Читать книгу "Афоризмы житейской мудрости"

♦ В юности преобладает интуиция, в старости – мышление; вот почему первая – время для поэзии, вторая – более для философии. И поведение человека в молодости направляется наглядными представлениями и впечатлениями, в старости же – только мышлением. Это отчасти зависит от того, что только в старости набирается достаточное число наглядных примеров, которые, подведенные под понятия, сообщают последним их полное значение, содержание и вес и вместе с тем, путем привычки, умеряют впечатление от интуиции. Напротив, в молодости, особенно у людей живых и с богатой фантазией, влияние наглядного, а стало быть, и внешней стороны вещей действует настолько решительно, что они смотрят на мир как на картину, поэтому их озабочивает преимущественно то, какую роль они в нем играют и какой у них вид, – озабочивает более, чем то, каково у них при этом внутреннее состояние. Это сказывается у юношей уже в личном тщеславии и страсти к нарядам.

♦ Наибольшая энергия и наивысшее напряжение умственных сил наблюдается, без сомнения, в молодости, самое позднее – до 35-летнего возраста; с этих пор начинается ослабление, хотя и очень медленное. Однако позднейшие годы и даже старость не остаются без возмещения за это в интеллектуальной сфере. Опыт и ученость лишь теперь стали подлинно обширными: у нас было время рассмотреть и обдумать вещи со всех сторон, мы успели все их сличить одну с другой и открыть их точки соприкосновения и промежуточные звенья – благодаря чему мы только теперь понимаем их истинную связь. Все стало ясным. Поэтому даже то, что мы знали уже в молодости, теперь мы знаем гораздо основательнее, так как для каждого понятия у нас гораздо больше данных. Что в молодости только представлялось нам известным, то в старости мы знаем действительно, а сверх того, мы действительно знаем и гораздо больше, и знание наше есть знание, всесторонне продуманное и потому в полном смысле связное, тогда как в молодости сведения наши постоянно неполны и отрывочны. Только тот, кто достиг старости, получает полное и правильное представление о жизни. Так как она лежит перед ним во всей своей целости и своем естественном течении, главное же, он может видеть ее не только, как прочие, со стороны входа, но и со стороны выхода, так что тогда ему особенно ясной становится ее ничтожество, между тем как прочие все время продолжают быть во власти заблуждения, будто самое главное еще впереди. Зато в молодости больше способности понимания, вот почему тогда человек в состоянии больше сделать из того немногого, что ему известно; у старости же больше силы суждения, глубины и основательности. Материал своих самостоятельных выводов, своих оригинальных основных воззрений, то есть то, что назначен подарить миру выдающийся ум, он собирает уже в молодости; но господином своего материала он становится только в поздние годы. По этой причине в большинстве случаев оказывается, что великие создают свои шедевры около пятидесятилетнего возраста. Тем не менее молодость остается корнем древа познания, хотя лишь вершина его приносит плоды. Но как всякая эпоха, даже самая жалкая, считает себя гораздо мудрее непосредственно предшествующей, вместе со всеми прежними, так бывает и с каждым возрастом человеческой жизни, однако в обоих случаях это часто не более как заблуждение. В годы физического роста, когда у нас ежедневно прибывают также и умственные силы и познания, сегодняшний день привыкает с пренебрежением смотреть на вчерашний. Привычка эта укореняется, сохраняясь и тогда, когда начался упадок умственных сил и сегодня скорее должно было бы взирать на вчера с почтением, – вот почему мы часто ценим слишком низко как труды, так и суждения наших молодых лет[221]221
  Мы, однако же, в юности, когда наше время наиболее ценно, обходимся с ним по большей части расточительно и только с возрастом начинаем скупиться на него.


[Закрыть].

