Читать книгу "Новогоднее чудо для миллиардера"

Глава 4

Алексей

– Что у меня стряслось? – повторяю задумчиво.

Смеюсь… Я сам не знаю, что стряслось. Это считается за ответ?

Нутром чую, налажал я жестко, и сердце подсказывает, что в этом мой близкий друг замешан. Но что именно я сотворил?

Не помню… Как и не помню сутки накануне…

Не помню ни-че-го! Вот это меня накачали!

– А у вас? – интересуюсь в ответ, наблюдая, как Нина подтирает кусочком хлеба остатки манной каши на тарелке.

– У меня? – удивляется в ответ.

Она округляет глаза, смущенно переводит взгляд в сторону. На нее приятно смотреть.

Темные, гладкие волосы девушки даже на вид кажутся шелковистыми и тяжелыми. Хочется убедиться, так ли это на самом деле.

Бойкие, темно-карие глаза, разрез немного миндалевидный, выдает присутствие восточных кровей, затесавшихся в родословной. Кожа золотистая, приятного оттенка, как будто Нина немного загорела на солнце или смоталась в отпуск перед Новым годом.

Она милая, лицо яркое даже без косметики. Губы естественные, мягко очерченные. Нижняя губа чуть пухлее верхней.

– Да, у вас. Что стряслось у вас, Нина?

– Ничего.

Она быстро встает из-за стола, собирая грязные тарелки и опуская их в мойку. Хозяйственная, к тому же. Я наблюдаю, как она замачивает тарелки с кашей под струей теплой воды и выдавливает знаменитый фейри на губку для мытья посуды, взбивая пышную пену.

У Нины тонкие красивые запястья. На левом предплечье от косточки запястья до самого локтя тянется едва заметная россыпь чернильных звездочек, как будто кто-то рассыпал над ней млечный путь. Ей идет. Так неброско, женственно и очень к ней подходит. Не знаю, почему, но мне нравится наблюдать за тем, как она моет посуду.

Я сто лет не видел, как кто-то моет посуду руками. Ни сам, ни в гостях у друзей. Все состоятельные, с домами, набитыми техникой и прислугой. В некоторых даже есть специальный человек, который занимается только тем, что принимает одежду и начищает обувь гостям.

Нина моет посуду руками, взбивая пену, окуная тарелку под струю воды ритмично и плавно, и ее движения умиротворяют.

Такая приятная обстановка: окно залеплено под самый верх снегом, слышно, как воет ветер.

За столом дочурка Нины калякает восковым мелком на бумаге и вылезает с рисунком на стол. От усердия девочка вывалила язычок изо рта и облизывает им нижнюю губу.

Еще и эта девушка с горой немытой посуды, напевает себе под нос. Они такие славные… Меня как будто вытряхнули из привычного мира и перенесли в другой.

– С чего вы вообще решили, что у меня что-то стряслось?

– Вы моете посуду без перчаток.

Нина замирает, поворачивается на меня с любопытством.

– И?

– Говорят, синтетические моющие вещества портят кожу и маникюр. У вас маникюр.

– Да.

– И вы его испортить не боитесь.

– Нет, не боюсь. Мой мастер делает крепкое покрытие.

– Знаете, девушки, которые готовятся встречать новый год в глуши, в компании любимого мужчины, обычно стараются не допустить даже крохотного шанса испортить что-то в своей внешности. Тем более, вы. В этих условиях. У черта на куличках, вдали от цивилизации, в селе Снегирево. Думаю, у вас что-то стряслось. Иначе бы вы не встречали Новый год в компании только своей дочери!

Нина удивленно смотрит мне в лицо. Пена сползает с губки, вода шумит едва слышно.

– И все эти выводы вы сделали, только посмотрев на мой маникюр и губку с пеной в руках? – спрашивает она.

Я несколько секунд выдерживаю паузу, потом усмехаюсь:

– Нет, конечно же. У вас в гостиной полно семейных фото, из чего можно сделать вывод: семья дружная. Вы привыкли находиться в их кругу и не стали бы праздновать новый год в одиночку. Значит, что-то стряслось. Мужчины у вас нет! – добавляю с каким-то удовольствием.

– А это еще почему?!

– Потому что меня в дом тащили вы.

– Может быть, он просто… просто не приехал! Еще…

– Нина, вы угрожали мне ружьем.

– Для самообороны.

