Текст книги "Великие учёные России, которые сделали нашу страну непобедимой"

Николай Лобачевский. Колумб математики

Учёные считают, что легче было разрушить догмат о неподвижности Земли, чем открыть новые принципы геометрии. Последнее удалось Николаю Лобачевскому – величайшему математику XIX столетия.

Сын незаметного чиновника, служившего в нижегородском департаменте геодезии, он не получил ни богатого наследства, ни блестящего домашнего образования. Но всё-таки окончил Казанскую гимназию, а затем и университет, в котором считался талантливым шалопаем. «Лобачевский подает примеры худые для своих сотоварищей, в характере упрям, нераскаян, часто ослушен и весьма много мечтателен о себе самом», – писал о нём в рапорте начальству «инспектор студентов». Его подозревали и в безбожии, в покушении на признанные основы мироздания – в том числе на привычную и почти канонизированную евклидову геометрию. По тем временам – серьёзные обвинения. Как-то он отсидел в карцере три дня на хлебе и воде за пиротехнические опыты: запустил ракету в университетском дворике. В другой раз Лобачевский демонстрировал перед товарищами мастерство верховой езды, оседлав… корову. Легенды о его шалостях долго передавались из уст в уста в Казанском университете. Лобачевскому даже пришлось каяться перед профессорами за дурное поведение – иначе, несмотря на блестящие способности, молодого математика не допустили бы до работы со студентами.

Он никогда не читал лекций по учебникам, только по своим тетрадям. Без рутины. 23 февраля 1826 года Лобачевский произнёс перед казанскими коллегами доклад «Сжатое изложение начал геометрии». Эта дата считается точкой отсчёта в истории нового направления в науке – неевклидовой геометрии. Но слушали его невнимательно. Лобачевский ждал обсуждения, а его товарищи просто были не способны рассуждать о таких материях. В тот вечер математик доказал возможность новой, неевклидовой геометрии. Пятый постулат античного математика гласил, что «через точку, не лежащую на данной прямой, проходит одна и только одна прямая, параллельная данной». Лобачевский доказал: таких прямых должно быть не меньше двух. Это меняет представление о реальности, меняет все расчёты, открывает новые горизонты.

Вскоре на труды Лобачевского обрушился корифей отечественной математики того времени – академик Михаил Остроградский. «Безумцем» считал Лобачевского и Николай Чернышевский – любимец «прогрессивной молодежи». «Не учёность, но, по крайней мере, здравый смысл обязан иметь каждый преподаватель, а в «новой» геометрии зачастую недостает и последнего», – язвил журнал «Сын Отечества». Насмешки вызывает даже заголовок его книги, вышедшей в 1835 году – «Воображаемая геометрия». Печатно ответить на пасквили Лобачевскому не позволили.

Вряд ли его удивляло непонимание: он немало знал о судьбах учёных, чьи открытия меняли давно сложившиеся представления о научной истине. Оценить его математические открытия сумели немногие. В России – товарищ по Казанскому университету, профессор математики Пётр Котельников, в Европе – «король математиков» Карл Фридрих Гаусс.

Тем временем в Казанском университете царил Михаил Магницкий, без лишних раздумий увольнявший профессоров за неблагонадёжность. Университет стал напоминать монастырь со строгим уставом. Но к Лобачевскому Магницкий, как ни странно, благоволил: «Он при мне никогда и ни о ком не сказал худого слова. За это я его и уважаю». Молодой математик стал деканом физико-математического факультета, ординарным профессором. Когда Лобачевскому исполнилось 35 лет, его назначили ректором университета. Он оказался необычным управленцем. Не воровал, не любил почестей, в его речах того времени – прямота и простодушие: «Нужно готовить работников, а не пустобрёхов, из программ и лекций следует удалить суемудрие, суесловие, суеверство и суемыслие».

Николай Лобачевский

Как ректор Лобачевский – бескорыстный, исполнительный, далекий от политики – вполне устраивал власти и удержался на этой должности почти два десятилетия. За это время университет преобразился. Возводились новые просторные корпуса – причем благодаря расчётам Лобачевского при строительстве удалось сэкономить для казны немалую сумму. А ещё он вдохновенно читал лекции по геометрии, тригонометрии, алгебре, анализу теорий вероятностей, механике, физике, астрономии и гидравлике. Он многое успевал, только от бессонниц всё реже напоминал весёлого студента. В 1836 году университет посетил император Николай I – и остался доволен стараниями ректора, которого наградил орденом Св. Анны II степени. Вскоре Лобачевский стал действительным статским советником и потомственным дворянином.

