Читать книгу "По прозвищу «Малюта»"

Глава 11

Свадьбу мы с Леной отпраздновали скромно, у себя в части, и гостей было немного, только Углов, Старинов и Судоплатов с моей стороны и три близкие подруги – с Лениной. Так уж вышло, что и у моего тела, и у Лены близких родственников не оказалось, но возможно, это и к лучшему, кто знает. После свадьбы Лена переселилась ко мне, до этого она снимала небольшую комнатку в частном секторе, и это пробивало солидную брешь в её скудном бюджете. Вот так и началась моя семейная жизнь в новом теле и новом времени.

Зачастую девушка – ангел до замужества – превращается в мегеру-жену после. Слава богу, нас такой вариант миновал, Лена и после замужества осталась всё той же милой девушкой, и у нас не было никаких семейных скандалов. Она с пониманием относилась к моей службе, что я был вынужден большую часть времени посвящать именно ей, а не жене.

На службе, кстати, всё тоже шло отлично, как и в тот раз, 25 ноября 1938 года Берия был назначен наркомом внутренних дел СССР и вскоре приехал к нам с проверкой. Ну как сказать с проверкой, он в основном проверял, как обучаются в нашем центре бойцы НКВД, и общался только с ними и с Судоплатовым, как с куратором своих курсантов. Правда и обсуждал он с ним только то, что непосредственно касалось их специализации, как бойцов госбезопасности. Говорил он и со мной, но тут в основном его интересовала деятельность моей группы в Испании и программа общей боевой и физической подготовки курсантов. А под конец он задал мне неожиданный вопрос:

– Скажите, товарищ капитан, а вы действительно могли тогда скрутить всех шестерых моих сотрудников в «Арагви»?

Я, честно говоря, немного завис от такого вопроса, ведь уже и забыл о той стычке. Тем более что никаких последствий для меня после неё не было. Мы тогда с Леной спокойно вернулись в Нахабино, и больше к нам по этому поводу никто не подходил.

– Товарищ Берия…

Еще раньше, когда мы только начали разговор, Берия предложил обращаться к нему просто по фамилии, не выговаривая каждый раз товарищ нарком внутренних дел СССР.

– Это ведь были не подготовленные бойцы, один-два удара каждому и всё. Даже не обязательно их вырубать, достаточно сильного удара в солнечное сплетение, и они минимум на пару минут отключатся. Когда ты не можешь вдохнуть воздуха, то уже не боец, особенно если ты не тренирован, а за пару минут можно очень многое сделать. Кроме того, не стоит забывать, что они были пьяными.

– А вы?

– Я практически не пью, мы тогда с невестой взяли бутылку киндзмараули на двоих, так что с неё не опьянеешь.

– А почему вы больше не ходили со своей женой в «Арагви», не понравилось?

Меня очень удивил этот вопрос, он в принципе не имел никакого отношения к моей работе или жизни.

– Кухня очень понравилась, мне кавказская кухня нравится, только не хочу я повторения подобных эксцессов. Жена потом очень переживала, она тогда сильно испугалась. А одному ходить, так, во-первых, я в Москве почти не бываю, свободного времени нет, а во-вторых, когда свободное время есть, то один без жены не хочу, она ведь тоже любит вкусно поесть. Получится нечестно, я ем в ресторане, а она нет.

– Это вы зря, а насчет тех сотрудников не беспокойтесь, они уже переведены из Москвы.

Когда некоторое время спустя до Берии дошли слухи об этом инциденте, а они пошли по управлению НКВД, как простой армейский капитан поставил на место их сотрудников, то, разумеется, дошли они и до Берии. Всё вместе это работало против репутации НКВД, к тому же в том случае сотрудники его ведомства были в корне не правы. Спустя месяц их вызвали к начальству, вставили пистон и отправили служить дальше на периферию.

– Можете смело приходить в «Арагви».

