Читать книгу "По прозвищу «Малюта»"

Глава 17

7 июня 1941 года, Киев

Я снова на Украине, приехал сюда, разумеется, не один, а со своими ребятами, и, естественно, взял с собой бронемашины, на которых был тут в последний раз. Сразу по прибытии поехал представляться, ведь чтобы спокойно здесь работать, надо сначала доложиться высокому начальству. Вот так их бортанёшь, не поставив в известность и жди потом от них подлянок за ущемлённое эго. Как это так, он тут большая шишка, самый оттопыренный товарищ в этом муравейнике, а его в известность не поставили. Вот чтобы избежать этих проблем в будущем, я и двинулся сразу по прибытии в Киев, в штаб Киевского особого военного округа представляться начальству.

Дорога уже известна, а потому, оставив своих бойцов на вокзале, я двинулся в штаб, так как задерживаться в Киеве не хотел. Время стремительно убегало, до начала войны всего две недели, а сделать надо много, вот поэтому я и хотел поскорей встретиться с местным начальством и затем спокойно свалить в дальние дали, резвиться в пампасах. В штабе КОВО, в кабинете начальника округа, я неожиданно увидел и нового комиссара внутренних дел УССР. К слову говоря, тут за этот год всё высшее начальство сменилось, вместо Жукова был уже генерал-полковник Кирпонос, а вместо комиссара госбезопасности 3-го ранга Серова – старший майор Сергиенко.

– Здравия желаю, товарищи командиры, – представился я им, когда зашел в кабинет генерала Кирпоноса. – Заместитель по боевой подготовке начальника центра подготовки войск специального назначения, капитан Скуратов.

– А вот и знаменитый Малюта, собственной персоной, с чем пожаловали в этот раз, капитан? Вроде обстановка в республике в целом и новых областях в частности спокойная, – произнёс старший майор Сергиенко, причём было видно, что он в хорошем настроении и, похоже, испытывает по отношению ко мне благоприятные чувства.

– Товарищ старший майор госбезопасности…

– Капитан, давай без чинов, я так думаю, ты сюда не чай с баранками пить прибыл, что у тебя? По твоим делам, ты на мелочь не размениваешься и просто так к начальству не лезешь.

– Хорошо, Василий Тимофеевич. – А что вы хотели? Я щи лаптем не хлебаю, а потому ещё перед отъездом не просто узнал, кто именно там рулит, но и фото посмотрел, тут мне негласно Судаплатов помог. Нет, про Кирпоноса я знал, а вот кто госбезопасностью рулит, был не в курсе. – Я в прошлом году хорошо тут поохотился, правда в основном попадалась одна шваль из украинских и польских националистов, хочу сейчас на немцах своих орлов потренировать.

– А с чего ты взял, что тут немцы будут шалить?

Как только Сергиенко услышал мой ответ, так сразу ощутимо напрягся, это было отчётливо видно.

– А что, вам разве немцы в последнее время не попадались? Батальон «Бранденбург»… по моим данным, они сейчас активно работают в нашей приграничной зоне.

– Капитан! Откуда у вас такие сведения?!

– Товарищ старший майор госбезопасности, вы забыли, где я служу и чем занимаюсь?

Сергиенко чуть расслабился.

– Действительно, значит, прибыл сюда на охоту? Захотел немецкие скальпы в свою коллекцию?

– Дерьмо не собираю, тем более что скоро этих скальпов будет вагон и маленькая тележка.

– Это как следует понимать?

– Просто в предстоящей войне этого добра будет навалом.

– Какой войне?

– Василий Тимофеевич, а вы, значит, не допускаете, что немцы скоро на нас нападут? Вот извините, но я вам не верю.

Кирпонос всё это время с большим интересом слушал наш разговор, а тут вмешался:

– Действительно, капитан, почему вы так уверены, что будет война?

