Текст книги "Злев и Злица"

Злев и Злица
Ава Сканич

© Ава Сканич, 2025

ISBN 978-5-0050-4386-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

I. Злев, Злица, и Мартышка

Злев имел представительную внешность, объёмный животик и мощные лапы. Плечи у него были широкие, а бёдра узкие, такие узкие, как плечики Злицы.

Злица была тоненькая, гибкая и изящная.

Жили они со Злевом между корнями старого могучего дерева.

Злице этот дом не нравился, потому что не было у него стен и крыши.

Крона у дерева широкая, а всё равно в дождик неуютно: капли дождя, расплющиваясь о землю, оставляли на корнях и листьях грязные брызги, и Злицын дом выгляден неопрятным.

Злица каждое утро начинала с уборки: кончиком хвоста снимала паутинки, подметала между корнями, стирала отпечатки дождя, выгоняла муравьёв, проложивших тропу как раз через её гостиную, договаривалась с мартышками, чтобы те не гадили ей на голову. А ещё надо было приготовить обед, постирать, выбить подушки. И так она к вечеру уставала, что сил не было уже, чтобы с мужем поговорить серьёзно.

А надо бы, ведь у него скоро день рождения: август близится.

Недельки за две до этой даты, прогнавши муравьёв, Злица как обычно поругалась с мартышками. Обезьянки вредничали, особенно одна, с розовой шерстью:

– А скажи «пожалуйста», а муженьку пожалуйся…

– Да ты понимаешь, тварь пустоголовая, что я здесь живу! – вскричала Злица.

– А не пустоголовая, кругло-я-головая, и всё как и у всех!

– Да не как у всех, – гневалась Злица, – все уже согласились и ускакали, одна ты, дура, болтаешься на моей люстре!

– И я, и я согласная, на то, что не опасное, – проверещала мартышка.

– Тогда дай обещание, что не будешь гадить мне на голову!

– А вдруг не утерплю!

– Дура, дура, – застонала Злица и схватилась лапами за голову, – идиотка вертлявая!

– Невежливо, – обиделась мартышка, – какая ты не нежная!

Злица рухнула на диван, схватила гобеленовую подушку и со злости прокусила её. Обезьянка спрыгнула с ветки и подобрала с земли несколько пёрышков, которые Злица выплюнула из пасти.

– Ух ты, ух ты, здорово, какие разноцветные, солнцем нагретые, и на ощупь приятно… А мягко-то, мятно! – шептала она, разглаживая пёрышки и щекоча ими ладонь.

Злица смотрела на мартышку, как на ядовитую змею. «В конце концов, – подумала она, – если я не могу справиться с проблемой, я могу её съесть!».

Злицыны глаза сузились и немного скосились к носу. Она неслышно встала с дивана и приготовилась к прыжку.

– Здравствуй, милая, – едва расслышала она, сосредоточившись на атаке, – у тебя гости?

Злев заполнил собой почти всё пространство гостиной, не занятое диваном, креслами, торшером, мартышкой, подушкой и Злицей.

Злевова грива, за которой он аккуратно ухаживал и каждое воскресенье промывал в соседнем ручье, используя специально приготовленный Злицей шампунь из мыльного корня, грецких орехов, масла чайного дерева, лепестков лотоса, и ещё многих ингредиентов, о которых знала только его жена, торжественно топорщилась, сияла солнечно-рыжим цветом и была почти такого же размера, как и сам Злев.

– Ах, дорогой, – прошептала Злица с сожалением, и добавила громко: – Ты вернулся?

– Представь себе, – сказал Злев, – Жирафель отказался продлить аренду! Боюсь, солнышко, нам придётся искать другой дом, что ещё более обидно, если учесть, что скоро мой день рождения, и мы можем просто не успеть всё устроить!

Злица обняла обезьянку и пощекотала её за ушком:

– Дура ты моя, дура, какая же ты глупая!

– Ну да, ну да, – закивала мартышка, – а ты мне пёрышки отдай, отдай, а, – зашептала она в ухо Злице, – ну такие красивые, ласковые-счастливые, у попугая ведь не попросишь, злой, как динго без кости, а орёл и вниз не спускается, а идти до него – не долезешь, сломаешься!

