Текст книги "Восстание Айка"

– Не остановятся, ты прав, Хорен, – вторил Роберт, покачивая головой. – Эта саранча до конца будет давить, пока из дома тебя не выгонят и не пустят по миру. Хорошо, если жив останешься!

– Лучше умереть стоя, чем жить на коленях, – мрачно произнёс Вазген.

– Вечная память тебе, друг! – с печальной торжественностью произнёс Роберт, подняв стопку к портрету, и выпил до дна.

– В любом случае нужно договариваться, – весомо добавил Хорен. – Дипломатия – это искусство находить компромиссы и обеспечивать безопасность своих интересов. И сейчас как никогда важно сохранить этот хрупкий баланс.

– Из слов не сваришь плов. Наш оппортунист премьер всю армию угрохал, пока договаривался. И что толку? – возразил отец, ударив кулаком по столу. – Арцах сдали, своих людей предали!

– Какой смысл сильному договариваться со слабым? – резко бросил Роберт, сверкнув глазами. – Если он в одночасье может всё забрать себе! Слабым просто диктуют условия, вот и всё. Настоящие переговоры ведутся только между равными, между теми, кто способен отстоять свои интересы и дать достойный отпор.

В разговор вновь вступил Хорен. Обвиняющим тоном он произнёс:

– Кто нас предал, так это Россия! Почему она за нас не вступилась?

В этот момент Айк вышел из своего мрачного оцепенения.

– Подожди-подожди, – прервал он. – Как она могла вступиться, когда твой дорогой, ненаглядный премьер-министр сам сказал, что Карабах – территория Азербайджана? Что же, Россия должна была пойти против армянских властей? Хватит искать виноватых! Всё, что происходит, – наших рук дело. Россия не обязана решать чужие проблемы. Вбей себе это в голову!

– Ты просто любишь русских, поэтому их оправдываешь! – недовольно высказался Хорен, отворачивая лицо.

Айк решительно кивнул. Он не любил конфликтов и предпочитал улаживать вопросы спокойно и рассудительно. Его манера поведения резко контрастировала с эмоциональным напором Хорена, создавая в помещении ощутимое напряжение, которое, казалось, можно было потрогать руками.

– Не буду отрицать моего братского отношения к русским… Я считаю Россию своей второй родиной. И твой упрёк совершенно неуместен.

– Хорен, пойми ты, наконец! – воскликнул Роберт, поворачиваясь к нему. – Если Россия сейчас начнёт помогать Армении, то это будет выглядеть, как современный крестовый поход. В России тюркская группа народов составляет десять процентов от всего населения. И в основном это люди, исповедующие ислам. Кто захочет, чтобы внутри страны начались межрелигиозные разборки? Никто… Поэтому не нужно втягивать Россию в нашу войну. Айк прав, Армения должна решать свои проблемы сама. Иначе быть не может.

– Вот когда американцы дадут нам гарантии – тогда турки точно дальше не пойдут.

Айк горько усмехнулся:

– Хорен, ты как ребёнок! – укоризненно произнёс он. – НАТО сама заварила всю эту сборную солянку, а ты хочешь каких-то гарантий от этих пиндосов? Америка находится в десяти тысячах километров от нас, а турки – за стеной. Пока твои америкосы сюда доберутся, нас всех уже перережут.

С этими словами Айк медленно поднялся. Его движения были почти автоматическими. Глаза казались остекленевшими, словно покрытые тонкой плёнкой тумана.

– Три мухи делили-делили каплю мёда, а потом хозяин взял и прихлопнул всех одним разом, – произнесла Мариам, обводя взглядом собравшихся гостей. Её голос звучал на удивление спокойно, будто она знала какой-то важный секрет, недоступный остальным.

– В каком это смысле? – нахмурившись, спросил Хорен, не понимая скрытого подтекста.

– Это басня такая, – пояснил Миша, покачав головой. – Автор – Туманян, если не ошибаюсь. Всё уже сто лет назад написали. Эх, молодёжь, ничего вы не знаете… – в его тоне проскользнула лёгкая укоризна.

– Значит, мы мухи, да? – задумчиво протянул Хорен. – А кто тогда хозяин?