– Михаил Петрович, я хоть и не профессиональный аналитик, но думать умею, и глядя на то, что происходит в мире, могу составить свой прогноз вероятных событий. Смотрите сами, начну сначала, чтобы вам было понятней. Согласно Версальского договору Германии запрещено иметь армию, однако внезапно, когда там к власти приходит Гитлер, про это забывают, и Германия начинает стремительно возрождать армию и флот. Присоединение Судет, аншлюс Австрии, наконец, захват Польши и Франции, а в дополнение и всей Европы. Англия с Францией решили снова разыграть старый сценарий империалистической войны, снова стравив между собой Германию и СССР. Именно поэтому они и дали так усилиться Гитлеру, только он не дурак и прекрасно всё понял, а потому и поломал им игру, захватив Францию и заперев на своём острове англичан, вот только на нас он всё равно нападёт. Зачем он стягивает к нашей границе войска?

– Значит, капитан, ты уверен в предстоящей войне?

– Уверен, лично я начал бы рано утром в воскресенье, причём не позднее конца этого месяца, в противном случае придётся всё переносить на следующий год.

– Почему? – спросил Кирпонос. – Ведь на Польшу Гитлер напал в сентябре.

– Ну вы, Михаил Петрович, и сравнили. Польша, во-первых, маленькая, а во-вторых, в ней хорошо развита транспортная и дорожная сеть. Как можно сравнивать какую-то Польшу с нами? Через три месяца начнутся дожди, дороги станут малопроходимыми, а расстояния большие, а потому крайний срок нападения конец этого месяца.

– Хорошо, а почему в воскресенье утром?

– Где воскресным утром находится большая часть наших командиров?

– Дома с семьями… – это уже сказал Сергиенко, причём задумчиво. – В частях минимум командиров, а значит, бардак в случае начала войны.

– Верно, Василий Тимофеевич, а кроме того, еще и фактор командирских жён.

– Что за фактор?

– Как вы думаете, как много командиров бросится в свои части, а сколько станет спасать свои семьи? На вашем месте я отменил бы на этот месяц выходные для командиров, а кроме того, немедленно отправил их семьи в тыл. Для избегания паники официально организовать летние лагеря отдыха для семей командиров приграничных округов, скажем, отправить их в Одессу, на Чёрное море на месяц. Кроме того, неплохо вывести все части в летние лагеря, а их разместить не ближе пятидесяти километров от границы и рассредоточить. Ещё в рамках боевой учёбы сосредоточить противотанковую артиллерию с пехотным прикрытием в местах, удобных для обороны, а тяжёлую оттянуть назад, желательно расположив её за достаточно большими реками. Всё оформить как учения и располагаться не ближе пятидесяти километров от границы.

– Почему на таком расстоянии?

– Чтобы вывести из игры немецкую тяжёлую артиллерию в первый день войны, иначе мы сразу понесём огромные потери, а главное, потеряем массу тяжёлого вооружения.

И Кирпонос, и Сергиенко задумались, возможно, у них и проскакивали подобные мысли, но официально их озвучивать было нельзя, а так их озвучил я.

– Если до конца месяца всё будет тихо, значит, нам в этом году повезло, а если нет, то по крайней мере, хоть значительно снизим свои потери. Просто если войска будут скучены в местах дислокации, то их будет очень легко накрыть артиллерией и авиацией, а отсутствие командиров не позволит полноценно командовать подразделениями. Но это ваша компетенция, а я собираюсь поохотиться в лесах. Уверен, что перед самым нападением немецкие диверсанты начнут резать связь, чтобы затруднить управление нашими войсками.

Была ещё одна причина для встречи с начальством, и она была очень веской. Мне требовалось официальное разрешение на нахождение в приграничной зоне. Кто знает, куда меня закинет охота, меньше всего мне надо было найти проблемы на свою задницу, вдруг придётся преследовать диверсантов в приграничной зоне, а я сам в прошлом году насоветовал Жукову и Серову ужесточить контроль в присоединённых землях. Поэтому, обсудив с Кирпоносом и Сергиенко все вопросы и получив официальное разрешение на нахождение в приграничной зоне, я откланялся.

Когда за капитаном Скуратовым закрылась дверь, Сергиенко произнёс:

– И как вам, Михаил Петрович, знаменитый капитан Скуратов?