Злица покрутилась на одной лапе, баюкая болтливую зверюшку, и таинственно прошептала ей на ухо:

– Я для тебя и орлиное перо достану, дурочка моя, а лучше давай – страусиное, они большие и пушистые-пушистые? Замётано?

– Бито, – сказала Мартышка, – смётано-сшито!

Злев тем временем уселся в широкое кресло с высокой спинкой, вытянул поудобнее лапы и вежливо спросил у Мартышки:

– А что же у вас, шерсть окрашена или природный цвет имеет розовый?

– Природный, родной, – ответила она, – у меня на балконе роза вьётся, над солнцем смеётся, я утречком росой умываюсь, а лепестками утираюсь, солнышко светит, розочки метит, всё вокруг розовое, и я, и я ро-зо-ва-я!

– Очень мило, – согласился Злев, – весьма. Вам этот цвет подходит. Хотя на мой взгляд, если вас интересует моё мнение, золотисто-рыжий как-то элегантнее.

– Мило, мыла, – сказала Мартышка, – и в подсолнухах мыла, а только солнце-то по утрам розовое, совсем как я, а я мне сова обещает, что розовый цвет уму прибавляет.

«Оно и заметно, – подумала Злица, – ума палата, да оттуда не взято».

– Милый, – сказала она Злеву, – ты, пожалуй, отдохни, а я буду паковаться, у нас ведь мало времени, ещё оповещать гостей, дом искать…

– И я отдохну, и я, – запрыгала Мартышка, – а потом поищу, ой, как оповещу, схвачу, вещи утопчу, в узел завяжу, в уголок сложу…

Злица поморщилась, оглянулась, удивившись, что обезьянка замолкла, и облегчённо вздохнула, увидев, что та спит, пристроившись рядом с креслом и положив голову Злеву на колени.

Львица не торопясь упаковала вещи.

Сначала ей пришлось принести стул из кухни и стащить с платяного шкафа два огромных чемодана. Когда она открыла крышку, оттуда выползла змея. Злица фыркнула, но змея гордо встряхнула лысой плоской головой и поползла в лес. Вслед за змеёй из открытого чемодана выскочил мангуст с сачком и молча ринулся к выходу.

Злица покачала головой и аккуратно тряпочкой стёрла с чемоданов скопившуюся за два года пыль и грязь.

Вещей у львов было довольно много (это не считая мебели), но чемоданы были хороши – огромные кожаные, с ремнями, которыми можно было стянуть раздувшиеся бока, с медными заклёпками; потёртые, как старые удобные джинсы, и такие же вечные.

Злица полюбовалась на упакованный багаж и решила напоследок смахнуть пыль со стола.

«Ах, да, – подумала она, – надо же узнать, почему Жирафель решил нас выселить!».

Львица вынула из сумочки гребешок и губную помаду, причесалась, накрасила губы и вышла в лес на поиски Жирафеля.

Он оказался совсем недалеко, на поляне, Злице об этом сообщил скакавший мимо кенгуру.

– Добрый день, Жирафель, – сказала Злица.

– Здравствуйте, – вежливо изогнул ей навстречу шею Жирафель: – Вы меня простите, уважаемая Злица, ваш муж так расстроился, и не дослушал, что я ему пытался сказать.

– Ну, продолжай, – сказала Злица, усаживаясь поудобнее и выкладывая на передние лапы кончик хвоста.

– Дело в том, – торопился Жирафель, – краем глаза наблюдая с волнением за кисточкой на хвосте львицы, которая упругими движениями перемещалась с правой лапы на левую и наоборот, – что в связи с отъездом освобождается прекрасный дом на окраине леса, двухэтажный, с крышей, верандой, балконом, кладовой, и даже клумба рядом! Я хотел предложить уважаемому Злеву переселиться туда, но не успел, верите, просто не успел!..

Львица внимательно выслушала, один раз посмотрела Жирафелю в глаза, с отвращением вспомнила муравьиную тропу и бесконечные дрязги с мартышками, и решила, что было бы глупостью использовать Жирафеля в качестве обеда.

«Ну съем я его, и что дальше? Уважать меня больше не станут, – куда уж больше, бояться тоже, – куда уж больше, а вот дурой сочтут, пожалуй, – куда уж хуже… Мне о семье надо думать…» – рассуждала про себя Злица.

– Ну что ж, – сказала она Жирафелю, – будем считать, что ты извинился, а я извинила. Показывай дом.

