Текст книги "Отец невесты"
![](/books_files/covers/thumbs_240/otec-nevesty-43241.jpg)
Автор книги: Барбара Делински
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
– Верно, – согласилась Синтия.
– Значит, ты была против наших встреч? – спросил Расс. Он часто размышлял над этим вопросом, но ответа на него так и не получил. Дайана ясно дала ему понять, что не намерена обсуждать с ним Синтию. Отец и дочь понимали, что становление взаимоотношений – нелегкое дело, и предпочли не открывать ящик Пандоры и не касаться других щекотливых вопросов.
– Я знала, что Дайана видится с тобой. Она взрослая женщина и имеет право поступать так, как считает нужным.
– Однако ты осуждала ее – разве не так?
– Одобрять или осуждать ее поступки – не мое дело.
– Не надо лицемерить, Син, – с упреком произнес Расс, смягчив печальным тоном язвительность слов. – Дайана – твоя дочь. Если она выросла, это еще не значит, что тебе нет до нее дела. Я спросил, хотела ли ты, чтобы она встречалась со мной. Похоже, ты была против – ведь по твоей милости Дайана считала меня умершим.
Синтия отрицательно покачала головой.
– Ничего подобного я ей не говорила!
– Значит, это сделал кто-то другой. Дайана была убеждена в том, что меня нет в живых. Когда я впервые созвонился с ней, она была настроена так скептически, что прежде, чем встретиться со мной, отправилась в Вашингтон, поискать мое имя на памятнике погибшим во Вьетнаме. Ты знала об этом?
Синтия опустила голову и уставилась на ковер. Она знала обо всем, хотя предпочла бы не знать. Дайана проявила настойчивость. Понадобились долгие часы бесед, объяснений и рассуждений, прежде чем дочь Синтии наконец успокоилась.
– О твоей «смерти» Дайана узнала от моей матери, – призналась Синтия.
– А ты не стала опровергать ее слова.
– Да, не стала.
– Напрасно.
– В отличие от тебя Дайана заявила об этом, не стесняясь в выражениях.
– Даже в разговоре с бабушкой?
– К ней Дайана отнеслась снисходительнее. Дайана всегда зависела от Гертруды в меньшей степени, чем я. Похоже, Гертруда ее побаивается. В некоторых отношениях они близки, но в целом Дайана держит Гертруду на расстоянии. Правда, она каким-то образом научилась сочувствовать Гертруде.
– А я – нет, – нахмурился Расс, – и вряд ли когда-нибудь научусь. Как она могла сказать моей дочери, что я погиб?
Синтия пожалела, что не может присоединиться к негодованию Расса: не опровергнув сразу ложь матери, она стала ее молчаливой союзницей.
– Такое объяснение было удобно для мамы. Все ее друзья знали о нашем браке. Все помнили, что родные отреклись от меня. Говорить о том, что ты ушел воевать, маме было легче, чем объяснять, что ты бросил меня. – Помолчав, Синтия сухо добавила: – Хоффманов никто не бросает. Нами дорожат.
Если бы Расс не был так поглощен гневом, он различил бы в словах Синтии самоуничижительные нотки. Однако он кипел, возмущаясь тем, что долгие годы его считали мертвым.
– Твоя мать ненавидела меня. С самого начала она считала, что я ни на что не гожусь. Чтобы доказать это, ей требовалось заявить только об одном: что я сбежал.
– Смерть на войне почетнее побега. – Синтия нахмурилась, вспоминая, что к тем же доводам прибегала сама шесть лет назад, споря с Дайаной. – Мама – гордая женщина. И руководствовалась не чем иным, как стремлением «сохранить лицо». Она ясно дала понять своим друзьям и знакомым, что я совершила глупость, выйдя за тебя замуж. Но как только я вернулась домой, мама поспешила оправдать меня. Она не стала оповещать о твоей смерти весь город – Боже упаси! Боялась, что ее уличат во лжи те, кто знал, что на самом деле ты жив. И, не вдаваясь в подробности, отвечала на вопросы лишь некоторых близких знакомых.
– Например, Дайаны… – пробормотал Расс, стараясь сдержать гнев. – Разве в детстве она не расспрашивала обо мне?
Синтия взглянула на него в упор.
– Она считала своим отцом Мэттью. Он официально удочерил ее, она носит его фамилию. Я сказала Дайане правду, когда ей исполнилось восемь лет.
– Как же ты объяснила мое отсутствие?
– Сказала, что ты не захотел жить с нами. Обычное объяснение.
Но Расс знал, как ведут себя дети, в особенности смышленые, к числу которых принадлежала Дайана.
– Неужели она не спрашивала, куда я исчез?
– Я сказала, что ты ушел воевать.
– Но к тому времени, как ей исполнилось восемь лет, война закончилась.
– Мама объяснила Дайане, что ты погиб.
– А разве она никогда не спрашивала об этом у тебя? В таком возрасте она наверняка засыпала тебя вопросами о моей смерти. Что же ты ей отвечала?
– Просто уклонялась от ответа. И никогда не говорила ей напрямую, что ты мертв.
– Но и ничего не отрицала.
Укоризненно взглянув на Расса, Синтия выпалила:
– В моем положении отрицать что-либо было немыслимо, особенно слова моей матери. Может, ты забыл, в какой нужде я жила? Меня вышвырнули из дома, от меня отреклись. У меня не было денег, кроме тех, что оставил ты. Тебе известно, что почти месяц после твоего исчезновения я жила в нашей прежней квартире? – При этом воспоминании на глаза Синтии навернулись слезы.
Гнев Расса мгновенно утих.
– Я же велел тебе отправляться домой!
– Мне нужен был не дом, а ты! – выкрикнула она, не обращая внимания на собственную несдержанность. Очевидно, Расс считал, что она без всяких проблем вернулась к роскошной жизни. Ему следовало узнать, сколько страданий она вынесла! – Я надеялась, что ты передумаешь и вернешься. Я любила тебя, а ты – меня. Мне хотелось верить, что со временем все уладится. А потом кончились деньги, и мне не осталось ничего другого, кроме как с покаянием приползти к матери.
– Она не заставила тебя долго каяться.
– К ее чести, она сразу приняла нас, – подтвердила Синтия, вновь обретая сдержанность. – Не стала попрекать меня прошлым. И, видя мое горе, взяла на себя многие мои обязанности. Вздумай она сказать, что ты умер где-нибудь под забором с перепоя, я не стала бы возражать.
– И ты позволила бы ей сказать такое Дайане?!
Синтия долго медлила с ответом. Ей хотелось отомстить Рассу за причиненную боль, но мстительность была не в ее характере. Наконец, устав от внутренней борьбы, она покачала головой:
– Вряд ли. Я не допустила бы, чтобы Дайана считала тебя никчемным пьяницей. И не разрешила бы оклеветать тебя.
Выслушав это признание, Расс понял, что ненависть не убила в Синтии все чувства к нему.
– Спасибо, – еле слышно произнес он.
В наступившем молчании Расс внимательно вгляделся в ее лицо, заново привыкая к знакомым чертам. Кожа Синтии, несмотря на возраст, осталась прежней – гладкой и шелковистой, и, хотя Расс видел, что она пользуется косметикой, ее макияж был искусным и почти незаметным. Время не тронуло скульптурную выразительность линий ее лица, не лишило губы мягкости, а изумрудные глаза и медовые волосы – ярких, насыщенных оттенков. Расс помнил, как эти волосы укрывали их обоих живой завесой во время поцелуев. Сейчас они были убраны в тяжелый узел, если не считать нескольких выбившихся прядей. Расс задумался о том, остались ли волосы Синтии такими же длинными, как прежде.
– Пожалуй… – хрипло выговорила она, прокашлялась и начала снова: – Пожалуй, я все-таки сяду. – Ноги держали ее не так надежно, как хотелось бы – взгляд Расса всегда оказывал на нее подобное действие, – и, кроме того, вопрос о его роли на свадьбе остался открытым. Усевшись на предложенный Рассом стул, Синтия положила ногу на ногу, сложила руки на коленях и вскинула голову, надеясь, что держится невозмутимо и с достоинством. – Что касается твоих взаимоотношений с Дайаной…
– Я не брошу Дайану, – твердо заявил Расс, – и никогда не откажусь от нее. Однажды мне уже пришлось покинуть ее – потому, что у меня не было выбора, – но больше такое не повторится. Дайана – моя дочь. Всякий скажет это, увидев нас вдвоем.
Последнее заявление Расса Синтия не собиралась оспаривать. Она помнила, с какой болью, особенно в первые тягостные годы, отмечала сходство Дайаны с отцом. Со временем яркая индивидуальность Дайаны оттеснила это сходство на второй план, но бывали моменты, когда взгляды или жесты дочери вновь напоминали Синтии бывшего мужа.
– Я вовсе не пыталась отрицать, что она твоя дочь, и не прошу тебя расстаться с ней. Я всего лишь хочу знать, разрешишь ли ты моему деверю повести ее к алтарю.
– Почему для тебя это так важно?
– Дайана всегда была близка с Реем и его дочерью Лайзой, которая будет одной из подружек невесты. Рей был внимателен и добр к нам – в особенности после смерти Мэттью. По-моему, мы должны оказать ему такую честь. Кроме того, я уже попросила Рея об этом одолжении. Мне неудобно говорить ему, что я передумала.
– Ты можешь просто объяснить, в чем дело.
– Я бы предпочла этого не делать.
Расс сел на стул напротив Синтии, положив руки на колени.
– Я могу понять, что тебе неудобно отказывать ему. Но неужели так трудно объяснить причину отказа? Если Рей любит Дайану, он должен считаться с ее желаниями. – Внезапно у Расса возникла неприятная догадка: – Может, ты встречаешься с ним?
– Разумеется, нет! Он мой деверь, к тому же он женат.
– Ты с кем-нибудь встречаешься?
– Сейчас речь не об этом.
Расс понимал, что Синтия права, но, затронув скользкую тему, не хотел идти на попятный. Он хотел узнать, что ждет его в субботу.
– Мне просто любопытно.
– Ты лишил себя права на любопытство в ту ночь, когда бросил меня. – Эти слова Синтия выпалила резче, чем намеревалась. При виде Расса в ней проснулись давние чувства, самым сильным из которых был гнев, вызванный его предательством. Прежде Синтия не подозревала, что гнев так прочно поселился в ее душе.
Расс повернул руки ладонями вверх и принялся разглядывать их, мрачно заметив:
– Я не бросал тебя. По крайней мере по тем причинам, которые ты подразумеваешь.
– Ты сбежал. А я осталась с трехмесячным ребенком на руках, в однокомнатной квартире с чужой мебелью и двумя сотнями долларов в кармане!
– У меня было и того меньше. – (Расс взял деньги только на билет, желая оставить как можно больше жене и ребенку.)
– Но в отличие от тебя я не могла работать! Ты был обязан обеспечивать меня.
– Каким образом? – Расс вскинул глаза. – Я имел свидетельство об окончании школы и никакого опыта. Я крутился на двух работах, каждая из которых изматывала меня, а в свободное время помогал тебе растить ребенка. Я был измучен, испуган и ненавидел себя за беспомощность. Поэтому и уехал. Можешь обвинять меня сколько угодно, но это решение далось мне нелегко. Я долго мучился, вновь и вновь перебирал варианты, пытался найти способ выкрутиться, не прибегая к решительным мерам, но каждый раз порочный круг замыкался. Без высшего образования у меня не было шансов заработать хорошие деньги, а получить высшее образование я не мог, поскольку у меня не хватало денег, чтобы перестать работать и начать учиться. – Он провел рукой по волосам. – Думаешь, мне не хотелось остаться? Я обожал и тебя, и ребенка, вы были моей единственной отрадой, светом в окне! Мне хотелось полностью обеспечить вас, но, если бы мы продолжали жить как раньше, я бы ничего не добился – кроме одного: приговорил бы тебя к тяжелому труду до конца дней. При мысли об этом у меня разрывалось сердце. Вот я и решил отослать тебя домой.
– Не спрашивая моего согласия, – добавила Синтия, но Расс мгновенно подхватил брошенную ею перчатку:
– Разумеется, тебе не хотелось возвращаться домой. Я знал об этом. Знал с самого начала, что твое место – рядом со мной. Но твоя мать не приняла меня и из-за меня отреклась от тебя и от ребенка. И ты незаслуженно пострадала. Вспомни, в какой нищете мы жили!
– По-моему, все было не так плохо.
– Ты продержалась бы не больше года, в лучшем случае – года два-три. Со временем ты бы все чаще вспоминала о том, в какой обстановке выросла, и жалела бы о собственном поступке. А потом возненавидела бы меня.
– Нет!
– Да, Синтия, да. – Расс решил во что бы то ни стало объяснить ей, что заставило его исчезнуть в ту далекую роковую ночь. – То же самое случилось с моими родителями. Мама надеялась, что со временем их жизнь наладится, но этого так и не произошло. Нищета убивает привязанность, как ничто другое. И последние годы перед смертью мама не могла даже видеть отца.
– Но мы любили друг друга!
– Мои родители тоже были влюблены, когда поженились. Я думал, у нас все будет по-другому благодаря твоим родным. Надеялся, что сумею прожить на свою стипендию, а они помогут тебе, пока я учусь, и все будет замечательно. Я просчитался.
– Мы оба просчитались, – возразила Синтия. Ей не нравилось, что Расс разыгрывает из себя мученика, ведь решение принимали они вдвоем.
– Итак, мы ошиблись. Просто попытались плыть против течения, Син. Но с такой скоростью, на которую мы были способны, нам ни за что не удалось бы удержаться на плаву. Я шел ко дну и тянул тебя за собой. Я должен был избавить тебя от обузы.
– И потому ты сбежал.
Расс вздохнул и выпрямился.
– Я ушел в армию. Ничего другого я не мог себе позволить.
– Ты ни разу не написал мне.
– Насколько мне было известно, ты вернулась домой. Мое письмо только осложнило бы тебе жизнь.
Синтия понимала, что он прав, но не могла признать это вслух. Годами ее мучила мысль о том, что Расс ни разу не попытался связаться с ней.
– Ты мог бы написать Дайане.
– Сначала она не умела читать, а к тому времени, как подросла, ты вышла замуж за Бауэра.
– Ты все равно мог бы прислать ей письмо, узнать, как она живет. Дать ей понять, что ее судьба тебе небезразлична.
– И ты думаешь, от этого ей жилось бы легче?
– Да! – выкрикнула Синтия, но выражение лица опровергло ее заявление.
– Вряд ли, – покачал головой Расс. – Ее жизнь и без того была чудесна. У нее были ты и Бауэр. Она училась танцевать, ходила в частную школу, а в дни рождения устраивала шумные праздники на лужайке перед домом. У нее была даже собственная лошадь!
– В то время ты об этом не знал.
– Ошибаешься. Семейство Бауэр принадлежит к высшему обществу. «Пост диспетч» постоянно освещал подробности вашей жизни.
– Ты читаешь «Пост диспетч»? – удивилась Синтия. Она знала, что Расс давно уже живет в Коннектикуте, и не могла представить, что и там продается сент-луисская газета.
– Я подписался на нее в тот же день, как демобилизовался из армии. Это был единственный способ оставаться в курсе твоих дел.
У Синтии сжалось сердце. За годы она смирилась с мыслью, что Расс давно вычеркнул ее из своей жизни. Поверив в это, она сумела последовать его примеру. А теперь, узнав, что Расс все эти годы помнил о ней, Синтия ощутила прилив пугающих чувств. Чтобы справиться с ними, она пропустила слова Расса мимо ушей и с неподдельным любопытством поинтересовалась:
– Почему же ты в конце концов связался с Дайаной?
– Из газеты я узнал, что она окончила школу и собралась поступать в Рэдклифф. Время учебы в колледже показалось мне подходящим для знакомства.
– Потому что, учась в колледже, она жила вдали от меня?
Синтия всегда говорила напрямик то, что думала, и Рассу нравилось это. Она не строила из себя милую глупенькую простушку, как другие девушки. Она стремительно делала выводы, часто угадывая мысли Расса до того, как он высказывал их вслух. Очевидно, Синтия совсем не изменилась.
– Я не знал, что ты говорила ей обо мне, – объяснил Расс. – Не представлял, какие чувства остались у тебя ко мне, и потому решил дождаться, когда она покинет родительский дом. Я надеялся, что в этом случае мне удастся пощадить твои чувства.
– Но ты ждал слишком долго – пока Дайана не перешла на последний курс.
– Первые годы учебы в колледже и без того слишком трудны, новичкам приходится ко многому привыкать. Я дал ей возможность освоиться в колледже. Только поняв, что отчисление Дайане не грозит, я сообщил ей неожиданную новость. – Он слегка приподнял бровь. – И она восприняла ее совершенно спокойно – разве что не сразу поверила мне.
– Она всегда отличалась рассудительностью. – «Унаследованной от тебя», – хотела добавить Синтия, но удержалась.
– Дайана – чудесная девушка. Ты прекрасно воспитала ее, Синтия.
Комплимент прозвучал искренне. Синтия почувствовала это и была тронута, хотя и не пожелала признаваться. Опустив голову, она завертела кольца на пальце. А всего их было три: два золотых, а посередине – тоже золотое с бриллиантами и сапфирами, которое Мэттью подарил ей в честь помолвки. Вид колец напомнил Синтии о том, кто помог воспитать Дайану.
Не поднимая глаз, она произнесла:
– И все-таки я предпочитаю, чтобы посаженым отцом был Рей.
Расс, который считал, что Синтия мало-помалу поддается его доводам, испытал горькое разочарование.
– Если ты стыдишься меня, – выпалил он, подавшись вперед, – то совершенно напрасно. Я – доктор философии, занимаю престижный пост и могу похвастаться безупречной репутацией. Умею держаться в обществе, даже танцевать. А кроме того, уже заказал напрокат костюм и все остальное, поэтому буду выглядеть на церемонии ничем не хуже остальных мужчин, а если для тебя имеет значение сумма, лежащая в банке на моем счету…
– Деньги тут ни при чем, – прервала Синтия.
– Тогда в чем же дело? Может, ты боишься, что Рей обидится?
– Ничуть.
Расс бросил на собеседницу холодный взгляд.
– Значит, вся беда во мне. В моем существовании – не так ли? Ты заняла свое место в обществе и опасаешься потерять его. Ты не хочешь, чтобы окружающие вспоминали о твоем мезальянсе и о том, что отец Дайаны бросил ее. На церемонии будут присутствовать гости, не подозревающие о моем существовании, и ты желаешь, чтобы они и впредь ни о чем не знали.
– Неправда! – воскликнула Синтия. Выдержка начинала изменять ей – не столько из-за слов Расса, сколько из-за его взгляда. Прежде Синтия не замечала ледяного холода в его глазах. Никогда еще он не смотрел на нее так. В прошлом его взгляд выражал только нежность, понимание и любовь. Несмотря на всю нелепость происходящего, несмотря на то что они давно стали чужими, взгляд Расса ранил Синтию – так же мучительно, как его исчезновение двадцать пять лет назад.
Порывисто вскочив, она выпалила:
– Дело не в тебе, а во мне! Да, да, во мне! Мне больно видеть тебя! Я потратила несколько месяцев, планируя свадьбу до мелочей, желая, чтобы она прошла безукоризненно, поэтому я не только радуюсь, но и умираю от усталости. Когда Дайана внесла твое имя в список гостей, я сразу поняла, что мне предстоят неприятности, но смогла уверить себя, что справлюсь с ними. В конце концов, я взрослая, рассудительная женщина. Годы закалили меня. – На миг она умолкла и покачала головой. – Но видеть, как ты ведешь Дайану к алтарю, будет для меня невыносимо.
– В конце концов, я ее отец, а свадьба – одно из самых важных событий жизни!
– А где ты был, когда Дайана пошла в школу? Или впервые участвовала в состязаниях по верховой езде? Или впервые танцевала на сцене?
– В то время я не мог разделить с ней радость, – тихо произнес Расс, глядя на Синтию. – Я уже объяснял почему.
Но Синтия не помнила его доводов – она вновь переживала прошлые обиды.
– Тебя не было рядом, когда у меня кончились деньги. Тебя не было со мной, когда я поняла, что у меня остался только один выход. Тебя не было рядом, когда я думала, что снова жду ребенка!
Расс вздрогнул.
– Ребенка?
– Да!
– Второго ребенка от меня?
– А от кого же еще? – выкрикнула она. – Об этом свидетельствовали все признаки. Я не сомневалась в том, что беременна, и не знала, радоваться мне или горевать!
Услышав об этом, Расс словно перенесся в прошлое, и пережил вместе с Синтией весь ужас ее тогдашнего положения, и ощутил гнетущее чувство полной беспомощности.
– Об этом я не знал…
– Разумеется! Ты был слишком занят, играя в солдатики, уверенный, что совершаешь благородный поступок!
Глаза Расса широко раскрылись.
– Играя в солдатики? Да я был в отчаянии!
– Но не вернулся.
– Я просто не мог!
– А я так нуждалась в тебе!
Слушая ее упреки, видя выражение глаз, ясно свидетельствующее о том, что Синтия до сих пор остро переживает предательство, Расс понимал: вспышка эмоций неизбежна. Но они все ходили вокруг да около, и это было мучительно. Расс не знал, сколько еще сумеет продержаться.
Синтия мысленно задавала себе тот же вопрос. Она не собиралась терять самообладание. Нет, она не солгала, говоря, что в последнее время испытывала нешуточное напряжение, но это не оправдывало ее слова и поступки. Бессмысленно скандалить по поводу событий двадцатипятилетней давности.
– Вернемся к свадьбе… – начала она со вздохом, но осеклась, когда Расс резко поднялся со стула и направился к кровати. Он наклонился за лежащим на кровати пиджаком, и на его спине заиграли мускулы. Синтия перевела взгляд чуть ниже, на модные саржевые брюки, подчеркивающие упругость ягодиц и длину ног Расса. Синтии всегда нравились его ноги – сильные, стройные, но не чрезмерно мускулистые, поросшие волосками, но не густыми и жесткими, а мягкими и редкими. Она вспомнила, как сидела, обнаженная, рядом с Рассом, водя ладонью вверх-вниз по его ногам…
– Син, прочти вот это, прежде чем скажешь еще хотя бы слово о свадьбе.
Синтия перевела взгляд на свернутый листок бумаги, протянутый Рассом. А затем взяла его и положила к себе на колени, воспользовавшись этим предлогом, чтобы опустить голову и скрыть густой румянец, вспыхнувший на щеках. На ощупь бумага показалась ей знакомой. Не успев развернуть листок и прочесть отпечатанное вверху имя, Синтия уже поняла, что именно такую бумагу она заказывала для Дайаны полгода назад, одновременно с приглашениями на свадьбу, рассылка которых началась задолго до знаменательного дня.
Письмо она прочла неторопливо и внимательно. Его тон был непринужденным, дружеским, почти насмешливым. В письме рассказывалось о вечеринках и ужинах нескольких прошедших месяцев, а затем о самой свадьбе. Постепенно стиль письма становился все более серьезным – Дайана признавалась в своих чувствах к Нику, писала о том, что с нетерпением ждет свадьбы, делилась надеждами на будущее. И наконец совсем нежными и умоляющими словами попросила Расса повести ее к алтарю.
Не поднимая глаз, Синтия некоторое время держала письмо в руках, прежде чем вернуть его. Она поняла, почему Расс предложил ей прочесть это письмо. Никаким другим способом он не сумел бы яснее дать ей понять, какие отношения установились между ним и Дайаной за последние шесть лет. Кроме того, имелась и другая причина, непосредственно касающаяся вопроса о свадьбе. Дайана сама попросила Расса отвести ее к алтарю. Эта мысль исходила от нее. И не вызывало никаких сомнений, что в своем желании Дайана была искренней.
Возражения Синтии вдруг потеряли всякий смысл. Большинство поступков в своей жизни – в том числе и возвращение к матери после того, как исчез Расс, – она совершала ради Дайаны. Если бы не дочь, Синтия, вероятно, бросилась бы на поиски мужа. Но Дайана нуждалась в заботе и защите, и Синтия была обязана предоставить ей и то, и другое. Она любила свою дочь и хотела ей счастья. От своих принципов она не собиралась отступать.
Синтия протянула письмо Рассу, но отпустила его не сразу. Тихо и задумчиво, не сводя глаз с большой ладони Расса с зажатым в ней письмом, она произнесла:
– Когда Дайана была маленькой, я безмерно баловала ее. Впрочем, при ее нетребовательности избаловать ее было крайне сложно. Она просила только о том, что действительно хотела получить, а когда я исполняла ее просьбу, Дайана была бесконечно благодарна. И никогда ничего не принимала как само собой разумеющееся. Безусловно, она не помнит, в какой нужде мы маялись первые три месяца ее жизни, но бывали минуты, когда я была готова поверить, что давние события прочно засели в ее подсознании.
Отдернув руку от письма, она осмелилась поднять взгляд.
– Я поговорю с Реем, – пообещала Синтия и покинула комнату, не добавив ни слова.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?