Текст книги "Кинорежиссерки в современном мире"

Российские кинорежиссерки до пандемии

Несмотря на то что в июле 2018 года Госдума отклонила во втором чтении законопроект «О государственных гарантиях прав и свобод мужчин и женщин и равных возможностей для их реализации», или, кратко выражаясь, закон о гендерном равенстве, спустя пятнадцать лет после его выдвижения по части активного участия режиссерок в российском кинопроцессе наша страна вряд ли может считаться отстающей, несмотря на то, что данные о гендерном балансе оставляют желать лучшего: в период с 2013 по 2017 год в российской киноиндустрии доля женщин, работающих как кинорежиссеры, выросла с 13 до 27 %[131]131
  Ключевые тренды российского кино. Сентябрь 2018. СПб.; Страсбург: Neva-фильм; Европейская обсерватория, 2018. URL: https://rm.coe.int/ru-2018-key-trends-of-russian-cinema-rus/16808d7211?fbclid=IwAR1ST6b_bV-HoTn01Bydaso_vySLlUKFRJykOSAiO6yUfg1khBOmOfUsarU (дата обращения 03.01.2020).


[Закрыть]. Еще в 2007 году, после «Кинотавра» и Московского международного кинофестиваля, критики отмечали: в российском игровом кино наметился женский сдвиг. Тогда заметно заявили о себе Анна Меликян, Вера Сторожева, Лариса Садилова, Марина Любакова, Ангелина Никонова, Мария Саакян. Уже сняла свои документальные картины и готовилась к игровому дебюту Валерия Гай Германика, не говоря о вовсю снимавшей Светлане Проскуриной и популярной Ренате Литвиновой.

Прошло более десяти лет, но женщины свои позиции не сдали. После побед на «Кинотавре» Светланы Проскуриной, Анны Меликян, Оксаны Карас, Натальи Мещаниновой можно с уверенностью сказать, что женщины в российском игровом кино если и не являются авторами самых кассовых фильмов, то точно сумели отвоевать себе заметные позиции.

О трудности для женщин-режиссеров получить главные призы фестивалей говорили, кстати, и во время женских протестов на Каннском фестивале в 2012 и 2018 годах. В российском контексте эта проблема тоже не отменяется. Жюри «Кинотавра», все еще формирующееся из подавляющего большинства мужчин, социологию кино не изучает и с трудом себе представляет, что современная российская зрительская аудитория состоит главным образом из девочек 12–17 лет[132]132
  См.: Даниил Дондурей: «Основные потребители кино в России – девочки 12–17 лет» // URL: http://kinoart.ru/editor/daniil-dondurej-osnovnye-potrebiteli-kino-v-rossii-devochki-12-17-let (дата обращения 29.01.2015).


[Закрыть], которые скорее предпочтут «Звезду» Анны Меликян, сделавшей своей героиней их сверстницу, нежели победивший на «Кинотавре» в 2014 году фильм «Испытание» Александра Кота, рассказывающий об атомных испытаниях в Казахстане в 1953‐м. В кинематографическом сообществе России до сих пор не особенно принято думать социологически, а после смерти социолога и главного редактора журнала «Искусство кино» Даниила Дондурея обсуждение этого вопроса почти прекратилось. Так что жюри главного национального смотра в Сочи в основном руководствуется размытыми критериями «искусства» и вынуждено принимать позицию большинства в системе голосования за лучший фильм без учета того, что критерии эти меняются и являются динамичными, а фестиваль – часть масштабного мирового кинопроцесса, каким бы специфически национальным он ни был.

Успехи женщин-режиссеров на главном национальном кинофестивале постепенно стали регулярными и уже не воспринимаются как сенсация, хотя на сборах в прокате фильмов это не так уж сильно отразилось. Главные кассовые сборы российского кино продолжают делать фильмы мужчин-режиссеров. Правда, фильмы женщин регулярно оказываются участниками мировых фестивалей. Так, последний победитель «Сердце мира» не только был отобран в конкурс в Сан-Себастьян, но и попал в программу крупнейшего фестиваля в Торонто.