Жирафель с облегчением переступил с ноги на ногу и пошатнулся, чуть не потеряв равновесие.

– Прошу вас, я провожу, – сказал он Злице, – позвольте вам помочь.

Злица потянулась, встала и пошла за ним.

Жирафель раскачивался впереди, издалека похожий на огромную пятнистую птицу.

Дом, до которого они наконец дошли, располагался в очень удобной лощинке, рядом протекал ручей, перекрытый мостиком.

Злица медленно обошла дом кругом, постояла над клумбой, задрала голову и оглядела балкон, взошла на веранду, оперлась на перила, проверяя их на прочность, и наконец зашла вовнутрь.

В доме всё было устроено именно так, как сделала бы сама Злица: широкая лестница на второй этаж, натёртые воском тёмные деревянные полы, буфет красного дерева с выгнутыми дверцами, в которых стёкла были из резного хрусталя, витражи в межкомнатных дверях, круглый стол того же оттенка, что и половицы, тёмно-красная кафельная плитка на кухне.

Злица была очарована.

Солнечный лучик, пробираясь между штор, отолкнулся от хрустальной дверцы буфета и нарисовал на стене маленькую радугу.

Львица стремительно обернулась к Жирафелю, который остался на крыльце по причине нестандартного роста.

Тот отшатнулся и чуть не упал.

– Спасибо! – сказала ему Злица и склонила голову, чтобы Жирафель не увидел нечаянных слёз.

Жираф обрадованно заговорил:

– Я рад, я рад, я сейчас же отправлю своих сотрудников, чтобы они упаковали ваши вещи и перевезли вместе с мебелью!

– Не надо, – сказала Злица, – мебели не надо, здесь всё есть.

– На втором этаже не хватает кровати в одной из комнат, – как будто про себя прошептал Жирафель.

– Неважно, – ответила Злица, – я закажу новую.

Львица постояла немного на крыльце, потом перешла по мостику на другую сторону ручья и отправилась домой.

Шла она неторопливо, по дороге рассматривала деревья, кусты, отвечала на приветствия мелких зверюшек, даже погладила по голове толстого поросёнка, – надо же знать своих соседей, мало ли что.

Чемоданы уже не стояли в прихожей. Из имущества Злицы остался только спящий до сих пор Злев и Злицына сумочка.

– Просыпайся, милый, – ласково пропела Злица, – нам пора домой!

– Я прекрасно отдохнул, дорогая, – сказал лев, – а где же наша гостья?

– Не знаю, убежала, должно быть, – ответила львица, – идём же скорее, нам пора. Мне не терпится показать тебе наш дом!

– Мы перезжаем? – спросил Злев.

– Ну конечно же, милый, вещи уже перевезли, всего треть пути до реки – и мы будем дома!

– Так идём, солнышко, а то я проголодался.

– Нужно отдать должное Жирафелю, – говорил Злев по дороге, – он позаботился о нас. Было бы весьма неудобно остаться без дома! А кроме того, это неприлично.

Злица зажгла красивую латунную лампу и накрыла на стол.

Поcле ужина Злев уютно устроился на крыльце, прикрыв лапы пледом.

Злица мыла посуду на кухне, когда из окна послышалось:

– Вот так домик, как добрый слоник, большой и тёплый, и мостик около!

– Мартышка, – сказала львица, – перестань рифмовать, раздражает, не выходит у тебя ничего, видно, розовый цвет не помогает. Обманула тебя Сова.

Мартышка села на пол, выложила кончик хвоста на задние лапы, и, склонив голову, посмотрела Злице в глаза.

«Ну чистый Кинг-Конг!» – посмеялась про себя та.

«А я учусь, – ответила мысленно Мартышка, – я каждый день учусь у всех, кто ко мне добр. А ещё больше – у тех, кто на меня зол».

Дверца буфета распахнулась, оттуда выскочил мангуст и пробежал на крыльцо. Следом за ним неторопливо вывалилась змея, гордо тряхнула плоской лысой головой, аккуратно хвостом захлопнула дверцу и медленно поползла к выходу.

– Ну вот и гости ушли, – сказала Злица, – пора спать. Сегодня будешь спать на диване, – сказала она Мартышке, – а завтра я велю сделать для тебя кровать…

– А стихи сочинять можно? – спросила Мартышка.

