбросишь?

– Подброшу. Точный адрес есть?

– Марина-дель-Рей, недалеко от Вениса. Знаешь, где это?

– Примерно…

– Ну и отлично. Будем подъезжать, я покажу точнее, – она обошла байк, с сомнением посмотрела на короткое сиденье и почти полное отсутствие свободного места и нахмурилась. – И куда мне здесь садиться?

– Сюда… – я чуть отодвинулся назад и похлопал рукой по небольшому, освободившемуся краю кожаного треугольника сидушки перед собой.

– Оки… – легко согласилась балерина, вытащила изо рта жвачку, прилепила её к фонарному столбу, ловко запрыгнула на байк спереди, поёрзала немного, устраиваясь поудобнее и практически вжавшись в меня своей задницей, аккуратно сложила свой чехол с костюмом в несколько раз, сунула его под курточку и застегнула молнию. – Я готова…

– Рулить умеешь? – поинтересовался я.

– У моего отца был мотоцикл с коляской, – гордо заявила девушка.

– Тогда клади руки сюда и сюда… – скомандовал я, положил её кисти на резиновые ручки и накрыл сверху своими.

– Чёрт! А ноги куда ставить? – возмутилась моя пассажирка. – У тебя тут даже подножек лишних нет.

– Ставь на мои. Да, прямо на кеды… Да не бойся – я не сломаюсь.

– А скорости ты как переключать будешь, умник?

– Вот сейчас и посмотрим…

Я усмехнулся, завёл двигатель и немного поддал газу. Байк резво сорвался с места, а я ощутил, как сидящая передо мной миниатюрная девушка ещё сильнее вжалась спиной в мою грудь и задрожала то ли от восторга, то ли от страха, и мы помчали вперёд по ночной улице, оставляя Даунтаун позади…

Минут через двадцать я сбросил скорость, перестроился вправо и съехал с 405-й на Marina Freeway. Впереди замелькали указатели на Lincoln Boulevard, я свернул на следующем перекрёстке, проехал ещё несколько кварталов и через пару минут добрался до Марины-дель-Рей, медленно покатив вдоль причалов и всматриваясь в торчащие справа мачты и покачивающиеся на тёмной воде яхты и прогулочные судёнышки.

– Куда дальше? – поинтересовался я у своей пассажирки.

– Туда! – уверенно ткнула девушка пальцем перед собой. – Вот к той яхте…

Мы проехали ещё метров сто, я свернул на отдельный причал и остановился напротив стоящей на приколе большой белой яхты с несколькими открытыми палубами, тёмными тонированными окнами и большой надписью на корме, выполненной золотистыми буквами – «LADY LUCK».

– Неплохо, – оценил я чужой кораблик, заглушил двигатель байка, поставил мотоцикл на подножку и снял шлем.

– Угу, – усмехнулась Катерина, легко соскользнув с сиденья и одёрнув слегка задравшееся платье. – Слушай, Алекс… – замялась она, глянув в сторону яхты и переведя задумчивый взгляд на меня. – А ты не хочешь немного подзаработать?

– Смотря что нужно сделать. Убить кого-нибудь? – усмехнулся я.

– Нет! – рассмеялась девушка. – Всё гораздо проще. Нужно просто поработать моим телохранителем пару часов. Меня вообще должны были сюда привезти и сопровождать… Но, как ты уже догадался, меня кинули. Плачу пять сотен! – торопливо добавила она, заметив, как я колеблюсь и бросаю взгляд на наручные часы.

– Пять сотен долларов? – удивился я. – За пару часов работы?

– Именно! – подтвердила девушка.

– Это что же такое происходит на этой яхте, если обычному телохранителю платят такие бешеные деньги за пару часов работы?

– Да ничего там не происходит! – возмутилась балерина. – Меня пригласили потанцевать. Частная вечеринка, богатые люди, ничего особенного. Ты просто побудешь рядом, чтобы мне было спокойнее. Пятьсот долларов! – напомнила она, наверняка думая впечатлить меня этой суммой.

Да уж, было бы это пару месяцев назад, я бы действительно впечатлился. А сейчас мне просто было интересно, что там за вечеринка такая, и почему русская прима-балерина готова платить пять сотен за охрану…

– Хм… Ну ладно, – вздохнул я. – Уговорила.