Между тем программный директор «Кинотавра» Ситора Алиева, отслеживающая актуальные тенденции в мировом кино, регулярно посещая фестивали, и в последние годы продвигающая фильмы режиссерок, как минимум привлекает к ним внимание российской прессы, которая очень любит бывать в Сочи. Пресса эта если и не оказывает огромного влияния на дальнейшую прокатную судьбу фильмов, то, по крайней мере, утверждает в публичном дискурсе новые женские имена, что, в свою очередь, открывает возможности для женщин в дальнейшем конкурировать в индустрии. Как результат – победа женщин-режиссеров на нескольких последних «Кинотаврах»: «Про любовь» (2015) Анны Меликян и «Хороший мальчик» (2016) Оксаны Карас, «Сердце мира» (2018) Натальи Мещаниновой, призы за дебют и сценарий «Давай разведемся» (2019) Анны Пармас дали им возможность снимать новые кинопроекты.

В чем причина «женского взрыва» в российском игровом кино? Ведь в отличие, к примеру, от скандинавских стран российская гендерная политика в области кино не особо просматривается. Женские дебюты в качестве приоритетных специально не выделяются. Ольга Любимова только в январе 2020‐го стала министром культуры. Государственные киностудии, равно как и частные, входящие в список российских «мейджоров»[133]133
  Англ. major – основной. Расхожий кинопрокатный термин происходит от обозначения семи основных голливудских студий в классический период после Второй мировой войны.


[Закрыть] и поддерживаемые Фондом кино, возглавляют в основном мужчины. И хотя женщины-продюсеры в последнее время то и дело о себе заявляют фильмами (здесь стоит назвать Елену Яцуру, Наталью Мокрицкую, Ольгу Дыховичную, Юлию Мишкинене, Наталью Дрозд и других), профессия продюсер, непосредственно связанная с привлечением инвестиций на проект, пока еще с огромным преимуществом принадлежит мужчинам. Но вот что касается художественной реализации проектов, здесь совсем другой расклад и законы. Здесь, можно сказать, женщины перешли в активное наступление, хотя удержаться в кинематографе надолго удается не всем. Многим приходится искать проекты на телевидении или уходить из профессии.

Российский гендерный порядок исследователи определяют как неопатриархат. Как в любой патриархатной системе отношений – хотя бы она и находилась в России в состоянии крайней нестабильности, – действует диалектический закон власти или, другими словами, торжествуют отношения «раба и господина»: господство и эксплуатация, испытываемые женщинами со стороны авторитетной мужской власти, порождают как реакцию «женскую власть». В каждом отдельном патриархате эта «женская власть» имеет свою специфику, но так или иначе, как отмечали в своей программной статье «Советский и постсоветский гендерный порядок» Елена Здравомыслова и Анна Тёмкина, субъекты власти-подчинения используют разнообразные реактивные, тактические, непрямые способы достижения целей. Опираясь на работы английского социолога Дж. Скотта, российские исследовательницы отсылают к образу богини мудрости (хитроумия) Метис, несущей практическое знание, конкретное, пластичное, подвижное, реактивное, импровизационное, способное к постоянному обновлению в зависимости от ситуации, и в конечном счете опасное для авторитета Громовержца. «Метис, – пишут гендерные социологи, – это локальное знание, ставшее культурой угнетенных, не признающих своего угнетения»[134]134
  Здравомыслова Е., Темкина А. Советский и постсоветский гендерный порядок // Российский гендерный порядок. СПб.: Изд-во Европейского университета, 2007. С. 78.


[Закрыть].

Особой характерной чертой «власти безвластных» является то, что она индивидуализирована, рутинизирована и довольно устойчива. Это качество нацеливает ее на работу в долгосрочных проектах, в частности в киноиндустрии, что в довольно экстремальных условиях олигархического капитализма современной России является крайне ценным и многообещающим. Осуществление проекта и его успех на фестивалях позволяют женщинам постепенно преодолевать свое маргинальное положение в обществе и добиваться власти в публичном пространстве. Но эта борьба за «власть» пока не консолидирована. Феминистские организации, призванные бороться за права женщин, не имеют принципиального влияния в российской политике, а что касается участия женщин в правительстве и парламенте, то здесь их доля составляет только 12,9 и 15,8 % соответственно[135]135
  Александров И. Россия стремительно сдает позиции в сфере гендерного равенства // Eurasianet. 13.01.2020. URL: https://bit.ly/3w0f441.


[Закрыть]. Институций по поддержке женского кинематографа в России также нет, и только в 2019 году в Москве был проведен первый форум «Женщины в киноиндустрии». К тому же продолжается дискриминация прав женщин в российской жизни, в частности в системе оплаты труда, и существует огромная незащищенность от домашнего насилия[136]136
  Подсчитан ущерб глобальной экономики от необразованных женщин // URL: https://news.mail.ru/economics/34075577/?frommail=1.


