Читать книгу "По прозвищу «Малюта»"

Глава 13

31 декабря 1939 года

С самого начала комдив Стариков скептически отнёсся к прибытию в его распоряжение четырёх рот курсантов новой школы войск специального назначения. Свою военную карьеру он начал в теперь уже таком далёком 1915 году на румынском фронте Империалистической войны. Затем с 1918 года был в Красной армии, где с должности командира взвода он дослужился до командира дивизии, а сейчас вообще стал командиром стрелкового корпуса. За всю свою службу он ни разу не встречался ни с пластунами, ни с охотничьими командами[26]26
  Пластуны – разведчики у казаков, охотничьи команды – во время Первой мировой войны так называли разведчиков.


[Закрыть]. Отсутствие опыта общения с подобными командами и вызывало у него такой скепсис. Именно поэтому он сильно удивился, когда рано утром ему доложили, что оборона противника прорвана в девяти местах. О том, что ночью присланные к нему курсанты будут штурмовать финские укрепления, он знал, ведь это было согласовано заранее, чтобы пехота сразу заняла отбитые у противника укрепления. Учитывая, что пехота пойдёт вперёд только после получения подтверждения, что доты противника захвачены, Стариков дал свое добро, к тому же то же самое должны были сделать и у его соседа в 50-м стрелковом корпусе. Это было решено ещё пару дней тому назад на совещании у командующего войсками фронта Мерецкова, где присутствовал и командир 50-го стрелкового корпуса комдив Гореленко.

На это совещание Стариков ездил под усиленной охраной, опасаясь финских диверсантов. Он лично ехал в бронеавтомобиле БА-20, хоть и неудобно, но зато безопасно, а его охрану осуществляли ещё пять пушечных БА-10 и три грузовика с бойцами. Поездка прошла удачно, без нападений, правда произошло это потому, что ещё за сутки до неё два отделения из роты НКВД прошлись по обеим сторонам дороги и уничтожили две группы финнов. Первая группа состояла из снайпера и трёх бойцов поддержки, учитывая, что командующий корпусом ехал не в «эмке», а в бронеавтомобиле, то по большому счёту эта группа ему лично ничего сделать не смогла бы. Вот вторая группа была уже намного серьёзней, почти два десятка финских лыжников с двумя ручными пулемётами, снайпером и противотанковым ружьём Lachti L-39[27]27
  Lachti L-39 – финское противотанковое ружьё, разработанное в 1939 году. Оно имело отличные показатели точности и бронебойности для своего времени, однако было слишком тяжёлым, а из-за большого калибра, 20 миллиметров, травмировало плечо стрелка, а кроме того, имело магазин на десять патронов. Всего было выпущено около 1900 противотанковых ружей.


[Закрыть]. Вот эта группа вполне могла наделать дел, ведь финское противотанковое ружьё на дистанции в сто метров пробивало броню тридцать миллиметров, так что с лёгкостью могло поражать всю советскую бронетехнику и для него броня бронеавтомобилей была что картон. Его пули могли с лёгкостью пробить её в любом месте и в любой проекции. Ничего этого Стариков не знал, лишь позже он читал общую сводку по деятельности роты НКВД специального назначения, которая чистила тылы его корпуса. На виду это было малозаметно, лишь уменьшились рапорты тыловиков о нападении на их колонны, и всё.

Но это будет позже, а пока комдив не волновался, если прибывшие варяги обделаются, то он тут ни при чём, а если выгорит, то это его корпус успешно взял вражеские укрепления. Однако всё прошло просто отлично, посреди ночи с той стороны пришёл сигнал, и пехота тихо, без криков и шума двинулась вперёд. Шли плотными колоннами, хотя в атаку так не пойдёшь, иначе при накрытии положишь всех бойцов, но тут так шли, чтобы не обнаружить себя перед ещё не взятыми дотами противника. Дойдя до финских укреплений, подразделения корпуса разделялись, и пока часть из них занимали доты, тут, правда, пришлось немного подождать, некоторые из них были ещё сильно задымлены и там было невозможно дышать. Остальные части выдвигались в стороны от захваченных дотов, и ударами с флангов и тыла захватывали ещё не взятые укрепления противника. Таким образом, к рассвету части корпуса значительно расширили захваченное пространство. Главное, что потерь среди личного состава почти не было, что очень радовало бойцов, так как до этого они понесли значительные потери при штурме вражеских укреплений.

