Текст книги "Дань городов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dan-gorodov-1637.jpg)
Автор книги: Арнольд Беннет
Жанр: Классические детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
IV
Через пять минут Сесиль вернулся к себе в отель. Вскоре раздался осторожный стук в дверь.
– Войдите, Леонид, – ответил он.
Это был его камердинер, небольшой, худощавый, неопределенного возраста человек с бегающими глазами, который, превращаясь то в лифтмена, то в биржевого зайца, то еще в кого-нибудь, неизменно помогал Сесилю в его проделках.
– Мистер Валори действительно отплыл на пароходе, сэр.
– Прекрасно. А насчет яхты вы отдали распоряжения?
– Все в порядке.
– А достали одну из шляп мистера Рейншора?
– Она находится в вашей уборной. Внутри ее не оказалось никакой метки, поэтому, чтобы облегчить задачу полиции когда ее найдут на берегу, я взял на себя смелость написать на подкладке фамилию мистера Рейншора.
– Правильно, – одобрил Сесиль. – Вы сядете на пароход, отходящий в Лондон в час ночи, и будете там завтра до двух часов. Все произошло так, как я и предполагал, и мне больше нечего сказать, но хорошо бы было, если бы вы перед отъездом повторили все ранее сказанное вам мною.
– С удовольствием, сэр, – произнес Леонид. – Вторник – день. Я отправляюсь на Клоак-лэйн и даю понять, что мы хотим продать акции Текстильного треста. Неумело стараюсь скрыть причину тревоги и мало-помалу проговариваюсь, что мы торопимся разделаться с кучей этих акций. Наконец признание срывается у меня с языка – я сообщаю об исчезновении Симеона Рейншора и высказываю предположение, что, вероятно, он покончил самоубийством, но при этом добавляю, что пока никто об этом не догадывается кроме нас. Выражаю сомнение в устойчивости положения треста и навожу слушателей на мысль о существовании таинственной связи между этим исчезновением и исчезновением Брюса Бауринга. Направляю наших людей на биржу посмотреть, что они смогут там сделать с тем, чтобы после этого сообщить о результатах. Затем спешу на Бирчин-лэйн и повторяю целиком представление. Вслед за тем направляюсь в Сити в контору «Вечернего курьера» и вступаю с редактором финансового отдела в беседу по поводу треста, причем высказываю самые пессимистические мысли. Однако об исчезновении Рейншора ничего ему не говорю. Среда – утро. Доверие к тресту катастрофически уменьшается, а я, как идиот, торгуюсь и торгуюсь. Наши сообщники убеждают меня брать то, что дают, но я ухожу, заявив о своем намерении предварительно протелеграфировать вам. Среда – день. Я встречаюсь с одним из репортеров «Утренней газеты» и пробалтываюсь ему, что Симеон Рейншор пропал без вести. «Утренняя газета» телеграфирует в Остенде и оттуда получает утвердительный ответ. Четверг – утро. Акции треста равноценны чуть ли не простой бумаге, я же лечу к нашим приятелям на Трогмортон-стрит и прошу их покупать, покупать и покупать – в Лондоне, НьюЙорке, Париже – везде, где можно.
– Поезжайте с миром, – заключил Сесиль. – В случае удачи можно надеяться на падение до семидесяти.
V
– Вижу, мистер Торольд, что вы хотите пригласить меня на тур вальса, – сказала Жеральдина Рейншор. – Я согласна.
– Вы читаете то, что скрыто от простых смертных, – ответил, расшаркиваясь, Сесиль.
Была ровно половина десятого вечера. День – четверг. Они встретились в танцевальном зале, позади концертного зала. По гладкому блестящему полу скользили бесчисленные пары танцующих – мужчины во фраках, женщины же в самых разнообразных нарядах, но все в шляпах. Жеральдина была в белом закрытом платье и большой черной бархатной шляпе, но, несмотря на свой скромный вид, производила большое впечатление.