– Стихи можно, – разрешила Злица.

II. Дом, Жирафель, и Поросёнок

– Ой, как приятно, тепло и мягко, – Мартышка потягивалась на новой кровати, установленной специально для неё в новом домике Злицы на втором этаже, – спать бы и спать бы, до самой до свадьбы…

Львица посмеивалась: – Мартышка, ты бы дело себе нашла, что бестолку скакать!.. И вообще пора – вставай завтракать.

Мартышка вскочила, моментально заправила кровать, – Злица удивилась, что она вообще умеет это делать, и прошмыгнула к лестнице.

Когда львица неторопливо стала спускаться вниз, Мартышка уже успела несколько раз съехать по перилам. Злица строго на неё посмотрела и велела не увлекаться и не шуметь, Злев не любит, когда ему мешают.

– А львятам тоже шуметь неуместно, ну, если честно? – запрыгала вокруг стола в гостиной Мартышка.

– Даже не сомневайся, – ответила Злица, – тебе ещё может повезти выйти сухой из воды, а львятам досталось бы, как родным. Злев – глава семьи, и этого никто забывать не должен!.. И точка, дочка! – напоследок пошутила она в Мартышкином стиле.

Львица не торопясь достала из буфета стопку тарелок, они отличались друг от друга цветом полоски по краю, сервиз был на семь персон, и каждый из предметов соответствовал одному из цветов радуги. Этот столовый набор достался Злице в наследство от бабушки, она им дорожила, и потому Мартышке строго-настрого приказала не бить посуду.

– Давай помогу, не уроню, я аккуратно, туда и обратно, поставлю, помою, и в шкафчик закрою, – канючила Мартышка.

Злица взяла с шахматного столика белую вазу, разрисованную кленовыми листьями, и велела Мартышке налить воды и срезать для букета хризантемы в саду.

Наконец все уселись за стол. Чисто вымытые тарелки сияли белизной, и цветными полосками: перед Злицей – синей, перед Злевом – красной, а Мартышка выбрала себе зелёную.

Злев торжественно открыл крышки сотейников, и предложил обезьянке:

– Вам кашу овсяную, или рисовую? Или предпочитаете с утра яишницу?

– Мне каши с вареньем, яишницы с пеньем, чаю без сахара, пирожок без запаха, – затарахтела она.

Львица распахнула глаза, строго взглянув на Мартышку, давая ей понять, что так себя не ведут за столом. Та поникла, и молча вытряхнула в тарелку с кашей полвазочки варенья.

– Я за вами наблюдаю, – проговорил Злев, когда уже завтрак продолжился чаепитием, – вам трудно усидеть на месте, и трудно молчать. Вы не задумывались над сферой деятельности?

Мартышка молча отпила чай из чашки с зелёной полоской. Потом утёрла мордочку салфеткой, и сказала:

– Живу, как придётся, о чём мне думать, индюк тоже думал, да в суп попал, и оттуда не встал, а я розовею, ничего не умею, только рифмую, так и живу я…

Лев откинулся на спинку стула, подумал, помолчал, потом продолжил:

– Видите ли, мы решили организовать новую рубрику, под названием «Что-то случилось?». Я предлагаю вам попробовать себя в качестве корреспондента. Вы шустры, пронырливы, беззастенчивы. Это весьма удобные качества для газетчика. Вы сможете подать материал в стиле раёшника, это настолько хорошо забытое старое, что сойдёт за новое. То, что вы несколько невоспитаны и порой циничны, в нашей профессии тоже скорее плюс, чем минус. Однако не советую переходить рамки, предписанные честностью и чистоплотностью. Мы редакция с репутацией, и не намерены вводить в заблуждение наших респондентов. Двусмысленное истолкование событий также исключено, корреспондент должен иметь свою позицию, основанную на внутреннем убеждении. Подумайте над моим предложением, – Злев встал, поцеловал львицу в щёчку, сказал «до вечера, милая, спасибо», и ушёл.

Мартышка выслушала маленькую речь Злева, открыв рот. Честно сказать, она его всерьёз не воспринимала, глядя, как ловко с ним дома управляется Злица. Она считала льва домашним плюшевым медведем, любимым, но бесполезным. И сейчас пребывала в полуобморочном состоянии, впервые в жизни испугавшись, что лишится чьей-то дружбы. Она до сих пор так и не поняла, почему львы разрешили ей жить в своём доме.