Но это была только первая линия оборонительных сооружений, а кроме неё были ещё две, но в любом случае бойцы и командиры Красной армии оценили ту лёгкость, с которой такие серьёзные инженерные сооружения были взяты с помощью диверсантов.

В штабе армии на следующий день меня вовсю благодарили командиры корпуса, так как я своими действиями обеспечил им прорыв вражеских укреплений почти без потерь.

Кроме непосредственно моих гавриков, отличились и ребята Судоплатова. Они тоже, разбившись на отделения, патрулировали дороги в ближнем тылу наших войск, причём патрулировали их не по дорогам, а двигаясь рядом с ними. Они в полном боевом и в маскхалатах передвигались по лесу, вдоль дороги, ища следы финских диверсантов. За эту неделю ликвидировали восемь финских диверсионных групп. Сделанный специально для нас пламегаситель хорошо скрывал их, когда они открывали огонь по противнику, так как не было видно огня, который вырывался из ствола оружия. Обнаружив следы финнов, они осторожно подбирались к ним поближе и тщательно высматривали их, после чего, охватывая противника, открывали огонь.

Автоматическое и самозарядное оружие позволяло давить финнов огнём, также бойцы не жалели гранат. Обычно они схлёстывались примерно с равным количеством противника, но два раза финнов было раза в два больше, но это им не помогло. Рота за неделю боёв потеряла всего двух бойцов убитыми и еще семнадцать были ранены, притом, что финны потеряли почти сотню своих солдат. Тыловики сразу оценили это, так как количество нападений на тыловые колонны значительно сократилось.

Ещё около семи дней нашим войскам понадобилось для полной зачистки вражеских укреплений. Фланговым ударом, позади укрепрайона, они отрезали финские доты от своих частей, а затем приступили к их зачистке. Разумеется, что мы не остались в стороне от этого; снова разбившись на взводы, мои бойцы руководили захватами дотов. Действовали по старой схеме: ночью мои бойцы снимали часовых, после чего вперёд двигалась пехота. Если финны ночевали в землянках, то их по команде закидывали гранатами, если же в бункерах дотов, то в выявленные вентиляционные трубы закидывали зажженные дымовые шашки и после этого ждали финнов у дверей укреплений. В некоторых случаях у гарнизонов были противогазы, в таком случае сначала приходилось подрывать бронированные двери, а затем методично зачищать бункера. В таких случаях вперёд шли мои бойцы, так как пехота была совершенно не обучена для захвата таких сооружений, да даже для простейшего боя в городских условиях она была не обучена, а значит, и потери среди неё при штурме будут ужасающими. Именно поэтому вперёд и шли мои бойцы, они сотни раз уже отработали это на полигоне, а потому выкуривали финнов легко и без потерь. Сначала в помещение летела граната, а затем, после взрыва, в помещение врывались бойцы, готовые стрелять на любой чих и движение. Здесь работали бойцы с автоматами, как более компактными и удобными для боя в ограниченном пространстве. Они просто засыпали противника градом пуль, не давая ему возможности прицельно стрелять.

10 января 1940 года, штаб 7-й армии

Командующий войсками 7-й армии командарм 2-го ранга Мерецков в этот день проводил в своём штабе совещание. После понесённых на этой войне неудач, после того, как в распоряжение его армии был прислан весь будущий выпуск только прошлым летом открытой школы войск специального назначения, дело сдвинулось с мёртвой точки. До этого советские войска топтались на месте, дойдя до линии Маннергейма, где они и встали, не в силах захватить её укрепления с ходу. Все попытки штурма были отбиты финнами с большими потерями для нас, а кроме того, финны безобразничали в советских тылах, постоянно нападая на колонны, причём не только на тыловые, но даже и на армейские. Каждый день в его штаб приходили нерадостные сообщения, и только после прибытия курсантов ситуация исправилась. Две из восьми рот курсантов были заточены на охрану тыла, и после того, как они приступили к своим прямым обязанностям, ситуация начала в корне меняться. Эти группы выискивали финских диверсантов и затем уничтожали их, причём получалось это у них просто на загляденье. А затем остальные роты, подготовленные как раз как диверсанты, в ночь на 30 декабря по всей линии фронта захватили в ключевых местах финские доты, уничтожив или захватив в плен финнов. И вот теперь, спустя одиннадцать дней вся первая линия финских укреплений оказалась захвачена. Сейчас в своём штабе Мерецков планировал дальнейшее наступление. Негативный опыт неудачных штурмов показал, что штурмовать с ходу вторую линию обороны не следует. Войска должны были наступать до второй линии, где им следовало остановиться, после чего в дело опять вступят диверсанты.