♦ Вообще здесь надо заметить, что хотя, подобно характеру или сердцу человека, и интеллект тоже, голова, в своих коренных свойствах врожден, он все-таки далеко не остается столь неизменным, как характер, а подлежит многим и многим превращениям. Последние даже, в общем, совершаются в правильном порядке, так как они частью зависят от того, что интеллект обладает физической основой, частью от того, что материал его – эмпирический. Так его собственная сила постепенно возрастает, вплоть до высшей точки, а затем постепенно падает, вплоть до слабоумия. При этом, однако, с другой стороны, материал, занимающий все эти силы и поддерживающий их деятельность, то есть содержание мышления и знания, опыт, сведения, практика и обусловленная этими факторами отчетливость понимания, есть величина постоянно возрастающая, разве только наступит решительная слабость, с которой все рушится. Это соединение в человеке абсолютно неизменного и регулярно изменяющегося в двух противоположных направлениях объяснит нам, почему в разные возрасты жизни человек имеет разный вид и разное значение.

♦ В более широком смысле можно сказать и так: первые сорок лет нашей жизни дают текст, последующие тридцать – комментарий к нему, с помощью которого мы только и можем надлежащим образом понять истинный смысл и связь текста вместе с его моралью и всеми тонкостями.

♦ Под конец жизни дело идет, таким образом, как в конце маскарада, когда снимаются маски. Мы видим тогда, кто, собственно, был тем, с кем мы приходили в соприкосновение на протяжении своей житейской карьеры. Ибо характеры выяснились, дела принесли свои плоды, труды наши получили себе правильную оценку, и все призраки рассеялись. Ведь для всего этого нужно было время. Всего страннее, однако, то, что и самих себя, свою собственную цель и намерения мы тоже, собственно, узнаем и начинаем понимать только к концу жизни, особенно что касается нашего отношения к миру, к другим. Правда, нам приходится при этом часто, но не всегда отводить себе более низкое место, чем мы предполагали раньше, а иногда и более высокое: в последнем случае это происходит оттого, что мы не имели достаточного представления о низменности людей и потому ставили себе более высокую цель, чем они. Между прочим, мы узнаем также, насколько и чему можно доверять.

♦ Обыкновенно молодость называют счастливой порой жизни, а старость – печальной. Это была бы правда, если бы страсти приносили счастье. Они всячески терзают юношу, доставляя ему мало радости и много мучений. Холодную старость они оставляют в покое, и она тотчас получает созерцательный отпечаток, ибо познание становится свободным и приобретает главенство. А так как оно само по себе чуждо страданий, то психика наша оказывается тем счастливее, чем более оно в ней преобладает. Нужно только принять во внимание отрицательную природу всякого наслаждения и положительность страдания, чтобы понять, что страсти не могут приносить счастья и что нельзя жалеть старость из-за недоступности для нее некоторых наслаждений. Ибо всякое наслаждение всегда бывает лишь удовлетворением какой-либо потребности; если теперь вместе с последней отпадает и первое, то об этом столь же мало стоит жалеть, как и о том, что человек не в силах больше есть после обеда и, выспавшись ночью, должен оставаться без сна. Гораздо правильнее взгляд Платона (во введении к «Государству»), почитающего старческий возраст счастливым на том основании, что он наконец становится свободен от неотступно беспокоящего нас до тех пор полового влечения. Можно даже утверждать, что порождаемые половым влечением многоразличные и бесконечные капризы и возникающие из них аффекты постоянно поддерживают в человеке легкую степень безумия, пока он находится под влиянием этого влечения, или этого беса, которым все время он одержим, так что он становится вполне разумным лишь после того, как оно погаснет. И несомненно то, что в общем и независимо от всех индивидуальных обстоятельств и состояний молодости свойственна известная меланхолия и печаль, старости – известная веселость, и причина этого не в чем ином, как в том, что молодость находится еще во власти, даже в крепостной зависимости у названного демона, который с трудом соглашается предоставить ей свободный час и служит непосредственным либо косвенным виновником почти всякого бедствия, какое постигает человека или угрожает ему; веселость же старости – это веселость того, кто освободился от долго сковывающей его цепи и может теперь двигаться свободно. С другой стороны, однако, можно сказать, что с угасанием полового влечения истреблено самое зерно жизни и сохраняется всего только ее скорлупа, что жизнь подобна комедии, которая начата людьми, а потом доигрывается до конца облеченными в их одежды автоматами.