– Отлично! – заметно обрадовалась Катерина и потянула меня за руку. – Тогда идём! Они не любят, когда к ним опаздывают.

Глава 4. Яхта

Мы поднялись по широкому трапу на кормовую палубу яхты и упёрлись в перегородивших нам проход двух здоровенных амбалов в одинаковых строгих чёрных костюмах. Бритые, суровые, молчаливые, заметно выше среднего роста, с одинаковыми каменными рожами и едва заметными проводами наушников, уходящими куда-то под воротники.

Один из здоровяков шагнул вперёд и положил мне ладонь на грудь, не пуская на яхту.

– Мисс Волкова, вас ожидают, – коротко произнёс он, мельком глянув на мою спутницу. – Ваш сопровождающий может остаться здесь.

– Нет, – категорично отрезала Катерина. – Он идёт со мной!

– Это невозможно, – покачал амбал головой.

– Тогда я тоже никуда не иду, – равнодушно пожала плечами балерина и демонстративно развернулась к трапу. – Передайте своему боссу… – бросила она через плечо, – что выступление отменяется.

– Подождите… – недовольно буркнул охранник, переглянулся с напарником и отошёл на пару шагов в сторону. Что-то негромко сказал в микрофон на манжете рукава, молчаливо выслушал ответ в наушнике и через несколько секунд вернулся к нам. – Хорошо. Вы можете пройти вместе, мисс Волкова. Но вашего сопровождающего придётся досмотреть.

– Да хоть раздевайте, – фыркнула Катерина. – Только быстрее.

Один из амбалов сделал мне знак рукой, подзывая к себе, дождался, когда я подойду, и принялся за обыск. Похлопал по карманам, проверил складки под курткой, ощупал джинсы, удивлённо нахмурился и только после этого отступил в сторону.

– Проходите, – коротко произнёс он.

Катерина прошла мимо мужчин и уверенно повела меня за собой по широкой, натёртой до зеркального блеска палубе. Мы спустились по узкой лестнице вниз и двинулись по длинному неширокому коридору с обшитыми панелями из дорогого лакированного дерева стенами и мягким ковром под ногами.

– Ты уже здесь бывала? – поинтересовался я у балерины, пригибаясь и стараясь не задеть потолок макушкой.

– Пару-тройку раз, – кивнула девушка, остановилась возле одной из дверей, дёрнула ручку и заглянула внутрь. – Нам сюда, – сообщила она мне и через секунду исчезла внутри каюты. – Заходи, не стой там столбом.

Я пригнулся, зашёл в дверной проём и с интересом огляделся. Каюта больше всего напоминала небольшую театральную гримёрку, а не полноценную корабельную комнату. Слева у стены стояла узкая двухъярусная кровать, рядом с кроватью находился встроенный в нишу небольшой шкаф, а перед шкафом гостиничная передвижная вешалка на колёсиках с целым рядом висевших на ней платьев, костюмов и женских шарфиков.

Справа располагался туалетный столик с ящичками, большим зеркалом, горящими по бокам круглыми лампочками и хаотично разбросанными по столешнице пудрами, губными помадами, тюбиками с тушью для ресниц и пузырьками с лаком для ногтей.

Перед столиком стоял низкий пуфик, на противоположной от входа стене виднелось круглое окошко иллюминатора, а потолок казался настолько низким, что моя макушка едва не упиралась в него.

Катерина расстегнула куртку, достала аккуратно сложенное платье, несколько раз встряхнула его и повесила на вешалку, расправив рукой мягкую многослойную юбку. Небрежно кинула куртку на кровать, уселась перед зеркалом и принялась наводить макияж.

– Дверь закрой, – бросила она мне. – Да не с той стороны! С этой, – заметив, что я дёрнулся в сторону коридора, недовольно поморщилась она и принялась подкрашивать губы ярко-алой помадой.

Я прикрыл дверь, сунул руки в карманы джинсов и лениво замер на пороге каюты, честно отрабатывая свои пять сотен баксов.

– Чёрт! Какой же ты всё-таки здоровый, – не оборачиваясь и разглядывая меня в зеркале, покачала балерина головой. – И где вас только таких бройлеров выкармливают?

– На ферме, – тяжело вздохнул я.