Его ценили как организатора университетского образования, организатора новых кафедр. В Казани, впервые в России, стали всерьёз изучать китайскую, монгольскую культуру. Но математический мир Лобачевского не принимал. Символично, что его самой заметной научной наградой в России стала серебряная медаль Императорского общества сельского хозяйства – за усовершенствования в обработке шерсти у овец-мериносов. Конечно, овцеводство для Лобачевского было лишь второстепенным увлечением. Все его научные прозрения связаны с математикой. Новые труды он публиковал регулярно, но столичные учёные относились к ним равнодушно. Трагедия непонимания не мешала его карьере. Всё развивалось, на первый взгляд, благополучно, но в 1846 году, после 35‐ти лет службы в университете, Лобачевскому неожиданно дали полную отставку. Повод был веский – он действительно тяжело болел. Да и новый министр народного просвещения Платон Ширинский-Шихматов считал «воображаемого геометра» чуть ли не вольнодумцем. Бывшему ректору предложили должности помощника попечителя Казанского учебного округа, без жалованья. Свои закатные годы Лобачевский провёл в нужде. Продал имение и дом в Казани, почти не появлялся на публике, даже в родном университете стал редким гостем. Он почти ослеп. Пользуясь недугом стареющего профессора, его обманывали. Даже фрак с аннинским крестом украли. Он смиренно каждый день диктовал свою последнюю книгу – «Пангеометрия», в которой снова опровергал теоремы и открывал новые пространства в науке.

Лобачевский осознавал, что современники отнесутся к этому в лучшем случае как к забавной игре ума, но надеялся на потомков. Расчёт оправдался. По-настоящему его поняли и признали через десятилетия после смерти. Наука всё-таки пошла по пути Лобачевского. И сегодня его фамилия в истории геометрии стоит сразу вслед за именем Евклида. Забыты интриги, невзгоды, которые преследовали учёного – осталось наследие. Остался пример служения математике, которому блистательно следовали советские учёные в ХХ веке.

Борода Менделеева

Он был величайшим учёным XIX века. В России Менделеев известен всем, даже в лицо. Ведь его портреты украшают все школьные кабинеты химии, да и рядом с Таблицей элементов публикуются регулярно. Кому неизвестна его широченная борода и длинная, как у сельского дьячка, шевелюра? Настоящий эксцентрик, гений, которого невозможно до конца постичь, он то и дело ускользает от понимания. Зато у каждого из нас есть свой Менделеев – то есть у каждого имеется доступный пониманию уголок в наследии великого учёного. И это немало. Открытие периодического закона химических элементов – заслуга Менделеева – стоит в одном ряду с такими вехами мировой науки как теория гравитации Исаака Ньютона, первые электрические формулы Майкла Фарадея, прозрение Николая Коперника о том, что Земля вертится вокруг Солнца.

Сибирский самородок

Дмитрий Иванович родился в старинном сибирском городе Тобольске, в доме одержимого идеями народного просвещения директора гимназии. Он был «последышем», семнадцатым ребёнком в этой многодетной семье. Одна из сестер будущей мировой знаменитости вышла замуж за ссыльного декабриста Николая Басаргина, примерно тогда же эта чета сблизилась с другом Пушкина Иваном Пущиным, который тоже пребывал в тобольской ссылке. Сам Дмитрий в юности женился на Физе Никитичне, падчерице самого известного уроженца тех мест, автора «Конька-Горбунка» Петра Ершова. Сибирский размах повлиял на его мировоззрение. Менделеев всю жизнь способствовал и открытию новых учебных заведений за Уралом, и освоению Арктики.

В Тобольской гимназии он учился не блестяще, хотя физика и математика давались ему легко. В университет будущий профессор не поступил и не без труда сумел попасть на физико-математический факультет Главного педагогического института в Петербурге. Там он нашёл свое признание – стал химиком, хотя в гимназии эта дисциплина ему не давалась. Но студент Менделеев часто болел. Диагноз – туберкулёз – не оставлял надежд, но он не сдавался. Несколько лет преподавал в южных краях – в Крыму, в Одессе. Говорят, что ему помог обрести себя наш выдающийся хирург Николай Пирогов, отменивший диагноз столичных эскулапов. «Вот это был врач! Насквозь человека видел и сразу мою натуру понял», – вспоминал Менделеев о Пирогове.