Пока наша пехота наступала, мы слегка переквалифицировались и все вместе принялись чистить наши тылы. Двух рот Судоплатова явно не хватало для качественной зачистки наших тылов, а кроме самих диверсантов было полно и простых солдат противника, которые по тем или иным причинам оказались в нашем тылу. Они отнюдь не стремились сдаться в плен или дезертировать, а старались при всяком удобном случае нанести нам вред. Вот мы, разбившись на отряды, и шерстили собственные тылы, выявляя и уничтожая подобные группы.

Днём 17 января наши части вышли ко второй линии финских укреплений и встали, даже не пытаясь их штурмовать. Вот после этого для нас снова началась работа по прямому профилю. Пару дней командиры групп изучали финские позиции, а затем все разом снова перешли линию фронта. В этот раз действовать было намного трудней, финны учли обстоятельства захвата первой линии, а потому, не желая нести лишние потери, мои бойцы, воспользовавшись тем, что финны не закрывали амбразуры дотов на ночь, не проникая в сами доты, снаружи засунули тротиловые шашки в амбразуры, тем самым уничтожив орудия и пулемёты дотов. Утром наши бойцы пошли в атаку при поддержке танков. Причём танки не пёрли вперёд, что к тому же было крайне затруднено не только минами, но противотанковыми надолбами, нет, они просто держались позади и, пользуясь тем, что все орудия противника уничтожены, огнём своих пушек и пулемётов поддерживали свою пехоту, давя любые очаги сопротивления.

Финны использовали амбразуры дотов, установив там ручные пулемёты, но сосредоточенным огнём их моментально подавляли. К полудню были захвачены первые доты, и хотя потери были больше, чем в прошлый раз, они всё равно не шли ни в какое сравнение с теми, что понесли наши бойцы при первых штурмах линии Маннергейма. В течение двух суток были прорваны участки обороны и в других местах, наши войска вышли к Выборгу и Приозерску, правда сейчас они назывались по-другому. После этого войска снова встали на перегруппировку, подтягивая припасы и пополняя личный состав. Пока армия стояла, мы снова шерстили леса, так как финны просто осатанели.

Каждый день шли ожесточённые стычки, у нас появились убитые и раненые, правда, к счастью, немного, но всё равно. Встречались случаи зверств финнов по отношению к нашим бойцам и командирам, а потому мы по негласному уговору в плен их не брали. Взятых «языков» начальству не предъявляли, а выпотрошив их на месте, тут же кончали. Скоро информация о нашем отряде просочилась к противнику. Финны прозвали нас Metsän Henget, что в переводе с финского означало Лесные Духи. Столкнувшись не просто с равным противником, а с превосходящим их и по выучке, и по вооружению, финны стали нас бояться. Количество нападений на наши колонны значительно снизилось, да и количество самих диверсантов мы за это время значительно проредили.

Тут начались бои за Выборг и Приозерск, бои тяжёлые, так как городские бои всегда нелёгкие. Почти месяц шли эти бои, сами города мы окружили, но далеко от них не продвинулись, а мои бойцы отметились и в городских боях.

Сержант НКВД Юрченко, когда в их конвойном полку объявили о наборе в новый учебный центр, открытый у армейцев, не сомневался ни минуты. В новой школе должны были учить рукопашному и ножевому бою, меткой стрельбе, взрывному делу и многому другому. Юрченко с самого своего голодного детства, а он был девятым ребёнком в крестьянской семье, стремился вырваться из бедности, а после обучения в такой школе у него явно будут шансы на хорошую карьеру. Что ждало его в конвойном полку? Да, он дослужился до сержанта, вот только никто не знал, каких ему это стоило усилий. На конвоировании зэков карьеру не построишь, а после демобилизации что, снова в родное село горбатиться почти за просто так? Можно, конечно, податься в город, только без хорошей профессии и там будет не сахар, так что лучше остаться в армии, а в новом подразделении можно будет сделать карьеру, ведь не будет начальство обучать всем этим премудростям для простой и рутинной службы. Ясно же, что такое подразделение будет выполнять особые поручения, а значит, и возможностей для карьеры там будет намного больше. Несмотря на трудности с обучением, а гоняли их в центре обучения так, что вечером, рухнув на свою койку, все мигом засыпали, Юрченко не жалел, что пошел сюда, и результат от учёбы и тренировок был. В центре их учили такому, о чём Юрченко и подумать не мог, а затем были бои на Дальнем Востоке с японцами. Ещё его отец, участвовавший в русско-японской войне, заработал там солдатский Георгий, а самого Юрченко после завершения этого конфликта наградили орденом Красной Звезды. И вот уже второй вооруженный конфликт, и начальство не бросает их, как простую пехоту, на штурм, нет, они работали, как их учили, а его рота вообще была направлена на чистку собственного тыла от финских диверсантов. Кстати, тоже работа нелёгкая, тут только лопухнись, и быстро отправишься на встречу с предками.

