Текст книги "Любовь всегда права"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubov-vsegda-prava-50532.jpg)
Автор книги: Барбара Картленд
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 3
Карлотту разбудил телефон, стоявший у изголовья кровати. Она сонно пошевелилась, затем протянула руку и взяла трубку.
– Алло! – сказала она.
– Личный звонок вам, мисс, из Мелчестера, – раздался в трубке голос молодого человека с телефонной станции.
Карлотта поудобнее устроилась на подушках. Она поняла, кто побеспокоил ее звонком.
– Мисс Карлотта Леншовски? – спросил голос на другом конце провода.
– Да, это я. Слушаю вас, – ответила она.
– Пожалуйста, не вешайте трубку. С вами сейчас будет говорить сэр Норман Мелтон.
И в следующий миг она услышала голос Нормана.
– Доброе утро! – сказала она. – Я уж подумала, что вы обо мне забыли.
– К сожалению, вчера вечером я не смог вам позвонить, – объяснил Норман. – У меня было совещание, которое затянулось почти до полуночи.
– А, так вы все-таки получили контракт? – догадалась Карлотта.
– Да. Получил.
В голосе собеседника прозвучали торжествующие нотки.
– Поздравляю, – сказала Карлотта. – Я ни минуты не сомневалась, что вы его получите. Когда вы, Норман, ставите перед собой какую-нибудь цель, то всегда добиваетесь своего, правда же?
– Могу я попросить вас доказать свою веру в меня? – произнес он, а затем, словно решив, что сказал лишнее, поспешно добавил: – Вы не поужинаете со мной сегодня вечером, после спектакля?
– С удовольствием, – ответила Карлотта. – В том случае, если пойду в театр.
– Что вы хотите этим сказать?
– Просто не могу описать, какой у меня молоденький и очаровательный шотландский доктор, – сказала она. – Он обещал сегодня ко мне заглянуть.
– Что за вздор! – ответил сэр Норман. – Обратитесь к сэру Гарри Эндрюсу – это единственный стоящий врач. Я лечусь только у него.
– Я абсолютно доверяю своему шотландцу, – заявила Карлотта и на протесты Нормана только рассмеялась. – Не беспокойтесь, – добавила она. – Если до вас не дойдет весть, что я в больнице, ждите меня без четверти минут двенадцать.
– Хорошо, – пообещал он, – и берегите себя, дитя мое.
– Буду стараться, – ответила Карлотта и повесила трубку.
Она долгое время лежала тихо, глядя на солнечные лучи, что пробивались сквозь трепещущие на легком ветерке шторы. Все ее мысли занимал Норман.
Они познакомились три месяца назад на званом приеме с коктейлями. Когда вечеринка была в самом разгаре, девушку представили Норману Мелтону.
Хозяйка невнятно произнесла его имя, и Карлотта даже не разобрала, кто он такой. Поняла только, что обменивается рукопожатием с высоким, серьезного вида мужчиной. Ей показалось, что он смотрится как-то не вполне уместно среди оживленно болтающей и веселящейся толпы.
– Расскажите, пожалуйста, о себе, – попросила Карлотта. – Мне следовало бы знать о вас все, но я вынуждена признать собственное невежество.
– И кто же я, по-вашему? – спросил он.
Карлотта окинула его оценивающим взглядом, пытаясь найти правильный ответ.
– Возможно, вы занимаетесь политикой, – предположила она. – Вы однозначно не актер, и я бы не сказала, что вы похожи на дипломата. Да, вы или политик, или крупный предприниматель. А может быть и то, и другое.
Норман искренне рассмеялся.
– А вы или хорошо умеете угадывать род занятия мужчин, или просто льстите мне.
– Так, значит, я права? – осведомилась Карлотта.
– В отношении политики – нет, – ответил Норман. – А что касается предпринимательской деятельности, то здесь вы совершенно правы. Вы разочарованы тем, что я не будущий премьер-министр?
Обычно в таких ситуациях Норман чувствовал себя не слишком комфортно. Он привык много и сосредоточенно работать, заряжая любое дело своей неиссякаемой энергией, и поэтому ему было трудно искренне и вместе с тем непринужденно болтать о всяких пустяках.