Корявые лекции

Начинался его великий путь в науке. В 1861 году Менделеев вернулся в Петербург с книгой «Органическая химия», за которую молодого учёного удостоили престижной Демидовской премии. Вскоре он возглавил кафедру общей химии Петербургского университета. Но оставался в большей степени исследователем, чем преподавателем. Он не любил выступать на публике, хотя, конечно, постоянно выступал с кафедры перед студентами. Но робел, сбивался. «Корявы, как я сам», – говорил он о своих лекциях. Современники говаривали, что когда Менделеев выступает, даже стены потеют. Но в последние годы каждое появление седобородого гения на публике вызывало ажиотаж: студенты ловили каждое слово этого косноязычного мудреца, известного на весь мир.

Миф о беленькой

Многие считают Менделеева отцом русской водки. Это миф, который получил распространение по всему миру. Он действительно защитил диссертацию о соединении спирта и воды, но она посвящена более сложным научным материям, чем горячительные напитки… Менделеев действительно занимался очисткой спирта и был сторонником государственной монополии на производство и продажу водки. Но идея 40‐градусной «беленькой» ему не принадлежит.

Чемоданных дел мастер

К научному служению он подходил с самой высокой меркой. «Химик должен во всём сомневаться, пока не убедится всеми способами в верности своего мнения», – таково менделеевское кредо. Трудиться порой приходилось даже не в спартанских, а чуть ли не партизанских условиях. На все кафедры полагался единственный лаборант. Недоставало самого необходимого. Дмитрий Иванович привык к почти круглосуточной работе – в табачном дыму, с редкими перерывами на тревожный сон. Он трудился как одержимый – и неудивительно, что многие считали его чудаком. Эту репутацию укрепляла привычка профессора перемежать научные труды с… изготовлением чемоданов. ещё в Крыму, будучи гимназическим учителем, он выучился мастерить отменные дорожные сумки. К этому хобби Менделеев не охладел до последних дней жизни. В 1895 году он почти совершенно ослеп и выучился делал чемоданы на ощупь. Кстати, его продукция пользовалась немалым спросом даже среди высшего света. Ведь учёный изобрел специальный клей, благодаря которому чемоданы получались крепкие, служили своим хозяевам по многу лет, не рассыпаясь ни от сырости, ни от жары, ни от неосторожных движений. Менделеев работал на совесть!

Дмитрий Менделеев

Периодическая система

Систематизировать уже открытые химические элементы пытались многие учёные. Но Менделееву удалось открыть периодический закон, подаривший химической науке осмысленную логику. Дни и ночи он искал это решение – и однажды под утро заснул возле письменного стола. Ключевой оказалась идея о том, что масса каждого химического элемента связана с его свойствами. Для работы он изготовил карточки всех известных элементов. По одной из легенд, учёный вспоминал: «Ясно вижу во сне таблицу, где элементы расставлены, как нужно. Проснулся, тотчас записал на клочке бумаги и заснул опять. Только в одном месте впоследствии оказалась нужна поправка». Он не только предсказал наличие целого ряда ещё не открытых элементов, но и представил подробное описание свойств трех из них, которые, по его мнению, будут обнаружены раньше других. Современники не слишком поняли Менделеева. Но время доказало правоту его научного прозрения.

Так в 1869 году Менделеев завершил свою главный труд – «Опыт системы элементов, основанной на их атомном весе и химическом сходстве» Русский учёный не только расставил по местам химические элементы, но и уточнил некоторые фундаментальные представления о жизни. Так бывает с великими открытиями – они оказываются гораздо шире рамок любой науки. Таблица Менделеева может немало рассказать о мироздании. «Вероятно, это самый компактный и полный значения сгусток знания, когда-либо изобретенный человеком», – сказал в свое время американский астроном Харлоу Шепли.

