Текст книги "И скоро день"
![](/books_files/covers/thumbs_240/i-skoro-den-5473.jpg)
Автор книги: Барбара Майклз
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Комната была залита ярким солнечным светом. При взгляде на это изумительное помещение с ослепительно белыми стенами и позолоченными деревянными украшениями невольно напрашивалось сравнение с шампанским в хрустальном фужере. В тот момент я была слишком взволнована, чтобы обратить внимание на изящные детали отделки, глаза мои устремились на женщину, сидящую за столом возле французских дверей. Она не встала при нашем появлении.
Картина, которую я рисовала в своем воображении, рассыпалась, как стекло от удара камнем. Конечно, в наше время любой может ошибиться, представляя себе пожилого человека, но я была готова поклясться, что женщине, которую я видела перед собой, было чуть больше сорока лет. Солнце падало на нее таким образом, что невозможно было ошибиться в определении ее возраста. Я допускаю, что умелое использование хорошей косметики может скрыть следы, оставленные беспощадным временем на лице человека, но не до такой же степени... Ее чистый высокий лоб отметал всякие мысли о косметических средствах. Волосы были изумительного оттенка серебристой меди, глаза казались серыми, правда, без того стального блеска, которым отличался взгляд Барта, они были темнее и напоминали старинные тонированные зеркала.
Я была уверена, что выгляжу совершенно бестактной, разглядывая хозяйку. Ее губы неожиданно приоткрылись, и она негромко произнесла:
– Вы ведь не говорите по-итальянски, не так ли?
– Нет, извините.
– В таком случае мне придется говорить по-английски, хотя я и не люблю этот язык. Вы писали мне, причем не единожды. Я надеялась, что, не получив от меня ответа, вы поймете, что я не желаю поддерживать с вами никаких отношений.
Я попыталась вставить хоть слово, но она прервала меня повелительным жестом.
– Я не могла даже предположить, что вы предпримете попытку явиться сюда. Если вы рассчитываете вытянуть из меня деньги, то боюсь, что вас ждет разочарование. Я не намерена давать вам ни пенни. Я достаточно ясно изъясняюсь?
– Более чем ясно.
– Великолепно. – Она отвела от меня взгляд и тронула кнопку звонка, стоящего на столе. – Мне больше нечего вам сообщить. Всего доброго, мисс... – графиня демонстративно бросила взгляд на мою визитную карточку, которую держала в руках, – мисс Малоун.
Мой папа частенько говаривал, что нас, Малоунов, нельзя оскорблять безнаказанно. В моем отце было шесть футов и три дюйма роста. Я на десять дюймов ниже и на сотню фунтов легче его, но, как он сам признавал, размеры в подобной ситуации не играют никакой роли.
Медленно и с чувством собственного достоинства я произнесла:
– Не мисс Малоун. Я – миссис Морандини. Я была женой вашего внука, графиня.
Она откинулась назад в своем кресле, скрестив руки перед собой, на лице ее застыла недовольная маска. Мне трудно сказать, какой эффект произвела моя коротенькая речь, если она вообще что-либо значила. Я еще до конца не осознала, что я только что наделала, как в ответ на ее звонок открылась дверь. Вошедшая оказалась не кухаркой, которая привела меня сюда, а более плотной и смуглой женщиной с небольшими усиками и удивительно черными волосами. Она бросила на меня быстрый оценивающий взгляд и тут же отвела глаза.
Графиня что-то сказала ей по-итальянски. Она с достоинством кивнула в ответ и вышла, успев еще раз окинуть меня быстрым, внимательным взглядом, в котором не было и тени доброжелательности. Мне почему-то показалось, что графиня несколько изменила свое первоначальное мнение обо мне и тот приказ, который она только что отдала, несколько отличается от ее первоначального намерения.
Тем не менее, она не произнесла больше ни слова. Я тоже хранила молчание. Она должна была сама решить, как ей реагировать на мой вызов. Во мне начало закипать негодование. Мне хотелось сказать какую-нибудь резкость, чтобы она осознала, насколько грубы и бестактны для аристократки ее манеры. Но я просто позволила себе без приглашения усесться в стоящее поблизости кресло с обивкой из желтой парчи. Оно оказалось ужасно неудобным.