– Итак, вы уже вернулись из Брюсселя? – спросил Сесиль, обнимая ее за талию.
– Да, как раз перед самым обедом. А вы с отцом что поделывали? Мы его еще не видели.
– Видите ли, – таинственно произнес Сесиль, – мы предприняли небольшую поездку и, как и вы, только что возвратились.
– На «Кларибели»?
Сесиль кивнул утвердительно головой.
– Могли бы подождать, – надула губки Жеральдина.
– Возможно, что эта поездка пришлась бы вам не по душе. Произошли неожиданности.
– Что такое? Расскажите.
– Вы оставили вашего отца одного, и он весьвторник не знал, куда направить свои стопы. Вечером мне пришла счастливая мысль отправиться на яхте в море, чтобы посмотреть на ночную атаку французской Ла-Маншской эскадрой Кале. Ваш родитель собирался уже улечься в постель, но я убедил его разделить со мною компанию. Однако спустя часа полтора после отплытия машины на яхте испортились.
– Ну, и история! К тому же еще ночью.
– Вот именно! Так никакой атаки мы и не видели. К счастью, стояла тихая погода. Все же пришлось потратить на починку более сорока часов! Как вам нравится?! Но я горжусь тем, что мы обошлись без захода в порт. Боюсь только, что ваш отец остался недоволен, хотя все время виднелись Остенде и Дюнкерк и всевозможные суда сновали взад и вперед.
– А еды было достаточно?
– Вполне.
– Ну, так значит, отец не рассердился. Когда вы вернулись?
– С час назад. Мистер Рейншор не ждал вас сегодня, мне кажется. Он переоделся и направился прямо в игорные залы. Решил, видимо, наверстать пропущенное.
В течение нескольких мгновений они танцевали в молчании.
– Извините, но я устала. Спокойной ночи.
Часы под оркестром показывали без семнадцати десять.
– Больше ни одной минутки? – спросил Сесиль.
– Никак не могу, – ответила Жеральдина и выразительно прибавила, пожимая Сесилю руку: – После нашего последнего разговора я смотрю на вас, как на друга. Поэтому вы извините мне мою прямоту.
Сесиль собирался что-то возразить, как невдалеке от них поднялась суматоха. Продолжая держать руку Жеральдины, он обернулся.
– Что-то приключилось с вашей матерью. Она должно быть захворала.
Миссис Рейншор, полная, затянутая в пышное черное платье женщина, сидя в кругу своей свиты держала в дрожащих руках газету и беспрестанно повторяла: «Ох! Ох! Ох!», в то время как окружающие с беспокойством поглядывали на нее. Наконец она уронила газету и, пробормотав «Симеон умер», – плавно опустилась на пол, лишившись чувств. В этот момент к ней приблизились Сесиль с Жеральдиной.
Первым побуждением Жеральдины было схватить газету, оказавшуюся парижским изданием «Нью-Йоркского Герольда». С быстротой молнии прочла она заголовки: «Таинственное исчезновение Симеона Рейншора». «Опасаются самоубийства». «Невиданное падение текстильных». «Дошли до 72 и еще продолжают падать».
VI
– Дорогая Реввека, уверяю тебя, я жив.
Этими словами мистер Рейншор старался успокоить свою дражайшую половину, которая, очнувшись от обморока в книжном киоске, где продавались английская беллетристика, открытки с видами и французские романы, принялась истерически всхлипывать.
– Что же касается этой белиберды, – продолжал Симеон, отбрасывая ногою газету, – то просто диву даешься: неужели человеку нельзя уехать на пару дней без того, чтобы весь мир не перевернулся вверх дном? Как бы вы поступили на моем месте, Торольд? Ведь, положа руку на сердце, во всем виноваты ваши машины.
– Я бы стал покупать текстильные, – посоветовал Сесиль.
– Так я и сделаю.
В дверь громко и уверенно постучали. Вошел полицейский.
– Господин Рейншор?
– Он самый.