– Знаете, Василий Тимофеевич, хоть он и слишком молод, но дело своё знает хорошо. Когда я принимал дела у Жукова, то был удивлён тем, что на новых территориях наведен порядок. Да и бойцов он учит на совесть, посмотрел я на их выступление, с линейными частями и близко это не стояло.

– А что скажете по его последним советам?

– А что тут можно сказать, я всецело за, мне самому не нравится то, что сейчас у нас творится, вот только что скажет политотдел, когда до него это дойдёт? Честно говоря, они напоминают мне страуса, который сунул голову в песок и думает, что теперь всё будет хорошо. Боюсь, что если я последую советам Скуратова, то эти деятели не дадут мне ничего сделать.

– Мне тоже показались его доводы обоснованными, давайте так, Михаил Петрович, начинайте эвакуацию семей комсостава под видом отправки на морской курорт и отмените выходные для командиров. Также выведите приграничные части из мест постоянной дислокации в полевые лагеря. Думаю, организация полевых учений вдали от границы на провокацию не тянет. Со своей стороны постараюсь вас прикрыть.

Наконец Сергиенко ушёл, а Кирпонос принялся обдумывать план выполнения предстоящих задач. Как профессиональному военному с боевым опытом, ему не нравилось то, что сейчас творилось, но после чисток 1937 года он боялся открыто выступать против идиотских решений начальства. Особенно его бесила система двоевластия, это когда политработник мог отменить приказ командира, причём никакой ответственности за последствия политработник не нёс, за всё отвечал командир. Теперь, имея на своей стороне НКВД, он мог хоть что-то предпринять.

На следующий день, собрав совещание, он предложил в качестве поощрения вывезти из приграничной зоны семьи комсостава на море под Одессу. В такой интерпретации политотдел не смог поставить запрет, и в течение следующей недели все семьи комсостава были отправлены в Одессу на месячный отдых. Помимо этого он сообщил, что для того чтобы не провоцировать немцев, основная часть войск приграничной зоны отправляется на пятьдесят-сто километров от границы на учения, в том числе и с боевыми стрельбами, а потому следует вывести из окружных складов достаточное количество боеприпасов для этих учений. И снова политотдел не смог этому воспрепятствовать, хотя на самого Кирпоноса были написаны рапорты политработников, но Сергиенко сдержал слово, и все эти рапорты и порой откровенные анонимки были помечены как несоответствующие действительности.

Правильность этих решений стала видна спустя пару недель, ибо позволила спасти множество жизней.

А я ничего этого не знал, получив разрешение на нахождение в пограничной зоне для себя и своих бойцов, из штаба округа двинулся прямиком на вокзал и поздно ночью на поезде двинулся во Львов.

Мягко горит лампа в купе, мерно стучат колёса, приятно пахнет углём из титана, а на столе стоит гранёный стакан в подстаканнике с горячим чаем и рядом сушки, пресные, с маком. Не знаю, но лично меня поездки по железной дороге всегда успокаивают.

Утром сгружаем наши машины с грузовых платформ и уже все вместе движемся сначала в городское отделение НКВД Львова, а затем в штаб округа. Даже имея на руках разрешение на нахождение в приграничной области, необходимо было поставить о себе в известность местное военное и энкавэдэшное начальство для предотвращения различных эксцессов. Хорошо пообедав в городе, мы выехали к границе и небольшой колонной рванули по дороге.

Солнце жарило вовсю, а потому пришлось слегка приоткрыть окна и люки, и задуваемый ветерок хоть немного остужал нас. Спустя пару часов нам попалась первая ласточка моих советов Жукову и Серову. На дороге стоял военный пост, армейский, и состоял он из взвода стрелков и одного бронеавтомобиля, БА-20. Он находился в тени дерева, и ствол его пулемёта был направлен на дорогу. Нам он по большому счёту был не опасен, против одного его ДТ у нас было шесть пулемётов. Три крупнокалиберных ДШК и три обычных ДТМ, тех же ДТ, но переведённых на ленточное питание. Командир патруля, лейтенант, выйдя к дороге, взмахом руки показал нам, чтобы мы остановились. Послушно съехав на обочину дороги, я стал ждать. Лейтенант, сразу поняв, где у нас начальство, направился в сопровождении пары бойцов прямо к моей машине.