– Вот! – подчеркиваю. – Для самообороны. Значит, на мужчину не надеетесь в принципе. Вы одиноки.

– Скажите, вы адвокат? Юрист? Или кто-то в этом духе? – уточняет Нина.

– Я? Нет. Не угадали. Даже близко – нет.

– Странно. Но такой же дотошный буквоед.

– Предпочитаю, когда меня называют внимательным и наблюдательным.

– Очень наблюдательны, когда обращаете внимание на других. Но невнимательны к себе. Иначе бы я вас из сугроба, у черта на куличках, в селе Снегирево, не вытаскивала. Где-то вы пропустили, Алексей!

Невольно я смеяться начинаю, признавая отчасти ее правоту. Но все же она не права. Потому что…

– Нет, тут другое. Не то, чтобы я был невнимателен…

Я плохо, что помню из произошедшего со мной до пробуждения. Память – вязкое болото с обманчивыми кочками. Но фамилия Поздняков и знание, что он, мой близкий друг, был в этот момент рядом, крутится на поверхности.

Что-то ему от меня было нужно… Что-то…

– И что же это другое? – не унимается Нина.

Я почти схватился за мысль, как вдруг ее перебивает вопросом девушки:

– Смородиновый чай будете?

– Что?

– Чай смородиновый, – Нина размахивает прозрачным чайником, с жидкостью красного цвета. – Черная смородина и мята. Очень освежает. К тому же этот чай обладает противомикробным и мочегонным действием, что в вашем случае очень хорошо. Быстрее от токсинов избавитесь!

– Смородиновый. Черт… А я только-только за мысль ухватился! – вздыхаю. – Ладно. Давайте…

Голова трещит. Пытаюсь вспомнить, тру виски, пока они гореть не начинают, но ничего не выходит.

– Не выходит! – выдыхаю я.

– Слишком стараетесь, – замечает Нина.

Замечание приходит откуда-то из-за спины. Эта девушка ни секунды не сидит без дела. Она снова появляется в поле моего зрения, но теперь уже с какой-то чашей, полной воды, в которой болтаются яйца странного цвета и формы.

– Что? – спрашиваю я.

– Вы. Слишком стараетесь вспомнить. Делаете неправильно. Расслабьтесь, начните с того, что вам о себе известно. Лучше запишите на листочек. Понемногу доберетесь до событий, почему вы оказались здесь. Для начала подумайте, вы в Снегирево не живете?

– Я живу в столице. Я, Алексей Кравцов.

Нина складывает губы буковкой «о».

– Кравцо-о-о-ов? Другое дело!

Я приосанился, расправив плечи, Нина прыскает от смеха:

– Мне ничего не говорит ваше имя, зря стараетесь так подчеркивать.

Вот же…

Нашлась, спасительница деревенская! Отпиваю чай – кисло-сладкий, от вкуса бодрость переходит на новый уровень.

– Лель, пока ничего! – вздыхает Нина.

Ее дочурка отвлекается от рисования и заглядывает в чашу с водой.

– Им тепло?

– Тепло, конечно.

– Но не выходят? – уточняет расстроенным голосом.

– Никак, Лель.

– Они умелли? Совсем-совсем умелли?

На глазах голубоглазой девчушки закипают огромные-огромные слезинки!

– Давай мы им водичку поменяем? Может быть, еще вылупятся? Наверное, это те, что долго вылупляются! – мгновенно спохватилась Нина.

Обняв дочурку, она успокаивает ее и обещает, что зверушки вылупятся обязательно.

– Что это вы там вылуплять собрались?

Недолго думая, я запускаю руку в банку с водичкой и достаю яйцо – небольшого размера, противно-склизское. В трещинах. Надавил немного, оттуда что-то вылезло и шлепнулось на пол.

– Это что за… червяк такой?

Хотел поднять, но… наступил! Поднимаю ногу, на носке размазана фигня. Я раздавил ступней какой-то студень!

– Мама, он его убил! Теперь он умел. Совсем умел…

Леля начинает реветь. Нина выхватывает у меня банку с водой и грозно мечет на меня взгляды.

– Вы зачем сюда свои руки-крюки запустили?! Не видите, что ли, что мы… игрушечных зверушек в воде выращиваем! Они должны были распариться в теплой воде и вылупиться.

– Фигня дешевая, – фыркаю я.

– Для ребенка это было ожидание чуда, а вы… испортили все! Уйдите с глаз моих, чтобы я вас не видела! – шипит Нина, того и гляди, заколотит меня поварешкой насмерть, потому что я обидел ее малышку.