♦ Как бы то ни было, молодость – время беспокойства, старость – пора спокойствия, уже отсюда можно сделать вывод об их взаимном благополучии. Ребенок жадно простирает свои руки вдаль, ко всему, что он видит перед собой в пестрой и разнообразной картине, ибо она прельщает его, так как чувство его еще столь свежо и юно. То же самое с большей энергией проявляется у юноши. И его влечет к себе пестрый мир со своими многоразличными образами; фантазия его немедленно создает из этих данных больше, чем когда-либо может дать ему этот мир. Вот почему он полон жадного и страстного стремления к неизвестному: это отнимает у него покой, без которого нет счастья. В то время как юноша воображает, будто на свете можно получить удивительно много приятного, только бы разведать – где, старик проникнут екклезиастовским «все суета сует» и знает, что все орехи пусты, как бы ни были они позолочены. Ибо в старости все это улеглось, отчасти потому, что кровь стала холоднее и раздражимость чувства уменьшилась, отчасти потому, что опыт просветил нас относительно ценности вещей и прочности наслаждений, благодаря чему мы постепенно отделались от иллюзий, химер и предрассудков, скрывавших раньше и искажавших свободный и чистый облик вещей; таким образом, мы все теперь познаем правильнее и яснее и принимаем вещи за то, что они есть, а также, в большей или меньшей степени, приходим к уразумению ничтожества всего земного. Это вот и налагает на каждого почти старика, даже с очень обыкновенными способностями, известную печать мудрости, которая выделяет его из среды более молодых. Главным же образом все это приводит к душевному спокойствию, а оно играет значительную роль в счастье: в нем, собственно, даже необходимое условие и сущность последнего.

♦ Обычно полагают, будто удел старости – болезнь и скука. Первая совсем не составляет ее существенной принадлежности, особенно если человеку суждено дожить до глубокой старости, ибо crescente vita, crescit sanitas et morbus[222]222
  С возрастанием жизни возрастают и здоровье, и недуг (лат.).


[Закрыть]. Что же касается скуки, то я разъяснил выше, почему старость подвержена ей даже меньше, чем молодость, и она совсем так же не является необходимой спутницей одиночества, навстречу которому старость, конечно, ведет нас по легко понятным причинам: скука неизбежна лишь для тех, кто не знал иных удовольствий, кроме чувственных и общественных, не позаботившись об обогащении своего ума и развитии своих сил. Правда, в глубокой старости убывают и умственные силы, но где их было много, там все еще останется достаточно для борьбы со скукой. Затем, как показано выше, благодаря опыту, знанию, практике и размышлению воззрения наши продолжают становиться все правильнее, суждение изощряется, и связь вещей делается ясной: мы во всем приобретаем все более и более связное представление о целом. При таких условиях благодаря все новым комбинациям накопленных знаний и обогащению их в каждом случае наше собственное сокровеннейшее саморазвитие продолжает еще по всем вопросам идти вперед, занимая, удовлетворяя и вознаграждая ум. Все это до некоторой степени возмещает помянутую убыль. К тому же, как сказано, время на старости лет бежит гораздо быстрее, а это противодействует скуке. Ослабление телесных сил мало приносит ущерба, если человек не нуждается в них для заработка. Бедность в старости – большое несчастье. Если она предотвращена и сохранилось здоровье, то старость может быть очень сносной частью жизни. Спокойствие и обеспеченность – вот главные ее потребности, поэтому в старости, еще больше прежнего, любят деньги, которые заменяют собой недостающие силы. Уволенный Венерой человек охотно ищет развлечения у Бахуса. На место потребности видеть, путешествовать и учиться является потребность учить и говорить. Но это счастье, если у старика осталась еще любовь к его умственным занятиям, а также к музыке, к театру и вообще известная восприимчивость к внешним воздействиям, которая, во всяком случае у некоторых, держится до самой глубокой старости.

♦ Лишь в пожилые годы человек в полном смысле приходит к горациевскому nil admirari[223]223
  Ничему не дивиться (лат.). Гораций. Послания, I, 6.