Патрулирование тылов было внезапно прервано, и поступил новый приказ – на штурм Выборга. Юрченко этому приказу обрадовался, ему уже надоело бродить по заснеженным лесам Карелии. К Выборгу его взвод прибыл утром, поскольку рота была разбита на взводы, для большего охвата тылов, то и прибывали они к Выборгу по отдельности. По прибытии взвод разделили на отделения и придали их к пехотным батальонам, одно отделение на один батальон. Вроде вообще как капля в море, ан нет, эти отделения должны были, как ледокол, взломать лёд финской обороны и пустить за собой простую пехоту. Батальон, к которому прикомандировали отделение Юрченко, должен был взять квартал на окраине Выборга. Уже наученные горьким и кровавым опытом, пехотинцы не пошли напролом, и главное, что командование тоже не гнало их вперёд с криками «быстрей, быстрей».

Прибыв в расположение батальона, Юрченко прежде всего доложился его командиру, майору Климовских о своём прибытии, а затем, вооружившись биноклем, стал внимательно изучать финскую оборону. Финны укрепились хорошо, в подвалах они частично заделывали окна, где они были большими, и устанавливали там станковые пулемёты, также то тут, то там в окнах домов мелькали стволы винтовок, автоматов и ручных пулемётов. Такую оборону с наскоку не взять, даже танки помогут слабо, и хотя противотанковых орудий было не видно, но наши танкисты тоже уже были научены. Получить гранату или выстрел из противотанкового ружья из окна дома не хотел никто.

Внимательно осмотрев всю позицию, Юрченко выбрал ключевой дом, который было легче всего захватить. Осторожно отполз назад и подошёл к майору Климовских.

– Товарищ майор, начнём вот с того дома… – Тут Юрченко рукой показал на выбранный им дом. – Его легче всего захватить. Мне нужен взвод пехоты, они будут держаться позади нас и, как только мы захватим дом, займут в нём оборону и будут поддерживать нас огнём.

– Будет тебе, сержант, взвод, самый лучший, ты мне только финнов выбей из этого дома и соседних, чтобы мы могли там накопиться, а то если я свой батальон в атаку подниму, то там все и поляжем.

– Сделаем, товарищ майор, не сомневайтесь.

Майор понравился Юрченко, он с самого начала не стал давить званием, согласившись на все предложения Юрченко, да и своих бойцов он тоже берёг. А план захвата дома был прост, конечно, лучше всего было дождаться ночи и действовать в темноте, но ждать до ночи ему точно не дадут. Именно поэтому Юрченко решил использовать дымовые шашки. До этого он со своими бойцами ими выкуривал из дотов финнов, когда они брали финские укрепления, а сейчас собирался применить их по своему прямому назначению, то есть поставить дымовую завесу. Шашек было много, спасибо начальству, на снаряжении оно не экономило, а потому завесу ставили большую, на дистанции в триста метров вперёд полетели зажженные шашки. Немного подождав и дав им хорошо разгореться, отделение Юрченко, вместе с приданными ему пехотинцами, рвануло, пригибаясь, вперёд. Им надо было пробежать каких-то сотню метров, но даже под прикрытием дыма это было опасно, так как финны тоже не дураки, они прекрасно поняли замысел русских и открыли заградительный огонь.

Из отделения Юрченко добежали все, только пара бойцов получили лёгкие ранения, что не помешало им остаться в строю, а вот приданным пехотинцам досталось больше. Трое бойцов так и остались навечно лежать на земле, а еще несколько человек получили ранения различной степени тяжести. Все добежавшие залегли под стенами дома, а затем, приготовив гранаты, дружно закинули их в окна первого этажа.