– Спасибо, но пока не до этого, надо как можно скорее подготовить хороших бойцов по нашей программе, боюсь, скоро они нам очень понадобятся. Обстановка в мире накаляется, и нас точно не оставят в покое.

– Тут вы правы, ваши бойцы нам нужны как можно скорее.

Берия уехал, а учебный процесс шёл прежним темпом. На смену осени пришла зима и первый снег, и вместо пробежек теперь курсанты бегали на лыжах. Лыжной подготовке отводилось достаточно времени, тут и езда с палками и без, и скатывание с гор, подъём на гору. На носу у нас была финская война, и пускай про неё знал лишь я один. Углову я тогда про неё ничего не говорил, но весь первый выпуск будет проходить стажировку на ней. Сейчас, пока ещё у нас есть время, курсанты учились не только ходить на лыжах, но и прятаться в зимнем лесу. Памятуя о финских «кукушках», один взвод имитировал их, устраивая учебные снайперские лёжки, а все остальные курсанты центра должны были их обнаружить и нейтрализовать. От того, как они сейчас усвоят эту науку, уже через год будут зависеть их жизни. Здесь нам очень хорошо помогали якуты охотники, которые выступали у нас инструкторами.

Вот так незаметно наступил и новый, 1939, год. Мы отмечали его все вместе в нашем центре. В лесу срубили ёлки, одну большую на плац и вторую, поменьше, поставили в клубе, а кроме того, по небольшой ёлочке в каждую казарму. Вечером 31 декабря на плацу выстроились все курсанты, и Старинов сказал небольшую речь, затем все разошлись по своим казармам. По случаю праздника мы выделили дополнительные средства на праздничный ужин для курсантов. А в клубе собрался командный состав центра вместе со своими жёнами. Так оказалось, что только Углов был неженатым, все остальные командиры и преподаватели семейные, только наши якуты были одни, даже если и есть у них дома жёны, то они там, а не тут. Наши инструкторы охотники лишь немного посидели вместе с нами, а потом ушли к себе, они хоть и хорошо говорили по-русски, но всё равно старались держаться вместе, наособицу от остальных. Отметили Новый год хорошо, по случаю праздника курсантам выделили по бутылке вина на человека и бутылку водки на четверых, это кроме праздничного ужина. Ещё мы сделали 1 и 2 января выходными, пускай ребята немного отдохнут, а то нагрузка на них была очень большой, гоняли мы их нещадно.

Я сам с Леной 2 января поехал в Москву на служебной «эмке». Мы гуляли с ней весь день по городу, любуясь его красотами, а вечером я снова повёл её в «Арагви». Лена сначала не хотела туда идти, только моё заверение, что сам товарищ Берия спрашивал, почему мы больше туда не ходим, и что подобное больше не повторится, склонили её к повторному посещению этого ресторана.

Мы заказали другие блюда и снова смаковали вино, заедая его фруктами, пока готовился наш заказ. Готовили здесь действительно очень вкусно, наконец, и десерт из кофе и мороженого, и тут снова к нашему столику направился слегка подвыпивший гость, только в этот раз это был майор, лётчик. Лена вся напряглась, я уже тоже рассердился не на шутку: это что получается, нам каждый раз всякая пьянь в ресторане покоя не даёт, вот только ничего не произошло. Майор галантно спросил разрешения потанцевать с красивой девушкой, но получив отказ, не стал лезть в бутылку, а извинившись, отправился за свой столик. Я аж выдохнул, что всё тихо и мирно разрешилось, а то не хватало новой потасовки. Нет, за себя я не переживал, бойцов моего уровня тут единицы, но вечер это снова испортит.

– Игорь, а ты говорил, что подобное больше не повторится, – начала меня упрекать Лена после этого.

– Лен, а что ты хочешь? Ты очень красивая девушка, неудивительно, что посторонние мужчины хотят с тобой потанцевать. Куда бы мы с тобой ни пошли, ты везде будешь привлекать к себе внимание, мужчины будут к тебе слетаться, как мотыльки на свет. Только сейчас ты сама видела, товарищ майор вежливо пригласил тебя потанцевать и, получив отказ, извинился и ушел.