Выхожу, пристыженный с кухни.

Разоралась… А я, что?! Я – ничего!

Просто потрогал. Оно само в руках развалилось. На части!

Надо детям хорошие игрушки покупать, а не дерьмо китайское, от которого палью и химозиной за три километра несет!

Не нахожу себе места в чужом доме!

Нехорошо вышло… Меня приютили, а я… я девочкам чудо за три рубля испортил! Тьфу…

Надо же что-то сделать! Взгляд ищет по сторонам, нахожу на полке упаковку цветной бумаги, ножницы. Приходится вспомнить, как скрутить оригами, прыгающих змеек из бумаги.

Быстро собрав в кулак разноцветных змеек, возвращаюсь на кухню. Леля уже не плачет, всхлипывает, растирая кулачками припухшие глазки.

– Плавда?

– Правда-правда, – обещает ей Нина.

Кажется, я появляюсь в момент кульминации их беседы. При виде меня девочка надулась и отвернулась.

– Снова вы! – смотрит в мою сторону Нина.

Ее взгляд как бы говорит мне: зря я тебя из сугроба вытаскивала.

Пусть бы там замерз до зеленых соплей и околел.

Насмерть!

– Смотри, у меня есть змейки заколдованные. Они прыгать умеют!

Леля и не думает поворачиваться. Ставлю одну из змеек на стол, нажимаю на хвост. Дай боже, чтобы память меня не подвела. Змейка подпрыгивает! Ееес… Не подвела память!

– Лель, смотри! – ахает Нина. – Прыгучие какие.

Леля смотрит нехотя, но потом подбегает ко мне и разглядывает бумажных змеек, как чудо какое-то. Веселью ребенка нет предела: она прыгает, хлопает в ладоши и дает им всем имена! Совершенно забыла про банку с разочарованием.

– Надо же. Спасибо.

Бросив на меня быстрый взгляд, словно исподтишка, Нина скупо благодарит, быстро ликвидируя банку и незаметно выбрасывая неудачные игрушки в мусорное ведро.

– У вас хорошо получается отвлечь ребенка. Есть свои дети? – интересуется Нина.

– Нет, своих детей нет, – качаю головой в знак отрицания.

В этот момент Леля вдруг отрывает взгляд от своих новых сокровищ и адресует мне милейшую улыбку.

Прямые ровные бровки, ямка на подбородке, точь-в-точь, как у меня самого, только моя скрыта легкой щетиной, но больше всего поражают глаза.

Я застываю, смотря в эти льдинки, пронизанные светом. Будто смотрю на себя самого, родом из детства.

Все говорят, что мои ярко-голубые глаза – редкость большая. Заметные. Яркие…

Почему Лелины глаза так на мои глаза похожи?

Сердце перехватывает в горле. Пульс учащается, становясь комком в горле.

Мой взгляд неспешно скользит по фигуре девочки. Я цепляюсь за еще одну деталь, от которой сердце просто встает, как вкопанное, и отказывает биться.

На внутренней стороне левого запястья Лели какое-то пятно. Коричневое, продолговатое…

Родимое пятнышко, как будто кто-то небрежно мазнул кистью.

Я невольно натягиваю рукав клетчатой рубашки пониже. У меня такое же родимое пятно…

Смотрю на Лелю, на Нину.

Дышать трудно.

Неужели такие совпадения случаются?!

Или тут… другое…

Спал с ней в прошлом? Такую милашку я бы запомнил…

С другой стороны, это примерно… прикидываю… Столько лет назад…

У меня был непростой период.

С кем я тогда только не переспал. Самому иногда вспоминать стыдно!

Мог и не запомнить!

– Скажите, Нина. Кто… Кто отец вашей дочери?

Глава 5

Нина

– Скажите, Нина. Кто… Кто отец вашей дочери?

Я перевожу взгляд на незваного гостя и понимаю, что он смотрит на мою девочку, на мою доченьку пристально-пристально! Буквально взгляда не сводит!

Потом он переводит взгляд на меня и буквально окатывает горячей и одновременно ледяной волной. У него очень красивые глаза – ярко-голубые, цвета летнего неба…

У моей Лели – такие же.

Хм…

Почему я заметила это именно сейчас? Я по очереди смотрю в глаза Алексея, потом – в глаза дочери.

Меня к полу прибивает от похожести. Нет, от идентичности! Те же золотистые крапинки вокруг зрачка, та же темная, яркая радужка… Я будто в одни и те же глаза заглядываю, и поневоле по коже морозец проносится.

Холодные мурашки выстраиваются цепочкой вдоль всего позвоночника, волоски на коже приподнимаются.

– Нина?

– Что?

– Вы не ответили! – говорит настойчивым голосом Алексей.

Как будто требует!

Интонации у него командирские, а вид… Вид, как у большого босса во главе длинного стола. Того и гляди, отчитает со всей строгостью!

Привык командовать?

Определенно.

Значит, не простой бомжик. Очень непростой.

Но это я уже и так поняла по его дорогой одежде и правильной манере разговаривать, по тому, как хорошо и ловко он управляется со словами и вообще держится в доме моих родителей, словно я у него в гостях, а не наоборот!

– Так вы ответите или нет? – настойчиво спрашивает Алексей.

Он оказывается от меня близко-близко.

Длинные, красивые пальцы обхватывают мой локоть, удерживая меня на месте.

Он так близко. Что… Что он делает?

Зачем так близко подошел?

Еще и трогает меня.

Волнующая дрожь по телу – волной.

Приятный жар изнутри приливает к щекам.

Я чувствую запах миндального геля для душа, я точно таким же умываюсь, потому что только он стоит на полочке в ванной. За исключением Лелькиного геля с ароматом бабл-гам. Но я не хочу пахнуть, как детская жвачка, поэтому всегда выбираю миндаль.

Мой привычный, любимый гель для душа на коже Алексея раскрывается совсем иначе – мягкое тепло отходит на второй план, горчинка выбивается в лидеры. Запах напоминает марципаны, а я их так люблю…

С удовольствием бы полакомилась.

Не Алексеем, конечно, а марципанами.

Да, марципанами. Кажется, я брала конфеты с марципаном, Леля не должна была их слопать.

– Нина?

Алексей наклоняется. У нас приличная разница в росте. Я чувствую себя рядом с ним меньше, чем есть, испытывая ни с чем несравнимое ощущение, когда мужчина превосходит в силе и росте. Дима был чуть-чуть выше меня, буквально на пару сантиметров и не любил, когда я надевала высокий каблук. Кажется, с Дмитрием я вообще разучилась носить изящные туфельки, а рядом с Алексеем…

Черт…

Меня вдруг пронзило такое легкомысленное настроение: захотелось надеть черное, шелковое платье, которое я купила еще летом, но так ни разу и не надела – слишком роскошное, некуда было в нем ходить, и лодочки на тонкой высокой шпильке, распустить волосы и… пойти танцевать.

Что за наваждение такое?

– Вспоминаете, кто это был? Может быть… Не помните партнера по сексу? – интересуется Алексей низким голосом, пустив в него харизматичную хрипоту.

А еще его губы… Они так близко от моей щеки.

Горячее мужское дыхание с ароматом смородины струится по коже, спускается ниже, к шее.

Он, что, обнюхивает меня?!

Мои колени слабеют.

Всегда думала, что выражение «колени слабеют» – это просто приукрашивание, для красоты словца.

Но вот она я, Нина Ежова, уверенная в себе мать-одиночка, не побоявшаяся встретить Новый Год в селе, в компании только дочери, и мои колени… Они как желе! А я… словно клубничный пудинг, дрожу от того, как близко ко мне стоит красивый, высокий мужчина.

Одна его рука крадется на мою талию. Я понимаю это и… проклинаю себя за желание остаться на том же самом месте, на котором происходит нечто невероятное.

Очнись, Нина! Тебя же не околдовали…

С большим трудом собираю волю в кулак и отхожу!

Алексей продолжает на меня смотреть.

К тому же я улавливаю протяжный, довольно громкий, разочарованный выдох. Эй, не думал же он, что склеит меня за секунду?

Возмущенно смотрю на него и говорю, неожиданно перейдя на «ты»

– Остынь! Будешь лапы ко мне тянуть, мигом выгоню тебя охладиться… В сугроб!

Другой бы смутился и принялся оправдываться, извиняться… Может быть, как-то попытался сгладить острые углы.

Кто-то другой – может быть.

Но только не бозик, Алексей Кравцов.

Мой взгляд он выдержал с достоинством, будто я в него не плеснула возмущением. Он и бровью не повел, не моргнул и вообще даже не шевельнулся.

– Так кто отец?

– Какая тебе, к черту, разница?!

– Так…

Алексей снова смотрит в сторону Лели.

– Твоя дочь кое-кого мне напомнила, поэтому спрашиваю. Может быть… кхм… я с ее отцом был близко знаком?

– Вряд ли.

– Но ты даже не сказала, кто он.

– И не обязана, – дергаю плечом. – Разве нет?

– Просто интересуюсь. Это так сложно?

– Отца Лели нет в живых. Ясно? – отвечаю резко.

Снова он ничем не смутился и не поспешил принести извинения или хотя бы сказать «сочувствую, примите мои сожаления»

Ничего подобного!

Он просто приподнимает свои ровные, темные брови домиком – точь-в-точь, как моя Леля, и спрашивает:

– Уверена?

Кажется, я переоценила его. Все-таки воспитан он не очень хорошо!

– В чем, прости, я должна быть уверена? Я уверена в одном, что ты не имеешь права задавать подобные вопросы. Все-таки, гость здесь – ты. Поэтому веди себя скромнее!

– Хорошо увиливаешь от ответа, Нина.

В глубине моей грудной клетки рождается звук, очень сильно похожий на клекот возмущенный мамы-орлицы, вокруг семейного гнездышка которой начал ползать очень привлекательный и крайне подозрительный змей!

– Отец Лели – мертв. Я уверена в этом, потому что он погиб у меня на глазах. Это все, что ты хотел знать?

Вытерев руки о полотенце, я швыряю его на спинку стула, резко отхожу в сторону.

– Стой!

Пальцы Алексея снова на мне. Теперь на локте. Прожигают кожу.

– Что? Что ты меня хватаешь постоянно?! Отпусти!

– Уверена, что он и был отцом Лели? Может быть, у тебя и другие партнеры были, а? Которых ты не запомнила?!

Ахнув от возмущения, я левой рукой от всей души влепила наглецу пощечину и толкаю его в грудь ладонями.

– Да как ты смеешь задавать такие личные вопросы?! Пошел… Вон! Вон из моего дома!

На кухне становится тихо. Да как он смеет говорить мне такое?! Я осталась одна, беременная с Лелей, когда мой любимый и единственный погиб… Трагически…

На мои глаза слезы наворачиваются. Я давно не плакала по прошлому, но сейчас вдруг захотелось пореветь, обняв подушку!

Глаза Алексея распахиваются от удивления.

– Я обидел тебя? Послушай, Нина…

– Вон из моего дома! – отвечаю со слезами, выталкивая мужчину в коридор. – Пошел прочь! Не желаю тебя больше видеть.

– Нина, послушай. Прими извинения. Хочешь, поговорим об этом?

– Вон!

Слезы градом по лицу льются. В запале я дотолкала Кравцова до двери, ведущей их коридора в холодный тамбур, и распахнула ее, а потом настежь открыла входную дверь.

В тамбур сразу же залетел целый вихрь снежинок, еще и порядочный комок снега завалился.

– Все! Уходи!

– Там же метет! Черт подери, даже забор не видно! – возмущается мужчина.

Наглец уходить не желает. Даже пятками в порог уперся.

– Черт с тобой! Сиди в веранде. И в дом… Ты… Не войдешь!

Я влетаю из тамбура обратно в дом, хлопаю дверью, закрыв ее на ключ, щеколду и толстый засов.

Прижимаюсь к ней спиной. Боже, какая ужасная предновогодняя неделя! Свалился же под мою елку этот… хам!

– Нина, здесь же холодно! Я замерзну…

– Там в углу лежит тулуп и валенки. Старые. До мусорки не донесла. Тебе – сойдет. В самый раз будут! – быстро отвечаю и убегаю как можно быстрее и дальше.

– Мама, мама, у змейки хвост… отолвался! Где бозик? Он починит! – встречает меня Леля в прихожей, протягивая измятую змейку.

– Бозик… пошел остудиться! – отвечаю я.

Больше никаких бозиков, даже самых красивых с самыми распрекрасными глазами на свете, которые… черт дери, а он все-таки прав… так сильно похожи на глаза моей дочери!

Ну почему?! Почему…

Глава 6

Нина

Я вспылила.

Выгнала мужчину.

Потому не имеет права какой-то Кравцов расспрашивать меня о личной жизни и задавать интимные вопросы.

Еще бы спросил, как, сколько раз и где я спала с отцом Лели!

Если бы я захотела ответить Алексею, то ответ был бы самым простым – всего один-единственный разочек, но мне и этого хватило, чтобы забеременеть…

Ничего криминального.

Но в то же время это не тема для разговоров с посторонним мужчиной, пусть и очень привлекательной внешности, но появившимся рядом с моим домом при крайне странных обстоятельствах.

Алексей о себе ничего толком не рассказал.

Он усердно делал вид, будто пытается вспомнить, как и почему он здесь оказался…

Но где гарантия, что он по-настоящему кое-что о себе не может вспомнить? Вдруг он просто изображает беспамятство?

Что, если он – преступник? Вдруг из тюрьмы сбежал? Здесь, в области тюрьма имеется. Неизвестно, в чем он может быть замешан!

О, вот еще один вариант: он грабил дом, его засекли, по голове ударили… Отсюда и шишка большая…

Похоже на правду?

Честно? Я призадумалась, пытаясь быть объективной.

Я пыталась в своем воображении нарисовать такие картины, в которых Кравцов выглядел бы негодяем. Но мне с трудом верилось в собственные мысли. Неубедительно выглядело, с натяжкой!

Откуда взялась уверенность, что он не мерзавец?

Он – наглец, каких поискать!

«Наглец! – согласились таракашки в голове и смущенно зарделись. – Но до чего же хорошенький! И пусть будет наглец… Нам смелые очень нравятся…»

Ни минуты не проходило, чтобы я не сомневалась в своем решении выгнать мужчину в холодный тамбур.

Вдруг заболеет?

Но там есть папин старый ватный тулуп и валенки. Не должен замерзнуть…

Однако совесть не давала покоя.

Как не давала покоя принесенная клятва Гиппократа. Я всего лишь колледж медицинский закончила, работала сначала санитаркой, теперь стала медсестрой.

Как человек, причастный к медицинскому делу, я просто была обязана не дать мужчине заболеть…

Он может простудиться!

Я спорила сама с собой.

– Нина, он заболеет! – трагически вздыхала совесть.

– Ватный тулуп и валенки ему в помощь, – упрямилась я.

– Тулуп отсыревший. Валенки – стертые!

– Пусть двигается. Разгонит кровь! Согреется. Движение – жизнь! – не сдавалась я изо всех сил.

– Где? Двигаться? Тамбур крошечный. Четыре с половиной квадратных метра… – включилась логика.

«В тамбуре всего четыре с половиной квадрата, а в мужчине столько квадратных метров обаяния, сколько мы посчитать не можем!» – добавляли масла в огонь таракашки.

Я чуть не взвыла от этих споров и мыслей внутри собственной головы!

Я держалась на последнем упрямстве.

Пыталась найти причины, чтобы не пускать его обратно в дом, но кроме наглости и беспардонности причин не находилось.

Только предположения, что он может оказаться преступником.

Ах, вот еще… Вариант. Он просто мошенник. Обаятельный мошенник.

Может быть, даже аферы сложные проворачивает! А я его в дом запустила, он всюду все посмотрел, ходы-выходы запомнил, имущество оценил…

Глупость, глупость какая!

Но все-таки достану я ружье из тайника.

Так. На всякий случай. Припрячу поближе к себе. В своей спальне. В шкаф. За белым платьем в синий цветочек.

* * *

Немного остыв, я посмотрела на часы, думая, что прошло очень и очень много времени. Однако прошел лишь час… Лишь час, а я уже крутилась как уж на сковороде, обуреваемая борьбой с голосом совести, жалости и симпатии.

Их так много, а я – одна!

Одна вынуждена противостоять напору. Еще и Леля начала подливать масла в огонь.

– Мама, бозик сколо плидет? У меня все-все змейки сломались!

– Не знаю, Леля.

– Как не знаешь? Куда зе он плопал?

– Остыть ему захотелось, Леля. Остыть.

– Остыть?! А он че… Голячий?

«Да-да! – мигом отозвались таракашки. – Горячий. С виду, так очень! Кипяток… Кому кипяток?»

Я пресекла расспросы Лели, заняла ее игрушками, увлеклась сама делами по дому. Вон, в углу надо прибраться, где будет елочка стоять. Нужно разобрать полки шкафа рядом – они постоянно забиты мелочевкой всякой и будут портить вид на фото.

Словом, мне есть чем заняться!

