Текст книги "Золотые стихи Пифагора, объясненные и впервые переведенные в эвмолпических французских стихах, предваряемые рассуждением о сущности и форме поэзии у главных народов земли"

Золотые стихи Пифагорейцев

 
Должен бессмертным богам приносить ты законную жертву;
Веру свою сохранять; чтить память великих героев;
Духам земным воздавать обычное им поклоненье.
 

 
Мать и отца уважай вместе с родными по крови.
Другом себе избери истинно-мудрого мужа;
Слушай советов его, следуй его ты примеру;
Из-за ничтожных причин с ним никогда ты не ссорься.
Если в твоей это власти, ибо закон непреложный
Тесно связует возможность с необходимостью вместе.
Страсти свои побороть свыше дана тебе сила,
Так обуздай же в себе мощным усилием воли
Алчную жадность, и лень, похоть и гнев безрассудный.
Равно один и при людях, бойся дурного поступка;
Больше всего же стыдиться должен ты сам пред собою.
Будь справедлив и в словах, и в поступках своих неизменно,
Следуя в них непреклонно веленьям ума и закона;
Помни, что рок неизбежный к смерти людей всех приводит,
Помни, что блага земные, как с легкостью людям даются,
Так же легко исчезают. Что же касается горя,
Данного людям Судьбою, – то должен его ты с терпеньем
Кротким носить, но при этом сколько возможно стараться
Горечь его облегчать: ибо бессмертные боги
Мудрых людей не повергнут свыше их силы страданью.
Много путей существует для хода людских рассуждений;
Много меж ними дурных, много и добрых, но прежде
Нужно в них зорко вглядеться, чтоб выбрать из них настоящий.
Если же в мире возьмет верх заблужденье над правдой,
Мудрый отходит и ждет воцарения истины снова.
Слушай внимательно то, что тебе я скажу, и запомни:
Да не смущают тебя поступки и мысли чужие;
Да не побудят тебя к вредным словам и деяньям.
Слушай советы людей, сам размышляй неустанно,
Ибо безумный лишь может действовать без рассужденья;
Делай лишь то, что потом в горе тебя не повергнет
И не послужит тебе причиной раскаянья злого.
За неизвестное дело ты не дерзай приниматься,
Но научися ему; этим ты счастья достигнешь.
Но изнурять ты не должен тело свое, а стараться
Пищи, питья, упражнений в меру давать ему, дабы
Тело твое укреплялось, не зная излишеств и лени.
В жизни своей соблюдай, сколько возможно, порядок,
Роскошь во всем изгони, ибо она возбуждает
Зависть людей неизбежно. Бойся скупым быть излишне,
Бойся добро расточать, как те, что не знают работы;
Делай лишь то, что тебя ни теперь, ни потом не погубит
И потому обсуждай каждый свой шаг и поступок.
 

 
Да не сомкнет тихий сон твои отягченные вежды,
Раньше чем трижды не вспомнишь дневные свои ты поступки.
Как беспристрастный судья их разбери, вопрошая:
“Доброго что совершил я? Из должного что не исполнил?”
Так проверяй по порядку все, что с утра и до ночи
Сделал ты в день – и за все, что содеяно было дурного,
Строго себя обличай, веселясь на добро и удачу.
Пользуйся сим наставленьем; думай над ним непрестанно
И постарайся к нему навсегда привязаться всем сердцем,
Ибо советы мои тебя к совершенству приблизят.
В этом клянусь тебе Тем, Кто вложил в нашу душу Тетраду,
Символ божественной сущности и добродетели высшей;
Но принимаясь за дело, прежде к богам обратися
С жаркой молитвой, дабы с помощью их ты окончил
Дело свое; а когда на пути ты своем укрепишься,
Все о бессмертных богах ты узнаешь, а также о людях,
О разделеньи существ; о Том, Кто в Себе их содержит,
Цепью единой скрепляя, а также о том, что Природа
Мира сего однородна и в Вечном мертвого нет вещества.
Это познав, ты надеждой тщетной себя не обманешь, -
Все тебе будет открыто.
Будешь ты знать еще то, что люди свои все несчастья
Сами своею виной на себя навлекают в безумьи
И выбирают свободно каждый свои испытанья.
Горе несчастным! В своем ослепленье безумном не видят
Люди, что в их глубине таится желанное счастье.
Очень немного меж нами тех, что усилием могут
Сбросить несчастье с себя, ибо их рок ослепляет:
Словно колеса они катятся с гор, за собою
Горестей бремя влача и раздоров, что с ними родятся,
Их управляя судьбой незаметно до самой кончины.
Вместо того, чтоб искать ссоры, где только возможно,
Люди должны бы ее избегать, уступая без спора.
Отче Зевес всемогущий! Ты один в силах избавить
Род весь людской от несчастья, Демона им показавши,
Что ослепляет их очи. Все же не должен надежду
Ты покидать на спасенье, ибо божественен корень
Рода людского и тайны Природа ему открывает.
Если же в них ты проникнешь, то скоро окончить ты сможешь
То, что тебе предписал я. Так излечив свою душу,
Будешь вполне ты свободен от этих работ над собою.
Но воздержися от мяса, оно помешает природе
При очищеньи твоем. Если же хочешь избавить
Душу свою от земного, то руководствуйся свыше
Данным тебе пониманьем. Пусть оно правит судьбою!
После того как очистишь душу свою совершенно,
Станешь ты богом бессмертным, смерть раздавившим стопою.
 