Норман понимал, что на светских приемах и званых обедах рано или поздно он окажется втянут в разговор. Но теперь в лице Карлотты он впервые увидел единственного на всем белом свете человека, с которым ему было легко вести беседу.
Он посмотрел на ее выразительное, живое лицо. Ему понравился ее голос, то, как она жестами сопровождает свои слова.
Карлотта разговаривала с помощью рук так же выразительно и умело, как и губами. Не вызывало никаких сомнений, что она не англичанка, хотя она и призналась, что не знает никакого другого языка.
Она сообщила Норману, в каком театре играет, и он пообещал прийти на спектакль, если она согласится потом поужинать с ним.
– У меня там пустячная, незначительная роль, – объяснила она, – но это замечательно, что я играю в Вест-Энде, пусть даже на зрителей спектакль и не производит особого впечатления, зато театральным агентам и администраторам он нравится.
– А почему вы решили стать актрисой? – поинтересовался Норман.
Девушка неопределенно пожала плечами.
– Вовсе не потому, что у меня какое-то особое призвание к лицедейству, – ответила она. – Просто я выросла в театральной среде. Моя мать, моя приемная мать – Магда Леншовски. Она – костюмер, подбирает костюмы для спектаклей. Самое яркое воспоминание моего детства – это запах грима. Мне еще и пяти не было, а я уже видела на театральных подмостках многих знаменитых актеров. Я бывала на репетициях, когда Магда должна была одевать актеров. Моими первыми уроками по запоминанию ролей были часы, которые я провела, сидя в пустом партере и ожидая, когда Магда выйдет из гримерки, мне приходилось слушать их по многу-многу раз. Вот я и не смогла отказаться, когда Кристиан Холден предложил мне роль в спектакле своей труппы. Мне было всего семнадцать, и он казался мне самым привлекательным мужчиной на свете. Конечно же, я согласилась. Кто бы на моем месте отказался от столь соблазнительного предложения?
– А чем еще вы хотели бы заниматься? – спросил Норман.
– Да ничем особенным, – бесхитростно призналась Карлотта. – Наверно, я просто очень ленива. Честно говоря, мне ничего не хочется, кроме того, чтобы получать от жизни удовольствия. Вам, пожалуй, это трудно понять, верно?
К этому времени она уже знала, кто он, и вспомнила, что читала о нем в газетах – о его поразительном взлете от рабочего до директора и владельца фабрики, на которую он еще в юности пришел трудиться.
– Всю жизнь меня подстегивало честолюбие, – признался Норман. – Это звучит так, словно я даю интервью для газеты, но, как ни странно, это именно так.
– А сейчас вы собой довольны? – спросила Карлотта.
Ее собеседник неожиданно рассмеялся.
– Я еще и не начал радоваться собственным успехам, – с улыбкой ответил он.
На следующий вечер они поужинали вместе, и Карлотта сочла, что ее новый знакомый ей по душе.
Ей импонировал его тонкий ум, забавляли его резкие, порой даже грубоватые манеры – очевидно, таким образом он пытался скрыть от окружающих свою застенчивость. Карлотта хорошо понимала, почему Норман вызывает неприязнь у некоторых людей, но сама она слишком долго жила в окружении самых разных личностей и не привыкла выносить суждение по первому впечатлению.
– Просто смешно, – позднее призналась она Магде, – но мне кажется, что в некоторых отношениях Норман наивнее и моложе меня. Он не разбирается ни в чем, кроме своих моторов.
Она сидела на широкой кровати красного дерева. На ней было белое с серебристыми блестками платье на бретельках. В нем Карлотта выглядела удивительно молоденькой и чарующе привлекательной. Магда сразу поняла, что приемная дочь имеет в виду.
– Ты же русская! – ответила она. – Мы принадлежим к древнему народу.
– Я русская только наполовину, – возразила девушка. – Ты забываешь о моем отце.
– Я его вообще никогда не видела, – лукаво возразила Магда.
– Интересно, что же он собой представлял? – спросила Карлотта.
Встав с кровати, она подошла к огромному зеркалу.
– Скорее всего он был блондином высокого роста и не блистал умом, – ответила Магда. – Как и большинство англичан.
– А тот, которого ты любила, тоже был таким? – поинтересовалась Карлотта.