– Мы получили депеши из Нью-Йорка и Лондона с запросом, живы вы или нет.
– Еще жив.
– Но ваша шляпа найдена на берегу.
– Моя шляпа?
– Шляпа с вашей фамилией.
– В таком случае, это не моя.
– Но как же так…
– Повторяю, это не моя.
– Не раздражайся, Симеон, – умоляла жена вперемешку с всхлипываниями.
Едва полицейский успел выйти, как раздался новый стук, еще более настойчивый. Вошла молодая женщина и вручила Симеону визитную карточку. На ней стояло: мисс Ева Финкастль – «Утренняя газета».
– Наша газета… – начала она.
– Вас, сударыня, интересует, жив ли я? – оборвал ее Симеон.
– Я… – мисс Финкастль увидела Торольда, замолчала и сухо поклонилась. Сесиль тоже поклонился и покраснел.
– Жив, пока жив! – загремел Симеон. – Рук на себя не накладывал! Но весьма возможно, укокошу кого-нибудь другого, если… Словом, спокойной ночи, сударыня!
Мисс Финкастль, бросив на Сесиля исподлобья подозрительный взгляд, удалилась.
– Запри дверь! – приказал дочери Симеон. Послышался новый стук, полный отчаяния. – Прочь! – заревел Симеон.
– Откройте дверь! – взмолился стучавший.
– Это Гарри! – шепнула торжественно Жеральдина Сесилю. – Пожалуйста, выйдите и успокойте его. Передайте ему, что я сказала, «сегодня уже поздно».
Сесиль вышел, недоумевая.
– Что случилось с Жеральдиной? – воскликнул юноша. – Ходят всякие слухи. Она больна?
Сесиль рассказал все и в свою очередь потребовал объяснения.
– У вас такой взволнованный вид, – обратился он к Гарри. – В чем дело? Пойдем выпьем. И расскажите мне все по порядку.
И когда за коньяком Сесиль узнал подробности их плана, ничего общего не имевшего с его собственным, то мог лишь с укором воскликнуть: «Ах кокетка! Кокетка!»
– Что вы хотите этим сказать? – спросил Гарри Валори.
– Хочу сказать, что вы и предмет вашего сердца чуть-чуть не изломали вконец свои жизни. Ваш план не выдерживает критики. За дело возьмусь я. Несколько дней назад вы вручили вашему будущему тестю письмо. Я попрошу вас передать ему другое и, полагаю, результат будет иной.
Письмо, написанное Сесилем, было нижеследующего содержания:
«Дорогой Рейншор, примите вложенный чек на 100 000 фунтов стерлингов. Это часть того золота, которое можно подбирать на «золотом» берегу, для чего стоит только протянуть руку. Обратите внимание, что он датирован следующим днем за ближайшим днем расчета на Лондонской бирже. В понедельник я заключил с вами договор на продажу вам 25 000 акций некоего треста по 93. В то время у меня этих акций не было, но сегодня мои агенты приобрели их мне в среднем по 72 за штуку. Таким образом, на этой комбинации я нажил более полмиллиона долларов. Ровно полмиллиона принесет вам в своем кармане мистер Валори, и можно думать, вы теперь не будете противиться его женитьбе на вашей дочери, иначе не сдержите данного вами слова. Я не хочу пользоваться наживой, но удержу небольшую сумму – столько, сколько мною было затрачено на починку машин на «Кларибели» (как удобно иметь в своем распоряжении яхту, которая может поломаться в любой момент). Акции без сомнения постепенно поднимутся, и я надеюсь, что репутация треста нисколько не пострадает, а вы, памятуя свои турниры с моим покойным отцом, не придадите моей проделке серьезного значения и сохраните обо мне добрую память.
Искренне преданный вам С. Торольд».
На следующий день по обе стороны Ла-Манша стало известно о помолвке мистера Гарри Найгеля Селинкурта Валори с мисс Жеральдиной Рейншор.
Часть третья
Случай с браслетом
I
Браслет упал в канал.