[Закрыть], то есть непосредственному, искреннему и твердому убеждению в суетности всех земных вещей и в пустоте всякого земного величия: химеры исчезли. Он уже не мечтает, что где-то, во дворце или в хижине, обитает особенное блаженство, большее, чем то, каким в существенных чертах и он пользуется в любом месте, если только его не тревожат телесные либо духовные страдания. Великое и малое, высокое и низкое, по оценке людей, не представляют уже для него разницы. Это сообщает старику особый душевный покой, в котором он с улыбкой взирает на обманчивые успехи мира. Он вполне отрешился от очарования и знает, что человеческая жизнь, что бы ни делалось с целью ее разукрасить и обрядить, все-таки скоро проглянет сквозь всю эту ярмарочную мишуру во всем своем убожестве и, несмотря на все краски и уборы, все-таки по сущности своей она всюду – одно и то же: существование, истинная ценность которого всякий раз измеряется лишь отсутствием страданий, а не присутствием наслаждений, а еще того менее – пышностью (Гораций. Послания, I, 12, ст. 1–6). Коренной характерный признак пожилого возраста – это освобождение от обманов: исчезли иллюзии, которые до тех пор сообщали жизни ее прелесть, а деятельности ее стимул; мы познали ничтожество и пустоту всякого мирского великолепия, особенно пышности, блеска и показного величия; мы испытали, что за большинством желаемых вещей и вожделенных наслаждений скрывается очень немногое, и таким образом постепенно пришли к уразумению великой нищеты и пустоты всего нашего бытия. Лишь в 70 лет вполне понимает человек первый стих Екклезиаста. Но через это же старость приобретает и какой-то печальный колорит. То, что человек «имеет в себе самом», никогда не может пригодиться ему больше, чем в старости.

♦ Большинство людей, конечно, которые всегда были тупы, в глубокой старости все больше и больше превращаются в автоматы: они думают, говорят и делают все одно и то же, и никакое внешнее впечатление не в силах здесь что-нибудь изменить или вызвать их на что-нибудь новое. Обращаться к таким старцам с речью – все равно что писать на песке: наши усилия почти немедленно исчезают без следа. Подобного рода старость на самом деле, конечно, лишь caput mortuum[224]224
  Мертвая голова (лат.).


[Закрыть] жизни. Наступление второго детства в глубокой старости природа, по-видимому, хотела символизировать происходящим тогда в редких случаях появлением третьих зубов.

♦ Упадок всех сил в прогрессирующей старости, притом все больший, – конечно, явление очень печальное, однако оно необходимо, даже благодетельно, ибо иначе стала бы слишком тяжелой смерть, которой оно подготовляет дорогу. Поэтому величайшая выгода, какую приносит достижение очень глубокой старости, это эвтаназия – чрезвычайно легкая, никакой болезнью не предшествуемая, никакими судорогами не сопровождаемая и совершенно неприметная кончина; изображение такой кончины можно найти во втором томе моего главного произведения (гл. 41)[225]225
  Человеческую жизнь, собственно, нельзя назвать ни долгой, ни краткой, так как, в сущности, она служит меркой, по которой мы оцениваем все остальные периоды времени. В ведических Упанишадах естественной продолжительностью жизни признается 100 лет. Мне кажется, это верно, ибо мною замечено, что только те, кто переступил за 90-й год, получают себе в удел эвтаназию, то есть умирают без всяких болезней, а также без апоплексии, без судорог, без хрипения, иногда даже не побледнев, большей частью сидя и притом после еды, – лучше сказать, они совсем не умирают, а только перестают жить. В любом более раннем возрасте человек умирает исключительно от болезней, иными словами – преждевременно. В Ветхом Завете (Псалтырь, 90, 10) срок человеческой жизни указан в 70 и самое большое в 80 лет, и, что важнее, то же самое говорит Геродот (I, 32 и III, 22). Однако мнение это неверно и есть просто результат грубого и поверхностного восприятия повседневной действительности. Ибо если бы естественная продолжительность жизни равнялась 70–80 годам, то люди в возрасте от 70 до 80 лет должны бы умирать от старости, но это совсем не так: они умирают, как и более молодые, от болезней, болезнь же по существу своему представляет нечто ненормальное, так что такой конец не является естественным. Лишь между 90 и 100 годами люди умирают, и в этом случае обычно от старости, без болезней, без предсмертной борьбы, без хрипения, без судорог, иногда даже не покрываясь бледностью: это и называется эвтаназией. Вот почему и в этом правы Упаншиады, где естественная продолжительность жизни считается 100 лет.