– Лейтенант Черняев, военный патруль, ваши документы, товарищ капитан.

Без каких-либо возражений я протянул ему свои документы, удостоверение и разрешение на нахождение в приграничной зоне. Прочитав мои бумаги, лейтенант уважительно вернул их мне назад, а я поинтересовался у него обстановкой:

– Товарищ лейтенант, как тут у вас, тихо?

– Относительно, товарищ капитан, случаются, конечно, происшествия, но сейчас редко.

– А попытки выдать себя за наш патруль были?

– Были, только быстро прекратились, у нас все патрули с бронетехникой, а кроме того, стоят в определённых местах и любой патруль в неустановленном месте сразу задерживается.

– А бандиты и националисты?

– Очень редко, их ещё в прошлом году хорошо проредили, да семьи их выселяли, вот и стало относительно спокойно.

– Счастливо оставаться, лейтенант.

– И вам всего хорошего, товарищ капитан.

К моему большому разочарованию, нам за всё время так ни разу и не встретились бандиты, националисты или диверсанты, хотя мы хорошо покружили по приграничью. Везде я общался с командирами и предупреждал их, что в последних числах месяца возможна крупная провокация со стороны немцев, наподобие Халхин-Гола. Это было лучшим вариантом из всех возможных, сказать, что на носу война, я не мог, сразу добрые души, в основном по линии политотдела, донесут наверх про пораженческие и провокационные настроения. В пятницу 20 июня я был в штабе одной из пехотных дивизий, которые прикрывали границу. Насколько я знал, Кирпонос внял моим предупреждениям, и многие части начали боевое развёртывание, при этом из них массово эвакуировали семьи комсостава.

Когда я прибыл сюда, то только и смог, что выругаться! Тишь, гладь и божья благодать.

В этой дивизии все части находились в казармах, а командиры обсуждали между собой предстоящий отдых в эти выходные. Я просто не верил увиденному и услышанному – это что за тупые ослы тут командуют? Уже на взводе, я заявился в штаб дивизии.

– Добрый день, капитан Скуратов, – представился я, – почему не выполняется приказ командующего Киевским военным округом, генерал-полковника Кирпоноса?

– Товарищ капитан, во-первых, кто вы такой? А во-вторых, какой приказ?

– Капитан Скуратов, заместитель начальника Центра по боевой подготовке войск специального назначения. А приказ простой: немедленно вывести войска из места постоянной дислокации в полной боевой готовности и отправить семьи комсостава в тыл.

Командир дивизии и комиссар сделали непонимающие лица, типа они ничего не получали и ничего не знают, а на мою настойчивую просьбу немедленно отдать приказ на эвакуацию семей комсостава и вывод дивизии из расположения ответили категорическим отказом.

– Да, два дебила – это сила! Слышите вы, два альтернативно одарённых! В ночь с субботы на воскресенье ожидается крупная провокация со стороны немцев, как на Халхин-Голе. Если из-за вас, двух кретинов, дивизия понесёт большие потери, то клянусь, я лично вас расстреляю как предателей и саботажников.

– Да ты кто такой, мальчишка?! Я сейчас сам прикажу тебя арестовать! – в ярости покраснев, заорал комдив.

– Ну-ну, рискни здоровьем, повторяю для особо тупых и тех, кто в танке, я заместитель по боевой подготовке начальника Центра по подготовке войск специального назначения. Стоит мне только свистнуть, и мои ребята вас всех тут раком поставят, потом глаза на жопу натянут и моргать заставят!

Только тут до комдива стало доходить, кто именно заявился в его штаб. По долгу своей службы, а его дивизия встала тут с момента освобождения, ему приходилось взаимодействовать с группами бойцов, которые чистили окрестности от бандитов и националистов. Небольшие, но прекрасно вооружённые и подготовленные, они мало говорили и много делали, а в нескольких стычках, которые случились между ними и его бойцами, всегда доставалось его бойцам. За это время вокруг них сложился зловещий ореол полных головорезов, тем более что иногда они действительно были беспощадны к бандитам и националистам.