И то, что канал был самым живописным каналом в старом фламандском городе Брюгге и что водяные круги, побежавшие в разные стороны после падения браслета, нарушили грезы причудливых башен, колоколен и прочих единственных в своем роде образчиков готической архитектуры, нисколько не умалило значения этого события, так как браслет был поднесен Китти Сарториус ее благодарным антрепренером Лионелем Бельмонтом в знак признательности за исполнение ею заглавной роли в нашумевшей оперетте «Дельмоникская кукла» на сцене Риджентского театра в Лондоне, причем одни ее брильянты оценивались в пятьсот фунтов, не говоря уже о золоте.
Прелестная Китти и ее приятельница Ева Финкастль, журналистка, совершая свое турне, побывали в Остенде, а оттуда перекочевали в Брюгге.
Еще перед отъездом из Лондона Китти настаивала на необходимости взять с собою все свои драгоценности, ссылаясь на то, что все мировые звезды поступают точно таким же образом. Ева же доказывала абсурдность этой идеи и призывала Китти быть по-прежнему скромной, как и во времена начала ее карьеры. Наконец подруги столковались. Китти было разрешено взять с собою браслет и полдюжины колец.
Взбалмошное и непрактичное создание категорически отказалось расстаться с браслетом – он, как недавний подарок, не успел еще Китти надоесть, и она не могла на него наглядеться. Однако даже та мизерная доля благоразумия, которой она обладала, не позволяла ей оставлять его на столиках в отельных спальнях, и Китти никогда его не снимала. Он был на ее руке и в тот ясный октябрьский полдень, когда обе подруги, гуляя, встретили одну из своих новых знакомых – мадам Лоренс – на набережной du Rosaire, как раз позади отеля de Ville.
Мадам Лоренс жила постоянно в Брюгге. Она была не то лет 25, не то 45, брюнетка, всегда хорошо одета, но в черном. Одинаково интересуясь родословной пэров и бедняками, она познакомилась с Евой и Китти в отеле «de la Grande Place», куда заходила, чтобы уговаривать англичан-туристов приобретать настоящие брюггские кружева. Будучи бельгийкой по рождению, она, когда кто-нибудь начинал восхищаться ее английским языком, принималась расхваливать до небес своего покойного мужа – английского адвоката.
Она поселилась в Брюгге по примеру многих других, так как жизнь там недорогая, а сам по себе город очень живописен и может похвалиться строгостью нравов. Помимо английской церкви со священником, в нем находятся еще два собора и епископский дворец с настоящим епископом.
– Какой чудесный браслет! Можно мне посмотреть?
Эти слова, простые, но полные неподдельного восхищения, произнесенные с чарующим иностранным акцентом, и послужили началом трагедии. Все три женщины, остановившись, чтобы полюбоваться всегда красочным видом, открывающимся с миниатюрной набережной, облокотились на перила, и в это время Китти сняла браслет и передала его вдове. В последующее мгновение послышался звук «плоп», за ним растерянный возглас мадам Лоренс на ее родном языке, и браслет пошел ко дну.
Все смотрели друг на друга, как громом пораженные. Затем оглянулись, но кругом не было ни души. В следующее мгновенье они уставились на воду канала, хотя последняя была грязна и темна как ночь.
– Быть не может, чтобы вы его уронили?! – воскликнула преисполненная ужаса Ева Финкастль. Но восклицание это было лишь проформой, так как она отлично знала, кто виновник случившегося.
Виновница вынула из своей сумочки носовой платок и, зарыдав, стала повторять:
– Надо дать знать полиции.
– Разумеется, – подтвердила Китти с беспечностью человека, для которого браслет в пятьсот фунтов простая безделушка. – Она моментально выудит его.
– Тогда, – решила Ева, – ты, Китти, отправляйся сейчас же в полицию вместе с мадам Лоренс, так как она говорит по-французски, я же останусь здесь, чтобы указать место падения.