Без Нобеля

У великого исследователя хватало недоброжелателей. Менделеев так и не стал действительным членом Императорской академии наук и не получил Нобелевской премии. Старший брат учредителя премии – Людвиг Нобель, владевший нефтяными промыслами в Баку, поссорился с учёным, когда тот предложил проект нефтеперерабатывающего завода. Возможно, именно поэтому самый известный в мире химик так и не получил признания шведских академиков. Зато его – редчайший случай! – избрали почётным доктором и Кембриджского, и Оксфордского университета, этих вечных конкурентов.

Ратник русской науки

Менделеев называл себя «ратником русской науки». Патриотизм был для него не обязанностью, не парадным мундиром с орденами, а сутью натуры. Подобно Ломоносову, он думал о сбережении русского народа, писал труды по экономике и социологии, составлял программы для университетов, помогал армии, увлекался воздухоплаванием и участвовал в создании ледоколов. Превозмогая слепоту, отмахиваясь от хворей, он работал до последних дней, возглавляя палату мер и весов. Шла Русско-японская война. Менделеев старался как можно больше узнать о Цусиме, болезненно (нередко – до слез!) переживал поражения русской армии. Он предлагал Северным Морским путём перебросить балтийскую эскадру на Дальний Восток, к местам боевых действий. Идея оказалась слишком смелой для того времени. За несколько часов до смерти, задыхаясь, Менделеев просил, чтобы ему прочитали вслух книгу Жюля Верна о путешествии на Северный полюс. Он до последних своих минут мечтал о плавании по Арктике – на выручку русским войскам, сражавшимся против самураев. 20 января 1907 года Дмитрий Иванович скончался.

Пусть к Литераторским мосткам

…Морозной зимой 1907 года его провожала в последний путь десятитысячная процессия. Коллеги, студенты, офицеры шли к Литераторским мосткам Волкова кладбища. «Присутствие чуткой и прямой молодежи было лучшим венком и украшением на похоронах учёного, трудившегося всю жизнь для своей страны», – писала вдова Менделеева, Анна Ивановна. С годами подтвердилась его научная правота, периодическая система по-прежнему работает. А менделеевский характер подвижника стал образцом для русских учёных. Как и образ гениального чудака, посвятившего всю жизнь своим научным исследованиям.

Шуховские открытия

Инженер Владимир Шухов – это ажурная «гиперболическая» Шаболовская телебашня, это изящество металлических «паутинок» над ГУМом и «античным» зданием Музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. Но делом жизни изобретатель считал проекты, связанные с нефтяной промышленностью.

Свое первое изобретение Шухов запатентовал еще, будучи студентом московского Технического училища (ныне – Бауманский университет), учеником Николая Жуковского. Это была паровая форсунка, «прибор, производящий разбрызгивание мазута в топках, используя упругость водяных паров». Её сразу стали с успехом применять в нефтяной промышленности. Тогда же, в студенческие годы, Шухов всерьёз заинтересовался трубопроводами.

Первые артерии

В 1876 году в Филадельфии, на всемирной технической выставке, Шухов познакомился с американским инженером русского происхождения Александром Бари, который вскоре переехал в Москву и открыл фирму, которая занялась проектированием объектов для бурно развивавшейся российской нефтяной промышленности. Шухов по праву считался главным инженерным умом фирмы, а первыми серьёзными заказчиками стали «нефтяные короли», братья Роберт и Людвиг Нобели, которые решили связать трубопроводом Балаханское месторождение с перерабатывающим предприятием в Черном городе, на окраине Баку. Расстояние – меньше 10 верст, но ничего подобного в России никогда не строили. Шухов создал проект, включавший самую передовую на тот момент инфраструктуру. На трассе впервые в мире возводили стальные нефтехранилища. До этого горючее с большими потерями хранили в искусственных прудах. Строить оказалось делом непростым: владельцы гужевого транспорта совершали налеты на трассу, даже пожары устраивали. Шухов вел на объекте авторский надзор – по существу, был не только проектировщиком, но и прорабом. В то время у него энергии хватало на всё. Несколько раз он стал свидетелем «погромов», которые учиняли подкупленные налётчики на строительстве трубопровода… Пришлось хозяевам раскошеливаться на вооруженную охрану. Окупилась первая русская трубная нефтяная артерия гораздо быстрее, чем ожидали – через одиннадцать месяцев.