[Закрыть]. В мачистской[137]137
  Мачизм – сознание мужского превосходства. От ма́чо (исп. macho, букв. «самец») – агрессивный, прямолинейный мужчина, обладающий ярко выраженной сексуальной привлекательностью.


[Закрыть] и милитаризированной современной России женщинам еще предстоит пройти огромный путь, чтобы добиться настоящего равноправия.

Все это превращает общую ситуацию в киноиндустрии в своеобразное поле партизанской борьбы, где женщины то и дело отказываются от пассивной роли и разрушают представление о себе как о пассивных существах, но общую ситуацию это принципиально не меняет. Мейджорами киноиндустрии они пока не стали. Блокбастеры не снимают. Тем не менее своими огромными усилиями они доказывают действенность характеристики, предложенной когда-то Элен Сиксу[138]138
  Элен Сиксу (род. 1937) – французская постструктуралистка, писательница и литературный критик, теоретик феминистского литературоведения. Авторству Сиксу принадлежит концепция «женского письма» (écriture féminine).


[Закрыть], которая объявила женщину и символы женского жизнеутверждающими, полными энергии и силы. Кино же, снятое женщинами, как своего рода новый язык, открывает для них поле возможностей публичного высказывания, однако высказывания эти находят отклик, как правило, только у узкого круга специалистов и кинолюбителей. Кассовыми чемпионами фильмы женщин-режиссеров не становились (ну разве что ромком «Питер FM» Оксаны Бычковой, «Последняя сказка Риты» Ренаты Литвиновой и «Верность» Нигины Сайфуллаевой смогли окупиться в кинопрокате[139]139
  По информации главного редактора kinodata.ru Сергея Лаврова.


[Закрыть]; Валерия Гай Германика стала «медиазвездой» благодаря высокому рейтингу своих телесериалов, Ангелина Никонова окупила затраты фильма «Портрет в сумерках» на фестивальных призах). Правда, справедливости ради надо сказать, что больших бюджетов от Минкульта или Фонда кино фильмы женщин-режиссеров тоже не получали.

Осваивая режиссерскую профессию, аналитическую по природе, российские женщины, как и женщины всего мира, стирают «клеймо», «печать пола» (по выражению Моник Виттиг[140]140
  Моник Виттиг (1935–2003) – французский теоретик феминизма. Писала о преодолении социально навязанных гендерных ролей, изобрела термин «гетеросексуальный контракт». Первый роман «Опопонакс» (L’Opoponax) опубликовала в 1964 году. Второй, «Герильеры» (Les Guérillères), вышедший в 1969 году, стал поворотной точкой в лесбийском феминизме.


[Закрыть]), мифические представления о «неженской» профессии, навязанные патриархатным, фаллогоцентричным обществом, и предлагают другие, по-своему уникальные творческие модели поведения, полные сюрпризов, неожиданностей, нестандартных решений. В выборе профессии режиссера, основанной не только на коллективном творчестве, но на интеллектуальной власти, на ответственности за коллектив, женщины как будто бы делают следующий шаг к утопической мечте о государстве, о котором уже не скажешь, что каждая «кухарка» может им управлять.

Женщины любого патриархального общества, часто прибегающие к манипулятивным стратегиям и непрямому, замаскированному влиянию на тех, кто доминирует открыто, нацелены на долгосрочные отношения, что в конечном счете гарантирует результат. Режиссерская профессия – больше, чем манипуляция, контроль, власть. Режиссерка, скорее, рассматривает свою работу как жизненный проект, своего рода жизнетворчество, не столько встроенное в большую индустриальную систему кино с его узкой специализацией, сколько существующее как небольшое «ателье», которое также занимается производством. Исторически так сложилось, что женщины-режиссеры разных стран гораздо легче находят себе применение в системе авангарда, арт-кино или документалистики, нежели в системе больших киноиндустрий, куда им приходится с большим трудом и большими скандалами пробиваться. Только в последние годы ситуация стала немного меняться, но эти изменения очень сильно зависят от ситуации в конкретных странах. Подобное «жизнетворчество» уникально тем, что не может быть буквально воспроизведено практикой другого. Иными словами, в киноиндустрии женщины не столько играют по правилам, сколько пытаются установить множество своих правил. Они культивируют свою неповторимость, уникальность, что отражается в стиле работы и корректирует структуру режиссерской профессии. Впрочем, эту особенность «женственного письма» когда-то отметила еще Аннет Колодны[141]141
  Аннет Колодны (1941–2019) – американский литературный критик и активистка-феминистка, почетный профессор гуманитарного колледжа американской литературы и культуры в Университете Аризоны в Тусоне. В ее основных научных трудах исследуются опыт женщин на американских границах и проекция женских образов на американский ландшафт. В других ее трудах исследовались некоторые аспекты феминизма после 1960‐х годов, экофеминизма, пересмотр доминирующих тем в американистике и проблемы, с которыми сталкиваются женщины и меньшинства в американской академии.