Извод золотых стихов: объяснения и изложения

Древние имели обыкновение сравнивать с золотом все то, что считали без изъяна и в высшей степени прекрасным; таким образом, в Золотом веке они полагали время добродетелей и счастья, а в Золотых стихах зрили наиболее чистое учение, содержавшееся в них[253]253
  Hierol. Comment. in Aur. Carmin. Proem.


[Закрыть]. Они постоянно связывали эти Стихи с Пифагором не столько потому, что думали, будто сей философ сам их сочинил, сколько потому, что знали, как один из его учеников, произведением которого они являлись, изложил ими точную доктрину своего учителя, подкрепив их все изречениями Пифагора[254]254
  Fabric. Bibl. graec. p. 460. Dacier, Remarq. sur Comm. d’Hierocles.


[Закрыть]. Этот достойный уважения за свою просвещенность ученик звался Лисием[255]255
  Jamblic. de Vita Pythag. c. 30, 33. Plutarch. de Gen. Socrat.


[Закрыть]. После смерти Философа, его враги, взявшие верх на короткое время, устроили в Кротоне и Метапонте (Mesapont) чудовищное гонение на пифагорейцев, стоившее многим из них жизни: одни из пифагорейцев погибли под обломками своей подожженной школы; другие – умерли от голода в храме Муз[256]256
  Plutarch. de Repug. stoic. Diog. Laёrt. L. VIII, paragraphe 39. Polyb. L. II. Justin, L. XX, c. 4. Vossius, de Phil. sect. c. 6.


[Закрыть]. Чудом избежавший этих напастей Лисий вернулся в Грецию, где, желая распространить уже оклеветанный в своих устоях Пифагоров орден, посчитал необходимым составить нечто вроде сборника, содержавшего моральные основы и главные правила поведения, данные знаменитым человеком. Именно этому благородному душевному порыву мы обязаны Философическими стихами, которые я попытался перевести на французский язык. Эти названные золотыми по указанной мной причине стихи содержат суждения Пифагора и все то, что осталось по-настоящему подлинного от одного из самых великих людей древности. Передавший нам их со своим пространным и научным комментарием Гиерокл подтверждает, что они заключают в себе не столько суждение определенной личности, как можно было бы предположить, сколько учение всего священного пифагорейского свода, будто возглас всех пифагорейских собраний[257]257
  Hierocl. Aur. Carm. v. 71.


[Закрыть]. Он добавляет, что существовал закон, повелевавший каждому во всякое утро при подъеме и во всякий вечер при отходе ко сну произносить эти стихи как оракулы пифагорейской школы. И, действительно, по некоторым фрагментам Цицерона, Горация, Сенеки и других заслуживающих доверия писателей видно, что этот закон в точности исполнялся в их время[258]258
  Смотрите Dacier, Rem. sur Comment. d’Hierocl.