В комнате повисла тяжёлая пауза. Каждый из присутствующих невольно задумался над аллегорией, заложенной в старой басне. История о трёх мухах вдруг приобрела совершенно новый, тревожный смысл, заставляя погрузиться в размышления о хрупкости их собственного положения.

Мариам, не говоря ни слова, пожала плечами, подняла глаза к потолку и тихо перекрестилась.

Айк вышел из комнаты. Его шаги эхом отдавались в пустоте коридора. Он направился в ту самую комнату, где когда-то, в далёком детстве, жил вместе с братом. Комната, хранящая столько воспоминаний, теперь казалась ему единственным местом, где можно было укрыться от тяжёлых мыслей и найти хоть немного покоя.

За окном монотонно стучал дождь, словно отсчитывая секунды в такт тому дню, когда они провожали Тиграна в последний путь. Каждая капля, ударяющаяся о стекло, отзывалась острой болью в сердце Айка. Он погрузился в воспоминания, и перед глазами одна за другой вставали яркие картины из детства: они с братом беззаботно играют в этой самой комнате, заливисто смеются во дворе, строят грандиозные планы на будущее, сидя на старой скамейке у дома.

Его рука машинально скользила по книжным полкам, заполненным произведениями великих армянских авторов. Хачатур Абовян, Аракел Сюнеци, Бузанд, Чаренц, Агатангелос, Раффи – каждый потёртый том хранил частичку их общей истории, тепло семейных вечеров и глубокую любовь к родной культуре. Айк взял в руки «Рассказы» Ованеса Туманяна, открыл книгу и долго смотрел на портрет писателя, словно ища у него утешения.

Затем он прилёг на кровать почитать, но слова не складывались в осмысленные фразы – в голове только образ брата, его заразительный смех, его глубокий голос, его несбывшиеся мечты. Книги, которые когда-то они читали вместе, теперь казались пустыми и безжизненными без его присутствия.

Снова и снова он возвращался к той записи на диктофоне, где голос Тиграна звучал так ясно и так невыносимо больно: «Мы все один народ, брат. Неважно где. Везде, где истребляют мой народ, – моя война». Эти слова эхом отзывались в измученном сердце Айка, напоминая о том, что осталось недосказанным, о том, что они не успели сказать друг другу, о том, что теперь уже никогда не будет сказано.

Перелистывая пожелтевшие страницы «Истории Армении» Мовсеса Хоренаци, Айк будто пытался найти ответы на терзающие его вопросы. Но усталость взяла своё, и сон постепенно одолел его, словно милосердный ангел медленно накрыл своим крылом. Книга выскользнула из ослабевших пальцев, и в комнате воцарилась удручающая тишина, нарушаемая лишь мерным стуком дождя за окном.

Вечер окутал дом мягким, уютным покрывалом, и когда последние гости разошлись, Мариам тихо вошла в комнату. В полумраке она увидела спящего сына, склонилась над ним, бережно подняла упавшую книгу и села рядом. Её взгляд, полный материнской нежности и тревоги, скользил по лицу Айка.

Он приоткрыл один глаз, встретившись с любящим взглядом матери. В его полусонном состоянии этот взгляд показался ему таким родным и знакомым, словно возвращал в далёкое детство, когда мама точно так же сидела рядом, оберегая его сон.

– У тебя есть какие-нибудь планы, сынок? – мягко произнесла Мариам.

Айк лишь покачал головой, не находя в себе сил ответить словами. Его взгляд оставался отрешённым.

– Надо жить дальше, – тихо сказала она, стараясь подбодрить сына.

В её голосе звучала неизменная вера в лучшее, та материнская надежда, которая всегда помогает пережить самые тяжёлые времена.

В дверях возникла массивная фигура отца. Его появление было резким, почти агрессивным. Широкие брови, словно две тёмные дуги, подчёркивали выразительность лица и придавали взгляду глубину и серьёзность. Особенно примечательным был его нос – крупный, с характерным изгибом.

– Хватит с ним возиться! – голос Миши прозвучал как удар хлыста. – И хватит ему книжки читать. Уже ничего на полках не осталось, чего бы он не прочёл. Тоже мне, историк выискался… Вставай, работу тебе найдём нормальную.