[Закрыть], подчеркнув, что оно должно изучаться как отдельная практика. Вряд ли все так однозначно, тем не менее можно констатировать факт: в мировой практике режиссуры не так уж часто можно встретить фильмы, сделанные женщинами, которые бы основывались на работе с формульными жанрами. Их кино, как правило, авторское, личностное. Даже когда в редких случаях «мужественного письма» они могут обращаться к жанровым формулам, как, например, Кэтрин Бигелоу, мы наблюдаем своеобразную игру с этой формулой уже за счет того, что к ней не возвращаются дважды.

Претензия женщин на ключевые креативные роли постепенно расшатывает сложившиеся стереотипы существования в киноиндустрии, и в том числе ведет к тому, что патриархат постепенно сдает позиции. Российский неопатриархат – не исключение. Некоторые успешные российские мужчины-продюсеры, держащие за собой доступ к финансовым ресурсам в России (прежде всего, к деньгам Министерства культуры, Фонда кино и крупнейших телеканалов), в последние несколько лет активнее привлекают женщин-режиссеров к осуществлению кинопроектов. К примеру, Валерия Гай Германика – любимый режиссер главы Первого канала Константина Эрнста, спродюсировавшего уже два ее сериала («Школа», «Краткий курс счастливой жизни»). То же самое можно сказать и об Анне Меликян, чьи фильмы когда-то продюсировал глава компании «Марс Медиа Энтертейнмент» Рубен Дишдишян («Марс», «Русалка», «Звезда»), а сейчас поддерживает фонд Абрамовича. Сергей Сельянов, глава компании CTB, поддержал как продюсер Наталью Мещанинову и Анну Пармас и создал женский альманах «Петербург. Только по любви» (2016). У кого-то получается и более архаичный вариант семейного сотрудничества, который можно назвать очень российским, поскольку семейственность здесь всегда была основой отношений в кинематографическом (да и не только) сообществе, как, например, у Ларисы Садиловой и ее мужа, продюсера Рустама Ахадова («Ничего личного», «Она», «Однажды в Трубчевске»), который лишний раз свидетельствует об острой актуальности элементарного выживания в современной России с ее очень непростыми экономическими отношениями. Кто-то, как «дитя кинобогемы» Дуня Смирнова – дочь режиссера и актера Андрея Смирнова и жена Анатолия Чубайса, использует наработанный за многие годы в кино потенциал творческих и экономических связей.

При условии, что финансовыми ресурсами в корпоративно-сырьевой России распоряжаются мужчины, причем в очень узком кругу государственной корпоративно-сырьевой олигархической элиты («петрократии»), заявлять о своей независимости российским женщинам-режиссерам все еще трудно. Им крайне тяжело менять продюсеров, и они вынуждены держаться за то, что есть. Что проглядывает, в том числе, в их интервью в прессе. К примеру, Валерия Гай Германика так и говорила после съемок «Краткого курса» в журнале Interview: «Эрнст делает мне предложения, от которых невозможно отказаться»[142]142
  Валерия Гай Германика: «Эрнст делает мне предложения, от которых невозможно отказаться» // URL: http://www.interviewrussia.ru/movie/valeriya-gay-germanika-ernst-delaet-predlozheniya-ot-kotoryh-nevozmozhno-otkazatsya (дата обращения 9 октября 2014 года).