Так и поступили. Но сделав несколько шагов, мадам Лоренс приложила руку к сердцу:
– Не могу идти! – заявила она, вся бледная. – Я слишком расстроена. Идите вы с мисс Сарториус, – обратилась она к Еве, – а я буду здесь, – и без сил прислонилась к перилам.
Китти и Ева помчались во весь дух, словно каждая секунда была дорога, ведь дело шло о спасении утонувшего браслета. Однако им посчастливилось – не успели они пробежать и тридцати ярдов, как наткнулись на полицейского комиссара, показавшегося из-за угла. Этот страж порядка, ослепленный красотой Китти, оказался воплощением любезности и оптимизма. Он записал их фамилии и адрес и пожелал познакомиться с внешностью «преждевременно угасшего» браслета, сообщив им со своей стороны, что в этом месте глубина канала девять футов. Он также добавил, что, вне сомнения, браслет будет извлечен из воды не позже завтрашнего дня, разыскивать же его сейчас, в наступивших сумерках, не имеет никакого смысла. Пока же не следует никому ничего говорить, а чтобы обезопасить себя от всяких неожиданностей, комиссар предложил поставить караульного жандарма.
Китти так и просияла, поблагодарив комиссара очаровательной улыбкой. Ева была удовлетворена, лицо же мадам Лоренс просветлело.
– Ну, а теперь, – обратилась Китти к мадам Лоренс, когда все было выяснено, и жандарм стал на указанное место, – пойдемте к нам, попить чаю в нашем зимнем саду. Да развеселитесь! Улыбнитесь! Я этого требую. Довольно меланхолии!
Мадам Лоренс сделала слабую попытку улыбнуться.
– Какая вы добрая, – проговорила она.
И это была сущая правда.
II
Зимний сад отеля «Ve la Grande Place», о котором упоминалось во всех проспектах, представлял собою не более, как внутренний двор со стеклянной крышей на уровне первого этажа. В нем произрастал единственно бамбук в виде легких, с отлогими спинками кресел. Одно из них было занято, когда в зимний сад вошла наша троица. В это время на башне, находившейся на противоположной стороне площади, заиграли куранты, возвещая о наступлении пяти часов вечера.
– Кого я вижу! – воскликнула Китти, рассмотрев сидевшего в кресле. – Господин миллионер! Как кстати, что вы здесь! Приглашаю вас на чашку чая.
Сесиль Торольд быстро поднялся.
– Восхищен! – раскланялся он, улыбаясь, и затем рассказал о том, что приехал из Остенде около двух часов тому назад и разместился в этом же отеле.
– Вы знали, что мы здесь? – спросила Ева, протянув Торольду руку.
– Нет, – ответил он, – но я очень рад снова встретить вас.
– Правда? – небрежно бросила она, но щеки ее зарумянились, а блеск глаз стал ярче.
– Мадам Лоренс, – затараторила Китти, – позвольте вам представить мистера Сесиля Торольда. Он безобразно богат, но это не должно нас пугать.
Новые знакомые весело рассмеялись, и между ними сразу установились дружеские отношения.
– Я распоряжусь насчет чая? – предложила Ева.
– Нет, дорогая, – возразила Китти. – Мы дождемся графа.
– Графа? – поинтересовался Сесиль Торольд.
– Графа д'Аврек, – пояснила Китти. – Он тоже остановился здесь.
– Французский аристократ без сомнения?
– Да. Он вам понравится. Он и археолог, и музыкант, и… все, что угодно.
– Если я опоздал хоть на минуту, прошу прощения, – раздался в дверях мелодичный тенор.
Это и был граф.
После представления его мадам Лоренс и Сесилю Торольду был подан чай.
