Читать книгу "Второй шанс. Тропа для двоих"

Глава 7

– Выпьем же за славного гайррода Киарана, – поднял кубок Падрай, встав из-за стола, – самого храброго из вождей свободных островов и за его прекрасную госпожу Эрин!

Служанки обносили всех чашами с мёдом, отказаться, значит обидеть хозяина, даже Арнкелл принял из рук юной девушки-подавальщицы кубок с хмельным напитком.

– Не пей, госпожа, – едва слышно, на ухо прошелестела Нимуэ, – я не знаю девушку, что принесла тебе мёд.

Кивнула, давая понять, что услышала, подняла свой кубок и только смочила губы, делая вид, что пью.

– Сегодня великий день, – продолжил тост Эймон, – впервые свободные острова начали объединяться под одной рукой!

Странное движение за моим мужем привлекло внимание, я толкнула Киарана, и мы вместе обернулись к Арнкеллу. Старец побледнел как полотно, на лбу и верхней губе выступили бисеринки пота, нижняя челюсть его мелко дрожала. Хранитель схватил со стола кубок с водой, осушил одним залпом и тут его скрутило, старик скрючился от боли, на губах выступила вязкая белая слюна.

– Отравили! – Взвизгнула одна из служанок. – Хранителя отравили!

Айдан ударом выбил кубок из рук Киарана, остальные нойды вскочили с мест, обнажив кинжалы.

– Несите в мою спальню, – указал гайррод на Арнкелла, – Ханнраон займись им.

Жрец послушно поднялся из-за стола, выйдя из Медового зала вслед за слугами.

В помещении воцарилась гнетущая тишина, гости переглядывались друг с другом, пытаясь угадать, кто же стал причиной отравления Хранителя острова Макрум.

– Я видела, как служанка госпожи что-то подлила в кубок Арнкелла, – пискнула вдруг девушка, которая разносила мёд.

Все взоры обернулись к побледневшей Нимуэ, нойды мигом схватили её, прижав к стене.

– Стойте, как вы можете верить слову неизвестной девицы? – поднялась я, спеша на помощь подруге. Она одна была мне здесь самым близким человеком, не считая Киарана.

– Обыщите её! – крикнула Тресса.

Падрай, оттеснив меня от Нимуэ, схватился за поясную суму, сорвав её с девушки, вытряхнул содержимое на стол, тонко звякнул, выпав, маленький флакон из мутного стекла. Нойд открыл, осторожно принюхался, потом капнул себе на палец и растёр на ладони:

– Это яд тиса, – поднял он взор на нас, – девчонка подлила его по приказу Эрин, зачем ей самой травить Хранителя.

– Неправда! – дёрнулась Нимуэ, но руки нойд держали крепко.

– Зачем мне травить Арнкелла? – возмутилась я. – Это ложь!

– Никто на свободных островах не посмеет поднять руку на Хранителя, – прошипел разъярённо Падрай, – Таллах Мор теперь навсегда останется опозорен, как и его правитель. Чужачка, для вас, имперцев, наши законы ничего не значат.

Я не опустила голову под ненавидящими взорами, не чувствуя за собой вины. Развернулась к мужу и застыла. Во взгляде Киарана была невыносимая боль и гнев, но самое ужасное – разочарование.

– Я невиновна! – вырвалось у меня, видеть мужа таким не было сил. – Киаран, ты веришь мне?

Гайррод молчал, а к нам подошла Тресса:

– По Закону, девчонка повинна смерти, – голос её был полон желчи и злобы.

– Нет! – дёрнулась Нимуэ. – Господин, пощади! Я не травила Хранителя, это та девушка разливала мёд по чашам, – служанка указала на подавальщицу.

– Мёд с моих рук пили все и живы, – ответила та, – а я сама видела, как ты подлила яд в чашу Арнкелла.

– Но это не мой флакон! – крикнула Нимуэ, и глаза её наполнились слезами.

– Киаран, что же ты молчишь? – я попыталась взять его за руку, но муж отшатнулся от меня, точно от прокажённой. – Вспомни, ведь это Нимуэ спасла нас всех, когда напал Кормак, зачем же ей сейчас травить Арнкелла?