Думаю, мое поведение здорово удивило графиню. Ее изогнутая бровь недовольно приподнялась. В ответ я послала ей самый безмятежный взгляд, который только смогла изобразить. Так мы и сидели с ней в молчаливом ожидании, ничем не выдавая своих чувств, до тех пор, пока не вернулась служанка.
Вместе с ней в комнату вошел Пит. Я с трудом узнала мальчика: на его худеньком личике была надета непроницаемая маска. Однако когда он заметил меня, его глазенки засверкали, а уголки губ немного дрогнули, напомнив мне, что именно так вел себя Барт, когда он старался сдержать улыбку.
Наконец графиня нарушила молчание.
– Догадываюсь, как вам удалось пробраться на территорию виллы, – заметила она. – Полагаю, однако, что вы не были представлены друг другу так, как это принято. Перед вами – граф Пьетро Франческо Морандини. Мой внук. Причем мой единственный внук.
2
Признаки утомленности, заметные в интонациях ее голоса, вряд ли могли иметь отношение ко мне. То выражение, с которым она представила мне мальчика, несло в себе информацию, невысказанную ею вслух, но явно предназначенную для меня: этот слабенький, полудикий и беззащитный ребенок – ее единственный внук. И он несколько юн, чтобы быть тем, о ком я говорила, не так ли?
Конечно, это было жестоко, однако мне показалось, что она не относится к разряду садистов. Графиня отпустила мальчика, легонько щелкнув пальцами. Затем медленным, более грациозным жестом отправила следом за ним свою служанку.
– Так что же теперь? – обратилась она ко мне.
Я поднялась на ноги.
– Вы можете не беспокоиться. Вы никогда больше не увидите меня и ничего обо мне не услышите. Мой приезд сюда доставляет мне своего рода удовольствие хотя бы потому, что я не принадлежу к членам вашего семейства. Я не знаю причины, по которой вы лжете мне, да, честно говоря, мне на это наплевать. Я вышла замуж за Барта, за Бартоломео Морандини; мы прожили с ним вместе около шести месяцев до того, как он погиб в автомобильной катастрофе. Он рассказывал мне о своей бабушке, графине Морандини. Кроме того, – добавила я, – его фотография стоит на вашем столе. Вот эта. Этот человек и был моим мужем. У меня нет ничего общего ни с вашими манерами, ни с вашими моральными принципами, ни с вашими методами воспитания детей. Благодарю Господа, что моя точка зрения на все эти вещи в корне отличается от вашей. А теперь прощайте.
– Подождите.
Я уже была почти у самых дверей, когда это слово со свистом рассекло воздух и достигло моих ушей.
– Я начинаю верить вам, – спустя какое-то время продолжила она.
– Премного вам благодарна.
– На вас нет обручального кольца.
– Я положила его... вместе с Бартом.
– Вы венчались в церкви?
– Мы... Нет. Мы зарегистрировали свои отношения в конторе в Нью-Гемпшире.
По скептически поджатым губам я поняла, что такая регистрация никоим образом не может устроить ее, она считает подобное чуть ли не незаконным.
– Надеюсь, вы хотя бы католичка?
Это было вполне оправданное предположение, если учесть, что Малоуны относятся к старинным ирландским фамилиям. Однако, по моим понятиям, вопрос был несколько неуместен. Поэтому мой ответ прозвучал натянуто:
– Я выросла в лоне Церкви.
Графиня продолжала задумчиво изучать меня. Спустя еще какое-то время она заговорила вновь.
– Мать Бартоломео не была мне сестрой по крови. Она была родной сестрой моего мужа.
В этот момент я почувствовала себя просто отвратительно, боюсь, что не только эмоциональный фактор повлиял на мое самочувствие. Другая вода, другой воздух, молоко на завтрак, может быть, еще что-то... Наверное, я побледнела, как это обычно со мной бывает, поскольку графиня быстро заметила, что мне становится не по себе.
– Думаю, вам лучше присесть.