Дождавшись взрывов, отделение Юрченко единым движением нырнуло в выбитые окна, этот манёвр они отработали до автоматизма на бесчисленных тренировках. Раздались автоматные очереди, бойцы стреляли во все тела финнов, бывших в комнатах, не разбираясь, живой он или мёртвый. Патронов было много, а им намертво вбили, что если они не хотят получить пулю от противника, то следует контролировать всех, и живых и мёртвых. Лучше потратить несколько пуль на мёртвого, чем пропустить живого.

Затем последовала стандартная зачистка: сначала летела граната, а после её взрыва бойцы влетали в помещения и стреляли по всем, кого видели. После того как они покинули комнаты первого этажа, в них полезла пехота, бойцы забирались не так быстро и ловко, как диверсанты Юрченко. Минут через двадцать дом был взят, все финны уничтожены, а отделение Юрченко не получило ни одного нового ранения при этом. Пехотинцы рассредоточились по всему дому, заняв в нём оборону. Вместе с приданным взводом была и пара связистов, которые тащили за собой телефонный кабель, так что связь с батальоном была. За это время дымовые шашки прогорели, но бойцы Климовских снова их бросили, а затем вперёд под их прикрытием побежала уже целая рота, а одновременно с этим бойцы Юрченко тоже бросили шашки, только к соседнему дому, и как только они закрыли дымом обзор, единым порывом добежали до соседнего дома и с ходу снова забросили в окна первого этажа гранаты, а затем захватили его. Расстояние между домами было небольшим, и бойцы криком вызвали подкрепление.

К вечеру батальон Климовских с помощью отделения Юрченко захватил все дома, при этом понеся совсем небольшие потери. Одновременно с этим его бойцы учились, как надо воевать в городе, только вся проблема была в том, что ни дымовых шашек, ни автоматов в батальоне не было, а с длинными винтовками в помещении не особо повоюешь, да и противника огнём не задавишь.

Медленно, но верно советские войска продвигались вперёд. Они брали дом за домом, квартал за кварталом, район за районом, не спеша, с использованием бронетехники, которая двигалась не впереди пехоты, а позади, поддерживая её огнём своих пулемётов и орудий. Пехота училась быстро, вот только как всегда не хватало необходимого, наметился дефицит дымовых шашек и гранат. Если дымовых шашек изначально было мало, то вот гранаты расходовались просто ужасающе быстро. Бойцы, как только до них дошло, что после взрыва гранаты в помещение намного меньше шансов встретить отпор, их не жалели, мгновенно выработав у себя инстинкт, сначала кидаешь в помещение гранату и только потом туда заходишь. Расход гранат резко увеличился, зато потери среди пехоты уменьшились.

Вот так постепенно и выдавливали противника из Выборга и Приозерска, причём в Приозерске управились за неделю, а в Выборге на это потребовалось чуть больше двух недель. Кроме того случая, когда в самом начале наша колонна попала под обстрел финских диверсантов, мне так и не представился случай повоевать самому, лично. Командирские обязанности обязывают, извините за тавтологию. Сейчас не средневековье, командир не бросается самым первым в схватку, вот и прошло это всё без меня. Мне даже вспомнился эпизод из пиндосовской комедии «Полицейская академия», когда Юджин Тэкелбери бился головой о стенку, потому что не смог поучаствовать в перестрелке. Вот такая она горькая командирская доля. Радует одно: наши потери явно меньше, чем было в моей истории, и война, думаю, раньше закончится.

3 февраля 1940 года, Хельсинки

Верховный главнокомандующий армии Финляндии маршал Маннергейм был в плохом настроении, впрочем, оно было плохим не только сегодня, но и всё последнее время. Неудачи на фронте не способствуют хорошему настроению. Сколько сил он вложил в строительство укрепрайона на Карельском перешейке, и вначале большевики действительно уткнулись в него и остановились, не в силах взять доты. Вот только, к сожалению, они очень быстро сменили тактику и использовали новые войска. Их диверсанты оказались не только очень хорошо подготовлены, но и прекрасно вооружены и оснащены. Очень быстро они навели порядок в своих тылах, а кроме того, достаточно многочисленные отряды русских диверсантов смогли уничтожить множество гарнизонов в дотах, что позволило русской пехоте захватить их. Правда и русские превосходили финскую армию во всём: в количестве солдат, танков, орудий и самолётов.

Трудно воевать, когда противник давит тебя огнём, а ведь он предупреждал Рюсти и Мальмберга[28]28
  Ристо Рюсти – президент Финляндии, Лаури Мальмберг – глава щюцкора.