[Закрыть]. Сериальная продукция – это форматное производство, хотя, надо отдать должное Германике, даже в системе формата она умудряется нарушать табу и делать сериалы, которые становятся скандалом, событием и даже пощечиной общественному вкусу. Они неизменно широко обсуждаются в прессе и социальных сетях, вызывают полярные мнения, дискуссии, свидетельствуют о творческой смелости автора. К примеру, в «Кратком курсе счастливой жизни», рассказывающем о молодых женщинах, которые завоевывают себе счастье и профессиональную позицию в современной Москве, Германика в одной из сцен показала мастурбирующую героиню, что стало своего рода вызовом для консервативного Первого канала. Этот пример – лишнее свидетельство того, что режиссерке тесно в форматном производстве. Германика завоевывает право на самовыражение, на игру по собственным правилам. И добивается своего. Второй полнометражный фильм она сделала. «Да и да» оказался в конкурсе Московского международного кинофестиваля, где получил приз за режиссуру и приз ФИПРЕССИ. Но в прокат фильм вышел только спустя два года после того, как был закончен. Закон о запрете мата на экране обязал почистить нецензурную лексику, так что «новая искренность» фильма Германики оказалась слишком вызывающей для российского контекста.

Стереотип прошлого века, что режиссура – мужская профессия, силен и поддерживается не только мужчинами, но даже некоторыми женщинами-режиссерами, которые как будто извиняются за то, что находятся на передовых позициях. Вот и Анна Меликян в интервью РИА «Новости» говорит следующее: «Режиссер, если честно, – профессия мужская. Это тяжелейшая в физическом смысле и крайне стрессовая работа, для которой нужно иметь железное здоровье и стальные нервы»[143]143
  Ганиянц М. Кино для Анны Меликян «не делится на мужское и женское» // URL: http://ria.ru/culture/20070824/74139273.html (дата обращения: 01.08.2014).


[Закрыть]. Известный факт, что в советские времена количество женщин, принятых в мастерскую режиссуры, было крайне мало. Они, скорее, были исключением из правил. Во ВГИКе до сих пор помнят фразу: «Женская режиссура умерла на дне кастрюли». Однако очевиден и тот факт, что в советские времена, когда женщины вроде Ларисы Шепитько, Киры Муратовой или Татьяны Лиозновой добивались успеха в профессии, они вносили огромный вклад в развитие киноискусства. Тем не менее сегодня этот советский стереотип пересматривается.

Как и в западных странах, в России творческие альянсы женщин – режиссеров и продюсеров – становятся все более заметным явлением. Достаточно назвать альянс Ренаты Литвиновой и Елены Яцуры, Ольги Дыховичной и Ангелины Никоновой. Но назвать это широкой тенденцией пока не получается. Финансовые ресурсы малодоступны женщинам, поскольку они малодоступны кинематографистам вообще. Последние годы кризиса ознаменованы изменением политической и экономической ситуации в стране к сокращению числа картин в год, а не к интенсивному увеличению производства. Пандемия усложнила этот процесс. Поэтому о «гендерной революции» говорить рано, хотя очевидна феминизация российского кино. Препятствием для более бурного развития киноиндустрии является закрытость России любому международному сотрудничеству, в том числе посредством копродукций, которые активно развивают и продвигают транснациональное женское кино из других стран. В российском кино пока что можно зафиксировать определенный «женский сдвиг», который наблюдается не только в культурной, но и в иных сферах политической и социальной жизни. Но на фоне подавляющего преобладания мужчин на ключевых политических и индустриальных постах женщины выглядят меньшинством. В руководстве страной женщинам отведена роль заместителей, и можно только мечтать, что министр культуры Ольга Любимова сможет изменить консервативную культурную политику, заложенную ретроградом Владимиром Мединским. И хотя в России можно найти женщин – лидеров от культуры, как, например, Ольга Свиблова, глава Московского дома фотографии, или Ирина Прохорова – глава издательства «Новое литературное обозрение», в киноиндустрии получить право на интеллектуальное лидерство гораздо сложнее, так как ее зависимость от денег государства и от его идеологического заказа огромна.

По сути, такой расклад в политической жизни воспроизводит патриархатную систему отношений, где мужчине отводится роль добытчика и лидера публичной сферы, в то время как женщина рассматривается как выразитель подчиненной экспрессивной роли. В условиях «продюсерского кинематографа», который в России очень сильно зависит от государственных денег, экспрессивная роль вполне соответствует профессии режиссера, «подчиненного» продюсеру, выполняющего его «заказ». Последние консервативные и демодернизационные тенденции развития киноиндустрии ориентируют многих режиссеров и продюсеров на выполнение своего рода госзаказа.