[Закрыть]. Благодаря свидетельству Галлиена в его трактате о Сознании и Лечении душевнобльных, мы знаем, что сей муж читал сам для себя каждое утро, каждый день и каждый вечер Стихи Пифагора, и, по прочтении их, повторял их наизусть в своем сердце. Впрочем, мне не должно забывать и того, что являвшийся автором стихов Лисий обрел такую славу в Греции, что удостоился стать учителем и другом Эпаминонда[259]259
  Plut. de Gen. Socr. AElian. Var. Hist. L. II, c. 7.


[Закрыть]. Он не связал свое имя с этим произведением, ибо во время, когда он его облек в письменную форму, существовало еще обыкновение рассматривать вещи, а не индивидов, в чем и заключалось учение Пифагора, а талант Лисия лишь сделал известным эту доктрину. Ученики великого человека не обладали никаким иным именем, кроме его имени. Все их произведения отождествлялись с ним. Здесь кроется весьма важное замечание, объясняющее, почему Виаса у Индусов, Гермес в Египте, Орфей в Греции были представлены авторами такого множества книг, которые даже прочесть не хватит совокупной продолжительности жизни нескольких человек.

В своем французском переводе я пользовался греческим текстом, помещенным в начале Комментария Гиерокла, истолкованного сыном Казаубона (Casaubon) и переложенного на латынь Куртериусом (J. Curterius); лондонское издание 1673 года.

Это произведение, как и все те из них, что достались нам от Древних, было предметом многих критических и грамматических споров, почему и явилось прежде всего необходимым убедиться в его подлинности. Сегодня его подлинность настолько аутентична и достоверна, насколько могла бы быть, и, хотя существуют еще несколько его вариантов, они представляют слишком мало значения, чтобы мне на них останавливаться. Это отнюдь не мое дело, да и каждый должен заниматься своим ремеслом, одно из которых поначалу составляло удел учителей грамматики; оно завершено или должно таковым быть. Уловка никогда не иметь ничего завершенным есть бесконечное притязание на одну и ту же самую вещь, не желая никому уступить ее первенство. По тексту я не буду вовсе делать никаких критических замечаний, поскольку считаю текст вполне исследованным; я не стану комментировать текст, ибо полагаю, что семьдесят один стих Пифагора вполне истолкован Гиероклом, Витусом Амербахиусом (Vitus Amerbachius), Теодором Марцилиусом (Theodore Marcilius), Генрихом Бремом (Henri Brem), Михаэлем Неандером (Michel Neander), Иоанном Стразелиусом (Jean Straselius), Вильгельмом Дийзиусом (Guilhaume Diezius), Магнусом Даниэлем Омеисом (Magnus Daniel Omeis), Андре Дасье (Andre Dacier) и др. Я представлю, как уже объявил, скорее обозрения, нежели комментарии, дав внутреннему смыслу Стихов объяснения, которые мне покажутся полезными в своем цельном раскрытии.

 
Должен бессмертным богам приносить ты законную жертву;
Веру свою сохранять…
 

Пифагор, которого современный, пусть и вполне достойный Ученый упрекнул в фанатизме и суеверии[260]260
  Bacon, Novum. Organum. Aph. 65, 71.