– Извини, просто я всё никак не отойду от того раза. А те ухажёры к нам снова не пристанут?

– Нет, не пристанут, не бойся, товарищ Берия сказал, что их после того случая перевели из Москвы, так что они нам больше не помешают.

Вот так успокоив свою жену, я спокойно допил кофе с мороженым, и сытые и довольные мы поехали к нам в Нахабино. Я не задумываясь сел за руль, выпил немного, да под хорошую закуску, так что доехал домой спокойно, без всяких происшествий. Что меня радовало, так это отсутствие государственных разбойников с полосатыми палочками. Тут и анекдот вспомнился: кто был первым гаишником на Руси – Соловей-разбойник. Свистел и грабил.

Незаметно прошла зима, дни летели один за другим, я не только гонял курсантов, но и сам бегал вместе с ними, а также проходил полосу препятствий, тропу разведчика и бои в населённых пунктах. Я не только показывал курсантам своим примером, как надо правильно действовать, но и держал себя в тонусе, ведь впереди война, и я должен быть полностью готов к ней, хотя бы физически. Также много времени я проводил на полигоне, оттачивая свои навыки стрельбы, в том числе и вслепую на звук и с двух рук. К весне уже четверть курсантов ломали доски и кирпичи ударами рук и ног, прогресс был налицо, да и их общефизическое состояние заметно улучшилось. Курсанты теперь вполне уверенно могли выйти против противника, вооружённого ножом, хотя я вдалбливал им, что если есть возможность использовать подручные средства против противника, то не следует их избегать. В конце концов, если противник мастер ножевого боя, а исключать этого нельзя, то курсантам может не помочь их подготовка. На подходе был конфликт на Дальнем Востоке, и нас, несомненно, туда отправят, в этом я нисколько не сомневался и избежать этого не мог, хотя и хотел. Все мои доводы начальство проигнорирует, а потому я даже и пытаться отказаться от этой командировки не буду.

Тут тогда я больше вреда нанесу, чем пользы, просто постараюсь снизить вероятные потери к минимуму, а то что они будут, я не сомневался, война есть война.

Историческая справка

Халхин-Гол, река в Монголии и название вооружённого конфликта между Японией, с одной стороны, и СССР и Монголией – с другой. Конфликт продлился до 16 сентября 1939 года и закончился поражением Японии. Был спровоцирован Японией, после победы в русско-японской войне 1905 года Япония считала Россию и СССР слабой державой. Само поражение царской России в той войне обусловливалось, с одной стороны, проблемами с логистикой, слишком далеко от центральной части страны и всего одна слабая железная дорога, да ещё и не до конца построенная дорога заканчивалась на Байкале, и для продолжения движения надо было летом переправиться через озеро на пароме, а зимой по льду. Но главной причиной поражения стало откровенное предательство части высшей аристократии страны. Царём Николаем Вторым были недовольны все, и поражение в войне играло на руку многим. Также сказалась бездарность многих царских генералов и адмиралов, к примеру, прямое предательство генералов Стесселя и Фока при обороне Порт-Артура. Правда, были и честные генералы, такие, как Кондратенко или Белый, но общая обстановка не позволила выиграть эту войну, хотя Япония заплатила очень дорогую цену за победу в ней. Кроме материальных затрат, Япония потеряла примерно в два раз больше солдат и матросов. Именно победа в той войне и заставила японское командование думать, что они легко выиграют и на этот раз, вот только результаты нового конфликта оказались совсем другими. Именно результаты боёв на Халхин-Голе заставили японцев в 1941 году выжидать, не спеша нападать на СССР, а разгром немцев под Москвой окончательно дал им понять, что они не смогут победить.