Комдив успел увидеть бойцов, что прибыли вместе с этим капитаном, все они были вооружены автоматическим и самозарядным оружием и смотрелись, как братья-близнецы с теми группами чистильщиков, как неофициально прозвали этих бойцов, да и его бойцы старались близко к прибывшим не подходить, явно их опасаясь.

– Надеюсь, вы меня поняли… В противном случае не обессудьте, придётся ответить за свои ошибки. Счастливо оставаться, – произнес наглый капитан и вышел, а комдив только глянул на дивизионного комиссара.

– Знаешь, Николай, я вспомнил, капитан Скуратов – Малюта, так его между собой звали те бойцы, что чистили окрестности. Я тогда навёл о нём справки… Короче, он знаком и с Жуковым, и с Шапошниковым, и с Берией, да и местные его боятся как огня, он тут хорошо покуролесил и навел ужаса на окрестности, и стрелял при малейших признаках неповиновения, не глядя, кто перед ним. Этот действительно может вернуться и пристрелить нас, причем и комендантская рота не спасёт.

– И что делать?

– Проверь входящие приказы, не думаю, что он будет врать про приказ Кирпоноса.

Спустя полчаса такой приказ действительно нашёлся, оказалось, штабной писарь по ошибке засунул его вместе с малозначимыми бумагами. Чуть не прибив его на месте, комдив всего лишь сунул недоумку кулаком в рожу и ознакомился с приказом. Там действительно приказывалось вывести войска по полной боевой из мест дислокации и отправить семьи комсостава в Одессу, в организованные там палаточные лагеря отдыха рядом с морем.

Прочитав приказ, оба схватились за головы, так как они имели сейчас реальный шанс их потерять.

Через час дивизия была поднята по тревоге, через два часа, под охраной пехотного взвода и двух пулемётных бронемашин, семьи комсостава на грузовиках выехали к Львову, где семьи должны были пересесть на поезд, а сопровождение вернуться в часть. А в дивизии тем временем был пожар в борделе во время наводнения; наконец, к вечеру части стали выдвигаться из расположения. Одновременно с этим со складов вывозили боеприпасы и продовольствие во временные склады размещения рядом с местами расположения выводимых в поле частей. Само начальство дивизии пока оставалось на месте, а поздно вечером следующего дня, в субботу 21 июня пришла шифрограмма из Москвы об объявлении военного положения и занятии обороны по предписанному месту. Будь комдив и комиссар верующими, то точно перекрестились, ведь, если бы к ним не заехал этот Малюта, они точно не смогли бы выполнить полученный из Москвы приказ.

Я продолжал в оставшееся время колесить по приграничной полосе, проверяя выполнение приказа о занятии обороны. Пару раз видел, как наши связисты в сопровождении минимум отделения бойцов ремонтировали связь.

Вот так и наступил вечер субботы 21 июня. Я не стал бодрствовать, какой в этом смысл. Мы остановились в небольшой деревушке, километрах в тридцати от границы. Выставили часовых, а это святое, а тут тем более, хоть за прошедший год здесь хорошо и подчистили от всякой мрази, но бережёного бог бережёт, да и расслабляться не стоит. Подъём был назначен на шесть часов утра, и выспались мы отлично, рядом не было никаких значимых объектов, а гул немецких самолётов был не таким сильным, да и маршруты их пролегали немного в стороне от нас. Достаточно слабая орудийная канонада из-за дальности расстояния тоже не могла помешать нам спать.

Утром я связался со штабом Киевского военного округа, благо рация, установленная в одном из бронеавтомобилей, добивала до Киева, и получил подтверждение начала войны. Ещё при выезде сюда я приказал по максимуму взять с собой патроны к автоматам и пулемётам. Продовольствие найдём везде, вот с топливом чуть похуже, но найдём, а затем просто у немцев брать станем. Пока у меня была такая возможность, я хотел немного покуролесить в немецких тылах, потому что потом, как чувствовал, придётся сидеть на базе и в ускоренном темпе готовить новые группы спецназа. Уже распробовавшее их начальство, после того, как ребята по полной оторвутся в немецких тылах, просто завалит нас требованиями «побольше и побыстрей».