Злица, моя посуду и поглядывая на Мартышку, решила отвлечь ту от раздумий:

– Будь добра, посмотри, как там змея с мангустом, почему к завтраку не вышли.

Мартышка молча полезла в самое нижнее отделение буфета. Открыв дверцу, она всунула голову внутрь, и никого не увидела. В буфете было темно, душно, пахло пылью и деревом.

Мартышка залезла глубже. Уткнувшись носом в заднюю стенку, она обнаружила там маленькую дверку. Просунув нос дальше, обезьянка увидела стену домика и часть пыльного деревянного пола за буфетом. В одной из половиц было аккуратно выпилено отверстие, и прикрыто ковриком. Протиснувшись в дырку, Мартышка попала в межсвайное пространство под домом. Там было светло, через песок пробивалась трава, и у ближней сваи глазастая зверюшка углядела норку. «Так вот где мангуст живёт, – подумала Мартышка, – здорово они устроились!». Змеи не было видно. Хотя песок был испещрён бороздками-следами. Мартышка последовательно полезла сначала через дыру в полу, потом через дверку на задней стенке, а потом наконец вывалилась из буфета прямо под лапы Злице.

– Так интересно, – взахлёб стала рассказывать она, – совсем и не тесно, у Мангуста у столба – норка, не хуже, чем у волка, Змею не видала, хотя не искала, дверка в буфете, дырка в полу, я щас умру, такие тайны, такие сюрпризы, от верха до низа!

Злица, продолжая шинковать морковку для супа, с интересом выслушала Мартышку, морщась от неуклюжих рифм.

– Надо же, ты уже начала первое расследование, – заметила она, – только не нужно всем сообщать, где живёт Мангуст, – если он так маскирует своё жилище, наверное, есть причины для этого…

Обезьянка глубоко задумалась и забыла, что сидит на полу. Злица, убирая в буфет стопку тарелок, споткнулась об её хвост, и чуть не уронила свою ношу.

– Милая, не мешайся под ногами, – чуточку раздражённо сказала она.

– Я пойду погуляю, дурака поваляю, повалю – подниму, равновесье пойму, – болтала Мартышка, и голос раздавался всё тише и тише, и наконец, скрылся вместе с ней за деревьями.

Злица убавила огонь под кастрюлей с супом, и поставила в духовку противень с пирожками.

Не снимая фартука, она окунула специальную губку в воск, подогретый на плите в жестянке, и стала полировать дверки буфета. Ей так нравилось новое жилище, что она не жалела ни сил, ни времени, чтоб поддерживать чистоту и порядок. «Если уж я под деревом каждое утро стирала следы дождя и ветра, и прогоняла муравьёв, то здесь-то, в чудесном доме, неужто не услежу за уютом, думала она, – Мартышка вредить не будет, она умненькая, хоть и невоспитанная, хорошо, что я её не съела давеча. И Жирафелю спасибо, что нашёл время рассказать мне её судьбу, как не позаботиться о сироте, – хоть и не львёнок, а живая душа».

Пирожки заманчиво запахли, и тут же на веранде послышался Мартышкин голос:

– А я тут, а я тут, ведь я так люблю уют, Жирафеля привела, у него к тебе дела…

Жирафа качало, как мачту в шторм.

Он потряхивал головой на уровне балкона, а Злица через окно, выходящее на веранду, видела только его грудь и частично ноги. В конце концов у неё зарябило в глазах от мелькания пятен Жирафелевой шкуры на фоне такого же мелькания листьев и солнечных зайчиков в лесу, и она рявкнула:

– Стоять смирно! Не болтать!

Мартышка, открывшая было рот, тут же его закрыла, и тихо присела в углу.

Жирафель растопырил ноги и попытался установить голову напротив окна:

– Ува-жа-е-мая Зли-ца, – протяжно начал он, спотыкаясь на каждом слоге, – я пришёл к вам выразить своё почтение… Я так вас подвёл… И уважаемого Злева… Я готов буквально что угодно для вас сделать… Ну хотите, сьешьте меня… Только жену и детишек не троньте…

Львица насторожилась. Она неторопливо вытащила противень с пирожками, высыпала их на блюдо, заранее покрытое полотняной салфеткой, укутала благоухающую горку полотенцем, вымыла лапы, причесалась, и вышла на веранду. Устроившись в кресле, Злица велела:

– Рассказывай по порядку.