Магда ответила не сразу. Она сидела на кровати, откинувшись на подушки. Ее огромное тело горой возвышалось под одеялом. В черных глазах приемной матери Карлотта прочитала недоумение.
– Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась Магда.
– Не притворяйся, будто не понимаешь, о чем я, – ответила Карлотта. – Леолия мне все рассказала! Причем уже давно. Не сердись, что я выудила у нее всю правду.
– Я уже давно о нем забыла, – призналась Магда.
– Не верю! – заявила Карлотта. – Ну да ладно, давай поговорим обо мне, если хочешь. А на мать я похожа?
– Похожа, – подтвердила Магда.
– Значит, она была, наверное, очень красивой, – решила Карлотта.
– В ту пору, когда я ее увидела, – нет, – возразила Магда. – Она два дня ничего не ела и выглядела не лучшим образом – бледная, измученная, с ввалившимися глазами.
– И все же она была красивая, – настаивала Карлотта. – Я просто уверена, что она была привлекательной. Признайся.
– Не исключаю, что она была настоящей красавицей, – ответила Магда.
– И происходила из семьи Романовых, – торжествующим голосом проговорила Карлотта. – Из семьи самих Романовых! По-твоему, я достойна ее?
– Сойдешь за родственницу, – ворчливо отозвалась собеседница. За показным грубоватым тоном таились нежность и привязанность к девочке, которую она когда-то взяла на воспитание. – Ступай. Пора спать. Иначе утром будешь ходить как вареная. Когда этот твой симпатичный джентльмен снова заедет за тобой?
– Может, завтра вечером. Мне почему-то кажется, что я ему нравлюсь.
– Он был бы полным дураком, если бы ты ему не нравилась, – сказала Магда. – Ты как-нибудь пригласи его к нам. Я посмотрю на него и потом скажу, что о нем думаю.
– Если ты не станешь говорить ему то, что о нем думаешь, я обязательно приведу его сюда. Но ты должна мне пообещать, что будешь вести себя прилично.
Карлотта говорила наполовину шутя, наполовину всерьез, потому что ей уже приходилось страдать от излишней прямолинейности приемной матери.
Магда не испытывала ни малейших угрызений совести, прямо высказывая свое мнение, независимо от того, приятно это слышать окружающим или нет. У нее был сильный, волевой характер, и весь театральный мир Лондона об этом знал. Некоторые любили ее, некоторые ненавидели, но все без исключения были вынуждены принимать такой, какая она есть. Модельеры ее обожали. У Магды было прекрасное чувство стиля, и она никогда не позволяла, чтобы из ее мастерской вышло что-то безвкусное или вульгарное.
Она не обращала внимания на тех, кто посмеивался над ней. Однажды какой-то разозленный подросток обозвал ее «безобразной герцогиней», но Магда совсем не обиделась на него за это злое прозвище.
Прозвище, кстати, прилипло к ней намертво, и в театральных кругах с тех пор ее иначе не называли. Она к этому быстро привыкла и иногда даже сама пользовалась этим прозвищем.
Возможно, именно непомерная тучность приемной матери и заставила Карлотту так стремиться к красоте. С самых ранних лет она мечтала быть красавицей.
Карлотта ненавидела все бесцветное и непривлекательное, пугалась при виде огородного пугала и терпеть не могла убогие, некрасивые игрушки.
Став старше, она отказалась носить одежду, которая ей не нравится и не соответствует ее изысканному вкусу.
– Когда я вырасту, – заявила она, когда ей было пять лет, – я стану красивой, как ангелочек.
Магда рассмеялась, услышав эти слова, однако для Карлотты это стало чем-то вроде обета, о котором она помнила с тех пор всегда.
Девочка быстро подрастала. Скоро она расцвела и стала настоящей красавицей. Она была настолько хороша, что Магда часто смотрела на нее изумленным взглядом.
Карлотта очень нервничала, когда, приняв с десяток приглашений Нормана Мелтона, пригласила его к себе, чтобы познакомить с Магдой.
– У нее чересчур прямолинейный характер, – предупредила девушка нового знакомого. – Если вы ей не понравитесь, она может сказать вам это прямо в лицо. Она никогда не станет скрывать своего мнения.