Ещё вчера, когда мы ехали сюда со стороны границы, я наметил несколько перспективных участков для засад. Хотя это направление не было главным, но и тут немцы будут переть вовсю. Первым был участок километрах в трёх от достаточно большого леса, в этом месте, примерно метрах в ста от дороги, была даже не роща, а так, несколько десятков деревьев и кусты. Дорога шла через поля, а тут был крохотный родник, вот и выросли вокруг него деревья и кусты. Рыть капониры для бронемашин мы не стали, не тот случай, просто поставили их в кустах, качественно замаскировав их ветками, так что увидеть их можно было, только приблизившись вплотную. Также их было не видно с воздуха, несколько деревьев не могли их полностью скрыть своими кронами, но мы накидали на бронемашины ветки и сверху, а потому и немецким стервятникам было невозможно их обнаружить.

В небе пролетали самолёты, в основном немецкие, но и наших, к моему удивлению, хватало, похоже, что и до командования авиацией сумели достучаться. В тот раз практически не понесла потерь только морская авиация из-за приказа Кузнецова о приведении флота в полную боевую готовность, именно поэтому налёты немецкой авиации на базы флота были отбиты, в том числе и флотской авиацией. Около полудня мы наблюдали бой в воздухе, несколько десятков немецких бомбардировщиков, которые летели бомбить наши позиции, были перехвачены парой троек наших истребителей, вот только шли они под прикрытием собственных истребителей, и в воздухе завязался бой. Мы с напряжением смотрели с земли за развернувшейся в воздухе дракой. Вот загорелся немецкий бомбардировщик, и от него отделились капли парашютов экипажа, а он сам горящей кометой устремился к земле. Вот и наш «ишачок»[39]39
  Истребитель И-16, немецкое прозвище – крыса.


[Закрыть]задымил и, клюнув носом, понёсся к земле, а из кабины выпала точка, которая скоро заболталась под стропами белого парашюта. Итогом боя было четыре сбитых немецких бомбардировщика и один истребитель, а наши потеряли три своих истребителя, и еще пара летела назад с дымным следом.

Самолёты улетели, а я отдал приказ захватить вражеских пилотов и привести наших. Бойцы рассыпались, выполняя приказ, трогать технику я запретил. Через час они доставили восьмерых немцев и трёх наших пилотов. Кстати, что интересно, дорога так и оставалась пустой, только пару раз по ней пронеслись «полуторки», да проехало несколько телег с местными жителями, никаких колонн беженцев не было, может, потому, что свои семьи наши командиры уже эвакуировали, а местным всё было безразлично, да и граница считай под боком.

Увидев пленных немецких пилотов, наши лётчики полезли к ним с кулаками, но я не допустил, зато сам чуть не двинул в наглую рожу одного из немцев. Эта скотина, знавшая русский, заявил, что если мы немедленно им сдадимся, то он попросит о мягком обхождении с нами. Бить его я не стал, а вместо этого, ухватив хитрым способом за руку, нажал так, что он, скрючившись от боли, упал на колени.

– Товарищ капитан, нам бы назад в часть, – это обратился ко мне старший из летунов, старший лейтенант Терентьев.

– Извините, товарищ старший лейтенант, но пока это невозможно. У нас тут своё дело, а одни вы можете не дойти до своей части. В любой момент тут могут появиться немцы, а вы сами вряд ли от них уйдёте.

– Как же тогда быть?

– Просто подождите немного.