[Закрыть].

♦ Ибо, если бы мы жили даже вдвое дольше, мы все-таки никогда не владели бы чем-то большим, нежели неделимое настоящее; но воспоминание ежедневно больше теряет от забвения, чем приобретает от нового прироста. Чем старше мы становимся, тем меньшими представляются человеческие дела целиком и в отдельности; жизнь, которая в юности твердо и стабильно стояла перед нами, кажется нам сейчас стремительным потоком эфемерных явлений; на передний план выходит ничтожность целого.

♦ Основное различие между молодостью и старостью остается все-таки в том, что у первой впереди жизнь, у второй – смерть, что, стало быть, первая обладает коротким прошлым и долгим будущим, а вторая – наоборот. Жизнь в годы старости подобна пятому акту драмы: известно, что трагический конец близок, но еще неведомо, каким он будет. Действительно, когда человек стар, для него остается только смерть, а когда он молод, перед ним жизнь, и еще вопрос, что из двух страшнее, и не есть ли жизнь, взятая в целости, такая вещь, которую лучше иметь позади, нежели впереди себя. Ведь уже Екклезиаст говорит (7, 2): «День смерти лучше дня рождения». Желать очень долгой жизни – во всяком случае желание смелое. Ибо quien larga vida vive mucho mal vive[226]226
  Кто много живет, испытывает много дурного (исп.).


[Закрыть], говорит испанская пословица.

♦ Хотя жизненный путь отдельных людей и не предначертан в планетах, как учила астрология, однако это с полным правом можно сказать о жизни человеческой вообще, поскольку каждому ее возрасту по порядку соответствует одна из планет, так что над жизнью этой последовательно господствуют все планеты. На десятом году жизни правит Меркурий. Подобно последнему, человек движется быстро и легко, в самом тесном кругу; его способны взбудоражить пустяки, но он многому и легко учится под властью бога хитрости и красноречия. С двадцатым годом наступает господство Венеры; им всецело овладевают любовь и женщины. На тридцатом году господствует Марс; человек теперь энергичен, силен, смел, воинствен и упорен. На сороковом властвуют 4 планетоида, жизнь его поэтому расширяется: он бывает frugi[227]227
  Благоразумным (лат.).


[Закрыть], то есть гонится за пользой под покровительством Цереры; у него свой собственный домашний очаг под покровительством Весты, он выучился тому, что ему требуется знать, благодаря Палладе; и подобно Юноне, царит хозяйка дома, его жена[228]228
  Открытые с тех пор в добавление к этому числу еще около 60 планетоидов есть новшество, о котором я ничего не желаю знать. Я делаю поэтому с ними то же, что профессора философии со мной: я игнорирую их, так как они мне не ко двору.


[Закрыть]. На пятидесятом же году господствует Юпитер. Человек уже пережил большинство своих сверстников и чувствует свое превосходство перед теперешним поколением. Еще в полном расцвете своей силы, он богат опытом и знанием; он (в меру своей индивидуальности и положения) является авторитетом для всех его окружающих. Поэтому он не хочет уже чтобы ему приказывали, а желает приказывать сам. Теперь он наиболее пригоден быть руководителем и повелителем в своей сфере. Так Юпитер и с ним пятидесятилетний человек доходят до своего кульминационного пункта. А затем следует, на шестидесятом году, Сатурн и с ним тяжесть, медленность и вязкость свинца:

 
But old folks, many feign as they were dead;
Unwieldy, slow, heavy and pale as lead[229]229
Но старый человек – почти мертвец:Тяжел, недвижен, бледен, как свинец (англ.).Перевод Т. Щепкиной-Куперник

[Закрыть].
 