В его словах звучала неприкрытая грубость, попытка через жёсткость скрыть собственную боль и беспомощность перед горем сына. Отец не знал, как иначе поддержать Айка, и выбрал единственный способ, который понимал, – возвращение к привычной жизни через работу.

– Не думала, что скажу такое, но… возвращайся в Москву, сынок. Не будет тебе здесь жизни, – тихо произнесла мать.

– Что ты говоришь, Мариам? Совсем разум потеряла? – возмутился отец.

– Нет, ты оставайся, мы тебе рады, – слёзы начали катиться по её лицу. – Очень рады. Сколько хочешь оставайся. Но потом…

– Никаких но! Завтра дядя Арам приедет из Еревана. Чтобы привёл себя в порядок, – строго сказал отец. – Что-нибудь для тебя придумаем.

ГЛАВА 4. МАРИАМ

В просторной комнате чувствовалась приятная атмосфера. За большим столом восседал отец, его серьёзный взгляд был устремлён на гостя. Напротив расположился дядя Арам – импозантный мужчина лет пятидесяти пяти, одетый в щеголеватую кожаную куртку. Его манера держаться выдавала человека, привыкшего быть в центре внимания.

Мать суетилась вокруг стола, то и дело принося новые блюда и убирая опустевшие тарелки. Её движения были нервными, выдавая внутреннее беспокойство.

Дядя Арам, не переставая, сыпал остротами и историями, его громкий смех эхом отражался от стен.

– Представляете, выхожу на площадь, а там полицейские – один к одному, словно на подбор: подтянутые, рослые, мускулистые, – вещал Арам, обращаясь к Мише. – Глядя на них, самому захотелось вытянуться по струнке. А наши-то? Их, поди, по размеру живота и ширине шеи на службу принимают. Чем больше пузо – тем выше оклад.

Обратившись к Мариам, он продолжил:

– Сестра, да сядь ты уже, не мельтеши. Дай хоть лицо твоё разглядеть.

– В моё лицо, братец, лучше не смотреть, – ответила Мариам с горькой усмешкой. – Ничего там уже привлекательного не осталось.

В ту же минуту из ванной появился Айк. Несмотря на небритость, он точно пытался привести себя в порядок, старательно приглаживая волосы.

– Привет, дядя, – поприветствовал он Арама.

– Айко! Да ты ли это? – воскликнул Арам, вглядываясь в племянника. – Ну надо же, вылитый отец в молодости! Сколько лет не виделись? Десять? Пятнадцать? Совсем о нас забыл в своей Москве. А сейчас вот вспомнишь!

Дядя Арам принялся трепать Айку волосы, словно тому было лет десять, затеял шутливую потасовку.

– Дядь, прекрати, – смущённо попросил Айк.

– Арам, может, займёшься им? – вмешалась мать. – Совсем загрустил наш Айко. Сидит, в книги уткнулся, носа на улицу не кажет.

– А что такого? Нос-то у него хороший, почему бы и не высунуть? – парировал Арам. – А девушка у него есть?

– Не до девушек сейчас, – коротко ответил Айк.

– Вот именно! – всплеснул руками Арам. – Потому нас, армян, всё меньше и меньше становится. Скоро совсем вымрем, туркам даже воевать не придётся. А кто род продолжать будет, Айко?

– Арам, может, у тебя работа для него найдётся? – спросил отец, с надеждой взирая на шурина. – Глядишь, и втянется, и останется.

Арам медленно потёр подбородок:

– Работа… Подумаем. А ты что умеешь? Что окончил?

Айк ответил с явным безразличием:

– Кулёк.

Арам недоумённо приподнял бровь:

– Чего?

Мать поспешила объяснить:

– Институт культуры.

– А… Культурный, значит, – усмехнулся Арам, но в его голосе проскользнула нотка уважения. – Ну что ж, для начала вывезем тебя в цивилизацию. В Ереван поедешь со мной, готовься. Через минут тридцать выдвигаемся.

Мать бросила на сына тревожный взгляд, в котором читался немой вопрос: «Готов ли ты к этому?» Отец же, напротив, заметно встрепенулся, увидев в этом предложении шанс для сына начать новую жизнь.