– По-твоему приказу, – холодно ответил за Киарана Падрай, – империя хочет посеять смуту на наших островах, послать смазливую девицу, которая может втереться в доверие гайррода, проще всего. Я помню, с каким отвращением ты сошла на берег, глядела на нас, точно на свиней. Мы ведь для вас только дикари.

Я не верила ни ушам, ни глазам, муж, который час назад шептал слова любви, отвернулся от меня.

– Казнить девчонку, – крикнула Тресса, – пусть ответит за свой поступок!

– Нет! – метнулась к служанке, оттолкнув от неё Эймона. – Вы не посмеете! Я требую суда Хранителя!

– Так Салманн здесь, – издевательски сказала Тресса, – что велит Закон, ответь нам, Хранитель?

Все обернулись к старцу, Салманн тяжело поднялся со своего места:

– Повинный в смерти, смерти же и будет предан, – ответил он, – Эрин, может, ты и невиновна, но всё говорит против твоей служанки.

– Или ты хочешь занять её место? – сузила глаза Тресса, в упор глядя на меня.

– Откуда взялась эта девица? – указала на служанку, наливавшую мёд. – Она не из длинного дома.

– Я прислал своих людей в помощь гайрроду, – поднялся из-за стола отец Трессы, Карбринн, сухопарый старик с пышной седой бородой, – уж не хочешь ли ты сказать, что во всём этом моя вина? Киаран, – вперил он взор в гайррода, – девчонка хочет нас рассорить, как делала уже не раз. Она недавно напала на мою дочь, пыталась убить её. Какие ещё доказательства тебе нужны?

– Казнить служанку, – едва шевеля губами и отвернувшись от меня, сказал муж.

Нимуэ потащили к выходу, но я повисла на руках у нойд.

– Стойте! Салманн, прошу суда богов!

По залу пролетел удивлённый вздох.

– Дайте мне флакон, и если я или Нимуэ виновна, то пусть Кальех заберёт меня к себе!

Древний обычай гласил: обвинённый мог вызвать на поединок своего обидчика, или принять ту же долю. То есть, мне следовало выпить яд из флакона, и, если я говорю правду, боги меня спасут.

– Подайте чашу с мёдом! – велела служанкам, сама взяла из рук Падрая маленький бутылёк и вылила содержимое в напиток.

– Нет, госпожа! – дёрнулась Нимуэ. – Не делай этого!

Я обернулась к служанке, более не глядя на мужа, который даже не подумал заступиться за меня, история вновь повторялась, точно в дурном сне: снова мне суждено умереть. Что за жестокие игры богов? Но и позволить погибнуть из-за меня Нимуэ, я не могла. Девчонка уж точно ни в чём не виновата.

Обхватив чашу ладонями, смотрела на золотистый напиток, где капелька яда растекалась тёмными щупальцами. Сделала глубокий вдох и осушила кубок одним глотком.

***

Поначалу ничего не происходило, только Киаран перестал дышать, обернувшись ко мне, в его глазах вспыхнула жалость и невыразимая боль. Сладкий вкус мёда приятно растёкся по горлу, отрава даже не чувствовалась, Нимуэ вывернулась из рук нойд.

– Госпожа! Зачем?! – девчонку трясло, взгляд мерцал из-за слёз, которые текли и текли из глаз непрерывным потоком. – Эрин! Другая судьба уготована тебе богами!

Голова закружилась, и во рту вдруг стало горько:

– Боги ещё те озорники, – выдавила из себя улыбку.

Слюна становилась вязкой и мешала дыханию, желудок рванул вверх, а потом низ живота скрутило сильнейшим спазмом, последнее, что видела, руки Киарана, на которые я упала.

***

Куда ни кинь взгляд: повсюду колыхалась непроглядная стена тумана, я едва могла рассмотреть кончики своих пальцев, белёсая хмарь точно живая подкрадывалась ко мне и замирала, будто хотела попробовать меня на вкус, выведать все мои тайны.

– Эй! – голос приглушённым эхом рассыпался бусинами, дробясь на десятки и сотни затухающих криков. – Э-э-эй! – не сдавалась я.