Ей показалось забавным, что, когда она ему об этом сказала, Норман тоже стал проявлять нервозность. Казалось смешным, что этот умный, богатый, добившийся значительного состояния человек может испугаться невоздержанной на язык немолодой и тучной костюмерши. Между Магдой и богатым промышленником лежала огромная пропасть – настолько разным было их социальное положение. Однако было между ними и нечто общее. Их связывала она – Карлотта. Она стала для них чем-то вроде мостика, соединяющего два далеких берега.
Стоял влажный, туманный вечер, и в гостиной у Магды было душно.
Она сидела в кресле, закутавшись в красную шаль. Тяжелые серьги у нее в ушах покачивались каждый раз, когда она поворачивала голову. На запястьях Магды поблескивали золотые и серебряные браслеты в восточном стиле. На коленях сидели две кошки, а еще две примостились на полу у ее ног. Она даже не сделала попытки встать, а властным, прямо-таки императорским жестом протянула Норману руку, бросив на него быстрый задумчивый взгляд.
Карлотта знала, что в эти секунды Магда оценивает его, инстинктивно принимая решение.
На какое-то мгновение Карлотту охватила тревога. Ей нравился Норман, и она успела привыкнуть к его обществу. Не часто бывало, что она с нетерпением ожидала суждения Магды, боясь, что гость ей не понравится.
– Ужин готов, – коротко сообщила Магда.
В ее голосе Карлотта услышала одобрение, и у нее тотчас отлегло от сердца.
Глава 4
Гектор Маклеод небрежной походкой вышел из больницы и остановился возле ближайшей телефонной будки. Найдя номер под буквой «Л», он быстро набрал его, нажал кнопку ответа и попросил позвать Карлотту Леншовски.
Через некоторое время в трубке раздался ее голос.
– Кто это? – осведомилась девушка.
– Это Гектор Маклеод, – последовал ответ. – Как вы себя чувствуете? Лодыжка сегодня получше?
– Ах, это вы, – узнала его Карлотта. – Телефонистка так невнятно назвала ваше имя, что я не сразу поняла, кто звонит.
– Так все-таки как ваша лодыжка? – снова поинтересовался Гектор.
– Намного лучше, – заверила его Карлотта. – Я весь день держу ногу на весу, не опуская на пол. Думаю, что к вечеру буду только слегка прихрамывать.
– Вам сегодня обязательно ходить?
– Но меня же не понесут в театр на руках, чтобы я сыграла роль в спектакле, – рассмеялась девушка.
– Я хотел сказать, может, не стоит сегодня идти в театр? Может, лучше посидеть дома?
Девушка снова рассмеялась.
– Я появляюсь на сцене всего пять раз и произношу всего несколько реплик, – объяснила она. – На мою роль во втором составе труппы актрисы нет. Если я не приду, меня наверняка уволят.
– В таком случае вы позволите вас навестить?
– Нет, если вы намерены вынести вердикт профессионала, что мне следует лежать в постели.
– Не буду, обещаю! – сказал он. – Я зайду к вам исключительно с дружеским визитом, если, конечно, возможно.
– Приходите на час в полпятого, – пригласила Карлотта.
– Буду с точностью до минуты, – пообещал Гектор с улыбкой.
У него в запасе полтора часа! Гектор взглянул на часы и, сверив время с большими церковными часами, зашагал по грязным, запруженным толпами улицам, окружавшим больницу.
Глава 5
Норман медленно поднялся по лестнице дома номер 225 по Белгрейв-сквер.
Ему были неприятны воспоминания о прошлом, которые вызывал в нем его лондонский дом. Здесь все слишком живо напоминало о покойной жене.
Эвелин подбирала внутреннюю отделку и мебель по своему вкусу, и Норман чувствовал себя чужим в собственном доме, таким же чужим он чувствовал себя и по отношению к женщине, на которой когда-то женился.
Когда Эвелин не стало, он был слишком занят, чтобы часто предаваться воспоминаниям о годах супружества. В те минуты, когда Норман был честен с самим собой, он признавал, что ее смерть не вызвала у него сожаления. Он испытал даже некоторое облегчение.
Эвелин внушала ему ужас. Он никогда в этом не признавался, но в глубине души знал, что это так.
Постоянно испытывая безотчетный страх, Норман не прилагал особых усилий, чтобы разрушить стену непонимания, которая быстро выросла между ними еще во время их недолгого медового месяца.