Несмотря на неутешительные прогнозы, первые двадцать лет XXI века можно считать примечательными по части фильмов, снятых женщинами-режиссерами. Профессия режиссера вполне допускает творчество Метис. Стратегии подчиненных заключаются не только в том, чтобы подчинять других – актеров, сценаристов, художников, операторов и т. д. Эти стратегии довольно разнообразны: допускают и манипулирование, и убеждение, и разъяснение, и договор, и любовь. И даже в тех случаях, когда появляются исключения из правил, вроде женщин-продюсеров, привязка их проектов к деньгам Министерства культуры делает их подчиненными. Однако культура развивается по своим законам, не подчиняется централизованному управлению, то и дело этому сопротивляется. Например, тогда, когда женщины начинают сами зарабатывать на свой режиссерский проект, как это случилось с Ренатой Литвиновой, которая несколько лет, работая в модельном бизнесе, по крупицам копила деньги на «Последнюю сказку Риты» и потом долго ее снимала. Логично, что в своем проекте Рената была не только продюсером, автором сценария, режиссером и актрисой, но и близкой подругой почти всех тех, кто в нем снимался.

Самоизоляционистская политика современной России, радикально усиленная пандемией, будет сдерживать сотрудничество с другими странами, что практически обречет на провал российские артхаусные фильмы в национальном прокате, лишит женщин-продюсеров (равно как и мужчин) свободного привлечения инвестиций в кино, которые бы интенсифицировали производство новых картин.

Контроль государства над кинематографом в последние годы в политическом и идеологическом плане усилился. Прежде всего, стало необходимо получать прокатные удостоверения Минкульта, пролоббированные когда-то депутатом Госдумы, «мачо от культуры» Станиславом Говорухиным и ставшие фактически инструментом цензуры. Законодательные акты Госдумы заметно изменили российское кино: фильмы все больше демонстрируют власть самоцензуры, в массе своей нацеливаются на изображение прошлого, а не современности. Что касается того, что уже создано, то здесь можно сделать вывод: женщины-режиссеры пока еще не пытаются активно придумывать идеологически «правильную» для России реальность; они кропотливо работают с существующей социальной реальностью, где в центре внимания не столько сугубо женская проблематика, сколько проблематика гендерных взаимоотношений в российском обществе. Выводя в центр внимания женский образ, они очень часто показывают реальность в ее жестокой, порой неприглядной подлинности, где представители разных полов взаимодействуют друг с другом в сложных социальных и культурных отношениях. Не затрагивая острые политические темы (женщины – режиссеры игрового кино, как и режиссеры-мужчины, предпочитают сторониться их уже на стадии выбора сюжетов), они проблематизируют социальное порой настолько остро, что оно начинает работать и как политическое.

Приведем недавние примеры кинематографического преобразования социального в политическое, которые свидетельствуют о том, что многолетняя недоступность для массы женщин сферы российской публичной политической жизни породила разнообразные стратегии не только «партизанского», но и открытого сопротивления, воспитав не только «карьерно ориентированных женщин», «стерв», доминатрикс, но и социально ответственных женщин. Этот открытый выход женщин в публичную сферу нанес серьезный удар по патриархатной бинарной оппозиции «мужское/женское», согласно которой женщине отводилась пассивная и безвестная роль, а мужчине – активная и победительная. Кроме того, этот выход лишний раз подтвердил мысль Юлии Кристевой[144]144
  Юлия Стоянова Кристева (род. в 1941) – французская исследовательница литературы и языка, психоаналитик, писательница, семиотик, философ и оратор болгарского происхождения. Жена французского писателя и критика Филиппа Соллерса, одного из лидеров группы Tel Quel. Мать троих детей. Представительница постструктурализма. Ученица Р. Барта, пропагандистка и истолковательница идей М. М. Бахтина. В сфере научных интересов Кристевой – семиотика, лингвистика, литературоведение, психоанализ. Основоположница оригинальных теорий «революционного лингвопсихоанализа», интертекстуальности, гено– и фенотекста. Автор трудов: «Семиотика» (1969), «Революция поэтического языка» (1974), «Полилог» (1977), программной статьи «Разрушение поэтики» (1967), книги «Брак как произведение искусства» (2015; совместно с Филиппом Соллерсом). Помимо этого, ведет активную общественную деятельность как феминистка и публицистка. Одна из главных тем Кристевой – исследование феномена женского как автономной цельной совокупности. Она рассматривает женское начало не только как элемент гендерных программ, но и как автономное явление, которое близко формам неартикулированного, сокрытого, хтонического и священного. Кристева обращает внимание, что преобразование феномена женского ведет к редукции чувства сакрального, то есть к утрате внемонетарного элемента в культуре XX века.