– Угу… Я так и подумала, – хмыкнула Катерина, обвела контур губ карандашом, подкрасила глаза, собрала свои длинные тёмные волосы в тугой аккуратный пучок и несколько секунд придирчиво рассматривала в зеркале получившийся результат. – Я уже слишком стара для всего этого дерьма, – недовольно поморщилась она, вздохнула и поднялась с пуфика. – Так… Мне нужно переодеться.

– Мне выйти?

– Что? – девушка недоумённо глянула на меня. – А! Нет, не нужно. Ты мне не мешаешь…

Она повернулась ко мне спиной, сбросила свои туфли на высоком каблуке, стянула через голову платье, избавилась от нижнего белья, небрежно кинув трусики и бюстгальтер на нижнюю койку, натянула на ноги пуанты… или как там эти тапочки у них называются… присела на корточки, завязала ленты на щиколотках, поднялась обратно на ноги и голышом покрутилась перед зеркалом на цыпочках.

– Хватит пялиться, – усмехнулась Катерина, поймав мой внимательный, оценивающий взгляд в зеркале.

– Да я и не пялюсь, – пожал я плечами. – Просто пытаюсь понять, сколько ты вообще весишь и сколько тебе лет.

– Серьёзно? – удивлённо обернулась она ко мне. – Я стою перед тобой практически голая…

– Практически? – хмыкнул я.

– А это что? – кивнула она на свои ноги.

– Тапочки.

– Не тапочки, а пуанты. И я не голая! Так вот – я стою перед тобой практически голая, а всё, о чём ты думаешь, так это сколько я вешу?

– И сколько тебе лет, – напомнил я.

– Что за парни пошли?! – демонстративно закатила она глаза под лоб. – В моё время такого не было…

– Так всё же, сколько тебе лет? – не сдавался я.

– Я уже слишком стара для тебя, мальчик… – насмешливо нахмурилась балерина. – А сколько ты дашь? – тут же поинтересовалась она.

– Восемнадцать, – не раздумывая, предположил я.

– Я прима! – с гордостью в голосе произнесла балерина. – В восемнадцать и прима? Ну да, конечно…

Катерина презрительно хмыкнула, сняла с вешалки балетное платье и принялась облачаться в него.

– Ты вообще представляешь, что такое статус примы? – принялась неторопливо рассуждать она, выравнивая складки на платье и пытаясь втиснуть свою небольшую грудь в тесный корсет. – Это настоящий марафон на выживание. В восемнадцать девочки только выпускаются из училища. Потом несколько лет кордебалета, сольные партии, конкуренция… Если танцовщица талантлива, вынослива и удачлива, то к годам двадцати пяти она доберётся до примы. Есть, конечно, исключения из правил, но я не одно из них…

– То есть, тебе двадцать пять?

– Мне двадцать семь, – Катерина поморщилась и вздохнула. – По меркам балета, я уже древняя старуха, которой двадцатилетние ссыкухи дышат в спину.

– Тоже бляди? – проявил я невиданную осведомлённость.

– О! Ты даже не представляешь насколько! – радостно подтвердила брюнетка. – А вешу я сорок три килограмма. Это… это… – она нахмурилась, пытаясь что-то посчитать в уме. – Сто фунтов по-вашему.

– Девяносто пять фунтов, – машинально поправил я.

– Да? – задумчиво протянула она. – Ну, наверное. Тебе виднее. А ты?

– Что я?

– Возраст, вес? – по-деловому перечислила она. – С ростом и так всё понятно. Метра два, не меньше. А вот с твоим возрастом я до сих пор не могу угадать. То мне кажется, что тебе слегка за двадцать, то я готова поручиться, что ты лет на пять, а то и десять старше меня. Взгляд у тебя какой-то слишком усталый и серьёзный…

– Мне девятнадцать, – усмехнулся я. – А вес примерно двести сорок фунтов. Это где-то сто десять килограммов по-вашему…

– Сто десять?! – удивлённо вытаращилась она на меня, расправившись наконец со своей грудью и упаковав её в корсет.

– Угу.

– Охренеть! Почти как три меня… – она покачала головой и через секунду недоумённо нахмурилась. – Погоди. Тебе девятнадцать лет?

– Девятнадцать, – подтвердил я.