Промышленников прежде всего интересует рентабельность. Шухов принес им, без преувеличений, миллионы дополнительного дохода. Неудивительно, что многие хотели немедленно воспользоваться шуховскими технологиями. Уже в следующем году по заказу нефтяной компании купца 1‐й гильдии Георгия Лианозова Шухов построил в окрестностях Баку второй нефтепровод – длиной в 13 км. К тому времени он разработал способ перекачки нефтяных остатков с подогревом для уменьшения их вязкости. Так появился первый мазутопровод с трубчатыми подогревателями. Обогревали его экономично – с помощью отработанного пара из насосов, которые перекачивали мазут. Лианозов был председателем Русского нефтепромышленного общества, и высокая оценка, которую он дал трудам Шухова, заметно повысила авторитет молодого инженера среди потенциальных заказчиков.

Популярность у нефтяников завоевал и шуховский резервуар. Инженер доказал, что оптимальной формой для такой емкости является цилиндр, покрытый сверху конической или плоской крышей, со стенками ступенчатой толщины. Шухов математически исследовал распределение нагрузок на каждый квадратный метр стенок. И до сих пор стальные резервуары для горючего строятся по установкам Шухова. Но, пожалуй, самым громким изобретением Шухова стал термический крекинг (то есть расщепление) нефти: это высокотемпературная переработка с целью получения продуктов меньшей массы – например, керосина или бензина. Нефть, по проекту Шухова, нагревали трубчатыми печами. Технологию он продумал от и до, запатентовал в 1891 году – и её взяли на вооружение во многих странах.

Владимир Шухов

Шухов проявил себя и как незаурядный теоретик. В 1895 году он выпустил небольшую монографию «Трубопроводы и их применение к нефтяной промышленности», которую десятилетиями штудировали инженеры. Шухов вывел формулы, по которым можно определить общий вес труб, необходимых для трубопровода, просчитать годовой расход топлива, определить объём работы насосов для перекачивания жидкости. Коллегам оставалось только учиться у него.

«Мы будем нужны»

После октября 1917 года новые власти вряд ли имели основания считать Шухова «своим». «Политическое лицо» инженера вызывало сомнения. Он никогда не помогал революционерам, занимал высокое положение в царские времена, не состоял ни в каких партиях, почти не позволял себе публичных политических высказываний. Инженера полностью поглощало его призвание – до такой степени, что он, по воспоминаниям коллег, ни разу не был в отпуске, просто не умел отрешаться от своих дел. Два его старших сына – Сергей и Фабий – сражались в белых армиях. Первый – у Александра Колчака, второй – у Антона Деникина. К счастью, оба вернулись с войны живыми, а потом даже избежали арестов. И всё-таки Шухов сполна хлебнул революционных невзгод. Ему пришлось оставить собственный дом на Смоленском бульваре, забыть о привычном комфортном образе жизни, подчас размышляя не о новых проектах, а о том, где достать вдоволь крупы. Но он, в отличие от многих его коллег, соратников, учеников, не покинул Родину, хотя только за счёт продажи патентов на свои изобретения вполне мог рассчитывать на безбедную жизнь в любой стране – «выбирай на вкус». Почему же Шухов предпочел остаться в разоренной стране? Инженер чурался громких слов, крайне редко рассуждал о патриотизме, но не мыслил себя без России. В тяжелые дни Гражданской войны Шухов записал в дневнике: «Мы должны работать, и работать независимо от политики. Башни, котлы и стропила нужны, и мы будем нужны».

Он стал приспосабливаться к новой жизни, в которой находил и дурное, и здравое. Усилилось бюрократическое давление, зато государство планировало индустриализацию – а значит, многие замыслы можно будет наконец реализовать. Не хватало компетентных руководителей, специалистов, хозяевами жизни стали, по словам Шухова, «невежественные люди с красными книжками». Но стало больше студентов. Он сам читал им лекции в своей альма-матер, которая теперь носила имя революционера Николя Баумана. Значит, можно надеяться, что следующее поколение управленцев и инженеров будет профессиональнее. Под руководством Шухова в Баку заработал нефтеперерабатывающий завод «Советский крекинг», шла модернизация оставшихся от «старого режима» трубопроводов. А главное – появилась возможность строительства новых трубных трасс. А у Шухова по этой части накопилось немало новых наработок, которые ждали воплощения.