Айк лишь уныло опустил взгляд, замечая, как внутри него борются противоречивые чувства. Предложение дяди Арама не вызывало в нём ни энтузиазма, ни желания что-то менять. Он всё ещё был погружён в свои мысли, и боль утраты, и перспектива начинаний казались ему непосильной ношей.

В машине дядя Арам без умолку рассказывал о чём-то, но Айк едва слышал его. За окном проплывали пейзажи Армении, дорога вела в Ереван. Айк задремал.

Проснулся он уже вечером, когда машина въезжала в город. Огни вечернего Еревана отражались в окнах зданий.

– Гляди, какая красота! – воскликнул Арам. – Завтра познакомлю тебя со всеми важными людьми города. Подключим к главным событиям, найдём тебе занятие.

Остановившись у ярко освещённого ночного клуба, Арам с энтузиазмом кивнул в сторону входа:

– Ну что, оторвёмся как следует?

Но Айк отвернулся, его лицо выражало явное отторжение.

– Лучше отвези меня завтра в Национальную библиотеку, – тихо попросил он.

– Серьёзно? – искренне удивился дядя.

– И в Библиотеку манускриптов тоже, – добавил Айк.

Арам с беспокойством посмотрел на племянника:

– Айко, ты здоров?

Следующий день встретил Айка величественным фасадом Национальной библиотеки. Старинная архитектура здания, с её изящными колоннами и арочными окнами, словно притягивала его. Проникнув внутрь, он оказался в другом мире – мире тишины и знаний.

Его взгляд скользил по бесконечным рядам книжных полок, по обшарпанным шкафам, по мягким креслам для чтения. В воздухе витал особенный аромат – смесь запаха старых книг и свежей типографской краски.

Оглядевшись в поисках помощи, он заметил девушку-библиотекаря. Она сосредоточенно разбирала книги за небольшим столиком, аккуратно расставляя их по местам. Её руки двигались уверенно и точно, а на лице читалась спокойная сосредоточенность человека, привыкшего к своему делу.

Айк медленно направился к ней, чувствуя, как сердце начинает биться ровнее в этих стенах, пропитанных мудростью веков. Здесь, среди книг, он наконец-то ощущал себя на своём месте.

– Вам помочь? Вы что-то ищете? – спросила девушка, её голос звучал профессионально вежливо, но с ноткой искреннего участия.

Айк замер, его взгляд невольно остановился на бейджике библиотекаря. На белом пластике чётко проступали чёрные буквы её имени – Мариам. Это имя, такое же, как у его матери, теперь звучало совершенно иначе, словно обрело новое, особенное значение.

– Мариам… – тихо произнёс он, точно пробуя на вкус, позволяя звукам медленно разливаться в воздухе.

Девушка улыбнулась, и её глаза затеплились особым светом. В этой улыбке было что-то располагающее, что-то, что заставило Айка почувствовать себя немного спокойнее. Её взгляд, полный доброжелательности, словно говорил: «Я здесь, я готова помочь».

– Я… я ищу кое-какие редкие рукописи, – продолжил он, стараясь сохранить самообладание.

– Здесь будете работать или, может быть, предпочтёте взять книги домой?

– Здесь, – не раздумывая, ответил Айк, обводя восхищённым взглядом пространство библиотеки. – Здесь мне нравится гораздо больше.

– Тогда вам прямая дорога в читальный зал, – Мариам грациозно взмахнула стопкой книг и направилась к выходу.

Айк снова замер, наблюдая за её удаляющейся фигурой. Лишь когда она остановилась в нескольких шагах, обернувшись, он очнулся от оцепенения.

Мариам была девушкой невысокого роста, но природная грация делала её поистине очаровательной. Карие глаза, словно два глубоких омута, излучали искренность. Длинные чёрные, как смоль, волосы мягкими волнами ниспадали на плечи, придавая облику особую женственность и загадочность. В её внешности было что-то завораживающее – то ли в том, как она двигалась между стеллажами библиотеки, то ли в том, как волосы слегка покачивались при каждом движении. Черты лица, хоть и не были классически правильными, обладали особым шармом, который притягивал взгляд. Когда она говорила, её голос звучал мягко и мелодично, а улыбка освещала всё вокруг. В ней было что-то такое, что заставляло забыть обо всём, будь то тяжёлое бремя прошлого или тревоги настоящего. Она словно излучала внутренний свет, который был заметен даже в полумраке библиотечных залов.