Дорожка света замерцала в тумане, и дымчатый полог поредел, за ним виднелся женский силуэт, что приближался ко мне.

– Кто ты? – подалась я вперёд.

Серебристый, до боли знакомый смех, звучал колокольчиком:

– Эрин, не стыдно ли не признать любимую бабушку? – улыбаясь из-за пелены ко мне вышла статная старушка с высокой причёской и самыми добрыми глазами на свете.

– Бабуля? Но но ты ведь – слова застряли у меня в горле.

– Мертва? – усмехнулась старушка. – Конечно, только и ты сейчас на волоске от смерти, вот и позволили мне встретиться с тобой.

Бабушка подошла ближе и обняла, прижимая, как и в детстве, меня к себе. Она была настоящая, живая, тёплая!

– Всё будто взаправду, – взглянула в глаза старушке.

– Эрин, а как ты хотела, чтобы я вышла к тебе в белом саване, гремя костями? – бабуля весело рассмеялась. – Но, деточка, у нас мало времени.

– Я умираю?

– Смотри, – бабушка повела рукой и сквозь туман полились лучи света, вырисовывая силуэт огромного дерева, крона которого терялась где-то в вышине, а ствол невозможно обозреть, тёмными расщелинами на нём казался узор грубой коры, мох – густым лесом, – все наши миры, как ветви Древа Жизни, – раздался позади меня голос бабули, – если случается беда в одном, страдают все.

– Мне рассказывал об этом Хранитель, – кивнула в ответ, – зачем ты повторяешь снова?

– Иногда взмах крыльев маленькой птички, способен поднять бурю, – бабуля погладила меня по плечу, образ дерева померк и вокруг нас снова сгустился туман, – боги даровали тебе спасение, а ты принесёшь его свободным островам.

– Не говори загадками, – взмолилась, сжав её ладони, – что я могу? Даже собственная жизнь не принадлежит мне, уже дважды погибаю от рук Падрая. Ведь моя первая смерть не была дурным сном.

– Когда-то я научила тебя ходить, малышка Эрин, и теперь хочу поддержать, но судьба переменчива, и только ты знаешь, как сложится дальше. Империя и свободные острова, точно в болоте, тонут в ненависти, однажды чаша переполнится и тогда

– Не будет больше островов, – догадалась я, – а значит, и в других мирах погибнут те, кто их населяет.

Бабушка не ответила, лишь нежно провела рукой по щеке:

– Мне жаль, но Кальех всегда берёт свою плату, там, где суждено быть смерти.

– Поэтому могла погибнуть Нимуэ?

– Да, – глаза старушки стали грустными, – но ты решила иначе. Ранее суждено было уйти Киарану, однако и тут вмешалась в судьбу, заметив нападение Кормака. Теперь же Кальех забрала того, кого спасти ты не сможешь.

– Ребёнка? – слёзы скользнули по щекам. – Но я хотела, вернее, была уверена, что умру сама.

– Прежде чем распоряжаться своей жизнью, подумай, кого унесёт поднятым тобой ветром.

– Для чего выбрали меня, не понимаю? Я не воин, не провидица, не обладаю знаниями, как Хранители.

– Женская сила в мудрых словах и умении ценить любую жизнь, даже врага. Ступай, Эрин, – бабуля вновь обняла меня, поглаживая по волосам, – тебя ждут.

– Стой! – я хотела схватить старушку за руку, но она вдруг стала невесомой. – Призраком, миражом. Её голос ещё звучал, но образ сливался с туманом, будто растворяясь в нём. Пелена вдруг вздрогнула, закружилась вихрем, под ногами открылась чёрная воронка, в которую я рухнула, отчаянно крича и очнулась.

***

– Госпожа! Эрин! – Нимуэ подскочила с пола, склоняясь надо мной, на лицо капнула слезинка, сорвавшаяся с ресниц девушки.

– Всё хорошо, – хотела сказать я, но из горла вырвалось лишь невнятное сипение.

– Сейчас подам воды, – метнулась она к кувшину.

Я попыталась встать, но все мышцы разом заболели, тело отказалось слушаться. Нимуэ заметила мой порыв:

– Лежи, госпожа! Ты не приходила в себя семь ночей, нельзя так сразу вставать.