[Закрыть], начинает, однако, свое наставление провозглашением принципа всемирной терпимости. Он рекомендует своим ученикам следовать культу, установленному законами, каковым бы ни был этот культ, и поклоняться Богам своих стран, каковыми бы ни были эти Боги, в то же время приказывая воспитанникам беречь свою веру, то есть оставаться внутренне верными своему учению, ничуть не оглашая его таинств. Начертав этот первый стих, Лисий ловко облек его двойным смыслом. Во-первых, он посоветовал Пифагорейцам, как я уже говорил, терпимость и сдержанность, установив, по примеру египетских жрецов, две доктрины; одну – явную и профаническую; другую – таинственную и сокровенную, сообразную с верой; во-вторых, он успокоил недоверчивый греческий люд, который, благодаря разошедшимся повсюду ложным слухам, мог бы испугаться, что новый орден хочет посягнуть на святость его Богов. Эта терпимость, с одной стороны, и эта сдержанность, с другой, не являлись тем же, чем они были бы сегодня: суровая и исключительная Христианская религия изменила все наши представления на сей счет. Допуская лишь одно учение в единственной церкви, эта религия вынужденно смешала терпимость с безразличием или холодностью, а сдержанность с ересью или лицемерием; но в политеистическом сознании те же самые вещи обретали иной цвет. Христианский философ не смог бы, не став клятвопреступником и не совершив ужасного нечестия, преклонить колено в Китае перед Конг-Тзее или воскурить ладан в честь Чанг-Ти (Chang-Ty) и Тиена (Tien); он не смог бы оказать почтение Кришне (Krishnen) или предстать в Бенаресе в качестве обожателя Вишну (Vishnou); он не смог бы даже, пусть и признавая одного и того же Бога с Евреями и Мусульманами, присоединиться к их обрядам; и более того, если он Католик, он не смог бы поклониться этому же Богу вместе с Арианами, Лютеранами или Кальвинистами. Это заключено в самой сущности его культа. Пифагорейский философ вовсе не признавал никаких неодолимых преград, так сказать, ограничивающих нации, изолирующих их друг от друга и превращающих их во взаимоотношениях между собой в страшных врагов. В глазах пифагорейца Боги народов были теми же самыми Богами, и его космополитические догматы не осуждали никого на вечное проклятие. Он мог в разных краях земли воскурить фимиам над алтарем Божества, под каким бы именем и в каком бы виде оно не почиталось, воздав ему установленным законом поклонением. И вот по какой причине. Политеизм не являлся для него тем, чем стал для нас, то есть грубым и безбожным идолопоклонством или культом, внушенным духом преисподней, дабы прельстить людей, присвоив себе почести, достойные только Божества; политеизм был обособлением Вселенского Существа, олицетворением его признаков и свойств. До Моисея никто из теократических законодателей и не думал, как было бы хорошо предоставить для народного почитания верховного единого и несотворенного Бога, непостижимого в своей универсальности. Индийские Брахманы, которых можно рассматривать как живые образы всех мудрецов и всех понтификов Мира, даже сегодня, когда их долгая старость стерла и следы их древнего знания, совсем не позволяют себе произносить имени Бога, начала Всего[261]261
  Asia Res. t. III, p. 371–374.


[Закрыть]. Они довольствуются тихим размышлением о его сущности, принося жертвы своими наиболее возвышенными эманациями. Даже воздействуя на Первопричину, китайские мудрецы, не могут назвать ни ее имении, ни определить ее[262]262
  Mem. concern. les Chin. t. II, p. 26.


[Закрыть]; приверженцы Зороастра, выводящие из этой невыразимой причины два вселенских начала – добро и зло, Ормузда и Аримана, удовлетворены тем, что ее обозначают под именем Вечности[263]263
  Eulma Esclam. Note du Boun-Dekesh, p. 344.


[Закрыть]. Славные своей премудростью, обширностью своих познаний и множеством своих божественных символов Египтяне молчанием поклонялись Божественному началу и источнику всех вещей[264]264
  Porphyr. de Antr. Nymph, p. 126.


[Закрыть]; они о нем никогда не говорили, считая его непостижимым для всех человеческих исследований; и Орфей, их ученик, первый творец блестящей греческой мифологии, Орфей, казалось бы объявивший Мировую душу за создательницу того же самого Бога, от которого она проистекла, откровенно признался: “Я совсем не вижу этого окруженного облаком Существа”[265]265
  Aυτον δ’ουχ οραα ωερι γαρ νεφος εςηρικται. Смотрите Dacier в его Remarques sur tes Comment. d'Hierocl.


[Закрыть].

Моисей, как я уже говорил, был первым, кто огласил догмат Единобожия, сделав общеизвестным то, что до тех пор покоилось в сумраке святилищ, ибо главные догматы таинств, на которых основывались все другие установления, заключались в Единобожии и соединстве Естества[266]266
  Vita Pythagor. Phot. Cod. 259. Macrob. Somn. Scip. L. I, c. 6, L. II, c. 12. August, de Civit. Dei, L. IV, c. 9, 11. Euseb. Proep. Evang. L. III, c. 9. Lactant, de Fats. relig. L. I, c. 6, 7. Plot. Ennead. III, L. II.