Я с трудом добралась до кресла.
– Прошу прощения, – едва ворочая языком, пробормотала я. – Я не очень хорошо себя чувствую... Ваш племянник... Тогда почему он всегда говорил мне...
– Он частенько пользовался именем Морандини, хотя, естественно, не мог его носить. Его отец был простым человеком, он работал врачом в Милане. Он не мог понять такого ребенка, каким был Бартоломео. После смерти матери мальчик переехал ко мне. Я вырастила его.
На ее холодном лице не отразилось никаких чувств, голос не смягчился, когда она мне все это рассказывала. У меня никак не укладывалось в голове такое хладнокровие, а может, равнодушие, если учесть, что эта женщина заменила ребенку мать. Насколько я поняла, Барт был ей скорее сыном, чем внуком. Положение, которое он занимал в этом доме и на которое я ни в коем случае не собиралась претендовать, было мне совершенно непонятно; у меня возникали все новые и новые вопросы. Но сейчас я была не в состоянии выяснять все интересующие меня подробности. Мною овладела ужасная слабость. С трудом я поднялась на ноги, надеясь, что мне удастся выбраться из этого негостеприимного дома до того, как я потеряю сознание.
– Благодарю вас, мне очень жаль, что я позволила себе отвлекать вас от ваших дел. До свидания.
Она неожиданно быстро встала и подошла ко мне. Крепко сжав мое плечо, графиня остановила меня.
– Подождите, – повторила она. – Подождите. Гражданская церемония, но ведь... Разве это возможно? Вы явились сюда для того, чтобы... Скажите мне правду. Вы беременны?
Я поняла вопрос, хотя в моем воспаленном мозгу мысли уже начали путаться, а звуки сливаться в непрерывный барабанный бой. Ответ, однако, не требовал от меня особой ясности сознания или пространных объяснений. Надо было произнести всего одно-единственное слово из двух букв, но я не сделала этого. В серых глазах графини отразилось нечто такое, словно неясный образ появился в пыльном Зазеркалье. Однако не поэтому я не сказала ей правды. Я ощутила неосознанную жестокость, исходящую от этой женщины. Если бы я была суеверна... Но я никогда не поддавалась этому чувству.
Спустя несколько минут я лежала в кровати, которая своими размерами напоминала футбольное поле, в комнате, больше всего похожей на великолепный бальный зал. На мне была надета одна из шелковых ночных сорочек графини. Сама же графиня находилась рядом, гладя меня по голове, в то время как я не могла пошевелиться от навалившейся на меня слабости.
* * *
Некоторые болезни окутаны своего рода романтизмом – чахотка, например. Практически все лучшие трагические героини были больны чахоткой. Многие из них в конце концов умирали. И наоборот, есть заболевания, в которых присутствует доля комизма. Некоторые люди всегда стараются подшучивать над своими слабостями. Если бы я растянула лодыжку или на меня напала собака, если бы я не могла двигаться или была без сознания, мне бы еще было понятно, почему меня держат в этой роскошной комнате. Но пока она больше напоминала мне тюремную камеру, как в лучших традициях романтических произведений. Ситуация, в которой я оказалась, бесила меня. Даже если бы я действительно страдала от так называемых утренних недомоганий, мое «интересное положение», в которое поверила графиня, позволяло мне это. В моем плохом самочувствии не было ничего романтического, вызывающего или требующего внимания со стороны окружающих. Я была готова к тому, что это может случиться, я знала, чем оно вызвано, и в этом не было ничего забавного. Беспокойство о чувстве собственного достоинства и о соблюдении хороших манер испарилось из моей головы. Мне хотелось, чтобы меня оставили в покое, хотелось лежать в полном одиночестве, чтобы я могла умереть с миром.
Все наконец покинули меня после того, как заставили проглотить несколько кусочков отвратительного вещества, с виду походившего на мел и даже по вкусу напоминавшего его, а может, это и был мел. Однако я не умерла, а всего лишь заснула: когда же проснулась, то почувствовала себя гораздо лучше.