Жираф с трудом справился со своей челюстью, – она отказывалась двигаться. Проглотив слюну раза три, он начал мямлить:

– Я сдал вам этот чудесный дом…

– Так, – протянула Злица, глядя Жирафелю в глаза.

– Я забыл, что продал его Мангусту, – больше он ничего сказать не смог, и, напоследок всхлипнув, грохнулся в обморок. Длинные ноги взметнулись, обрушились на перила веранды, и вместе с обломками ограждения рухнули на землю, догнав туловище.

Мартышка подскочила к Жирафелю, и стала хлопать по его толстеньким щекам. Он не реагировал.

Злица не обратила внимания ни на падение, ни на сломанные перила. Она сосредоточенно душила в себе приступ гнева. Перед глазами у неё всё расплывалось, она видела только укромное место на шее жирафа точно под подбородком. Хвост хлестал её по бокам, попутно задевая кресло, шезлонг, столик, от сквозняка развевались занавески. Это была впечатляющая картина. Мартышка, оглянувшись на львицу, чтобы попросить помощи, застыла соляным столбом.

Но Злица справилась. Сначала она угомонила хвост. Теперь стало легче укротить мысли. Придя в себя, она спросила Мартышку:

– Он жив?

– Ка-кажется, – робко ответила та.

– Приведи его в порядок, и пусть найдёт Мангуста, – велела Злица.

– А Мангуст под домиком живёт, у него там норка, – пролепетала Мартышка, забыв о рифмах.

– Ты мне предлагаешь копаться в грязи под домом? – зловеще-тихо и обманчиво спокойно промяукала львица. Повернулась и ушла в кухню.

Мартышка прошмыгнула к буфету, достала склянку с нашатырём из аптечной жестянки, помчалась обратно к Жирафелю, устроилась у его морды, и сунула ему под нос открытый пузырёк. Жираф очнулся, поморщился, и оттолкнул Мартышкину лапу.

– Я живой? – спросил он: – У-ва-жа-е-мая Злица здесь?

– Всё в порядке, – шепнула Мартышка ему в ухо, – Злица в осадке, вставайте, идём разбираться, чтоб не прощаться…

Жирафель с трудом поднялся на ноги, с ужасом оглядел остатки ограждения веранды, и прислонился к могучему стволу старой акации, росшей у крыльца, – он боялся снова упасть.

Злица устроилась в кресле, и сказала:

– Муж придёт с работы в семь часов, сегодня он обедает не дома, так что хотя бы в этом нам повезло. Жирафель, у вас есть час, чтоб найти и привести Мангуста…

Жирафель, услышав, что Злица перешла на «вы», побледнел. Уши его поникли, ноги затряслись, и задрожали ветки акации. Мелкий мусор, который всегда есть среди ветвей любого дерева, посыпался вниз. Мартышка отпрянула и стала отряхиваться. Жираф продолжал дрожать, и вся морда его и круп покрылись обломками веточек, высохших стручков, останками разных насекомых, и просто пылью.

Злица внезапно рассмеялась, глядя на Мартышку:

– Ну как, – спросила она, – тебе нравится, когда тебе гадят на голову?

Мартышка удивлённо оглянулась, а потом схватилась за щёки – они стали горячими, как песок на солнцепёке, и красными, как пасть льва.

– То-то, – удовлетворённо констатировала львица, – ну что стоим? Вперёд за Мангустом!

Жирафель поплёлся в лес. Мартышка кинулась под дом. В норке Мангуста не было. Поразмыслив немного, Мартышка помчалась за жирафом. Пробегая через кухню, она стащила пару пирожков с блюда.

Злица вытрясла в стаканчик 10 капель успокаивающего зелья из фигурного пузырька тёмного стекла, добавила холодной воды, и выпила залпом.

Львам валерьянка противопоказана, как всем кошкам, и Злица обычно готовила настой из подходящих травок. Потом она сняла полотенце с блюда, взяла один пирожок, сжевала, не чувствуя вкуса, достала из буфета чистое полотенце, и прикрыла блюдо опять. А грязное понесла в пристройку, где была прачечная и кладовая.