Пока было тихо, мы поели сами и покормили наших лётчиков, а немцы только глотали слюни. Наконец появился немецкий передовой дозор, шесть мотоциклов с колясками, два полугусеничных бронетранспортёра и танк «двойка». Дождавшись, пока немецкая разведка доедет до нас, мы открыли по ним огонь. Кстати, немецкие лётчики всё видели, их связали и заткнули им рты, чтобы они чего не отчебучили, и хотя им была видна дорога, их самих с дороги было не видно, и пошевелиться они тоже не могли, так что ничем помешать нам было невозможно. Разведывательный БТР-1 ударил из ДТМ по мотоциклистам, а десантные БТР-2 ударили из своих крупнокалиберных ДШК по бронетехнике. Первая бронемашина всадила очередь бронебойно-зажигательных патронов в борт немецкой «двойке», от чего она почти сразу вспыхнула, а спустя несколько минут и взорвалась от детонации боезапаса. Вторая бронемашина прошлась обычными патронами по бортам пары немецких бронетранспортёров, но так, чтобы не повредить их двигатели. Мне ведь ещё немецких пленных пилотов вывозить, а на чём? В свои машины их пихать? Так там места свободного нет, да и БТР‐1 бил из ДТМ исключительно по солдатам, стараясь не повредить сами мотоциклы. Не прошло и пяти минут, как на дороге вовсю горел немецкий танк и стояли испятнанные пулевыми отверстиями бронетранспортёры, а спереди вразнобой стояли и лежали тяжёлые мотоциклы с колясками. Прижав автоматы к плечу, мои бойцы двинулись к уничтоженному разведдозору противника. Те, кто был вооружен СКС и пулемётами, их прикрывали. Вот стали раздаваться одиночные выстрелы, это бойцы проводили контроль, так как пленные были мне не нужны. Вскоре я осматривал трофеи, оба бронетранспортёра и четыре мотоцикла оказались на ходу. Хорошо, что летуны умели ездить на мотоциклах, а потому я щедрой рукой выделил им два «цундапа» с колясками и пулемётами, а также из трофеев – три автомата МП-38 и три парабеллума, снятых с тел немецких солдат, также пару ранцев с трофейными продуктами.

– Вот теперь, товарищ старший лейтенант, у вас и транспорт есть, и оружие, и даже продовольствие. Скоро вечер, надеюсь, за это время вы успеете доехать до своих.

– Спасибо вам, товарищ капитан, я даже не ожидал, что вы так легко уничтожите противника.

– Всё дело в подготовке и оснащении, ладно, счастливого пути, летуны, больше не давайте себя сбивать.

Сердечно попрощавшись, летуны завели мотоциклы и рванули в свою часть. А я, приказав выкинуть из бронетранспортёров мёртвых немецких солдат, загнал туда пленных лётчиков, а также сложил кое-какое трофейное оружие и боеприпасы, в основном пулемёты и автоматы. А ещё я воткнул на двух шестах заранее приготовленное полотнище с надписью на немецком: «Добро пожаловать в Россию, здесь каждый немецкий солдат получит свои два квадратных метра русской земли и берёзовый крест». Таких полотнищ я заготовил с десяток и взял с собой, если уж кошмарить гансов, так по полной программе, чтобы они каждой тени у нас боялись. Прежде чем грузить пленных лётчиков, я дал им полюбоваться своим творением, и плакатом, и грудой мёртвых немецких солдат, которых мои бойцы просто накидали кучей друг на друга посередине дороги. После этого заведя двигатели, увеличившаяся колонна двинулась в тыл; в лесу было прекрасное место для засады, а еще перед самым въездом в лес я хотел установить пару «монок», чтобы сделать для немцев незабываемым путешествие по России.

Наши лётчики без проблем доехали до своего аэродрома, правда приехали они туда уже за полночь и устроили небольшой переполох среди аэродромной охраны. Доложив о происшедшем с ними поднятому с постели командиру, они отправились спать, а трофейные мотоциклы включили в состав части, как посыльный транспорт.

Совсем другое настроение было у немецкого командира моторизованного батальона, когда он достиг места уничтожения своего разведдозора. Ещё горящий танк, два повреждённых мотоцикла и гора трупов его солдат на фоне издевательской надписи на транспаранте, натянутом через дорогу. Он ещё не знал, что весь ужас впереди, и в течение следующего дня его батальон потеряет половину своего состава, а впоследствии все солдаты его батальона будут шарахаться от лесов, как от проклятых мест.