Леди Эвелин Клив была вдовой, дочерью графа Брора. Граф был уже далеко не молод и владел несколькими фамильными замками с небольшими участками земли, однако, несмотря на преклонный возраст, управлял ими железной рукой истинного диктатора.
Узнав, что Норман ухаживает за его дочерью, граф настоял на браке. Во время Первой мировой войны Эвелин вышла замуж за Колина Клива. На их долю выпал лишь год безмятежного счастья. Увы, вскоре Колина сбил в бою вражеский самолет.
Колин был неординарной личностью, в которой удивительным образом сочетались поэт-романтик и искатель приключений. Он завоевал сердце Эвелин, и она безоглядно полюбила его. После его гибели у нее возникло ощущение, будто у нее отняли все, что имело значение, жизнь утратила для нее всякий смысл. Она сделалась озлобленной и вечно всем недовольной. Дух ее был сломлен. Она даже не могла заставить себя заботиться о ребенке, который родился от брака с Колином. Девочка появилась на свет в начале 1918 года, через семь месяцев после трагической гибели Колина.
Эвелин назвала ее Скай – Небо, – отчасти отдавая дань стихии, где мужа настигла смерть, отчасти из-за того, что самые счастливые дни своего детства она провела на туманных прибрежных островах.
Овдовев, Эвелин Клив вернулась в замок Гленхольм, чтобы помогать отцу вести хозяйство. Жизнь неторопливо проходила мимо, и женщину перестало интересовать все, что находилось за переделами поместья. Из веселой подвижной девушки она превратилась в скучную, сдержанную молодую вдову.
Однако она была миловидна, почти красива, правда, какой-то холодной, неестественной красотой.
Когда Норман Мелтон впервые увидел ее, она показалась ему воплощением изысканного аристократизма, воплощением всего того, чем сам он никогда не обладал. Как-то раз его пригласил погостить в Шотландию один знакомый, который арендовал охотничьи угодья по соседству с поместьем Гленхольм. Как-то воскресным вечером друзья получили приглашение в замок на чай.
Сидя в гостиной, Норман с интересом наблюдал за тем, как Эвелин разливает чай. Ее изящные руки ловко управлялись с дорогим фарфором и старинным фамильным серебром. Норману показалось, будто он перенесся в обстановку исторических романов, которые читал в юности.
На Эвелин было простое темно-синее платье. Она не носила украшений, волосы были гладко зачесаны назад и заколоты на затылке в старомодный узел. Такая прическа ей удивительно шла.
Норман не сводил с Эвелин глаз, пытаясь придумать что-нибудь, что могло бы ее заинтересовать. Неожиданно в голову ему пришла невероятная мысль: вот она, женщина, о которой он всегда мечтал и на которой хотел бы жениться.
С потрясшей его ясностью он понял, что Эвелин являет собой то, чего ему не хватает в жизни.
Я умен, энергичен, богат, сказал он себе. Она красива и происходит из старинной аристократической семьи.
Он не осмеливался признаться даже самому себе, что если они поженятся, у них могут появиться удивительные дети.
Вскоре Норман окончательно утвердился в своем намерении. Он был настроен в отношении Эвелин так же решительно, как и в тех случаях, когда заключал деловые контракты.
«Она мне нужна», – сказал он себе, но чуть позже немного изменил формулировку на другую – «она будет моей».
Норман задался целью быть любезным не только с Эвелин, но и с ее отцом. Со свойственной ему проницательностью он нашел подход и к старику. Он относился к старому графу с внимательным почтением и научился вызывать у него интерес к себе.
Желаемый результат вскоре дал о себе знать – Норман получил приглашение погостить в Гленхольме неделю и поохотиться в здешних местах.
Эвелин была совершенно не готова к «осаде», которую затеял Норман. Она уже привыкла думать о себе почти как о постороннем, неживом человеке.
Каждый вечер она почти по часу молилась, обращаясь к ушедшему из жизни мужу.
Она верила, что сможет таким образом по-прежнему поддерживать связь со своим любимым. Эти молитвы приносили ей утешение. Это было единственным выражением ее чувств, ее единственным желанием. Когда Эвелин молилась, ей казалось, будто Колин где-то совсем рядом. Она верила, что смерть – это не конец существования, что муж ждет ее в загробном мире.
А еще Эвелин бережно хранила его стихи. Это были четыре тоненькие тетрадки, две из которых были написаны во время учебы Колина в Оксфорде, а две позднее – в те дни, когда он раздумывал над тем, чему посвятить свою жизнь.
Эвелин знала его стихи наизусть. Это были драматические откровения человека, который пытается перенести на бумагу то, что он чувствует, при этом сам не до конца понимая свои ощущения.
Когда Эвелин заметила, что Норман не на шутку увлекся ею, она прониклась к нему неприязнью. Ей казалось, будто он нанес ей смертельную обиду, намекая своими ухаживаниями, что она все еще остается привлекательной. Она воспринимала знаки внимания, которые он ей оказывал, как оскорбление памяти Колина.
У меня есть муж, пылко заверяла себя Эвелин. Она никогда не считала себя вдовой.
Однако Норман хорошо видел, когда и где допускает промахи. После первых же попыток он перестал упоминать о симпатии, которую испытывает, тем более о любви. Со стороны могло показаться, будто он предлагает Эвелин ни к чему не обязывающую дружбу.
Эвелин пугала догадка, что Норман ее любит, однако когда он оставил без внимания ее первый отказ, это задело ее самолюбие.
Она сказала себе, что неправильно истолковала его намерения, и, сгорая от любопытства, старалась угадать, ошиблась она или нет.
А тем временем ее отец настойчиво пытался выяснить все, что связано с Норманом, его происхождением, общественным положением и прочим. То, что удалось выяснить, произвело огромное впечатление на лорда Брора. Слухи о блестящем уме Нормана, о его растущем состоянии не были преувеличением.
Все это, несомненно, имело большое значение для потенциального тестя, который в последнее время с великим трудом нес тяжкое бремя непрерывно растущих налогов.
– Мне он нравится, – заявил лорд Брора дочери. – У него есть характер и мозги. Другого такого тебе не найти.
– Я больше никогда не выйду замуж, – тихо ответила Эвелин.
– Когда я умру, – ответил ей отец, – тебе будет практически не на что жить. Этот замок и все мои деньги пойдут в уплату налогов. Ты же знаешь, что я не могу ничего оставить тебе.
– У меня есть деньги Колина, – возразила Эвелин.
– Какие-то жалкие пять сотен в год! – фыркнул старый граф. – Капля в море, особенно если принять во внимание неоспоримый факт, что у тебя есть ребенок.
Эвелин нахмурилась, слегка встревожившись. Она прекрасно понимала, что если рассматривать Нормана в роли отчима Скай, дело о новом браке принимает другой оборот.
Девочка приближалась к тому возрасту, когда либо требовалась хорошая гувернантка, чтобы дать ей домашнее воспитание, либо ее следовало отправить в первоклассную школу. На данный момент не было ни денег, ни возможностей ни для первого, ни для второго.
Образование Скай и беспокойство отца за ее будущее перевешивали чашу весов в пользу брака с Норманом. Эвелин пришла в замешательство и не успела вовремя ответить отказом, что и сыграло решающую роль в ее дальнейшей судьбе.
Она больше не могла выносить настойчивых советов отца. К тому же, следовало признаться, Норман ей нравился. Он казался ей физически привлекательным, хотя про себя она и отрицала это, стараясь убедить себя в том, что ни один мужчина не займет в ее жизни место, которое когда-то занимал Колин.
Наконец Эвелин сдалась, и свадьба состоялась. До дня свадебной церемонии она вела себя покорно и безропотно, как и полагается невесте.
А затем в ее сердце проснулось какое-то злобное и мстительное чувство, нечто такое, что заставляло ее причинять Норману такую же боль, какую испытала она, узнав о смерти Колина. Между Эвелин и Норманом встала стена враждебности, которую никому из них никак не удавалось преодолеть.
Она пыталась справиться со своим характером, старалась быть по крайней мере благодарной новому мужу за его щедрость и великодушие. Однако обнаружила, что не в состоянии избавиться от ненависти, которую испытывала к нему за то добро, что он для нее делал.