Шекспир. Ромео и Джульетта, акт II, сц. 5

Наконец приходит Уран; тогда, как говорят, человек отправляется на тот свет. Нептуна (как его, к сожалению, необдуманно окрестили) я не могу привлечь здесь к делу, потому что я не смею назвать его истинным именем, именем Эроса. Иначе у меня явится желание показать, как к концу примыкает начало, именно как Эрос стоит в тайной связи со смертью, благодаря чему Оркус, или Аментес египтян (согласно Плутарху, «О Изиде и Озирисе», гл. 29), является как lambanon cae didus, то есть не только как берущий, но и как дающий, и смерть служит великим резервуаром жизни. Оттуда, следовательно, оттуда – из Оркуса – приходит все, и там было уже раньше каждое существо, обладающее теперь жизнью; и если бы мы только были способны постичь тот фокус, благодаря которому это происходит, – тогда все стало бы ясно.

Примечания

С. 11 Кардано Джероламо (1501–1576) – знаменитый итальянский мыслитель эпохи Ренессанса, автор многочисленных работ по алхимии, астрологии, медицине, математике, инженерному делу, метафизике, этике, политике.

С. 31 Перистальтика – волнообразное сокращение стенок кишечника, желудка и т. д., способствующее продвижению их содержимого.

С. 36 «Психические болезни, рассмотренные в медицинском, гигиеническом и медико-легальном аспектах» (1838) – двухтомное сочинение французского врача Ж. Э. Д. Эскироля (1772–1840).

С. 45 Голдсмит Оливер (1728–1774) – знаменитый английский поэт. «Путник» – одна из наиболее значительных его поэм.

С. 74 Boswell J. Life of Johnson. Биография известного английского критика, поэта, языковеда и моралиста Сэмюэла Джонсона (1709–1784), написанная его другом Дж. Босуэллом (1-е изд., 1791).

С. 77 Эпопт – посвященный в элевсинские мистерии (тайный религиозный культ в Древней Греции).

С. 83 Виргиний – римский командир когорты, умертвивший свою дочь, обесчещенную децемвиром Аппием Клавдием, и поднявший победоносное восстание против тирании.

С. 87 Матео Алеман-и-де-Энеро (1547 – ок. 1614) – испанский писатель, автор романа «Жизнеописания плута Гусмана де Альфараче».

С. 99 То, что в нашей власти (греч.) – понятие стоической философии.

С. 106 Лукреция – знатная римлянка, покончившая с собой после насилия, учиненного над нею сыном последнего римского царя Тарквиния Гордого. Ее поступок оказался толчком к свержению и изгнанию тирана в 510 г. до н. э.

С. 107 Томазий Кристиан (1655–1728) – немецкий философ и правовед.

С. 107 Конкубинат – допускаемое римским правом сожительство мужчины и женщины, не имеющих возможности вступить в нормальный брак. Дети, рожденные в конкубинате, получали ограниченные права наследования.

С. 125 «Власть отношений» (1819) – пьеса немецкого поэта Людвига Роберта (1778–1832).

С. 126 Ордалии – характерные в особенности для первобытной культуры испытания огнем, водой, ядом и т. п., посредством которых определялась вина или невиновность подозреваемого лица.

С. 133 Монти Винченцо (1754–1828) – итальянский поэт и переводчик, автор трагедии «Кай Гракх», поэмы «За освобождение Италии» и других произведений.

С. 153 Шопенгауэр цитирует стихотворение «Две собаки» немецкого поэта и моралиста Х. Ф. Геллерта (1715–1769), «Басни и рассказы» которого пользовались такой же популярностью, как басни И. А. Крылова в России.

С. 156 «De gloria» («О славе») – трактат католического теолога Жеронимо Озорий (1506–1580).

С. 161 Шопенгауэр приводит строки из написанной на древнешотландском диалекте поэмы «The Murderit Mynstrell» Джорджа Битти (1786–1823).

С. 162 «То, что в нашей власти» и «то, что вне нашей власти» (греч.) – понятия стоической философии.

С. 171 Феогнид – греческий лирик VI в. до н. э.