Д'Аврек являл собою настоящий тип французского графа. Брюнет, как и Торольд, но еще красивее его, он был немного постарше и повыше миллионера. Острая же черная бородка а 1а Генрих IV придавала ему вид человека, внушавшего к себе доверие с первого взгляда, чего недоставало Сесилю. Его поклон был олицетворенной поэмой, улыбка утешением для страждущих, а со своей шляпой, тростью, перчатками и чашкой он обращался с ловкостью настоящего фокусника. Наблюдая за ним во время дневного чая, можно было с полной уверенностью заключить, что он родился специально для того, чтобы блистать в гостиных, зимних садах и ресторанах отелей. Он был одним из тех, кто делает все вовремя, владеет в совершенстве бесконечным количеством различных языков (по-английски граф говорил значительно лучше мадам Лоренс), и кто может беседовать с достаточной эрудицией о науках, искусстве и религии. Короче говоря, по мнению Китти Сарториус и Евы Финкастль, считавших, что их знание мужчин было достаточно исчерпывающим, д'Аврек был графом-фениксом.
Скоро стало очевидным, что Китти и граф взаимно притягивали друг друга, и это сближение Ева наблюдала с нескрываемым интересом и одобрением.
Во время общего разговора ничего особенного не произошло, если не считать демонстрирования графом умения держать себя за чайным столом, но во время наступившего непродолжительного молчания Сесиль, сидевший слева от мадам Лоренс, неожиданно взглянул на свое правое плечо. Это движение он повторил второй и третий раз.
– Что случилось? – спросила Ева. Обе они – и Китти и Ева – были в самом лучшем настроении.
– Пустяки. Мне показалось, что к моему плечу что-то пристало, – ответил Сесиль. – Так и есть, кусочек нитки. – И он снял левой рукой нитку и поднес ее мадам Лоренс. – Взгляните! Это черная тонкая шелковинка. Сначала я принял ее за насекомое. Пардон! – Он уронил нитку на черное шелковое платье мадам Лоренс.
– Прошу меня извинить, мои друзья, но я должна вас покинуть, – вдруг заявила мадам Лоренс взволнованным голосом.
– Бедняжка! – воскликнула Китти после ухода вдовы. – Она до сих пор не может прийти в себя.
И обе подруги наперебой принялись рассказывать про случай с браслетом, о чем им давно хотелось сообщить во всеуслышание, но они сдерживались, щадя мадам Лоренс.
Сесиль не вставил почти ни одного замечания.
Граф, как галантный француз, расхаживая по зимнему саду, громогласно заявил, что подобная неуклюжесть равносильна преступлению, но скоро переменил гнев на милость, разделив оптимизм полиции; в конце концов он выразил свое восхищение редкой выдержкой Китти.
– Знаете, граф, – сказал несколько позже Сесиль, когда они все четверо поднялись в гостиную, – я крайне удивился, увидев за чаем, что вас представляют мадам Лоренс.
– Почему, дорогой мистер Торольд? – сладко пропел граф.
– Мне показалось, что несколько дней назад я встретил вас вдвоем в Остенде.
Граф удивленно покачал головой.
– Может быть, то был ваш брат? – сделал предположение Сесиль.
– У меня нет брата, – ответил граф. – Но это только подтверждает правильность моей теории о существовании двойников.
Как раз перед тем д'Аврек много говорил, в качестве признанного авторитета, о сверхъестественных явлениях, причем особенно налегал на то, что у каждого человека есть двойник.
– Ты, кажется, не собираешься на предобеденную прогулку? – обратилась Ева к Китти.
– Нет, милочка, – подтвердила та.
– А я пойду, – объявила Ева.
И взглядом дала понять Торольду, что не только хочет иметь его своим спутником, но считает нужным оставить Китти и графа наедине друг с другом.
– Я бы на вашем месте этого не делал, – невозмутимо заметил Сесиль, оставаясь слепым к немой просьбе Евы, – Здесь рискованно выходить по вечерам. Различные вредные испарения в изобилии поднимаются над каналами.
– Благодарю вас, но я все же рискну, – ледяным тоном ответила Ева и гордо удалилась: неужели бы она преклонилась перед миллионами Сесиля!
Сам же он с видом невинного агнца присоединился к дальнейшей разработке темы о двойниках.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.