Я сдалась, не предпринимая новых попыток. Семь ночей! А будто пролетел один миг, повернула голову в ту сторону, где спал Киаран.

– Гайррод недавно ушёл, – угадала мои мысли служанка, – хочешь, позову?

– Н-н-не, – выдавила я.

Нимуэ напоила меня, поддерживая голову, выглядела девушка так, словно сама вернулась с того света: под опухшими, заплаканными глазами чёрные круги, щёки впали, кожа посерела.

– Эрин, ты потеряла ребёнка, – тихо прошептала она, – мне так жаль.

– Ничего, – вода смочила горло, и речь полилась свободнее, – Кальех взяла свою плату, не вини себя.

– Ханнраон сказал, ты ещё сможешь иметь детей, – погладила меня девушка по руке.

– Только я их больше не хочу.

Дверь распахнулась, на пороге появился Киаран, он замер, не веря глазам, лицо осветилось улыбкой:

– Этейни, – прошептал муж едва слышно.

Глава 8

Сердце моё будто застыло, я не чувствовала ничего, глядя на гайррода, лишь пустоту и холод. Навсегда запомню, как он отвернулся, не заступился, позволил убить меня... снова.

– Нимуэ, оставь нас, пожалуйста, – шепнула служанке так, чтобы не услышал Киаран. Девушка, кивнув, поспешила покинуть комнату.

– Этейни! – чуть не сбил её с ног муж, подлетев к кровати. – Почему ты не сказала, что ждёшь ребёнка, это бы всё изменило!

– Ты бы защитил своё дитя, но не меня, – я отстранилась от Киарана, – у тебя был выбор, господин, не у меня.

– Тебе ведь ничего неизвестно, – супруг заметил моё движение, и улыбку стёрло с его лица, – Нимуэ рассказала мне о разговоре Падрая и Трессы, я разыскал ту служанку, что разносила мёд, припугнул её, и девица рассказала, что Тресса велела ей добавить в питьё Арнкелла несколько капель яда. И самое главное – Хранитель Макрума жив, хотя и очень слаб, Ханнраону удалось спасти его, даже не представляю как, жрец выходил и тебя, не спал три ночи.

Я приложила руки к животу, ощущая там странную пустоту, будто не стало части меня.

– Эрин, любимая, – Киаран снова потянулся ко мне, – почему смолчала о ребёнке?

– Ты отвернулся от меня, поверил, что я способна убить, не взглянул в глаза... Сейчас говоришь: мог спасти, почему же молчал тогда?! Мне не покинуть свободные острова, не вернуться к отцу, только прошу тебя об одном, хотя бы полгода не прикасайся ко мне. Я буду тебе послушной женой, господин, но больше никогда не говори, что любишь меня.

Я старалась обуздать чувства, которые рвались изнутри, подобно бушующему пожару, только одна слезинка прокралась сквозь сомкнутые ресницы, скользнув по щеке.

– Эрин, пойми, я всегда доверял нойдам, с самого раннего детства мы воспитывались вместе, они мне роднее, чем братья. Не ожидал, что Падрай предаст меня, прокладывая дорогу в мою постель для своей сестры.

– Ты предал меня, не стоит больше тратить слов. Уходи. Ты вправе требовать от меня греть твою постель я не откажу, господин.

– Этейни, – голос мужа был полон мольбы и боли.

– Я – Эрин, Этейни умерла семь ночей назад, вместе с ребёнком. Сказка закончилась Уйди.

– Ты вправе выбрать способ казни для Падрая и Трессы, – голос Киаран стал глухим, словно опустошённым.

– Пусть выпьют тот же яд. У меня на глазах, у всего острова. Чтобы весть о наказании за предательство и убийство долетела даже до берегов Грауддуга.

– Ты изменилась, Эт Эрин

– Я выжила, но похоронила всё, что было между нами, – отвернулась от мужа, чувствуя, как шквал эмоций прорывает плотину вынужденного спокойствия, слёзы хлынули рекой.

Хлопнула дверь за Киараном и тотчас возле меня оказалась Нимуэ, с чашей резко пахнущего отвара.