[Закрыть]. В действительности же Моисей, устроив подобное разоблачение, запретил всякое определение сущности и естества Единосущего, всякое размышление над ним; и это очень примечательно. До него во всем известном Мире и после него, за исключением Иудеи, где плотная завеса еще прикрывала идею Единобожия, и вплоть до установления христианства, Божество рассматривалось теософами всех наций в двух видах; во-первых, как единое; во-вторых, как бесконечное; как единое и тайно предназначенное для созерцания и медитации мудрецов; как бесконечное и данное для народного поклонения и молитвенного обращения к нему. Итак, Единобожие пребывает в своей сущности, когда профан никак не способен ни понять его, ни познать; его бесконечность складывается из его совершенств, его признаков и свойств, отдельные слабые эманации которых профан может ухватить, благодаря своему кругозору, и, приблизить их к себе, выделив из универсальности, обособив их и олицетворив. Именно обособление и олицетворение образуют, как я уже сказал, политеизм. Получившееся из них множество Богов бесконечно как и Божество, дающее им жизнь. Каждая нация, каждый народ, каждый город приспосабливают по своему усмотрению те их божественных качеств, что ближе сопряжены с его характером, с его потребностями. Эти представленные симулякрами свойства становятся такими же Богами, разнообразие имен которых еще больше увеличивает их число. Ничто не полагает пределов этой безмерной теогонии, поскольку первопричины, от которой она проистекает, в ней самой нет. Профан, увлеченный поражающими его чувства предметами, может сделаться идолопоклонником, и он им, как правило, делается; он может даже различать одни от других предметы своего почитания и думать на самом деле, что Богов столько же, сколько их изваяний; но мудрец, философ и просто образованный человек не впадает в это заблуждение. Вместе с Плутархом он знает, что разнообразие мест и имен не производит разных Богов, а нации севера и юга, поклоняются одному и тому же Божеству[267]267
  Plutar. de Isid.et Osiris. p. 377.


[Закрыть]; он легко приходит к сущностному единству этой бесконечности свойств и, как делают еще сегодня бирманские жрецы, достойные остатки древних Саманеев, чтит Бога на том алтаре, в том храме и в том месте, где сам находится[268]268
  Бюрманские (Бирманские) жрецы, которых называют Раханами, но коих родовое имя – Самана, откуда взялось имя Саманеев, данное им древними, несут дух толерантности столь далеко, сколь возможно. Они с одинаковым благоговением посещают пагоды, мечети и церкви; они никогда никого не преследуют по религиозной принадлежности. Брахманы, Мусульмане, Христиане занимают среди них важные должности и никогда у них не притесняются. Они рассматривают всех людей как своих братьев (Asiat. Research. t. VI, p. 274–279). Брахманы обладают подобным же воззрением. Читаешь эти замечательные слова в Бхагавадгите: «Огромное разнообразие культов, схожих по сути, но различающихся по формам, суть проявления воли верховного Существа. Одни следуют одному культу, другие привязываются к другому; все их поклонники очищаются от прегрешений своим частным культом… Господь есть дар милосердия, Господь есть жертвоприношение, Господь есть огонь алтаря, ведь Бог сам творящий жертвоприношение и Бог будет постигаем тем, кто делает Бога единственной целью своих трудов» (Lect. IV).


[Закрыть].

Вот то, что делали ученики Пифагора по повелению своего учителя; они видели в национальных Богах свойства невыразимого Существа, которое им было запрещено называть; они явно и без всякого отвращения увеличивали число этих свойств; они им воздавали культом, освященным законом, в тайне приводя их к Единству, являвшемуся целью пифагорейской веры.

 
…чтить память великих героев;
Духам земным воздавать обычное им поклоненье.
 

ПИФАГОР рассматривал Вселенную как одушевленное Всеединство, составными частями которой являлись божественные духи[269]269
  Hierocl. Aur. carm. v. 1.


[Закрыть], действующие в зависимости от своего совершенства каждый в своей собственной сфере. Именно он первым обозначил это Всеединство греческим словом Космос (Kosmos), дабы выразить красоту, порядок и закономерность, которые им правят[270]270
  Греческое слово Κοσμος выражает иерархическую вещь, упорядоченную в соответствии с установленным и регулярным началом. Его первичный корень есть в финикийском слове אזש (aosh) – Первопринцип, огонь. Латинское слово mundus очень несовершенно передает смысл греческого слова. Оно означает в точности то, что сделано чистым посредством воды. Ему близкий корень есть unda, а более удаленный заключен в финикийском слове אזר (aod), эманация, испарение, источник. В соответствии с этой этимологией видно, что Греки черпали идею порядка и красоты из огня, а Латиняне из воды.