2 июня 1939 года, Нахабино

Я не помнил точной даты начала конфликта на Халхин-Голе, не историк я, помнил только, что он был летом 1939 года. Когда он начался 11 мая, то не стал для меня сюрпризом, а через несколько недель, 2 июня, в наш центр пришёл приказ наркома обороны Ворошилова о направлении всех курсантов на Дальний Восток. Хотя курсанты и не закончили ещё весь курс обучения, но, во-первых, они приходили на курсы уже из частей, то есть были уже в какой-то степени подготовленными, а во-вторых, они уже отучились девять месяцев, причём учёба была очень интенсивной и в нормальных условиях соответствовала минимум полутора годам обучения.

Специальный воинский эшелон с курсантами и всеми военными преподавателями отправился 10 июня на Халхин-Гол. Лена держалась до последнего, но когда мы прощались на станции, она расплакалась. Больше всего меня беспокоила её беременность, да, в феврале она залетела, и сейчас я боялся за неё, в её положении нервничать вредно. Я обещал ей не ходить самому в тыл противника, но это только для её успокоения, ведь ситуация может сложиться так, что мне самому придётся отправиться в рейд с моими курсантами.

Наш эшелон шёл без остановок, на станциях только меняли паровозы, и спустя неделю мы уже выгружались в Улан-Удэ. Стоит отметить, что пока конфликт развивался очень вяло и в основном бои шли в воздухе.

Как мне ни хотелось дробить курсантов, но у нас не обычный стрелковый батальон, а потому пришлось делить всех курсантов на взвода и под командованием командиров отправлять в войска. Проблема была ещё и в том, что у нас не было достаточного количества преподавателей на каждый взвод. Восемь рот по три взвода, это 24, а преподавателей всего 15, это те, кто преподавал специальные дисциплины, да кроме того, если честно, то как, например, сапёр может командовать взводом диверсантов? Хотя они все и прибыли вместе, но я уговорил Старинова не посылать их командирами взводов. Они мне были более ценны именно как преподаватели своих дисциплин, да и физическая подготовка многих из них была никакая. Короче, ставить их командирами групп, а тем более отправлять в тыл противника, это как электронным микроскопом гвозди заколачивать. С трудом, но я уговорил Старинова оставить их всех в штабе. Исключением были охотники – якуты, они как раз были в отличной физической форме, и я с лёгким сердцем придал их курсантам.

Пока особых боёв не было, и курсанты в основном знакомились с местом боёв, они, обследовав свою территорию, ушли в тыл к японцам и пока занимались исключительно разведкой. Однако спустя примерно неделю, вернее чуть меньше, японцы предприняли наступление на гору Баин-Цаган. В ночь со 2 на 3 июля ударная группа – войска генерал-майора Кобаяси – форсировала реку Халхин-Гол и после ожесточённого боя захватила на её западном берегу гору Баин-Цаган, находящуюся в сорока километрах от маньчжурской границы.

В такой обстановке хочешь не хочешь, но пришлось моим курсантам начать действовать как диверсанты. Еще в Нахабино, по моей заявке, химики разработали для нас специальные взрыватели, вернее поджигатели. В стеклянной ампуле была запаяна химия, которая после того, как ампула раздавливалась, примерно через полчаса загоралась. Вот в этом я был не силён, просто дал задание головастикам через Старинова, как начальника учебного центра, а кого уже напряг он, был не в курсе, но результат через пару месяцев получили. Намешав коктейль из бензина, солярки, масла и жира, получившуюся смесь разлили в бутылки, и, взяв их с собой, курсанты отправились во вражеские тылы.

Группе сержанта Прохорова повезло, они наткнулись на стоянку японских танков. Половина из них больше походила на танкетки, но и остальные его не впечатлили. Прохоров видел наши Т-28, рядом с его прошлой частью находился танковый полк, в котором как раз и были эти танки[19]19
  Т-28, в девичестве «Виккерс» А6 или «Виккерс» 16-тонный, средний трёхбашенный танк середины 1930-х годов, для своего времени был очень хорошим средним танком.