Советский инженер

В 1919 году Совнарком принял решение строить железную дорогу и нефтепровод от города Александров Гай, что в Саратовской губернии, до Эмбинских нефтепромыслов в Казахстане. 500 верст! В газетах этот проект называли экзотическим словом «Алгемба», которое сложили из первых букв географических пунктов, которые нужно было связать стальными и трубными магистралями. «Алгембу» даже называли «первой великой стройкой коммунизма». Советской власти требовалась нефть, и на объект решили бросить лучшие силы. Шухову поручили экспертизу проекта, и он выявил целый ряд конструктивных ошибок. На новой трассе предполагалось использовать деревянные трубы. В условиях кризиса металлургии – идея вполне резонная. Сам Шухов в то время занимался деревянными водопроводами и сразу определил изъяны в расстановке обручей. Опытный инженер выступил и против использования на нефтепроводе одиночных насосов. Только сдвоенные! В итоге вместо неудачного проекта Шухов предложил свой, со всеми расчётами, хотя и относился к столь амбициозной идее скептически, учитывая хроническую нехватку кадров и техники. Земляные работы начались зимой 1920 года силами красноармейцев. Вскоре на строительстве начались эпидемии. Остро не хватало не только металла, но и древесины для труб. В апреле 1920 года Красная армия заняла Северный Кавказ с его нефтяными промыслами. Строительство «Алгембы» продолжалось уже не столь ударными темпами, а к осени 1921 года его признали экономически нецелесообразным и остановили. Первую попытку построить магистральный нефтепровод советская экономика не выдержала. Но авторитет Шухова в начальственных кабинетах после этого только вырос: он доказал свою проницательность и работоспособность.

В 1923 году Шухова посетили представители американской нефтяной корпорации «Синклер ойл». Несколько дней они вели переговоры, вместе посещали сельскохозяйственную выставку. Гостей интересовало всё, что касается шуховской крекинг-установки. Американцы расспрашивали Шухова о температурном режиме, о давлении, о куполе аппарата. А потом стали расписывать перспективы новых американских проектов. Но Шухов не собирался никуда переезжать. В конце концов они достали увесистую пачку долларов – гонорар за консультации. Ведь они отняли у русского изобретателя немало часов… От денег, к немалому удивлению заокеанских гостей, Шухов отказался. Скорее всего, он счел такую «подачку» унизительной, а с другой стороны, понимал, что за контактами с иностранцами внимательно следили сотрудники ГПУ, и брать деньги у американской корпорации для советского инженера даже в период «нэповского угара» – дело не самое безопасное.

Нефтяная промышленность медленно, но верно вставала на ноги – и Шухов стал одним из её патриархов. Каждая его статья в журналах «Нефтяное и сланцевое хозяйство» и «Нефтяной бюллетень» становилась событием. К его оценкам любого проекта относились как к директиве. В то время активно развивалась добыча черного золота в районе Грозного. Идея строительства трубопровода от грозненских промыслов к Черному морю возникла ещё в 1910‐е годы. Но сначала помешала Первая мировая, потом – гражданская. Шухов всё больше времени проводил в Грозном и его окрестностях – там, где работали новые нефтяные промыслы. Там он чувствовал себя на своём месте. Для северокавказских промыслов он спроектировал сорок резервуаров объемом 300 тысяч пудов. А на шуховскую идею магистрального нефтепровода Грозный – Туапсе правительство обратило внимание, когда с высоких трибун зазвучали лозунги «ускоренной индустриализации».

Магистраль с петлей

Строительство началось в марте 1927 года. Экспертно-техническую комиссию Госплана ещё на стадии работы над проектом возглавил Шухов – к тому времени уже маститый учёный, избранный членом-корреспондентом академии наук СССР. Он воспринимал этот трубопровод как свою лебединую песню, и постарался учесть в проекте как можно больше инноваций. Одновременно в Туапсе строили нефтеперерабатывающий завод и наливной пирс в черноморском порту – Шухов приложил руку и к этим проектам.

Шухов разработал петли, повышавшие пропускную способность магистрали. Изобретение выглядело так. В прежних конструкциях инженеры повышали давление в трубах только с помощью дополнительных насосных станций. Русский изобретатель предложил более экономичный и остроумный способ. Параллельно существующей линии прокладывалась ещё одна трубная петля, связанная с основной трассой. По ней можно перегонять дополнительную нефть, постепенно наращивая её объемы. Эта петля на магистрали Грозный – Туапсе обошлась государству в 750 тысяч рублей, а пропускная способность трассы увеличилась вдвое. Такой эффект можно было получить с помощью трех насосных станций, строительство которых обошлось бы в 2 миллиона. Экономия почти в три раза! Потом эту технологию десятки раз использовали при строительстве нефтепроводов. Очередное остроумное изобретение Шухова позволило сохранить десятки миллионов рублей.