Конечно, комната, в которой я спала, была не бальным залом, но все равно казалась мне огромной, раза в четыре больше гостиной в доме Малоунов. На окнах висели тяжелые портьеры густого зеленого цвета, такого же насыщенного тона были и занавеси в изголовье кровати. Рядом находилась одна-единственная лампа. В комнате было темно, как в полночь, но на полу я заметила тонкий лучик света, по которому определила, что проспала я не так долго.
Получая несказанное удовольствие от того, что все признаки слабости и недомогания исчезли, я продолжала лежать в постели. Затем я поняла всю чудовищность своего поведения. Комната, где я нахожусь, сорочка, которая на мне надета, кровать, в которой я лежу, – все это я получила, сказав неправду. Скорее всего, это была самая лучшая спальня в доме. Графиня вряд ли стала бы разыгрывать из себя доброго самаритянина только потому, что я плохо себя почувствована. Пообщавшись с ней, я поняла, что она не замедлит выставить меня за дверь, если усомнится в причине моего заболевания или решит, что я намеренно мистифицирую ее. Моему поведению не могло быть никаких извинений. Даже сестра Урсула при всей ее доброте не простила бы мне подобную выходку.
Я тяжело вздохнула и громко застонала.
– О Боже!
Тонкий лучик света стал медленно расширяться. Он исходил не от окна, как я предполагала, а тянулся от двери. Робкий голос негромко произнес:
– Ты собираешься умереть?
Это было первое свидетельство того, что в доме имеется кто-то, кому я не безразлична, кого хоть немного интересует мое самочувствие. Конечно, я узнала этот голос.
– Входи, – проскрипела я.
Он проскользнул в комнату, как ужик, закрыл за собой дверь и приблизился к кровати.
– Я слышал, – прошептал Пит. – Они послали меня в мою комнату, но я все слышал. Ты помираешь?
– Умираешь, – автоматически поправила я его. – Боюсь, мне действительно было плохо.
– Умираешь.
– Извини, я не хотела поправлять тебя.
– Ничего страшного. Ты всегда можешь поправить меня, если я сделаю ошибку. Я постараюсь ничего не забыть. – Голос его неожиданно стал громче. – Я ничего не забуду!
В том, как он это сказал, мне послышался протест. Я осторожно заметила:
– Надеюсь, у тебя все прекрасно получится, ведь это так здорово – уметь разговаривать на двух языках. Давай договоримся: ты поможешь мне с итальянским, а я тебе с английским. Правда, боюсь, что тебе придется гораздо труднее со мной, чем мне.
Его личико вспыхнуло, как свечка.
– Это означает, что ты пока не собираешься уезжать отсюда?
– Ну... я полагаю, что на какое-то время мне придется задержаться здесь. До тех пор, пока я не поправлюсь.
Он тихо засмеялся: эта черта вообще показалась мне отличительным признаком семейства Морандини. Затем он неожиданно помрачнел.
– Это значит, – осторожно заметил он, – у тебя что-то болит?
– Да.
– Это все из-за меня.
– Ты имеешь в виду футбольный мяч? – засмеялась я. – О, конечно, нет. Пит, футбольный мяч здесь совершенно ни при чем. Хорошим вратарем я была бы, если бы один удар мяча мог вывести меня из строя. Да мои братья просто не стали бы со мной играть, если бы после каждого удара меня приходилось бы укладывать в постель.
– Расскажи мне о своих братьях. Где они играли?
Мне пришлось признаться ему, что братья не играли ни в одной из известных команд. Это был удар для мальчика, но Пит воспринял его достойно. Мы с ним оживленно обсуждали игры и игроков последних лет, когда дверь неожиданно, без всякого стука, распахнулась. Он заметно вздрогнул, одна рука его напряглась, как будто он собрался отразить удар.
В дверях стояла та самая женщина, которая привела его в комнату во время нашей беседы с графиней. Именно она помогла мне добраться до постели, когда мне стало совсем плохо. Графиня называла ее Эмилией.
Она потянулась к выключателю, и комнату залили потоки света, который отражался от светлого потолка. Мальчик сидел на самом краешке моей кровати. Он попытался было юркнуть в спасительную темноту портьер, но женщина успела заметить его. Она произнесла несколько фраз с тем же неприятным акцентом, с каким разговаривал тот отвратительный привратник.
– Она велела мне слезть с кровати, – прошептал мне Пит. – Она говорит, что мне не следует находиться здесь.
– Скажи ей, что мне хочется, чтобы ты остался.
Когда он перевел ей мою просьбу, взгляд женщины потемнел. Ее густых бровей, похоже, никогда не касались щипчики. А волосы были такие длинные, что на самых кончиках они начинали завиваться, их цвет напоминал мне усики различных насекомых. Затем она повернулась и отправилась куда-то в глубь дома, оставив при этом дверь распахнутой.
Тяжело вздохнув, мальчик сполз с кровати.
– Она отправилась за графиней. Мне придется уйти.
Я даже не попыталась остановить его, потому что вновь почувствовала недомогание.
– Возвращайся, если хочешь, попозже. Ты придешь, Пит?
– Тебе хочется, чтобы я вернулся?
– Ты даже не представляешь, как мне этого хочется. Пожалуйста.
– О'кей. – Разговаривая со мной, он продвигался по направлению к двери. – Если я не смогу прийти, значит, они заперли меня.
Он услышал приближающиеся шаги намного раньше меня и моментально исчез за дверью.
Откинувшись на подушку, я пыталась взять себя в руки, чувствуя, что пульс у меня бьется как бешеный, а мысли начинают разбегаться. Это какая-то дурацкая реакция на все, что мне довелось увидеть и услышать в этом доме. Для мальчишки его лет дисциплина абсолютно необходима, а наказание типа запирания ребенка в его комнате никогда не казалось мне слишком жестоким. Почему бы графине не пользоваться этим старым, проверенным средством, если именно она занимается воспитанием Пита и желает ему, наверное, только добра. И хотя я сама была против подобных мер, мне казалось, что вреда они причинить не могут.
В течение трех лет я занималась преподаванием. Это не так уж и много, но достаточно для того, чтобы иметь свою точку зрения на воспитание детей. Если за такой промежуток времени педагог не может наладить контакт со своими учениками, то для всех будет лучше, если он начнет искать себе какое-то другое занятие. Мне были известны многие уловки, к которым прибегали мои подопечные, стараясь завоевать симпатии учителей. Я знала, что практически всегда, за редким исключением, существуют как минимум два решения любой проблемы. Так почему же та ситуация, в которой я оказалась сейчас, так сильно беспокоит меня?
Когда появилась графиня, я поинтересовалась, почему мальчику запрещают общаться со мной, и она ошеломила меня, согласившись, что его не следует наказывать за непослушание.
– Я не запрещала ему навестить вас, – призналась она, – просто я не думала, что вы захотите увидеть его.
Этому я вполне могла поверить. Вот она сама не очень-то этого хотела. Графиня стояла перед кроватью, на которой я лежала, с таким спокойным и безразличным видом, что напоминала мне манекен в витрине очень дорогого магазина. Даже складки ее крепового платья были расположены строго симметрично вокруг безукоризненной фигуры.
Стоило мне, однако, только заикнуться о том, что я собираюсь в ближайшее время покинуть ее дом и навсегда исчезнуть из ее жизни, как она вдруг ответила мне с неожиданной теплотой в голосе.
– Мы с вами обсудим это завтра. А теперь вам надо как следует отдохнуть. Если вам что-нибудь понадобится, позовите Эмилию. Она понимает английский, хотя и с трудом выражается на этом языке. Надеюсь, вам уже лучше, но не следует рисковать понапрасну.
Это был мой второй шанс поговорить с ней начистоту. Я могла воспользоваться им, сведя неловкость к минимуму, – незначительная ссылка на трудности моего путешествия. Вместо этого я выдавила из себя слабую улыбку и заметила, что она очень добра ко мне.
Пит так и не вернулся. Остаток дня я провела, подремывая и путешествуя между кроватью и ванной комнатой, примыкающей к спальне. Нет ничего удивительного в том, что этой ночью я практически не смогла больше крепко заснуть. Несколько раз я просыпалась от того, что мне слышались смеющиеся голоса, однако когда я подходила к двери и открывала ее, за ней меня встречала полная тишина.