С. 171 Псевдо-Соломон – предполагаемый автор ветхозаветных книг: «Притчи Соломона», «Екклезиаст», «Песнь песней», «Книга премудрости Соломона».

С. 178 Аркадия – живописная область в Греции, традиционно составлявшая фон для идиллических сцен у классических поэтов.

С. 181 Этот стих Шопенгауэр приводит и в книге «Мир как воля и представление». В русском переводе «Гулистана» Саади такого эпиграфа нет.

С. 181 Аухад ад-Дин ибн Исхак Анвари Адиварди – знаменитый персидский поэт-панегирист (умер ок. 1190).

С. 188 «Познай самого себя» – надпись на храме Аполлона в Дельфах, мудрость, приписываемая Хилону Лакедемонскому (VI в. до н. э.).

С. 197 Бипонтинские издания – греческая, латинская, французская классика, издаваемая с 1779 г. в городе Цвейбрюккене (лат. Bipontium).

С. 209 Бернарден де Сент-Пьер (1737–1814) – французский писатель-натуралист, сторонник антропоцентрической телеологии.

С. 211 Здесь имеются в виду сочинения «Об уединенной жизни» Ф. Петрарки и «Об одиночестве» И.-Г. Циммермана.

С. 212 Ангелус Силезиус (1624–1677) – немецкий поэт и врач. Здесь и далее цитируется «Херувимский странник» – самая известная его книга философских изречений в стихах.

С. 217 Шопенгауэр намекает на метод взаимного обучения, разработанный в конце XVIII в. английскими педагогами А. Беллом и Дж. Ланкастером.

С. 219 Моратин Фернандес де (1737–1780) – испанский поэт и драматург, автор ряда пьес, выдержанных в духе французского классицизма.

С. 224 «Самоистязатель» – название одной из комедий римского драматурга Теренция (ок. 195–159 до н. э.).

С. 225 «Человек, которого не наказывают, не научается» – эпиграф к 1-й части «Поэзии и правды» И. В. Гёте.

С. 234 «Воздерживаться и терпеть» – девиз стоика Эпиктета, по сообщению Авла Геллия.

С. 237 Бильбоке – игра, в которой нужно попасть шариком, привязанным пяткой к стержню, в чашечку, прикрепленную к этому же стержню. Требует от участников точности движений, выдержки и терпения.

С. 242 Химус – жидкое содержимое тонких кишок; хилус – млечный сок, лимфа, обогащенная капельками жира.

С. 268 Искусственный авантюрин отличается ярким золотистым блеском от естественного – мелкозернистого буро-желтого или красновато-бурого кварца, используемого как поделочный камень.

С. 275 Энтимема – сокращенное умозаключение с опущенной посылкой.

С. 291 Триктрак – старинная французская игра, основанная на бросании костей. Была известна древним грекам под названием «diagrammismos» и римлянам – «duodena scripta».

С. 293 Великий синдерсис – этическая категория Б. Грасиана, обозначающая тонкое понимание, соединенное с безошибочной интуицией.

С. 299 Бересфорд Джеймс (1764–1840) – английский писатель, автор книги «Бедствия человеческой жизни».

С. 302 Роговой Зигфрид – герой средневекового немецкого эпоса, в том числе «Песни о нибелунгах», «Песни о роговом Зейфриде», «Народной книги о роговом Зигфриде» и т. д. Помазавшись салом (по другой версии – кровью) сраженного им дракона Фафнира, он покрылся твердой роговой оболочкой и стал практически неуязвимым для врага, кроме небольшого пятнышка на спине, между лопатками, куда и поразил его вероломный Хаген (Хагенвальд).

С. 309 Песталоцци Иоганн Генрих (1746–1827) – швейцарский педагог, разработавший дидактику начального обучения.

С. 315 Здесь упоминается изданный в 1785–1790 гг. четырехтомный автобиографический роман «Антон Рейзер» немецкого писателя Карла Филиппа Морица (1757 – 1793).

С. 343 Оркус и Аментес – наименования подземного мира и его богов у древних римлян и египтян.