– Выпей, госпожа.

Я, громко всхлипнув, села на кровати и обняла Нимуэ, прильнув к её плечу, как бывало в детстве с мамой. И так же, тихо шепча на ухо почти невнятные слова, девушка успокаивала меня, гладя по волосам.

***

Несмотря на разгар лета, с утра зарядил дождь, сизые тучи метались между утёсами, окружавшими остров в безумной пляске, холодный ветер превращал капли в крохотные градинки, которые секли лицо.

На главной площади Дуннгарвана стеной стоял народ, окружив двоих человек. Тресса и Падрай немыми статуями застыли, прижавшись спиной друг к другу. Их окружили люди Домлана, те, что обычно стерегли покой длинного дома, гайррод больше не доверял нойдам.

Вперёд ринулся старик, отец Трессы, поскользнулся в грязи, упал на колени и пополз к воинам, простирая к дочери узловатые руки.

– Тресса!

Один их охранников поднял старика и отвёл к толпе, девушка будто и не видела отца, её била дрожь, не от холода, от осознания грядущей смерти.

Я не была скорой на расправу, как Падрай и его сестра, день за днём откладывая казнь. Страшна не смерть, а её ожидание

Мы с Киараном стояли напротив приговорённых, рядом слуги с двумя чашами самого лучшего мёда. Муж ожидал, что я выберу более изощрённую казнь, их немало, но мне не хотелось, чтобы Трессу и Падрая мучили. Я желала посмотреть в глаза убийцам, когда их коснётся незримая рука Кальех, увидеть в них ту бездну, через которую прошла сама, оставив позади всё, чем дорожила.

Я открыла флакон с ядом, налила его в чаши и пошла вперёд, воины расступились, пропуская меня.

– Пей, – протянула первый кубок Трессе.

Руки девушки тряслись, безумным взглядом обвела она толпу:

– Пощади, – колени убийцы подогнулись, грязь чавкнула, когда она плюхнулась передо мной.

– От тебя я пощады не дождалась, – внутри не было ничего: ни гнева, ни ярости, ни злобы, – пей же, не заставляй вливать в тебя насильно.

– Пей, – рявкнул Падрай, – не позорь свой род, не унижайся, – и протянул руку ко мне, принимая второй кубок.

Нойд криво ухмыльнулся, отсалютовав чашей Киарану, и одним глотком опрокинул в себя яд. Трессу подняли, Падрай сгрёб её за волосы и схватил второй кубок, заставив сестру пить отравленный мёд. Девица глотала, задыхаясь, из её носа потекло, напиток лился по горлу, стекая за ворот платья.

Я стояла перед убийцами, смотрела, как скрутило их от боли, как туман небытия застилает их взор. Чаши упали на землю, вслед за ними повалились в грязь два тела, незрячими глазами уставившись в тёмные небеса.

Развернувшись, не дожидаясь Киарана, я направилась к длинному дому, народ шарахался от меня в стороны, будто не девушка шла сейчас через толпу, но сама богиня смерти, отыскивая новую жертву.

***

Время будто замерло для меня, потекли дни один за другим. Мы почти не виделись с Киараном, я не выходила из своей комнаты, даже ела там. Мне нужна была передышка: решить, как жить дальше. Нимуэ – поверенная моя страхов и тайн – всегда была рядом.

– Госпожа, – утром она распахнула ставни, и в окошко пробрались шкодные солнечные лучики, – дожди прекратились, пойдём в лес или к озеру.

В спальню ворвался свежий ветер с запахом моря и мокрой листвы.

– И правда, в такую прекрасную погоду стоит ли предаваться унынию.

Мы быстро собрались, накинули шерстяные плащи, на улице было прохладно, и вышли во двор. Люди, завидев меня, здоровались и старались убраться поскорей, ухмыльнулась, глядя на это, я стала для них теперь не просто женой их господина, а почти вестницей смерти. Когда казнит вождь или Хранитель – это правосудие, когда женщина – страх неумолимости воздаяния.

– Арнкелл почти здоров, – щебетала по дороге Нимуэ, – собирается вернуться на Макрум.

– Да? Почему я раньше об этом не знала?