[Закрыть] о том, что не биологический пол определяет революционный потенциал, а субъективная позиция, которую он или она занимают.

Наиболее отчетливый пример преобразования социального в политическое дает игровой кинематограф, активирующий арсенал документалистики. Наталья Мещанинова или Валерия Гай Германика, некогда начинавшие работу в кино как режиссеры-документалисты, акцентируя фактуру, подлинность, реалистичность, искренность и даже натуралистичность, позволяют взглянуть на болевые точки российской реальности как на свидетельство необходимости социальной терапии и политического преобразования. Особенно нашумевшим фильмом этого ряда был «Комбинат Надежда» Мещаниновой, ставший ее игровым дебютом и так и не вышедший в прокат.

Как и Валерия Гай Германика, Наталья Мещанинова начала кинокарьеру в московской Школе документального кино Марины Разбежкиной, где молодые студенты получали задание от мастера: снять фильм про обычного, скучного человека. Задание заключалось в том, чтобы найти драматургию в повседневности через социальные детали и различные текстуры. Мещанинова была сильной студенткой, и этот урок Разбежкиной повлиял на ее дальнейшие фильмы, где главными героями являются ничем особенно не примечательные люди. Огромное влияние на разбежкинцев оказывал и Театр. doc. Неслучайно в дальнейшем Разбежкина будет вести свою киношколу с Михаилом Угаровым, одним из идеологов этого театра. Основной принцип Театра. doc заключается в технике verbatim и так называемой «нулевой позиции». Verbatim – это метод заимствования театрального языка из повседневности и создание драмы без жесткой литературной обработки. Язык verbatim использует обсценную лексику, слэнг, диалекты. Это уличный язык, в котором драматург находит поэзию повседневности. В свою очередь, «нулевая позиция» означает, что автор пьесы или спектакля не пытается выражать собственную политическую и социальную позицию напрямую и исходит из идеи неиерархичной культуры, где нет жесткой вертикали между добром и злом, протагонистом и антагонистом, хорошим и плохим и т. д. Такой автор смотрит на своих героев как бы изнутри ситуации, а не с дистанции, и не пытается выражать к ним критическое отношение, в том числе посредством иронии. Этот принцип стал ключевым для российского кинематографа XXI века, прежде всего для кино «новой волны» или «новых тихих», в числе которых оказались Борис Хлебников, Алексей Попогребский, Василий Сигарев, Валерия Гай Германика и другие. Наталью Мещанинову тоже можно отнести к этому киноконтексту, который критиковал экс-министр культуры России Владимир Мединский за изображение депрессивной, мрачной России (так сказать, «рашки-говняшки»), однако фильмы этих кинематографистов хорошо принимали на международных кинофестивалях, что позволило многим критикам сделать вывод, что на Западе востребован «чернушный» образ России. К примеру, «Сердце мира» Мещаниновой было показано в Торонто, в Сан-Себастьяне, выиграло главные призы на «Кинотавре» и Рижском международном кинофестивале.

В двух игровых фильмах Мещаниновой «Комбинат Надежда» и «Сердце мира», а также в фильмах других режиссеров «новой волны», где она была автором сценария («Аритмия» Бориса Хлебникова и «Война Анны» Алексея Федорченко), режиссерка развивает принцип «нулевой позиции» и скрупулезно работает с социальной средой, которая транслирует общий политический климат в России, глубинные конфликты и психологические травмы персонажей. Как говорила Мещанинова в одном из интервью: «Мой любимый вызов – помещать героев в многозначный сеттинг, который влияет на сюжет не меньше, чем обстоятельства биографии героев»[145]145
  San Sebastian. Natalya Meschaninova on Core of the World. Inhibited Masculinity. URL: https://variety.com/2018/film/festivals/natalia-meschaninova-core-of-the-world-san-sebastian-1202954166/.