[Закрыть]. Если сравнить Т-28 с японскими танками, то те не тянули выше танкеток[20]20
  По большому счёту сержант Прохоров прав, основу японской бронетехники составляли танкетки и лёгкие танки типа советского Т-26.


[Закрыть]. Но в любом случае броня есть броня, даже самый дерьмовый танк или танкетка всё равно имеют броню, пулемёты и орудия, и пехоте без средств борьбы с ними будет кисло в бою.

Стоянку техники охраняли четверо часовых, Прохоров не знал, как давно они заступили на свой пост и когда именно их придут сменять, а потому ему со своими бойцами пришлось ждать смены часовых. Спустя три часа появился разводящий с новой сменой. После смены часовых Прохоров выждал полчаса, пока часовые немного успокоятся после заступления на пост, и затем отправил по два бойца на каждого часового. Хорошо, что часовые не находились всё время в поле своего взаимного зрения, а потому в течение пяти минут удалось беззвучно снять их всех. После этого на моторную решетку каждого японского танка или танкетки поставили по бутылке с адской смесью и, вставив в горлышко ампулу с химическим зарядом, раздавили их. После этого бойцы Прохорова рванули в ночь, примерно через полчаса должны сработать химические заряды и поджечь горючую смесь. Уже когда группа отдалилась от стоянки японской бронетехники на несколько километров, вдали стали разгораться костры из японских танков. Раздавленные химикаты примерно через полчаса с разницей в одну-две минуты вспыхивали и поджигали горючую смесь в бутылке. После чего бутылка или расплавлялась от высокой температуры горения, или взрывалась, но в любом случае горящая смесь расплескивалась по поверхности бронированной машины и, попав внутрь моторного отделения, поджигала всё на своём пути. Вскоре стали слышны гулкие взрывы и трескотня патронов, это сначала рвались бензобаки техники, а затем начинал взрываться от огня боезапас. Позади диверсионной группы уже вовсю полыхало яркое пламя, хорошо освещая тёмную монгольскую ночь, а в отсветах пожара метались фигуры японцев. Тушить горящие танки было нечем, и только под утро они окончательно догорели, еще немного дымя и отравляя чистый степной воздух удушливым запахом гари и сгоревшей химии. Не всем группам повезло так, как группе сержанта Прохорова; нет, дело не в том, что их обнаружили японцы, просто на все группы не хватило достойных целей. За одну только эту ночь диверсионными группами в общей сложности было уничтожено 79 танков и бронемашин, больше сотни грузовиков, полсотни различных орудий и угнано порядка двух сотен лошадей. Личный состав понёс не очень большие потери, но вот техники японцы потеряли очень много.

Утром, крайне злой командир 23-й пехотной дивизии генерал Мититаро Комацубуру, командовавший операцией, выслушивал от своих подчиненных данные о потерях, понесённых его войсками этой ночью от русских диверсантов. Если учесть, что его войска за одну только ночь потеряли почти всю бронетехнику и почти треть артиллерии, то его можно было понять[21]21
  В этой операции со стороны Японии было задействовано 87 танков и 124 орудия, и успешно проведённая диверсия значительно ослабила силы японцев.


[Закрыть]. Его войскам предстояло наступать, а тут в результате удачной русской диверсии, а в том, что это были именно русские, генерал Комацубуру нисколько не сомневался. У монголов просто по определению не могло быть таких частей, а проведённая диверсия ясно показывала, что уровень подготовки противника никак не хуже японских шиноби.