Открыв корзину с грязным бельём, Злица обнаружила в ней Змею. Та уютно устроилась на мягком, и даже не проснулась.

В пристройке было прохладно, полумрак был расчерчен полосками пыльных солнечных лучиков, проникающих через деревянные жалюзи, и пахло мышами.

Злица не стала тревожить змею. Она положила полотенце в раковину, прикрыла корзину крышкой, и вышла во двор.

Постояв у разрушенный веранды, львица оглянулась, увидела любопытного поросёнка, глазевшего на дом, подозвала, и велела привести Орангутана, который занимался ремонтом, и мастерил мебель.

Поросёнок выслушал Злицу очень внимательно, и стремглав бросился выполнять. Мама строго-настрого велела ему львам никогда не перечить, а ещё лучше – не попадаться им на глаза вовсе.

Подпрыгивая по дороге, Поросёнок думал, как он будет рассказывать маме, что сама Злица попросила его об услуге, и как он моментально выполнил её поручение. Ворвавшись в мастерскую Орангутана, Поросёнок бросился к раковине, и сначала прямо из-под крана напился холодной воды. Потом отдышался, и закричал:

– Скорей, скорей, у Злицы дом рушится, ей Жирафель веранду сломал!

Орангутан не спеша отряхнулся от опилок, взял чемоданчик с инструментом, ухватил свинёнка за ухо, велел взять пару досок, пожурил за невоспитанность, и они пошагали к домику львицы.

Поросёнок пыхтел и обливался потом, доски всё-таки были для него тяжеловаты, но Орангутан не делал попыток его пожалеть, или освободить от ноши. «Невежа должен знать своё место, – думал Орангутан, – пусть потрудится, умнее будет. А то примчался, не поздоровался, вопит, как будто пожар… Ну и что, что у самой львицы неприятности».

Тем временем Жирафель плёлся по тропинке вдоль ручья, то и дело спотыкаясь. Он не в состоянии был ни о чём думать. Он забыл, что надо искать Мангуста, забыл, что львица дала ему ровно час. Он помнил только, что страшно подвёл Злева и Злицу, и что ему надо попрощаться с женой и детишками.

Мартышка давно его обогнала, прыгая по деревьям. Она у всех встречных спрашивала про Мангуста, но никто его сегодня не видел.

Жирафель доплёлся наконец до дома, и обнял свою жену Жирафену. Он ронял медленные слёзы, и подбежавшие жирафята сквозь сверкающие на солнце капли виделись ему расплывчатыми и в радужном обрамлении.

Едва справившись с волнением, жираф через пень колоду рассказал всё семье, и они так и остались стоять, обнявшись, когда Мартышка помчалась опять разыскивать Мангуста.

Орангутан оценил масштаб разрушений, велел поросёнку сбегать к нему домой и позвать брата, и чтоб тот взял несколько резных столбиков и предупредил Осла-электрика, что тот тоже будет нужен.

Поросёнок мчался обратно в мастерскую уже не с таким энтузиазмом, как в первый раз.

Он предпочёл бы порыться в траве, и подкрепиться вкусными корешками. Поросёнок понял уже, что взрослые дела совсем не такие интересные, как ему казалось раньше. Но куда денешься, – ни Злице, ни Орангутану не откажешь, кто такой по сравнению с ними поросёнок, – мелочь пузатая, недоросль, недотыкомка, пока ни к чему не приспособленный неуч и невежа. А вот Орангутаны никаких львов не боятся, потому что и тем хорошая мебель нужна. «Скажу маме, что я согласен пойти в школу, – думал Поросёнок, – вот она обрадуется!».

Мартышка прыгала по деревьям, и перекликалась с друзьями-обезьянками. Те громко сообщали разные секретные новости, но среди них не было информации о том, где сейчас Мангуст. И тут Мартышка увидала его, медленно шагающего по тропинке в сторону дома Злицы.

Она соскочила с дерева, приземлившись рядом с ним, изо всех сил сдерживая торопливость и волнение, бурлящие внутри, отчего кончик её хвоста судорожно подёргивался, и вежливо сказала:

– Мангуст, а правда, что ты дом у Жирафеля купил?

– Купил, – ответил Мангуст, – а тебе зачем?

– Да вот, понимаешь, он тебе дом продал, а потом его же Злице и Злеву сдал… Забыл, понимаешь, что домик занят уже!