[Закрыть]. Мещанинова предпочитает герметичное, замкнутое пространство сеттинга, вроде дома престарелых в ее дебютном документальном фильме «Гербарий» (2007) или депрессивного провинциального города-фабрики Норильска («Комбинат Надежда»), станции для тренировки охотничьих собак («Сердце мира»). Но каждый раз сеттинг работает словно метафора современной российской реальности с жесткими границами и запертым в нем человеком. В какой-то степени в таком сквозном выборе есть автобиографические мотивы. В книге «Рассказы» (2017), выпущенной издательством петербургского киножурнала «Сеанс», Мещанинова рассказывала, как, будучи родом из Краснодара, испытывала огромный страх по отношению к месту, в котором жила, с его грубыми нравами, и мечтала убежать в Москву, что в конечном счете и сделала. Ее сеттинги, по сути, стирают жесткие национальные черты фильма, позволяя историям работать как универсальным экзистенциальным высказываниям, понятным не только в России, но и в других странах. В ситуации пандемии, где самоизоляция стала базовым кодом, ее фильм приобрел дополнительную актуальность.

Так, например, в центре внимания фильма «Комбинат Надежда» – девушка, живущая в Норильске, обладающем особым статусом города-завода, подчиняющего все и вся производству никеля. Город, который вдобавок находится за тысячи километров от столицы, представляется своеобразной «зоной», откуда все время хочется бежать. Грубые парни, окружающие героиню и говорящие исключительно матом, не вселяют в нее никакого желания любви или хотя бы сексуальной близости. Она проводит часы за компьютером, разговаривая с парнем, которого любит и который живет где-то на юге страны. Она мечтает поехать к нему, но отец не дает денег, поскольку считает, что лучше их потратить на квартиру дочери и тем самым привязать ее окончательно к городу и родителям. Студенческая практика в медпункте комбината также не внушает норильчанке никакого энтузиазма, тем более там ее бесконечно поучает начальница-врачиха. Еще героиню мучает невольная женская зависть и презрение к местной проститутке Надежде, которая пользуется большим вниманием со стороны местных парней, а один из любовников даже обещает увезти ее из Норильска. Сама героиня в финале фильма тоже пытается вырваться из жизненной ловушки, уехать из Норильска в Москву, но, к сожалению, путем преступления.

Мещанинова показывает, как среда формирует поступки и тактики сопротивления рутине, безысходности и застою. Она отчетливо дает понять, что мир с жесткими границами, которые насаждаются социумом, географией огромной России, материальной несамостоятельностью молодых людей, отсутствием социальных лифтов, уродует и радикализирует героев, готовя условия не только для морального падения, но и для отчаянного стремления к свободе. Современная провинциальная молодая девушка не в силах рационализировать проблему, поскольку для этого ей не хватает ни образования, ни условий, в которой бы эта проговариваемость личной беды могла быть услышанной и понятой. Однако решительность и способность к риску, которым мог бы позавидовать любой мужчина, делает героиню сильной личностью, способной открываться новым возможностям. Норильск показан как провинциальный тупик, который подталкивает героиню к отчаянному бунту. Этот город-ловушка включает не только провинциальный аспект, но и патриархатный, что делает героиню своего рода бунтарем-жертвой. Фильм рисует не просто метафору России эпохи Владимира Путина как мира жесткого и грубого, обрекающего человека совершать противоречивые, а порой даже и радикальные поступки, но как страны, в которой радикализация является отчаянным способом противостоять общей «стабильности» – инерции и стагнации. Но она не лишена своих мечтателей, бунтарей, которые ищут из ловушки выход и стремятся к любви, свободе и автономности.

О подобной радикализации молодой женщины в современной российской социальной среде говорит в фильме «Да и да» (2014) Валерия Гай Германика. Героиня фильма – молодая учительница Саша, живущая с родителями и братом под постоянным домашним контролем. Ее побег в среду современных художников, показанную с документальным натурализмом (здесь искусство, алкоголизм, свобода сексуальных нравов, безответственность хаотически смешались), приводит к роману с парнем, с которым героиня начинает жить вместе. Но несмотря на экстаз сексуальной близости, искренность чувства и осознание себя самой как художника, который способен творить, Саша приходит к выводу, что постоянно спасать своего творческого алкоголика и вместе с тем уважать себя как цельную личность совершенно невозможно. После пьяной измены партнера на новогодней вечеринке современных творцов она уходит от него, вернувшись в ту же комнату с компьютером, из которой когда-то ей удалось вырваться. Однако опыт прожитой радикальной жизни делает ее дальнейшее существование по прежним домашним правилам совершенно невозможным. Больное воображение героини диктует новый финальный художественный образ, в котором горящая картина, нарисованная Сашей, и горящая родительская квартира соединяются.