Я с огромным нетерпением ждал результата этого выхода, всё же просто разведка противника значительно отличается от проведения диверсии, причём массовой. Если в первом случае ты просто от всех прячешься, чем значительно снижаешь шансы твоего обнаружения противником, то во втором случае ты, можно сказать, сам лезешь на рожон. Отправив группы курсантов в ночь, я так и не смог заснуть, всю ночь промаявшись на нашем КП, и только утром, когда первые группы стали возвращаться, успокоился. Лишь после того, как вернулась последняя группа, я, выслушав вместе со Стариновым и Судоплатовым отчеты командиров групп, пошел спать. Главным для меня было не то, что ребята смогли уничтожить большое количество вражеской техники и вооружения, а то, что они все вернулись без потерь, у них даже раненых не было. Пока я спал, Старинов отбыл на КП армии, где лично доложил результаты ночного выхода командарму Штерну и оказавшемуся там же комдиву Жукову. Они сначала не поверили докладу Старинова, уж больно фантастически это выглядело, потери японцев соответствовали большому сражению, а не действиям диверсантов, но позже они получили данные авиаразведки, которые полностью их подтвердили.

Получив от Старинова данные, где и что нужно смотреть, лётчики с лёгкостью находили указанные места и сами с высоты видели сгоревшую бронетехнику и подорванные орудия. Лишь вечером, получив от авиаразведки подтверждение, Штерн с Жуковым поверили в доклад Старинова. Честно говоря, их можно было понять, потери противника соответствовали крупному сражению, а в мире пока не было подобных подразделений, вернее такого массового и успешного их применения. Хотя командарм Штерн видел действие моей группы в Испании, но он застал только мои самые первые операции, так как почти сразу после этого был отозван из Испании и назначен начальником штаба Отдельной Краснознамённой Дальневосточной армии и не видел результатов нашей деятельности. Зато теперь, после такой яркой и результативной демонстрации возможностей Войск специального назначения, всё командование Красной армии наконец осознало, какой инструмент появился в их руках. Уже этим же вечером в Генштаб ушла шифрограмма с результатами нашего рейда по японским тылам. Этот выход поменял всю историю Баин-Цаганского сражения, огромные потери японцев в бронетехнике и артиллерии значительно снизили их огневую мощь, в результате чего их удар получился намного слабее.

Больше таких удачных рейдов за всё оставшееся время конфликта у нас не случилось, что поделать, мы, можно сказать, в первый раз сняли все сливки, но мы и не бездельничали. Почти каждую ночь группы наших курсантов отправлялись в японский тыл, и теперь доставалось личному составу японских частей. Снятые часовые, вырезанные патрули и пулемётные расчёты, перехваченные курьеры и уничтоженные линии связи, наши курсанты резвились вовсю, и теперь японцы со страхом ждали каждую ночь. Все их попытки уничтожить диверсантов не приводили ни к чему, кроме как к новым потерям. Любимой фишкой наших бойцов стало оставлять после себя мины, на которых и подрывались преследователи. Наибольшей любовью у курсантов пользовались, разумеется, «монки». При удачном стечении обстоятельств они уничтожали целые отделения и даже взводы преследователей, если те имели глупость преследовать наших курсантов сплочёнными группами. Правда, японцы тоже быстро учились и скоро перестали преследовать наших диверсантов плотными группами, они рассредоточивались, чтобы в случае подрыва мины не попасть всем вместе под её разрыв. Сами японцы стали какие-то дёрганые, сказалось постоянное напряжение в ожидании очередных подлянок от наших диверсантов.

Я, честно говоря, плохо знал историю этого конфликта, все же это не Великая Отечественная, и в школе этому конфликту уделялось очень мало времени. Только общие сведения, а кроме того, и в книгах, и в фильмах о Халхин-Голе почти не упоминали, потому и народ о нём почти ничего не знал, почти так же, как и о Гражданской войне в Испании. Просто знали, что это было и что наши бойцы и командиры там участвовали: что в Испании проиграли, а на Халхин-Голе выиграли, и всё. Ну ещё, что многие там сделали себе карьеру, как, например, Жуков и Рычагов, вот в принципе и всё. Вследствие этого хорошо эту тему знали лишь те, кому по каким-либо причинам была нужна или интересна история этих конфликтов, а для всех остальных это были лишь краткие и сухие строчки прошедших событий без всякой конкретики.