– Ну и что, – не понял Мангуст, – я же в доме не живу.

– А купил зачем?

– А затем, что медведь решил этот дом сломать, и на его месте футбольное поле сделать, и академию спортивную. Спорт – вещь хорошая, конечно, но мне домик нравится, и я там привык… И Змеюшке там хорошо, места много… Вот и всё.

– Так ты согласен сдать домик Злеву и Злице?! – запрыгала Мартышка, – Правда?!

– Да пусть так живут, мне не жалко.

– Пойдём, пойдём скорей, – кричала Мартышка, – вот радость, вот радость, а я так боялась, что будет всё плохо, что ссора уж около, а тут повезло, что такой ты не жадный, и очень приятно…

– Ты потише можешь? – спросил Мангуст, пытаясь прикрыть хвостом сразу два уха.

– Могу, я могу, и тебе помогу, – болтала Мартышка, обматывая вокруг головы Мангуста оторванный кусок лианы с листьями. Он не успел воспротивиться, как Мартышка соорудила чалму, из которой тут и там торчали листики.

– Хватит! – зашипел Мангуст, и оттопырил хвост вверх, встав в боевую стойку.

Мартышка быстренько забралась на дерево:

– Ну простите, честное слово, я так волнуюсь, потому и рискую, ведь Жирафель с головой попрощался, от семьи отказался, только чтоб Злица их не съела, и чтобы Злева сберечь от гнева…

– Какие сложности, – усмехнулся храбрый зверёк, – да, дорого обошлась Жирафелю и семье его беспечность… Ничего, впредь умнее будет.

– Да, хорошо быть храбрым, – протянула Мартышка, – но везде есть грабли, все ошибаются, ну же иначе, кто-то злится, а кто-то плачет…

– Слишком много предположений, – сказал Мангуст, глядя на орудующих у домика Орангутанов: – Мы пришли. Иди обрадуй Злицу. Если захочет, может платить мне одну монету в месяц. Но пусть не трогает Змеюшу, и не закрывает нам доступ. А то я передумаю… И, конечно, домик – не продаётся!

– Да что ты, да что ты, всё будет отлично, Злица добрая, если не злить, и даже во гневе она как царица, вся солнцем искрится, – кричала Мартышка вослед Мангусту, который уже скрылся под домиком, прошмыгнув мимо Орангутанов. Те его не узнали, потому что на его голове до сих пор ещё клубилась чалма из лианы.

Мартышка проскользнула в кухню, где Злица, удобно устроившись в кресле, пила чай. Занавески были задёрнуты, чтобы шума от работающих плотников было поменьше. Обезьянка налила себе чаю в чашку с сиреневой полоской, уселась у стола и стащила пирожок с блюда.

– Возьми тарелку, – сказала Злица строго, – скатерть не запачкай.

– А у меня новости, хорошие-прехорошие: Мангуст не против, что вы здесь живёте, он домик выкупил, чтоб не снесли, медведи залог пока не внесли, достался домик Мангусту, ура! Такая игра, – бормотала Мартышка, с аппетитом уплетая пирожок.

– Где Жирафель с Мангустом?

– Жирафель с жизнью прощается, с семьёй обнимается, поем – побегу, утешу, слёзы утру, и будем к утру… А раньше никак – он без головы, весь в чувствах, как пленник искусства…

– Твой словарный запас пополнился, – отметила Злица: – Но тем не менее, я хочу, чтоб условия аренды мне озвучил или сам хозяин, или риэлтор.

– Подтверждаю, – пробурчал Мангуст, высунув голову из приоткрытой дверцы буфета, – мне дадут наконец спокойно поспать? Пилят, строгают, гвозди забивают, – никакого покоя нет! Змеюша недовольна. Когда это закончится?

– Ой, ой, совсем скоро, перила поставят, и плотники свалят, – защебетала Мартышка, – ну чуточку, ещё минуточку, так уж случилось, смени гнев на милость!

– Ладно, – сказал Мангуст, исчезая в буфете и прикрыв за собой дверцу.

Злица выглянула в окно посмотреть, почему перестали работать. Оказалось, Орангутаны всё закончили. Новенькие перила на точёных столбиках сияли тёмным лаком, свинёныш подметал последние стружки, еле-еле управляясь с веником и совком. Орангутаны уложили инструмент, и крикнули Злице: