Текст книги "Немезида (пер. Ю.Соколов)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nemezida-per-yusokolov-4792.jpg)
Автор книги: Айзек Азимов
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава третья
Мать
6
Время было обеденное, и Инсигна находилась в таком расположении духа, когда чуточку побаивалась собственной дочери.
В последнее время подобное случалось все чаще, но почему – она не знала сама. Быть может, потому, что Марлена становилась все молчаливее, все чаще уходила в себя, вечно была погружена в какие-то размышления, слишком личные, чтобы о них можно было говорить.
Иногда смятение и опаска мешались в душе Инсигны с чувством вины: во-первых, ее материнское терпение часто бывало небезгранично, во-вторых, она прекрасно видела физические недостатки дочери. Ни спокойное обаяние матери, ни буйная привлекательность отца не передались Марлене.
Девочка была невысока и плохо сложена. Нескладеха – так про себя Инсигна называла бедняжку Марлену.
Да, бедная девочка – слова эти не шли у матери из головы и вечно просились на язык.
Невысокая, нескладная. Плотная – но не жирная. Такова была ее девочка. Ни капли изящества. Темно-каштановые волосы прямые и достаточно длинные. Нос чуть бульбочкой, уголки рта слегка опущены, маленький подбородок – и эта вечная углубленность в себя.
Прекрасными были только глаза: огромные, черные, горящие; четкие темные дуги бровей, а длинные ресницы даже казались искусственными. Но всего прочего одни глаза не могли компенсировать, как бы ни очаровывал их взгляд.
Когда Марлене исполнилось пять лет, Инсигна стала понимать, что особо привлекательной для мужчин дочь никогда не будет, и с каждым годом она все больше убеждалась в этом.
Кое-какое внимание уделял девочке Ауринел, которого привлекали ее не по годам развитый интеллект и способность все схватывать на лету. В его присутствии Марлена держалась застенчиво, однако чувствовалось, что общение с ним доставляет ей удовольствие. Она смутно догадывалась, что в объекте, называемом «мальчишкой», может обнаружиться нечто неотразимо привлекательное, хоть и не понимала еще, что именно.
Правда, в последние два года Инсигне стало казаться, что Марлена сумела досконально разобраться, что такое «мальчик». Дочь без разбора поглощала книги и фильмы, слишком взрослые, если не для ума, то во всяком случае для тела – они-то и внесли полную ясность. Но рос и Ауринел: он уже начинал подпадать под власть гормонов, и разговорчики понемногу перестали привлекать его.
В тот вечер за обедом Инсигна поинтересовалась:
– Ну, как прошел день, дорогая?
– Как обычно. Приходил Ауринел – по-моему, он все сам тебе рассказал. Извини, что я заставила себя разыскивать.
Инсигна вздохнула.
– Видишь ли, Марлена, мне иногда кажется, что ты грустишь, и мое беспокойство вполне извинительно. По-моему, ты проводишь в одиночестве слишком много времени.
– Я люблю быть одна.
– Не притворяйся. Радости на твоем лице не видно. Многие ребята охотно подружились бы с тобой, да и тебе было бы веселее. Ведь Ауринел – твой приятель.
– Был. Теперь его интересуют другие. Сегодня я в этом убедилась. И возмутилась. Представь себе, он торопился к Долоретте.
– Нельзя на него за это сердиться, – ответила Инсигна. – Ты же знаешь, Долоретта его ровесница.
– По возрасту, – выпалила Марлена, – но она такая глупая.
– В этом возрасте внешность имеет значение.
– Вот он и доказал это. Значит, и сам такой же глупый, как она. И чем больше он облизывается на Долоретту, тем легче становится его собственная голова. Это видно.
– Марлена, он повзрослеет и, может быть, сумеет понять что в человеке по-настоящему важно. Ты ведь сама взрослеешь и тоже станешь…
Марлена загадочна поглядела на Инсигну и произнесла:
– Не надо, мам: ты сама не веришь в то, что хочешь сказать. Даже на минутку.
Инсигна покраснела. Она-то думала, что дочь не догадывается об этом, А она, оказывается, знает – но откуда? Инсигна говорила совершенно естественным тоном, искренне, пытаясь ощутить свою искренность. Но Марлена видела ее насквозь. И не впервые. Инсигна подозревала, что Марлена умеет улавливать интонации, мгновения нерешительности, жесты – и по ним всегда узнавала то, чего ей не следовало бы знать. Вот эти способности дочери и пугали Инсигну. Никто не хочет оказаться прозрачным как стеклышко для осуждающих глаз.
Ну например, что же такого она сказала Марлене, из чего дочка сделала вывод, что Земля обречена? Придется выяснить и обдумать.
Инсигна вдруг ощутила усталость. Ей Марлену не провести – стоит ли пытаться?
– Хорошо, ближе к делу, – проговорила Инсигна. – Чего ты хочешь?
– Я вижу, что ты и в самом деле хочешь узнать это, – ответила Марлена. – И только поэтому скажу Я хочу уехать отсюда.
– Уехать отсюда? – Инсигна не могла уразуметь смысла этих простых слов. – Куда же ты хочешь уехать?
– Мама, на свете существует не только Ротор.
– Конечно. Но на два световых года вокруг ничего нет.
– Нет, мама, ты не права. До Эритро меньше двух тысяч километров.
– Это ничего не значит. Там нельзя жить.
– Но ведь там живут люди.
– Да, под Куполом живут ученью и инженеры, занятые важной научной работой. Но ведь Купол много меньше Ротора. Если тебе здесь тесно, то каково покажется там?
– Там за пределами Купола будет Эритро. Когда-нибудь люди расселятся по всей планете.
– Возможно. Но в этом нельзя быть уверенным.
– А я уверена.
– Все равно на это уйдут столетия.
– Пора начинать – почему я не могу быть среди первопроходцев?
– Марлена, ты смешна. У тебя здесь уютный дом. Когда это пришло тебе в голову?
Марлена поджала губы, а потом сказала:
– Я не уверена, но, пожалуй, несколько месяцев назад, и становится все хуже. Я просто уже не могу оставаться на Роторе.
Поглядев на дочь, Инсигна нахмурилась: девочка понимает, что потеряла Ауринела, сердце ее разбито, она хочет уехать отсюда, чтобы наказать его. Вот, мол, будет она горевать в одиночестве посреди безжизненной пустыни, и ему станет стыдно…
М-да, такого нельзя исключить. Эугения вспомнила себя в пятнадцать лет. Нежное сердечко… малейшее переживание способно разбить его. Правда, сердечные раны в таком возрасте заживают быстро, да только юной девушке в это не поверить. Пятнадцать лет! Это потом, потом только…
Да что попусту думать об этом!
– Так чем же, Марлена, тебя так привлекает Эритро?
– Даже не знаю. Она такая огромная… Человек должен жить в огромном мире – разве это не естественно? – Поколебавшись, она нерешительно добавила: – Таком, как Земля!
– Как Земля! – с укоризной отозвалась Эугения. – Ты ничего не знаешь о ней. Ты никогда ее не видела!
– Я много видела, мама. В библиотеке полно фильмов о Земле.
Это верно. Питт даже собирался изъять их и уничтожить. Он намеревался бежать из Солнечной системы, бежать навсегда, – и любые романтические воспоминания о родной планете мешали ему. Инсигна тогда решительно возражала, но теперь ей стал ясен смысл тогдашних намерений Питта.
– Марлена, не придавай им большого значения, – сказала она. – В фильмах все идеализировано. И по большей части они рассказывают о далеком прошлом. Тогда дела на Земле еще не обстояли так скверно, но и в те времена там было не так уж хорошо.
– Даже тогда?
– Даже тогда, Знаешь ли ты, на что теперь похожа Земля? Это просто дыра, в которой немыслимо жить. Поэтому люди покидают ее и строят поселения; они оставляют огромный и ужасный мир, чтобы жить в цивилизованных условиях, и никто из них не хочет возвращаться.
– На Земле еще живут миллиарды людей.
– Именно поэтому там невозможно жить. Все, кто мог, уже переселились. Вот почему сейчас столько поселений и все они перенаселены. Вот почему мы здесь, дорогая.
– Отец землянин, и он остался там, хотя мог быть здесь, – тихо сказала Марлена.
– Да, он остался, – хмуро согласилась Эугения, пытаясь говорить ровным голосом.
– Почему же, мама?
– Хватит, Марлена. Мы уже говорили об этом. Многие предпочли остаться дома. Просто не хотели покидать родные края. Почти у всех роториан на Земле остались родные. Ты это прекрасно знаешь. Ты хочешь вернуться на Землю? Так?
– Нет, мама, вовсе нет.
– Впрочем, даже если бы ты и хотела, до нее целых два световых года. Ты это должна понимать.
– Конечно, я понимаю, Я просто хочу напомнить тебе, что рядом есть вторая Земля. Это Эритро. Я хочу туда, я стремлюсь туда.
Инсигна не сумела сдержаться. Почти с у услышала собственные слова:
– Значит, и ты хочешь бросить меня, как твой отец?
Марлена вздрогнула,
– Мама, неужели это правда, что он бросил тебя? Мне кажется, все сложилось бы по-другому, если бы ты повела себя иначе. – И спокойно добавила: – ведь ты сама прогнала его, мама.
Глава четвертая
Отец
7
Странно – а может, глупо, – но воспоминания эти даже теперь, после четырнадцати лет разлуки, все еще причиняли ей невыносимую боль.
Крайл был высок – за метр восемьдесят, тогда как рост мужчин на Роторе в среднем не превышал метра семидесяти. Благодаря этому преимуществу он – как и Янус Питт – казался сильным и властным. Это впечатление долго обманывало Эугению, и она не скоро поняла, что на его силу нельзя положиться.
У него был прямой нос, резко очерченные скулы, сильный подбородок – и страстный суровый взгляд. Он словно источал мужественность. Эугения ощутила ее аромат при первой встрече и сразу же покорилась.
Инсигна тогда заканчивала астрономический факультет та Земле. Ей хотелось поскорей вернуться на Ротор и заняться работой, связанной с Дальним Зондом. Она знала, что эта работа предполагает широкие исследования космоса, но даже не подозревала, какое ошеломляющее открытие предстоит сделать ей самой.
Тогда-то она и познакомилась с Крайлом и, к собственному смятению, безумно влюбилась… в землянина. Подумать только – в землянина! И уже почти решила выбросить из головы мечты о Дальнем Зонде и остаться на Земле, с ним.
Эугения помнила, как Крайл удивленно посмотрел на нее и сказал:
– Оставаться здесь… со мной? А мне бы хотелось уехать с тобой на Ротор.
Она и подумать не смела, что он готов променять свой огромный мир на ее крохотный мирок.
Как Крайлу удалось добиться разрешения жить на Роторе, Инсигна не знала, да так никогда и не узнала.
Иммиграционные законы были весьма строги. Как только очередное поселение заканчивало набор необходимого числа людей, въезд немедленно ограничивался: во-первых, потому, что поселения могли обеспечить комфортом лишь ограниченное число жителей, а во-вторых, каждое из них отчаянно стремилось сохранить внутреннее экологическое равновесие. Люди, прибывавшие с Земли или из других поселений по необходимости, подвергались тщательной дезинфекции, а иной раз отправлялись в карантин. И едва гости заканчивали свои дела, их немедленно выпроваживали.
Крайл тоже был гостем. Однажды он посетовал на то, что ему предстоит провести в карантине несколько недель, и Эугения втайне обрадовалась его настойчивости. Значит, она и в самом деле нужна ему, раз он идет на все.
Но временами он казался ушедшим в себя, невнимательным, и тогда Эугения начинала гадать, что именно погнало его на Ротор, несмотря на все препятствия, Может быть, причина не в ней? Что если он преступник? Или у него есть опасные враги? А может быть, ему просто надоела земная женщина и он сбежал от нее? Спросить она не решалась.
Сам он никогда не говорил об этом.
Но и после того как Крайл обосновался на Роторе, оставалось неясным, как долго ему удастся там пробыть. Иммиграционное бюро специальным разрешением предоставило Крайлу гражданство, что для Ротора было событием экстраординарным.
Все, что делало общество Крайла Фишера неприемлемым для роториан, казалось Инсигне дополнительным поводом для восхищения им. Земное происхождение придавало ему блеск и неординарность. Истинной роторианке следовало презирать чужака, но Эугения находила в этом даже источник эротического возбуждения. И решила биться за Крайла с враждебным миром – и победить.
Когда Крайл стал подыскивать себе работу – чтобы зарабатывать и как-то устроиться в новом для него обществе, – она намекнула ему, что женитьба на роторианской женщине – роторианке в третьем поколении – может заставить бюро иммиграции предоставить ему все права гражданина.
Крайл поначалу удивился, словно прежде это ему и в голову не приходило, но потом как будто обрадовался. Инсигна же почувствовала некоторое разочарование. Одно дело – выходить замуж по любви, другое – ради того, чтобы муж получил гражданство. Но она сказала себе: ничего, за все приходится платить.
И после подобающей по роторианским обычаям долгой помолвки они поженились.
Жизнь пошла прежним чередом. Он не был страстным любовником – впрочем, как и до свадьбы. Но относился к ней неизменно ласково и внимательно, и это не давало остыть счастью в ее душе. Он никогда не был груб, а тем более жесток. Кроме того, Инсигна помнила, что муж оставил ради нее свой мир и преодолел множество препятствий, чтобы иметь возможность жить вместе с нею. Все это, конечно, свидетельствовало в пользу его чувств.
Несмотря на то что Крайл стал полноправным гражданином, в душе его все-таки оставалась какая-то неудовлетворенность. Инсигна видела это, по не могла осуждать мужа. Гражданство – гражданством, но поскольку он не был рожден роторианином, ряд интересных областей деятельности по-прежнему был закрыт для него. Она не знала, чему его учили там, на Земле; сам же он никогда не рассказывал, какое образование получил. Но в разговоре недостатка образованности не обнаруживал. Впрочем, он мог быть и самоучкой: Инсигна успела узнать, что на Земле высшее образование не считается обязательным, как у роториан.
Вот это-то и смущало ее. Не то, что Крайл Фишер был землянином – тут она могла смело глядеть в лицо друзьям и коллегам, когда об этом заходила речь. Но вот то, что он мог оказаться необразованным землянином…
Но никто не делал никаких намеков, а Крайл терпеливо выслушивал рассказы Эугении о работе Дальнего Зонда. Правда, она так и не рискнула проверить его знания, заведя какой-нибудь разговор о технике. Впрочем, иногда он задавал ей вопросы по делу или отпускал вполне уместные замечания. Ей это было приятно, поскольку его слова вполне могли принадлежать человеку интеллигентному.
Фишер работал на одной из ферм – занятие вполне респектабельное, более того – из числа важнейших, но, увы, занимавшее место почти в самом низу социальной шкалы. Он не возмущался и не жаловался жене – ведь без ее помощи он не смог бы попасть даже туда, – но и не обнаруживал удовлетворения. О своей работе он не рассказывал, но Эугения замечала в нем смутное недовольство.
И поэтому она привыкла обходиться без фраз вроде: «Привет, Крайл. Ну, как дела на работе?»
То есть поначалу она задавала такие вопросы, но ответ был неизменно один: «Ничего особенного» – и короткий досадливый взгляд.
Наконец и она перестала сообщать ему во всех подробностях мелкие служебные дрязги и сплетни. Ведь даже такие мелочи могли дать ему повод для неприятных сравнений.
Инсигна убеждала себя, что страхи ее преувеличены и свидетельствуют скорее о ее собственной неуверенности в себе. Вечерами, когда она приступала к описанию дневных трудов, Фишер слушал ее, не обнаруживая нетерпения. Несколько раз без особого интереса он расспрашивал ее о гиперприводе, но Инсигна знала о нем немного.
Политические перипетии на Роторе интересовали Крайла – впрочем, мелочную возню колонистов он воспринимал с высокомерием истинного землянина. Эугения старалась помалкивать, чтобы муж не заметил ее неудовольствия.
И в конце концов между ними пролегло молчаливое отчуждение, которое иногда нарушали короткие разговоры о просмотренных фильмах, общих знакомых, мелких жизненных проблемах.
Она не считала себя несчастной. Пирожное превратилось в белый хлеб – однако есть вещи куда менее вкусные, чем пышный батон.
Были в этом и свои преимущества. Заниматься секретными делами – значит не говорить о них никому, – но кто сумел бы не проболтаться, лежа рядом с женой или мужем? Впрочем, Инсигне это почти не грозило – так мало секретного было в ее работе.
Но, когда открытие Звезды-Соседки вынужденно и совершенно неожиданно для Эугении угодило под спуд – как только сумела она сдержаться? Естественные побуждения требовали иного: немедленно похвастаться перед мужем, обрадовать его тем, что она совершила важное открытие и имя ее не исчезнет со страниц учебников астрономии, пока живо человечество. Она могла бы рассказать ему все еще до разговора с Питтом. Могла просто попрыгать перед ним на одной ножке: «Угадай-ка! Угадай-ка! Ни за что не угадаешь!» Но она не сделала этого. Просто не сообразила, что Фишер может заинтересоваться. Может быть, он разговаривал о работе с другими – с фермерами или жестянщиками, – но не с ней…
Поэтому она даже не обмолвилась ему о Немезиде. И разговоров об этом не было до того ужасного дня, когда рухнула их семейная жизнь.
8
Когда же она полностью перешла на сторону Питта?
Поначалу мысль о том, что существование Звезды-Соседки нужно держать в секрете, смущала Инсигну; она не хотела покидать Солнечную систему ради звезды, о которой не было известно почти ничего, кроме положения в пространстве. Она считала неэтичным и бесчестным создавать новую цивилизацию втайне от всего человечества.
Но этого требовала безопасность поселения, и Инсигна сдалась. Однако она намеревалась бороться с Питтом и при любой возможности противоречить ему. Аргументы свои она отточила настолько, что, на ее взгляд, они сделались абсолютно безукоризненными и неопровержимыми, но… ей пришлось оставить их при себе.
Питт всегда успевал перехватить инициативу.
Как-то раз он сказал ей:
– Эугения, вы наткнулись на Звезду-Соседку в известной мере случайно, и ничто не мешает вашим коллегам сделать то же самое.
– Едва ли… – начала она.
– Нет, Эугения, не будем полагаться на вероятность. Нам необходима уверенность. Вы сами последите, чтобы никто даже шагу не сделал в опасную сторону, к материалам, которые могут выдать положение Немезиды.
– Как же я смогу это сделать?
– Очень просто. Я беседовал с комиссаром, и вы теперь будете возглавлять все работы по исследованиям Дальнего Зонда.
– Но это значит, что я перескочила…
– Да. У вас повысилась ответственность, зарплата, общественный статус. Чем вы недовольны?
– Я не думаю возражать, – ответила Инсигна, ощущая тяжелые удары своего сердца,
– Уверен, что с обязанностями главного астронома вы справитесь самым лучшим образом, но главная ваша цель будет заключаться в том, чтобы все астрономические исследования производились с высочайшим качеством и максимальной эффективностью и при этом не имели бы никакого отношения к Немезиде.
– Но, Янус, разве можно утаить такое открытие?
– Я и не собираюсь этого делать. Сразу же, как только выйдем из Солнечной системы, все узнают, куда мы направляемся. Но до тех пор знать о Немезиде должны немногие – и чем позже они узнают о ней, тем лучше.
Повышение в должности, не без стыда отметила Инсигна, лишило ее желания возражать.
В другой раз Питт поинтересовался:
– А как у вас с мужем?
– В каком смысле? – немедленно перешла в оборону Инсигна.
– По-моему, он – землянин?
– Он родился на Земле, но стал гражданином Ротора. – Инсигна поджала губы.
– Понимаю. Значит, вы ничего не рассказывали ему о Немезиде?
– Совершенно ничего.
– А этот самый муж никогда не говорил вам, почему он оставил Землю и что ему понадобилось на Роторе?
– Нет. Да я и не спрашивала.
– Неужели вас это вовсе не интересует?
Поколебавшись, Инсигна призналась:
– Конечно же – иногда.
– Тогда, быть может, я смогу кое-что объяснить вам, – улыбнулся Питт.
Так он и сделал – постоянно, понемногу, не навязчиво, не оглушая, во время каждого разговора. Речи его вывели Инсигну из оболочки, в которой она замкнулась. В конце концов, если живешь на Роторе, приходится и воспринимать все по-роториански.
Но благодаря Питту, тому, что он рассказывал, тем фильмам, которые он советовал ей посмотреть, она наконец составила верное представление о Земле и миллиардах людей, ее населяющих, о вечном голоде и насилии, о наркотиках и умопомешательстве. И Земля стала казаться ей бездной, полной ужасов, от которой следовало бежать как можно дальше. Она больше не удивлялась, почему Крайл Фишер оставил планету – она думала, почему так мало землян последовали его примеру.
Правда, сами поселения были немногим лучше. Теперь она поняла, как замкнуты эти мирки, жители которых не имеют возможности свободно передвигаться в космосе. Каждое поселение боялось заразы, чуждой микрофлоры и фауны. Торговля медленно отмирала, а если где и велась, то в основном с помощью автоматических кораблей, перевозивших тщательно простерилизованные грузы.
Поселения ссорились и враждовали. Околомарсианские поселения были не лучше прочих. Только в поясе астероидов поселения пока еще беспрепятственно умножались, тем самым навлекая на себя растущую неприязнь всех обитавших ближе к Солнцу.
И Инсигна все чаще внутренне соглашалась с Питтом, она почувствовала желание бежать из этой нестерпимой нищеты – чтобы заложить основы новой цепи миров, где не будет места страданию. Новое начало, новые возможности.
А потом выяснилось, что она беременна, и энтузиазм немедленно начал улетучиваться. Одно дело – рисковать собой и мужем, другое – подвергать опасности собственное дитя.
Но Питт был невозмутим. Он поздравил ее:
– Ребенок родится здесь, у Солнца, и вам хватит времени привыкнуть к младенцу. К тому времени, как мы подготовимся к пути, ему исполнится годика полтора. А потом вы и саки поймете, какое это счастье, что не пришлось ждать дольше. Ваше дитя и знать не будет об участи загубленной родом людским планеты, об отчаянии, разделившем людей. Ребенок будет знать только свой новый мир – культурный, в котором все его обитатели будут понимать друг друга. Какой везучий ребенок, какой счастливый ребенок. Не то что мои сын и дочь – они уже выросли, и оба отмечены этой печатью.
И Эугения вновь воспрянула духом. И когда родилась Марлена, она уже начала опасаться всяких задержек, чтобы неудачники, заполонившие всю Солнечную систему, не смогли заразить девочку своей бестолковостью.
К тому времени она уже полностью разделяла взгляды Питта.
Ребенок, к большому облегчению Инсигны, словно приворожил Фишера. Она и не предполагала, что Крайл окажется таким хорошим отцом. Он буквально не давал на нее пылинке упасть и охотно взял на себя свою долю отцовских забот. Даже вдруг сделался жизнерадостным:
Когда Марлене было около года, по Солнечной системе вдруг поползли слухи, что Ротор собирается в путь. Известие взбудоражило едва ли не всю систему, а Питт, уже явно метивший в комиссары, зловеще усмехался.
– Ну что они могут сделать? Чем они могут остановить нас? Весь этот околосолнечный шовинизм; все эти обвинения в нелояльности лишь приведут к свертыванию исследований гиперпривода в других поселениях, что только послужит нашим целям.
– Но как они сумели узнать об этом? – удивилась Инсигна.
– Об этом позаботился я, – улыбнулся он. – Теперь я не против, пусть знают, что мы улетаем, ведь им неизвестно, куда мы направляемся. В конце концов скрывать это больше нельзя. Мы должны провести всеобщее голосование, а когда все роториане узнают о предстоящем отлете, узнает о нем и Солнечная система.
– Голосование?
– Конечно – а почему нет? Подумайте, разве можно улетать с таким количеством людей, которые боятся оказаться вдали от Солнца или будут тосковать без него? Так мы с нашим делом не справимся. Нам нужны добровольцы, и к тому же ретивые. Идея отлета должна получить всеобщее одобрение.
Он был абсолютно прав. Кампания началась немедленно, а преднамеренная утечка информации смягчила напряженность как внутри Ротора, так и за его пределами.
Одни роториане радовались предстоящему событию, другие боялись.
Когда Фишер обо всем узнал, он помрачнел и однажды сказал жене:
– Это безумие.
– Неизбежное безумие, – поправила его Инсигна, стараясь говорить спокойно.
– Почему? Почему мы должны скитаться среди звезд? И куда нам лететь? Там же нет ничего.
– Там миллиарды звезд…
– А сколько планет? Ведь мы даже не знаем, есть ли вообще планеты возле других звезд, не говоря уж о пригодных для обитания. Только Солнечная система может быть домом для людей Земли.
– Любопытство в крови человека. – Это было одно из высказываний Питта.
– Романтическая чушь. Неужели никто здесь не понимает, что на голосование поставлено предложение: трусливо сбежать, бросить человечество и кануть в космической дали.
– Крайл, насколько я понимаю, – сказала Инсигна, – общественное мнение на Роторе склоняется к тому, чтобы принять это предложение.
– Пропаганда совета. Неужели ты считаешь, что народ проголосует за то, чтобы оставить Землю? Чтобы оставить Солнце? Никогда. Если такое случится – мы вернемся на Землю.
Она почувствовала, как ее сердце замерло.
– Нет-нет, неужели с тебя не хватит этих ваших самумов, буранов и мистралей – или как они там зовутся? Тебе хочется, чтобы на голову падали льдинки, шел дождь, чтобы выл ветер?
– Все это не так уж и плохо. – Высоко подняв брови, он посмотрел на жену. – Верно, бывают бури, но их легко предсказать. Между прочим, они даже интересны – если не слишком сильны. Это даже здорово: немного холода, немного жары, немного дождя. Разнообразие. Бодрит. И потом – подумай, как разнообразна земная кухня.
– Кухня? Что ты болтаешь? Люди на Земле голодают. Мы вечно отправляем туда корабли с продовольствием.
– Да, некоторые голодают, но ведь не все.
– И ты хочешь, чтобы Марлена выросла в подобных условиях?
– Так выросли миллиарды детей.
– Моей девочки среди них не будет, – отрезала Инсигна.
Теперь все надежды ее заключались в Марлене. Девочке уже было десять месяцев, и у нее прорезалось по два передних зуба, сверху и снизу. Цепляясь за прутья манежа, она вставала на ножки, взирая на мир круглыми, изумленными, озаренными несомненным умом глазами.
Фишер души не чаял в своей дурнушке-дочурке. Когда девочка не сидела у него на руках, он возился с нею, любовался и восхищался дивными глазками. Больше восхищаться было нечем, и единственное достоинство заменяло отцу все остальные.
Конечно же, Фишер не станет возвращаться на Землю, понимая, что это означает вечную разлуку с Марленой. Инсигна не была уверена, что, будучи поставлен перед выбором, Крайл выберет ее, женщину, которую любил и на которой женился, – а не Землю… Впрочем, Марлена непременно заставит его остаться. Непременно?
9
Через день после голосования, придя с работы, Эугения Инсигна застала своего мужа в ярости. Задыхаясь от гнева, он произнес:
– Результаты голосования сфальсифицированы.
– Тише, ребенка разбудишь, – ответила она.
Крайл попытался прийти в себя.
Чуточку расслабившись, Инсигна сказала:
– Теперь можно не сомневаться в том, чего желают роториане.
– И ты тоже голосовала за бегство?
Она помедлила. Лгать бессмысленно. К тому же она уже выразила свое мнение.
– Да, – подтвердила она.
– Питт приказал, еще бы, – буркнул Крайл.
Она удивилась:
– При чем здесь Питт? Неужели я не способна сама принять решение?
– Но ты и он… – Фишер умолк.
Кровь бросилась ей в лицо:
– Что ты хочешь этим сказать?
(Неужели он подозревает ее в неверности?)
– Что? А то, что он – политикан. И стремится стать комиссаром любой ценой, а ты хочешь подняться, уцепившись за него. За политическую лояльность тоже платят, не так ли?
– И куда же я, по-твоему, мечу? Как будто некуда. Я астроном, а не политик.
– Тебя же повысили – пренебрегая при этом более старшими, более опытными.
– Наверное, я хорошо работаю…
(Как ей теперь защитить себя, не выдав истину?)
– Не сомневаюсь, что тебе самой нравится эта мысль. Но все дело в Питте.
– Так куда же ты клонишь? – вздохнула Инсигна.
– Слушай! – Крайл говорил негромко, помня, что Марлена спит. – Не верю я, что все поселение готово рискнуть жизнью, отправляясь в путь с этим гиперприводом. Откуда вам известно, как дело обернется? Откуда вы знаете, как он сработает? А что если мы все погибнем?
– Дальний Зонд работает прекрасно.
– А живые существа на нем были? Если нет, откуда вам знать, как воздействует гиперпривод на живой организм? Что тебе известно о нем?
– Ничего.
– Как же так? Ты ведь работаешь в лаборатории, а не на ферме.
Ревнует, решила Инсигна. И сказала:
– Ты думаешь, что все работники лаборатории сидят в одной комнате. Я уже говорила тебе: я астроном и ничего не знаю о гиперприводе.
– Значит, Питт ничего тебе не рассказывал?
– О гиперприводе? Он и сам не знает, что это такое.
– Ты хочешь убедить меня, что никто из вас о нем ничего не знает?
– Отчего же – специалисты по гиперпространству знают все. Те, кому положено знать – знают. Остальным это ни к чему.
– Значит, гиперпривод – секрет для всех, кроме горстки специалистов?
– Совершенно верно.
– Тогда нельзя быть уверенным в безопасности гиперперелета, нельзя полагаться на одних специалистов по гиперпространству. Они-то как, по-твоему, могли убедиться в этом?
– Думаю, они проводили необходимые эксперименты.
– Ты предполагаешь…
– Вполне разумное предположение. Они утверждают, что перелет безопасен.
– Ты думаешь, что они не способны на ложь?
– Кстати, они тоже полетят. И я уверена, что такие эксперименты проводились.
Прищурившись, Крайл посмотрел на жену.
– Значит, уже уверена. Конечно, Дальний Зонд – твое детище. Так были на его борту живые существа или нет?
– Я же не имела отношения к обеспечению полета. Я ознакомлена лишь со всеми астрономическими материалами. – Инсигна потеряла терпение. – Знаешь что, мне не нравится этот спор, да и ребенок уже ворочается. Теперь у меня к тебе пара вопросов. Что ты собираешься делать? Летишь с нами или нет?
– Я не обязан лететь. Условия голосования таковы: всякий, кто не хочет, может не лететь.
– Я знаю, что ты не обязан, но как ты поступишь? По-моему, не стоит разрушать семью.
Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла неубедительной.
– Но я не хочу оставлять Солнечную систему, – медленно и угрюмо проговорил Фишер.
– Значит, лучше оставить меня и Марлену?
– Зачем нам с Марленой разлучаться? Если ты намерена рисковать – при чем тут ребенок?
– Если полечу я, полетит и Марлена, – твердо произнесла Эугения. – Пойми это, Крайл. Куда ты с ней подашься? В недостроенное поселение на астероидах?
– Конечно, нет. Я родом с Земли и всегда могу вернуться туда.
– Это на гибнущую-то планету? Блестящая мысль.
– Уверяю тебя, до ее гибели осталось еще о-го-го сколько.
– Зачем же ты тогда покинул ее?
– Я думал, что здесь мне будет лучше. Я не знал, что покупаю себе билет в никуда без возврата.
– Не в никуда, – не выдержала Инсигна. – Если бы ты только знал, куда мы отправляемся, то не стал бы так торопиться на Землю.
– Почему? Куда летит Ротор?
– К звездам.
– К забвению.
Они посмотрели друг на друга. В этот момент Марлена открыла глаза и спросонья пискнула. Взглянув на ребенка, Фишер смягчился.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?