Айк не мог оторвать от неё глаз. В этой девушке было что-то необычное, что-то, что пробуждало в нём давно забытые чувства и давало надежду на новое начало.

– Ну что же вы? Пойдёмте, я как раз туда направляюсь, – в её тоне прозвучала едва уловимая нотка иронии.

В просторном коридоре, ведущем к читальному залу, Мариам поинтересовалась:

– Что именно вы планируете изучать?

– Всё, что связано с Ованесом Туманяном, – с воодушевлением ответил Айк.

– О, весьма серьёзный выбор! – восхитилась Мариам. – На студента-филолога вы не похожи. Пишете диссертацию?

– Можно и так сказать, – уклончиво ответил Айк.

– Тогда вам непременно стоит посетить «Вернатун», – неожиданно предложила Мариам.

– «Вернатун»? – переспросил Айк, искренне не понимая, о чём идёт речь.

Мариам окинула его внимательным взглядом, в котором читалось неподдельное любопытство.

– Ах, вы не знаете? «Вернатун» – это знаменитый литературный клуб, основанный самим Ованесом Туманяном. Там собирались лучшие умы армянского общества: писатели, художники, композиторы… Изначально клуб располагался в Тбилиси, но после кончины его основателя все материалы были перевезены в Ереван.

Войдя в просторный читальный зал, Мариам уверенно направилась к старинной картотеке.

– Вот здесь вы найдёте всё необходимое, – произнесла она, указывая на массивные шкафы с карточками. – Делайте заказ, а мы займёмся поиском материалов, – с этими словами она грациозно поправила выбившуюся прядь и уже было собралась к выходу.

Но тут раздался немного смущённый голос Айка:

– Я… признаться, со школьных лет не бывал в библиотеке. Всё как-то не до того было.

Мариам остановилась, медленно обернулась, и лёгкие, почти музыкальные звуки сорвались с её губ:

– В таком случае позвольте помочь.

В её глазах заплясали озорные искорки. Она засмеялась. Это был негромкий, искренний смех, который мгновенно разрядил напряжённую обстановку.

В читальном зале Мариам терпеливо обучала Айка искусству работы с картотекой. Его неловкие попытки разложить карточки напоминали игру в пасьянс, что вызывало у девушки сдержанную улыбку. Вскоре она забрала карточки и принесла стопки книг, которые Айк с благодарностью перенёс к своему столу.

Погрузившись в чтение, Айк словно растворился в мире литературы. Перед его глазами проплывали портреты Туманяна, иллюстрации к его произведениям, изображения других выдающихся деятелей культуры: Шираза, Александра Ширванзаде, Ханзадяна, Сильвы Капутикян, Паруйра Севака…

Мариам, заметив увлечённость молодого человека, не могла удержаться от того, чтобы не показать ему особо ценные экземпляры из хранилища. Тайком проведя Айка между внушительными рядами книжных полок, она делилась интересными фактами, рассказывала увлекательные истории, связанные с теми или иными произведениями.

Когда часы пробили поздний вечер, читальный зал опустел. Айк задремал, склонившись над книгами. Мариам, заметив это, тихо подошла к его столу.

– Давно мне не встречался столь увлечённый читатель, – прошептала она, легонько касаясь его плеча.

Айк поднял голову, протёр глаза.

– Вы придёте завтра? – спросила Мариам.

– Завтра я отправлюсь в хранилище манускриптов, послезавтра – в «Вернатун», а послепослезавтра непременно буду здесь, – с энтузиазмом ответил Айк.

Собирая книги, он вдруг остановился.

– Мариам, спасибо вам, – искренне произнёс Айк. – Вы… вы просто огонь!

Девушка, не переставая улыбаться, помогала ему аккуратно складывать книги. Её глаза засияли от такого комплимента, но она тут же приложила палец к губам.