[Закрыть]; Латиняне перевели это слово как Mundus, откуда мы произвели французское слово Monde (по-русски Мiр, что значит Вселенная, но не мир в смысле покой – прим. пер.). Так, от Единства (l'Unite), рассматриваемого в качестве мирового начала, происходит слово Вселенная (d'Univers), коим мы и называем это начало. В Единстве Пифагор установил начало всех вещей, сказав, что от этого Единства изошла бесконечная Двоица[271]271
  Diogen. Laёrt. L. VIII, paragraphe 25, Plutar. de Decret philos. II, c. 6. Sext. Empir. Adv. Math. X, paragraphe 249. Stob. Eccl. phys. p. 68.


[Закрыть]. Сущность этого Единства и способ, посредством которого из Единства проистекала и образовывалась Двоица, являлись самыми глубокими таинствами его учения, священными объектами веры его учеников, фундаментальными основами, которые было воспрещено разглашать. Никогда не разрешалось составлять истолкование таинств в письменном виде; довольствовались устной передачей их тем, кто были достойны их понимания[272]272
  Plutar. in Numa.


[Закрыть]. Когда, благодаря последовательному ходу идей, были вынуждены упоминать о них в книгах пифогорейского ордена, то обращались к символам и цифрам, используя язык Чисел; и эти книги с весьма смутным содержанием вполне надежно скрывали таинства; пусть всеми возможными путями и стремились, чтобы книги никак не попали в руки профанов[273]273
  Jambl. Vita Pythag. c. 28, 32, 35.


[Закрыть]. Не нарушив границ, которые я сам себе предписал в этих Изводах[274]274
  Εγ, δυο. Это тот же самый символ столь знаменитого у Китайцев Фо-Хи, выраженный цельной линией – 1, и прерывистой линией – 2. Я объясню дальше данный предмет, говоря, когда мне это представится, о Музыке и о том, что древние вкладывали в язык чисел.


[Закрыть], я не смогу вступить в спор о знаменитом символе Пифагора единицы и двойки, но мне достаточно сказать, что подобно тому, как Бог обозначался 1, а материя 2, Вселенная у Пифагора выражалась в числе 13, получавшемся из соединения двух других. Это число образовывалось посредством умножения 3 на 4, поскольку философ воспринимал универсальный Мир, состоящим из трех отдельных миров, которые, связываясь друг с другом посредством четырех элементарных модификаций разворачивались в двенадцать концентрических сфер[275]275
  Vita Pythag. Phot. Bibl. Codex 259.


[Закрыть]. Невыразимое Существо, наполнявшее эти двенадцать сфер, не будучи никем постигнуто, являлось Богом. Пифагор отождествил его душу с истиной, а тело со светом[276]276
  Vie de Pythag. par Dacier.


[Закрыть]. Населявшие три мира духи были, во-первых, собственно говоря, бессмертными Богами; во-вторых – прославленными Героями; в третьих – земными Демонами. Бессмертные Боги, прямые эманации нетварного Существа и проявления его бесконечных свойств, были названы так, потому что не могли умереть для божественной жизни, то есть они не могли никогда впасть в забвение своего Отца, блуждать во тьме неведения и безбожия; хотя души людей, от которых происходили в зависимости от степени их чистоты прославленные герои и земные демоны, могли иногда умереть для божественной жизни, добровольно удалившись от Бога, ибо смерть интеллектуальной сущности по Пифагору заключалась только в невежестве и нечестии [277]277
  Hierocl. Aurea carmin. v. 1.


[Закрыть] – это у него позаимствовал и Платон. Нужно обратить внимание, что в своем переводе я порой заменял греческое слово даймонус (daimonus) не словом демоны, но словом духи, из-за того, какой дурной смысл вложило христианство в вышеназванное греческое слово, о чем я уже излагал в своем предыдущем замечании[278]278
  См. стр. 131.


[Закрыть].

Это применение числа 12 ко Вселенной вовсе не являлось произвольным изобретением Пифагора; оно было общим у Халдеев, Египтян, от которых он его и воспринял, и у главных народов Земли[279]279
  Тимей Локрский (Timee de Locres), ch. 3. Edit. de Batteux, paragraphe 8. Diod. Sicul. L. II, p. 83. Herod. L. II, c. 4. Hyde: de vet. Pers. Relig. c. 19. Plat. in Tim. in Phoed. in Legib., etc.