[Закрыть], что конфронтация с большевиками не доведёт до добра. Всё же Финляндия несоизмерима с СССР, а Сталин не будет терпеть того, что граница проходит всего лишь в двадцати-тридцати километрах от Петербурга. Слишком значимый и важный город Петербург, и русские не оставят его под угрозой удара. Похоже, выхода нет, надо заключать с русскими мир, пока ещё не слишком поздно. Разумеется, что сейчас уже и речи быть не может о землях взамен Карельского перешейка, но хорошо если потери ограничатся хотя бы только сдачей Виипури[29]29
  Выборг.


[Закрыть] и Кякисалми[30]30
  Приозерск.


[Закрыть]. И медлить нельзя, каждый лишний день – это не только потеря всё новых территорий, но и гибель финских мужчин, которых и так не очень много, во всей Финляндии живёт столько, сколько в одном Петербурге[31]31
  Тут Маннергейм немного ошибается, в Финляндии проживало порядка 3,7 миллиона человек, а в Ленинграде около 3,1 миллиона жителей.


[Закрыть].

На следующий день на совещании Маннергейм поставил вопрос ребром и вынудил Рюсти и Мальмберга согласиться на начало переговоров с русскими о прекращении этой войны, пока они не захватили всю страну.

Новость о том, что 5 февраля финны запросили перемирия и начала мирных переговоров, не стала для меня неожиданностью. Зная, как было в прошлый раз, я ожидал этого и сейчас, просто сроки сдвинулись и всё, но я был рад этому. Всё же мы слишком разные, и финны не успокоятся, если СССР захватит всю Финляндию. Хоть и приготовили своё карманное правительство, но в таком случае гражданской войны в Финляндии всё равно не избежать, а значит, половина населения погибнет, а нам оно надо? В моей истории Сталину хватило ума вовремя остановиться, надеюсь, и сейчас хватит.

Неделя прошла в напряжении, на это время установилось перемирие, и обе стороны готовились к любому развитию ситуации, однако 14 февраля в Москве было заключено официальное перемирие. К СССР отходили спорные земли Карельского перешейка, на которые он претендовал, а также города Выборг и Приозерск. Граница была отодвинута более чем на сто километров от Ленинграда. Единственное, я не был таким знатоком и не мог сказать, соответствует сейчас новая граница той, что была в той моей жизни, или нет, есть ли какие-то различия, но в любом случае основная цель этой войны была достигнута, и угроза Ленинграду была снята. Ещё пару недель мы простояли в Выборге, а затем была погрузка в эшелон.

4 марта 1940 года, Нахабино

Вот уже второй раз нас встречают на вокзале в Нахабино с оркестром, а рядом стоят наши жёны и дети. Парадным маршем мы следуем к своему учебному центру, а затем всё снова по прошлому сценарию. Баня, праздничный обед и несколько дней отдыха, а затем было награждение. Старинову, Судоплатову и мне дали по ордену Ленина, остальным инструкторам дали ордена Красного Знамени. Курсанты получили ордена Красной Звезды и медали «За боевые заслуги». Награждены были абсолютно все, и к сожалению, некоторое получили награды посмертно. За эту войну мы потеряли 46 курсантов погибшими, к сожалению, войн без потерь не бывает. Еще полтора десятка курсантов были комиссованы по состоянию здоровья, и тут ничего не поделаешь, хорошо хоть, что они вообще остались живы.

До мая оставалось всего ничего, а там выпуск первого набора и новый набор в наш учебный центр. Причём к нам снова прислали строителей, возводить три новые казармы, а значит, новый набор будет на шесть рот больше, четыре армейские и две гэбэшные.

7 марта 1940 года, Кремль

В кабинете Сталина кроме командарма 1-го ранга Шапошникова был и командарм 2-го ранга Мерецков. Последнего срочно вызвали в Москву, и теперь Сталин подробно расспрашивал его про ход войны, а также его интересовало, как на войне проявили себя курсанты нового учебного центра войск специального назначения.

– Скажите, товарищ Мерецков, а как себя проявили курсанты школы войск специального назначения, как вам они показались?

– Товарищ Сталин, скажу честно, вначале я отнёсся к ним достаточно скептически, но они быстро показали свою компетентность. Наши успехи при штурме укрепрайона во многом зависели именно от них, а кроме того, они навели порядок в наших тылах. Товарищ Сталин, считаю, такие подразделения крайне необходимы в армии.

– Спасибо, товарищ Мерецков, мы учтём ваше мнение.