– Тс-с-с… Тихо! – произнесла Мариам таинственным шёпотом, заговорщически подмигнув. – Никому не рассказывайте об этом! Если узнают, что я огонь, меня тут же отстранят от работы с книгами. Представляете? Скажут, что нарушаю пожарную безопасность!

Её смех рассыпался по читальному залу, наполняя пространство лёгкостью и весельем. Даже строгие стеллажи с книгами, казалось, одобрительно качнулись в такт её шутке, а библиотечная тишина на мгновение стала уютной и домашней.

ГЛАВА 5. ОТ ЗВУКА К ИЗОБРАЖЕНИЮ

Архитектурный ансамбль, расположенный на возвышенности, впечатлял своим благородным обликом. Строгие линии фасада, украшенные изящными деталями, создавали ощущение торжественности и значимости этого места.

Перед входом возвышались монументальные статуи великих армянских деятелей культуры: художника Рослина, историка Хоренаци, поэта Фрика, философа Татеваци, баснописца Гоша и математика Ширакаци. Чуть поодаль виднелся памятник создателю армянского алфавита – святому Месропу Маштоцу, чьё имя носит этот уникальный научный центр. По соседству с ним застыла фигура Корюна – преданного ученика великого просветителя.

Здание института древних рукописей, словно страж вековых знаний, хранило в своих стенах бесценные сокровища армянской письменности и культуры, привлекая исследователей и ценителей истории со всего мира.

Утренние лучи солнца, словно золотые пальцы, нежно касались старинных серо-голубых базальтовых камней фасада. Их мягкое сияние оживляло строгие линии сооружения, придавая Матенадарану магическую торжественность.

Машина дяди Арама плавно остановилась у величественного здания.

– Что, опять будешь допоздна? – спросил Арам, глядя на племянника с лёгкой усмешкой.

– Наверное, – ответил Айк, чувствуя, как внутри него разгорается исследовательский азарт.

– И сразу спать завалишься?

– Наверное.

– Ты точно звукооператор? – с иронией произнёс дядя.

Айк ухмыльнулся и вышел из машины, вдыхая свежий воздух. Он медленно направился к библиотеке, любуясь её архитектурой.

В центре вестибюля его взору открылась впечатляющая мозаика работы Ван Хачатура – грандиозная сцена Аварайрской битвы 451 года. На ней было запечатлено героическое противостояние армянского войска силам персидской армии. Эта великая битва, ставшая символом несгибаемого духа народа, определила судьбу христианства в Армении, сохранив его для будущих поколений. Каждому элементу мозаики была придана особая выразительность: в застывших фигурах воинов читалась решимость, в их позах – готовность до последнего защищать свою веру и родину.

Окружающее пространство дышало торжественностью. Изящные арки и монументальные колонны создавали идеальную гармонию. В сердце помещения возвышалась широкая лестница, устланная благородным ковром, которая прямыми маршами устремлялась к верхним этажам: второму, третьему и четвёртому. Она словно приглашала путников в увлекательное путешествие по лабиринтам древней мудрости и культурного наследия, хранящегося в стенах этого священного места.

В одном из залов музея взгляд Айка невольно остановился на необычном экспонате. Перед ним предстал удивительный исторический артефакт – рукопись, чей возраст перешагнул тысячелетний рубеж. На искусно оформленной кожаной обложке изящным почерком было начертано название: «Книга познания и веры священника Давида».

Этот исключительный экземпляр – настоящая жемчужина армянской культуры, древнейшая рукописная книга на бумаге. Опытные мастера-реставраторы Матенадарана потратили более года на то, чтобы вернуть памятнику былую красоту. И теперь, после тщательной реставрации, этот неповторимый исторический документ впервые демонстрировался посетителям во всём своём первозданном величии.

Вскоре его заинтересовала другая находка – первопроходческая рукопись, появившаяся в Армении в 971 году. В ней содержались исследования знаменитого армянского учёного, физика и астронома Анания Ширакаци.

Продолжая осмотр экспозиции, Айк остановился перед «Евангелием Девы Марии» – манускриптом VII века. Эта священная книга стала частью важнейшего государственного ритуала: новоизбранные лидеры Армении клянутся на её страницах в верности народу.