Ей были неприятны драгоценности, которые Норман дарил ей без счету, просто потому, что это были подарки не от Колина. Она ненавидела внушительные суммы, которые могла тратить на недвижимость, мебель и одежду.
Она жаждала, сама удивляясь силе этого желания, делить все это исключительно с прошлым, с Колином, которого любила, а не с тем человеком, который предлагал ей все это сейчас.
Эвелин настолько боялась своих бурных эмоций, что изо всех сил старалась контролировать себя, не ослабляя контроль ни на минуту. Скай стала единственным утешением Нормана в его безотрадной жизни с Эвелин. Он полюбил юную падчерицу с той минуты, когда впервые увидел ее. Маленькая пухленькая девочка была нисколько не похожа на мать. У нее были озорные серые глазки и ярко-рыжие волосы, которые она унаследовала от Колина.
В первые месяцы брака Эвелин пыталась приучить малышку, чтобы та называла ее нового мужа beau pere, как и подобает называть отчима, однако Скай настояла на том, что будет звать его просто по имени – Норман.
Ему это нравилось, поскольку заставляло чувствовать себя молодым. Норман всегда чувствовал себя молодым в обществе Скай, с Эвелин же все было совершенно наоборот. С ней он ощущал себя едва ли не стариком. В присутствии жены у него словно засыпали в душе все чувства. Падчерица же, напротив, пробуждала у него вкус к жизни.
До тех пор, пока он не познакомился со Скай, Норману и в голову не приходило, что он любит детей.
После смерти Эвелин он попросил Скай остаться жить с ним, однако лорд Брора настоял, чтобы девочка проводила каникулы в замке, и Норман не осмелился забрать ее из школы.
Ей там нравилось, и Норман продолжал каждый семестр платить внушительные суммы за обучение, хотя тем самым он лишал себя ее общества.
В учебное время он старался навещать ее как можно чаще и всегда с нетерпением ждал встреч с падчерицей, чуть ли не больше, чем она.
Когда Скай исполнилось восемнадцать, она сообщила Норману, что хочет снимать квартиру пополам с одной из своих подруг. Услышав это, Норман страшно огорчился, поскольку собирался снова открыть дом на Белгрейв-сквер специально для нее.
Но ему хватило ума понять, что Скай хочет быть независимой, и он без возражений согласился с ее решением.
Скай неизменно стремилась к самовыражению. Отчасти это было реакцией на суровое отношение к ней матери. Отчим же всегда нравился ей, и она хорошо относилась к нему. Однако сфера ее интересов не пересекалась со сферой интересов Нормана. Он понимал – теперь, когда Скай стала взрослой, они уже не будут так близки, как раньше, несколько лет назад.
Войдя в просторную комнату на втором этаже своего лондонского дома, Норман вспомнил, что в последний раз был здесь во время приема, устроенного по случаю совершеннолетия Скай.
Тогда он впервые после смерти жены открыл этот дом, но в тот вечер пришло так много гостей, что ему было трудно думать о чем-то всерьез или что-то вспоминать.
Стоя в задумчивости на лестничной площадке, Норман услышал, как чей-то веселый голос окликнул его снизу:
– Норман! Норман!
Он перегнулся через перила, взглянул вниз, в глубокий колодец лестницы, и увидел падчерицу.
– Скай! – удивленно воскликнул он. – Что ты здесь делаешь?
– Я проходила мимо, дорогуша, и заметила у входа твою машину, – объяснила Скай. – И поняла, что ты решил осмотреть дом.
– Поднимайся наверх, – предложил он.
Девушка послушно принялась подниматься по лестнице, стараясь за один раз перешагнуть две ступеньки.
– Я так рада тебя видеть, Норман! – призналась она, целуя его в щеку. Скай была так миниатюрна, что ему пришлось наклониться к ней. Норман отошел на шаг назад и окинул падчерицу оценивающим взглядом.
– Хорошо выглядишь, – отметил он. – Проживание в Челси пошло тебе на пользу.
– Могу то же самое сказать про Мелчестер, – ответила Скай. – Но что ты все-таки здесь делаешь?
– Просто решил заглянуть на минутку, – с виноватым видом сказал Норман.
Скай испытующе посмотрела на него.
– Дорогуша, – сказала она, – ты меня обманываешь! Мне кажется, ты снова собираешься жениться!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?