Через несколько недель вследствие того, что для наших ребят стало очень мало целей, произошло их разделение, армейцы так и остались работать по японским тылам, а подопечные Судоплатова отправились уже по нашим тылам, считай по своему основному профилю, и перехватили-таки две японские группы разведчиков. Так мы и работали уже без особых успехов до 4 сентября 1939 года, когда наконец было подписано перемирие[22]22
  В реальной истории перемирие было подписано 15 сентября 1939 года после того, как перед этим японское правительство обратилось к СССР через своего посла в Москве с просьбой о прекращении военных действий на монгольско-маньчжурской границе.


[Закрыть].

15 сентября 1939 года, Улан-Удэ

Раздавшийся паровозный гудок известил нас, что наш эшелон отправляется. После того, как 5 сентября 1939 года вступило в силу перемирие между Японией, с одной стороны, и СССР и МНР – с другой, нас отправили назад в Нахабино, так как больше нам тут делать было нечего. Я уезжал с лёгким сердцем, хотя совсем избежать потерь нам не удалось, но, по крайней мере, получилось избежать безвозвратных. В основном курсанты получали лёгкие ранения, но было и два десятка тяжёлых, в результате чего с десяток курсантов сейчас находились на излечении в госпиталях. Главное, что их жизням уже ничего не угрожало и они уверенно шли на поправку, а кроме того, никто из них не получил инвалидность.

Несколько легкораненых курсантов также ехали с нами, мы не захотели оставлять их здесь, у ребят были лёгкие раны, и наши штатные санинструкторы вполне могли делать им в пути профессиональные перевязки. Если в начале лета наш эшелон стрелой летел на Дальний Восток, пользуясь преимуществом в движении, то сейчас никто не менял нам на станциях паровозы, и порой нам приходилось по нескольку часов стоять на станциях, дожидаясь, когда наш паровоз заправят водой и углём. У всех ребят, как и у преподавателей, было отличное настроение, мы победили, а кроме того, никто из них не погиб, а ранения, так какая война или конфликт без ранений, главное, что все живы и даже не инвалиды. Мы ехали почти две недели до Москвы, за это время у многих легкораненых зажили раны, а курсанты хорошо отдохнули и, главное, вдосталь отоспались за это время. Что ещё им было делать во время пути – только смотреть в окна вагона или спать. Да-да, именно вагона, никаких теплушек, подвижного состава хватало, к поезду прицепили одну теплушку, в которой везли нашу пиротехнику и другое тяжёлое имущество. Вот так 25 сентября мы и прибыли в Нахабино.

25 сентября 1939 года, Нахабино

На станции нас встречал духовой оркестр одной из расквартированных здесь частей, он играл бессмертный марш «Прощание славянки», а среди встречавших нас стояли и жёны командного состава. Я сразу отыскал взглядом свою Лену, она стояла в первых рядах, а её живот заметно выпирал. Я каждую неделю писал ей письма, чтобы она не так сильно волновалась за меня. В принципе, я волновался за неё гораздо больше; так получилось, что я сам так ни разу и не сходил в японский тыл, а всё это время провёл при штабе, а вот Лене в её положении волноваться было нельзя. Я только и успел наскоро её обнять, когда поезд остановился, и мы вышли из вагонов, а после пришлось парадным строем маршировать в наш учебный центр. Только после того, как курсанты разошлись по своим казармам, я поспешил домой, где, наконец, и смог нормально обнять жену. Вся её хорошенькая мордашка была в слезах, только спустя час она наконец успокоилась. Я был этому очень рад, а сам со страхом думал, как она будет рожать. На календаре стояла дата 25 сентября 1939 года, Вторая мировая война началась 25 дней назад, и спустя неделю-другую поляки капитулируют[23]23
  6 октября сдались последние польские войска.


[Закрыть]. Я нисколько не сомневался, что нам не дадут спокойно учиться дальше, по крайней мере, этот выпуск точно раньше времени закончит обучение, впрочем, как и следующий.