Прошел еще час. Я убралась быстро. Пожалуй, даже слишком. К этому моменту у меня иссякли варианты, как противостоять угрызениям совести.

Нужно проверить, как там Кравцов.

Я осторожно приблизилась к входной двери, ведущей в веранду, надела теплые тапочки. Но все равно по ногам заструился холодок.

Холодно! Даже в теплой веранде у меня ножки начали подстывать, а что творится в тамбуре? Даже представить сложно!

Я повела плечами, покрывшимися мурашками от холода, и решительно постучала в дверь тамбура.

– Алексей… Как вас там… Кривцов! Вы все еще там?

Я спросила довольно громко, но придала своему голосу такое выражение, как будто я не переживала о мужчине ни капельки, просто случайно вспомнила!

– Кравцов.

Пауза.

– Я КрАвцОв, а не Кривцов.

Отвечает. Значит, жив. Уже неплохо!

– Как у тебя там дела? – помявшись, добавила. – В тамбуре?

В ответ слышится легкий смешок. Ах, он еще и хихикает! Значит, точно у него все в полном порядке. Зря я переживала.

– У меня тут почти пятизвездочные апартаменты, – отзывается мужчина. – Экологически чистые материалы. Свежий воздух. Даже мини-бар с выпивкой имеется.

– Бар? Какой еще бар? – спросила я. – Что ты такое несешь?

– В левом дальнем углу тамбура стоит бутылка. Кажется, с наливкой. Еще бы разморозить… И будет вообще красота!

Кравцов говорит бодро, весело, но в конце предложения, полного хвастовства, мужчина вдруг довольно громко пришмыгивает носом. Медик во мне мгновенно взбунтовался, рассердился и покрыл добрым трехэтажным матом и мое упрямство, и чрезмерную обидчивость.

Медлить нельзя! Я решительно распахиваю дверь.

Кравцов сидит на небольшой скамеечке в углу, укутавшись в тулуп и задрав ноги с валенками на нижнюю перекладину скамьи. Кончики ушей, щеки и нос покраснели.

– Мне нужна помощь! – выпаливаю я.

– Хм…

– Мужская.

– Ооо… – тянет нахал с довольной ухмылкой.

– Рабочая сила нужна. Не то пошлое, что ты подумал.

– Слушаю, – отвечает с очаровательной улыбкой и насмешкой в голубых глазах.

Точно-точно подумал о пошлом. Так вот, зря… ему точно ничего такого не светит! Может и не облизываться, и не осматривать мою фигуру мужским, заинтересованным взглядом!

– С чем нужна помощь?

– Хм…

Так! Повод придумала, а причину – нет.

– Елка! – выдохнула я. – Нужно собрать елку. В семье это всегда делал папа или мой брат. Обязательно закрепить крестовину, перебрать старые гирлянды и запаять там, где перегорели! – продолжаю, поймав волну вдохновения.

– Не проще ли новые гирлянды купить? И взять живую елку?

– Ах, да. Проще конечно. Как я сразу не догадалась? В такой буран…

– Ладно, я понял.

Вообще-то я уже снова передумала запускать в дом этого сноба, но он… крайне быстро разулся, скинул тулуп и вошел, растирая замерзшие кисти рук.

Надо бы его накормить. Напоить горячим чаем…

– Я должен извиниться за свой неуместный интерес и сказать «спасибо»!

– Вот как? С первым понятно, а со вторым что? За что «спасибо»?

– Благодаря этим… кхм… освежающим процедурам, память принесла мне подарочек. Кое-что прояснилось. Не сказать, что приятное, – взгляд Кравцова мрачнеет. – Но лучше знать, чем быть в неведении.

– И что же ты выяснил?

Алексей адресует мне приятную улыбку и легонько касается моего локтя.

Всего лишь легкое касание, но от него во все стороны брызжут искорки притяжения.

– Давай так… Я рассказываю тебе о себе, а ты – мне о себе? – предлагает Алексей.

Задумываюсь. Надо ли мне это… Плевать вообще, что у него стряслось! Но вопреки разумным мыслям, я соглашаюсь:

– А давай! Но с условием…

– Какое?

– Сначала я посмотрю, справишься ли ты с елкой и гирляндой.

– Проще простого!

Я приглашаю его на обед, пропускаю вперед на кухню, а сама улыбаюсь коварно.

Проще простого? Как бы не так! Не будь так самоуверен, красавчик… Задание – с подвохом!