– А я случайно сейчас никаких законов не нарушаю, притащив несовершеннолетнего в каюту и показывая ему то, что не должна? У вас же совершеннолетие с двадцати одного считается? Мне проблемы с вашей полицией не нужны… – испуганно помотала головой девушка.

– Расслабься, – усмехнулся я. – Совершеннолетие у нас считается с восемнадцати, как и у вас. Так что полиция нравов за тобой точно не приедет. А до двадцати одного просто запрещено покупать алкоголь.

– То есть, ходить в стриптиз-клубы, смотреть на голых женщин и заниматься сексом тебе уже можно, а пить пиво ещё нельзя целых два года? – удивлённо фыркнула девушка.

– Можно ходить только в некоторые стриптиз-клубы. В те, где не продают алкоголь, – уточнил я.

– Ох и странные же у вас законы, – покачала Катерина головой, взяла свою куртку, достала из внутреннего кармашка маленький православный крестик на тонкой серебряной цепочке и застегнула его на своей шее, бросив кожанку обратно на нижнюю койку. – Меня в нём крестили. Мама говорит, он приносит удачу и охраняет меня, – пояснила она, заметив мой вопросительный взгляд, и повернулась ко мне спиной. – Помоги застегнуть платье… Там сзади есть застёжки, я не дотягиваюсь сама…

Я подошёл к ней, аккуратно застегнул два десятка маленьких крючков, поправил пару складок на юбке и снова отступил к двери.

Катерина несколько раз поднялась на носочки, покрутилась перед зеркалом, изобразила парочку тренировочных «па» и повернулась ко мне.

– Ну как я тебе?

– Отлично… Только, мне кажется, ты кое-что забыла, – склонив голову набок и глядя на девушку сверху вниз, произнёс я.

– Да? – удивилась она, оглядев себя с ног до головы. – И что же?

– Трусы.

– А! Ты об этом, – отмахнулась балерина. – Я знаю. Так и задумано, не переживай, – снисходительно усмехнулась она. – Это одно из условий выступления. У меня даже платье специально сшито именно для такого случая. На настоящей сцене я бы в нём выступать не смогла. Или ты думаешь, мне такие деньги платят за то, чтобы я в трусах танцевала?

– Да я вообще без понятия, сколько тебе платят, – равнодушно пожал я плечами. – И ничего не думаю…

– Вот и правильно, – довольно улыбнулась девушка. – Меньше знаешь – крепче спишь!

– Или трусы надень, или крестик сними, – усмехнулся я, обменявшись с ней народными мудростями.

– Что? – непонимающе нахмурилась она.

– Да нет, ничего, – отмахнулся я.

– Этот ваш американский юмор я не совсем понимаю, – недовольно проворчала она. – Ладно, идём. Мы и так задержались.

Она ещё раз глянула в зеркало, поправила юбку, натянула на лицо дежурную улыбку, глубоко вздохнула и указала мне взглядом на дверь.

Я дёрнул дверную ручку, вышел в коридор, пропустил девушку вперёд и двинулся следом за ней вверх по лестнице, стараясь лишний раз не поднимать голову и не натыкаться взглядом на обнажённую женскую задницу под юбкой танцевального платья, покачивающуюся прямо перед моим лицом.

Мы вышли на палубу, свернули направо, прошли ещё десяток шагов и по широкой винтовой лестнице поднялись на второй ярус.

Здесь всё выглядело ещё богаче. Пол из тёмного полированного дерева, мягкая подсветка вдоль бортов и начищенные до золотого блеска латунные поручни. Буквально в пяти шагах перед нами располагалась роскошная крытая лаунж-зона с открытыми стенками, полукруглыми светлыми диванами, глубокими креслами и солидным баром, а спиной к нам сидело шестеро солидных мужчин, мирно беседуя между собой, попивая из бокалов шампанское и закусывая маленькими канапе с чёрной икрой.

Пятерым из них было явно хорошо за шестьдесят, и только один выглядел заметно моложе остальных – лет сорока, не больше.

Первым нас заметил один из двух скучающих охранников. Он скользнул по фигурке балерины внимательным взглядом, неторопливо приблизился к сидящему в центре седому мужчине, склонился перед ним и что-то тихо шепнул на ухо. Старик обернулся в нашу сторону, приветливо улыбнулся девушке, бросил охраннику пару фраз и раздражённо махнул рукой.