Среди важных исторических документов Айк задержал взгляд на манифесте «О всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей». Этот эпохальный указ, вышедший из-под пера императора Александра II 19 февраля 1861 года, ознаменовал конец крепостного права и подарил миллионам людей долгожданную свободу.

Неторопливо двигаясь от витрины к витрине, Айк внезапно застыл как вкопанный. Его глазам открылась драгоценная реликвия – труд Корюна, выдающегося последователя Месропа Маштоца. Словно заворожённый, он погрузился в чтение, впитывая каждое слово этого бесценного источника.

Корюн, будучи непосредственным свидетелем последних лет жизни своего учителя, создал поистине уникальное произведение. Его перо, словно кисть искусного художника, восстанавливало яркие образы и события, связанные с Маштоцем. В этих строках возрождалась история последнего периода жизни великого просветителя, его духовные искания и деяния.

Айк с особым вниманием читал описания того, как Маштоц проводил последние годы: как он трудился над переводами священных текстов, как делился мудростью с учениками, как заботился о развитии армянской письменности. Каждое слово Корюна дышало искренним восхищением и глубокой любовью к своему наставнику.

Особенно трогали Айка те моменты, где Корюн описывал душевные переживания Маштоца, его заботу о будущем армянского народа, его неугасимую веру в силу знания. Эти строки словно говорили с читателем через века, передавая не только исторические факты, но и живую энергию великого человека, изменившего судьбу целой нации.

Погружаясь в чтение, Айк чувствовал, как древние строки оживают перед его внутренним взором, открывая новые грани понимания величия личности Маштоца и значимости его наследия для всего народа.

Интерес Айка к манускриптам был искренним и глубоким. В библиотеке древних рукописей было не менее увлекательно, чем в Национальной библиотеке, но чего-то не хватало. Возможно, того особого огня, который охватил его вчера при встрече с Мариам.

Вечером дядя Арам застал Айка на скамейке неподалёку от Матенадарана. Тот с безмятежным видом наслаждался мороженым, наблюдая за тем, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого.

Заметив машину, Айк подошёл и заглянул в открытое окно:

– Дядь, не стоило заезжать. Я бы и сам дошёл, прогулялся.

– Туда, куда я тебя отвезу, сам не дойдёшь. Залезай! – скомандовал Арам.

В его голосе звучала уверенность человека, знающего, что делает.

Айк сел в машину, чувствуя лёгкое волнение.

– Что за места такие?

– Отличные места, поверь. Министерство образования, науки, культуры и спорта.

– Вау! И мы прямо сейчас, в полдесятого вечера, туда пойдём? Какие самоотверженные люди там работают! – с иронией произнёс Айк, но в глубине души ему было любопытно.

– Не ёрничай! – строго осадил его Арам. – Сам знаешь, где у нас решаются все дела. У меня там человек. Хочет на тебя посмотреть. Есть, говорит, дело непыльное. Само собой, ему надо будет отстегнуть немного.

– Что за дело?

– Сам не знаю, но чувствую, что это может быть важно для твоего будущего.

Вскоре их автомобиль резко затормозил у роскошного ресторана, где гремела музыка, наполняя воздух предвкушением праздника. Внутри преобладала атмосфера богатства и власти – сверкающие люстры, дорогие интерьеры и изысканные детали декора создавали впечатление места, где принимаются судьбоносные решения.

За огромным столом, ломящимся от деликатесов, восседал Лерник Ераносян – представительный мужчина лет пятидесяти пяти, чья осанка и манера держаться говорили о привычке быть в центре внимания. Его уверенный взгляд и властные жесты выдавали человека, привыкшего к тому, что весь мир вращается вокруг него.

– Что будете: хоровац, хашламу? Ишхан в вине тут неплохой. Не стесняйся, Арамчик, не первый год знакомы. И племяшу твоему найдём место, – радушно предложил Лерник, поправляя свой дорогой пиджак с едва заметной небрежностью, которая только подчёркивала его статус.

– А что за место? – не скрывая интереса, спросил Айк, чувствуя, как внутри нарастает любопытство.