– Ты ведь почти не слушала, что тебе говорят, госпожа, – улыбнулась девушка и немного сбавила шаг, – Эрин, как решила жить дальше? – в глазах служанки было непростое любопытство.

– Ты беспокоишься о судьбе Таллах Мора?

– Обо всех свободных островах.

– Я не могу уйти от мужа, а потому мне придётся родить ему наследника, раз так, судьба этих земель важна. Где будет жить мой сын или дочь? На процветающем острове или на территории, охваченной войной?

– Сегодня будет совет, – девушка придержала меня за руку, – тебе стоит пойти туда.

– Если позовёт Киаран, – кивнула в ответ.

– Арнкелл опечалился, когда узнал, что произошло после того, как ему стало плохо, он долго беседовал с господином и гайррод ещё дня два ходил сам не свой. Ты сможешь простить его?

С сомнением покачала головой:

– Был бы он так же скор на расправу, если тогда бы сразу обвинили Падрая и Трессу, или стал разбираться? А тебя не раздумывая отправил на плаху и промолчал, видя, в моих руках чашу с ядом.

– Нам стоило рассказать всё раньше, – печально заметила Нимуэ.

– И кто бы поверил? – усмехнулась с горечью. – Для них я просто чужачка.

Впереди затрещали ветки и показался Эймон, тащивший на плечах увесистого подсвинка.

– Госпожа? – он скинул тушу и поклонился мне. – Рад видеть тебя в добром здравии.

– Здравствуй, Эймон. Охота прошла удачно, как погляжу?

– Что нам остаётся, – пнул носком сапога нойд тушу, – Киаран отдалился от нас, бродим целыми днями, точно неприкаянные.

– Винишь в этом меня?

Мужчина подошёл ближе, взяв в руки мои ладони:

– Я восхищаюсь твоим поступком, Эрин, и тогда на площади. Твоей смелости позавидуют и некоторые из наших воинов. Не каждый отважится выпить яду, чтобы спасти служанку.

– Нимуэ не просто прислуга, – тряхнула головой, – она была со мной тогда, когда остальные смеялись за спиной, называя чужой, имперкой, шпионкой Бриннэйна.

Зелёные глаза Эймона встретились с моими:

– Я сожалею о твоей утрате, госпожа, и никогда не считал тебя чужой. До этой поры думал, что женщины легкомысленны, но ты заставила изменить мнение. Твои суждения справедливы и всегда идут на пользу Таллах Мору, твоя храбрость граничит с безумием Если в империи все девушки таковы, то я буду искать себе невесту только там.

– Женщины везде одинаковы, – рассмеялась я, – стоит ли пытать счастья на чужих берегах?

– Такой как ты мне не найти, – вдруг с горечью шепнул Эймон и отвернулся, подойдя к туше. Он легко закинул подсвинка снова на плечи и не прощаясь ушёл.

Нимуэ взяла меня под локоть:

– Ты запала в сердце воина, госпожа.

– И зря, – я смотрела вслед Эймону, удивившись внезапному признанию, – это не принесёт ему счастья.

Слова нойда не слишком взбудоражили моё сердце, я помнила, как все они стояли молча, когда на меня лилась гнусная ложь. Наверное, мне никогда не забыть этот пир, и время разделилось на до и после.

– Госпожа, – я встрепенулась, заслышав голосок Уны, – вас ищет гайррод, – девчонка выскочила из-за поворота тропинки, – собирают совет!

Брови поползли вверх, не ожидала, что муж позовёт в Медовый зал, в последнее время наши отношения были холодны, впрочем, меня это устраивало.

– Не дали прогуляться, – огорчилась Нимуэ.

– Мне нужно поговорить с Арнкеллом, поспешим, – я подхватила юбки, пробираясь между высокими стеблями мокрой травы.

Хочу я этого или нет, но Таллах Мор стал моим домом, если мне удастся хоть немного помочь, чтобы остров был безопасен, то нужно постараться. Кое-какие планы уже крутились в голове, однако прислушаются ли к ним остальные? Что же у меня всегда есть ещё один вариант – смерть мужа. От моих рук он не погибнет, и мысли такой не было, но судьба воинов так переменчива