[Закрыть]; благодаря нему был установлен зодиак, деление которого на двенадцать созвездий существовало повсюду с незапамятных времен[280]280
  Bailly, Hist. de l'Astr. anc. L. III, paragraphe 10.


[Закрыть]. Различие трех миров и их развертывание в более или менее великое число концентрических сфер, населенных духами разной степени чистоты, было одинаково известно до Пифагора, который только распространил на сей счет учение, почерпнутое им в Тире, Мемфисе и Вавилоне[281]281
  Будучи очень юным Пифагор был отправлен своим отцом Мнесархом в Тир, чтобы там изучать финикийскую доктрину; затем он посетил Египет, Аравию и пришел в Вавилон, где пребывал двенадцать лет. Именно здесь он имел частые обсуждения начал вещей с очень просвещенным магом, которого Порфирий называет Забратосом, Плутарх Заратасом, и Феодорит Зарадасом (Porphyr. Vita Pythag). Плутарх склонен считать, что этот маг одно и то же лицо с Зардуштом ил Зороастром, чему полностью не противоречит и хронология (Plutar. de Procreat anim. Hyde, de Relig. vet. Pers. s. 24, p. 309, c. 31, p. 379).


[Закрыть]. Эта доктрина произошла от Индийцев. Еще и сегодня существует у Бирманцев (Burmans) деление всех тварных существ на три больших разряда, каждый из которых содержит определенное количество видов, начиная от материальных существ до духовных и от осязаемых до умозрительных[282]282
  Asiat. research. t. VI, p. 174.


[Закрыть]. Брахманы исчисляют пятнадцать сфер во Вселенной [283]283
  Holwell’s, Histor. interest. Events. ch, IV, paragraphe 5.


[Закрыть] и, кажется, объединяют три первоначальных мира с двенадцатью концентрическими сферами, получающимися в их развертывании.

Принявший догмат о трех мирах Зороастр ограничил низший мир круговоротом луны. По нему там завершалось господство зла и материи[284]284
  Beausobre, Hist. du Manich. T. I, p. 164.


[Закрыть]. Воспринятая в таком виде идея являлась общей; она присутствовала у всех древних философов[285]285
  Macrob. Somn. Scip. L. I, c. 11.


[Закрыть], и очень примечательно, что именно ее взяли христианские теософы, которые, конечно же, не были настолько образованными, чтобы ее где-то позаимствовать[286]286
  Boehme: les six Points. ch. 2.


[Закрыть]. Приверженцы Василида, Валентина и всех гностиков из нее почерпнули систему эманаций, пользовавшуюся большой известностью в Александрийской школе. Согласно этой системе, абсолютное Единство или Бог понимался как духовная душа Вселенной, начало бытия, свет света; мыслилось, что это творящее и непостижимое даже разумом Единство произвело эманацией световое рассеяние, которое, проистекая от центра к периферии, незаметно утрачивало свой блеск и свою чистоту по мере того, как удалялось от своего источника, нисходя вплоть до пределов тьмы, с которыми оно, смешавшись, иссякло; таким образом, расходящиеся лучи, брошенные во тьму, становясь все менее и менее духовными, уплотнились и перемешались с ней, приняв материальную форму, образовав все имеющиеся в Мире виды существ. Так, между верховным Существом и человеком возникла бесчисленная цепочка существ-посредников, совершенства которых убывали соразмерно их удалению от творящего Начала. Восхищенные подобной духовной иерархией философы и сектанты рассматривали всяк на свой лад существ, ее составляющих. Персидские маги видели в ней более или менее совершенных гениев, давая им имена сообразно их совершенствам, и потом использовали те же самые имена для их заклинаний: отсюда пошла персидская магия, которую Евреи во время Вавилонского пленения восприняли в предании, названном каббалой[287]287
  Слово לכק означает по-еврейски, арабски и халдейски все предшествующее, что воспринимается от древних в традиции.


[Закрыть]. Эта магия смешалась с астрологией у Халдеев, считавших звезды одушевленными существами, принадлежащими ко вселенской цепи божественных эманаций; она соединилась в Египте с мистериями Естества и сосредоточилась в святилищах, где ей обучали жрецы под покровом символов и иероглифов. Восприняв эту духовную иерархию в качестве геометрической прогрессии, Пифагор рассматривал существ, ее составляющих, в гармонических соотношениях, основав по аналогии с законами Вселенной законы музыки. Гармонию он нарек движением небесных сфер и пользовался числами, чтобы выразить свойства различных существ, их отношения и их влияния. Гиерокл упоминает об одной священной книге, приписываемой Пифагору, в которой последний назвал Божество Числом из чисел[288]288
  Aurea carm. v. 48.


[Закрыть]. Несколько столетий спустя Платон, узревший в тех же самых существах идеи и образы, пытался проникнуть в их естество, подчинившись им свою диалектику и силу мысли. Соединивший учение Пифагора с учением Платона Синезий называл Бога то Числом из чисел, то Идеей идей[289]289
  Synes. Hymn. III, v. 174. Hymn. IV, v. 68.


[Закрыть]. Гностики дали сущностям-посредникам имена Эонов[290]290
  Beausobre, Hist. du Manich. t. I, p. 572.


[Закрыть]. Имя Эон, обозначавшее по-египетски Волевое начало, раскрывалось в присущем себе пластическом (образующем) свойстве, применявшемся в греческом языке к бесконечной протяженности[291]291
  Слово Eon, по-гречески Αιων, происходит от египетского и финикийского אי (at), волевое начало, центральная точка развития, и יזן (ion), порождающее свойство. Это последнее слово обозначало в ограниченном смысле голубя, являясь символом Венеры. Именно это знаменитое Yoni Индийцев, а также Yn Китайцев, то есть пластическая природа Вселенной. Отсюда имя Ионии, данное Греции.


[Закрыть]. У Гермеса Трисмегиста находим источник этого смыслового изменения. Этот древний мудрец отмечает, что два свойства, две добродетели Бога суть разум и душа, а две добродетели Эона суть непрерывность и бессмертие. Еще он говорит, что божественная сущность – это добро, красота, блаженство и мудрость, а сущность Эона тождественна божественной сущности[292]292
  Herm. Trismeg. c. 11.


[Закрыть]. Но нашлись философы, не удовольствовавшиеся уподоблением существ небесной иерархии идеям, числам, пластическим волевым началам, философы, коим больше понравилось определять их словом Логосы (Verbes; Глаголы). Плутарх где-то говорит, что божественные логосы, идеи и эманации пребывают в небе и на небесных светилах[293]293
  Plutar., цитируемый отцом Пето (Petau). Notes in Synes, p. 42.


[Закрыть]. Филон неоднократно относит имя логоса к ангелам; и Климент Александрийский сообщает, что Валентиниане зачастую называли им свои Эоны[294]294
  Clem. Alex. Eclog. Theod. Paragraphe 30.


[Закрыть]. По Бособру философы и теологи, искавшие определения для бестелесных субстанций, обозначали их каким-нибудь из присущих им свойств, каким-нибудь из присущих им действий, именуя их Духами по утонченности их субстанции; Премудростями по их мысли; Логосами по их разумению; Ангелами по их посредничеству; Эонами по их способу существования, всегда непреложному, без изменений и искажений[295]295
  Hist. du Manich. t. I, p. 572.


[Закрыть]. Пифагор называл их Богами, Героями и Демонами[296]296
  Богов, Героев и Демонов обозначают греческие слова Θεοσ, Ηρωας, Δαιμον. Все они происходят от начальных Существ, стремящихся к совершенству; начальных господствующих Существ и земных Существований. Слово Θεος образовано из слова אזש (aos), Первопринцип, с предшествующей гемантической буквой ת (θ, th), которая есть знак совершенства. Слово Ηρωασ составлено из того же слова אזש (aos) с предшествующим словом הרר (herr), выражающим того, кто властвует. Слово Δαιμων идет от старого слова Δημ, земля, соединенного со словом ων, существование.


[Закрыть], тождественно присущему им возвышению и гармоническому положению трех миров, населенных ими. Этот космогонический тернер, соединенный с творящим Единством, образовывал знаменитый кватернер или священную тетраду, о которой речь пойдет дальше.