Объект возводили с размахом, как «ударную стройку». 4 тысячи красноармейцев, 14 паровозов, 17 грузовых машин и 32 трактора, регулярные репортажи в прессе. Правда, копать поначалу приходилось вручную, лопатами и кирками, так и проделали половину пути, а потом из-за рубежа прибыло несколько экскаваторов. Для отрасли это был самый амбициозный проект за долгие годы.

Для соединения труб советские конструктора впервые в мире применили электродуговую сварку, и это была ещё одна новинка, предложенная Шуховым. Одновременно инженер, которому перевалило за 70, проектировал листовые клепаные цилиндры мешалок для керосинового завода в Грозном, резервуары, стропила, мосты для нефтепроводов и мост через реку Сунджу, необходимый для новой нефтяной трассы. Все это удалось построить на удивление быстро и качественно. Быть может, потому, что Шухов постарался привлечь к работе тех, кому доверял безоговорочно. В том числе – собственного сына Сергея, сотрудника Государственного исследовательского нефтяного института (ГИНИ), организованного в 1925 году в Москве. Именно в этом институте проходили испытания опытного участка будущего нефтепровода. Для этого в Москву доставили «черное золото» из Грозного и Баку. В лаборатории ГИНИ создали модель трубопровода.

Нефтепровод торжественно открыли в праздничный день, 7 ноября 1928 года. Это был настоящий технический прорыв, ожививший экономику большого региона. 618 км трубной трассы, 11 насосных станций, годовая пропускная способность 1,5 миллиона тонн. По обычаям того времени, устроили шумный праздник с кумачовыми транспарантами, митингом и оркестром. 5 декабря в туапсинские резервуары поступила первая грозненская нефть. Только Шухов в те дни не мог вместе с коллегами радоваться завершению большого дела. В 75 лет инженер впервые опасно заболел: за несколько недель до пуска трубопровода его свалил инсульт. Полгода он приходил в себя – и в 1929 году вернулся к проектной работе.

Герой Труда

Разработки, связанные с «нефтянкой», принесли патриарху русской инженерной школы высшие государственные регалии. В 1929 году Шухов получил Ленинскую премию за изобретение крекинг-установки, «в целях поощрения научной деятельности в направлении, наиболее близком идеям Ленина, а именно в направлении тесной связи науки и жизни», и стал почетным академиком. В 1932 году он получил звание Героя Труда – к которому тогда ещё не прилагалась золотая звезда. Вечный труженик, не терпевший праздности, он как никто другой соответствовал этому почетному званию. Кроме того, Шухов стал заслуженным деятелем науки и техники и даже депутатом Моссовета.

На экваторе девятого десятка Шухов продолжал работать – проектировал, проводил экспертизу новых нефтепроводов, постоянно принимал в своей квартире на Зубовском бульваре конструкторов, главных инженеров, нефтяников, газовиков. Его последняя дневниковая запись посвящена конструкции водяного газгольдера. А потом случилась трагедия. Изобретатель, ставший для России символом технического прогресса, с юности привык работать при свечах. К тому же он был убежденным сторонником строгой гигиены и часто протирал руки спиртом или одеколоном. Так было и в ночь на 27 января 1939 года. Капли одеколона попали на ночную сорочку. Шухов собирался поработать перед сном. Неосторожное движение – и льняная ткань вспыхнула от свечи, стоявшей на письменном столе. Он попытался снять рубашку, но неудачно. На крик о помощи прибежали дочь и домработница. Им удалось погасить пламя, но доктора определили тяжелый ожог более 80‐ти процентов тела. Шухов нашёл в себе силы на саркастическое: «Сгорел академик». От больницы отказался, хотел умереть в собственной постели.

Пять дней врачи, не покидавшие шуховской квартиры ни на минуту, боролись за его жизнь, но сердце не выдержало. Что потом? Стела на Новодевичьем кладбище, сотни реализованных проектов и изобретений, ученики, продолжатели и заслуженная слава великого русского инженера.