* * *
Мое заболевание относилось к разряду тех, что исчезают за двадцать четыре часа. Оно длилось достаточно долго для того, чтобы поддержать заблуждение графини, и могло так же быстро исчезнуть, как и появилось, прояснив возникшее недоразумение. К полудню следующего дня я почувствовала себя совершенно здоровой. Интересно, что она подумает, если мои «утренние недомогания» больше не повторятся. А впрочем, ведь эти приступы невозможно предугадать.
Сказать, что к этому моменту я знала, как мне выпутаться из создавшегося положения, в котором я очутилась по собственному недомыслию, было бы слишком опрометчиво. Сейчас я знала только то, что делать мне нечего.
Абсолютно нечего.
Если эта женщина сделала для себя неправильные выводы, моей вины в этом нет. Цель, ради которой я предприняла свое путешествие по Италии, была достигнута. И если теперь у меня появилось множество новых вопросов, на которые мне хотелось бы получить ответы, – это уже совершенно другая проблема, причем касается она только меня. Я иногда врала посторонним людям, но я всегда была честна сама с собой. Я отдавала себе отчет в том, что истинная причина моего посещения дома, где прошло детство Барта, не имела ничего общего с чаяниями его тетки.
Я слишком мало времени провела с ним. Он слишком быстро исчез из моей жизни, просто перестал существовать на белом свете. Должно было пройти немало недель после его смерти, чтобы я, закрывая глаза, перестала видеть его лицо так ясно, словно передо мной была цветная фотография. Только теперь его образ несколько потускнел в моем сознании. Я так и не смогла смириться с его смертью. Это, как утверждал доктор Болдвин, и было одной из моих проблем.
По крайней мере, я знала об этом. Мне было известно, в чем заключаются и остальные мои проблемы. Тем не менее, несмотря на это, я не могла разрешить их, как это обещали те медицинские книги, которые я проштудировала: обычно человек может справиться с проблемой, если ему известна причина ее возникновения. Мне оставалось только завидовать тем пациентам, которые, осознав правду о себе, могли сказать: «Да, все правильно, доктор. Мой папа бил меня по голове в девять часов утра десятого декабря 1965 года». И вот разрозненные кусочки мозаики сложились в целую картинку, и пациент полностью исцелился. Я знала, что так потрясло меня, однако волшебства не происходило. Может быть, здесь, в мире, который когда-то принадлежал Барту, мне удастся восстановить картину из отдельных ее фрагментов. Возможно, это и побудило меня приехать сюда, а отнюдь не желание утешить осиротевшую старую женщину. Я надеялась обрести здесь успокоение и выздоровление. Пойдет ли мое пребывание в Италии мне на пользу или нет? Прежде чем я узнаю это наверняка, много воды утечет. Тем не менее, первый шаг уже сделан, теперь надо двигаться дальше. Как только доберусь до дома, обязательно напишу графине и сообщу, что я не беременна. Мне понадобится все мое мужество, чтобы рассказать ей правду.
Лишь одно утверждение психологов может претендовать на то, чтобы считаться непреложной истиной, – любое ваше решение, пусть даже неправильное, все же лучше, чем полное отсутствие оного. Стоя около окна в отведенной мне комнате, я любовалась великолепным видом, открывшимся передо мной в свете ярких лучей послеполуденного солнца, и испытывала невероятное чувство умиротворения.
Как будто подтверждая сложившееся представление о том, какой бывает обычно весна в Италии, погода стояла просто сказочная. Небо казалось бездонным, чисто-голубого цвета, какой использовал Фра Анжелико, изображая на своих полотнах божественно прекрасных мадонн. Лишь несколько облаков плыли в вышине, подобно пушистым клочкам белоснежной ваты. Возвышающиеся холмы, украшенные свежей зеленью, придавали окружающему пейзажу именно тот вид, который манил художников, именитых и мало известных, взяться за краски и кисти, чтобы передать все то великолепие, которым природа щедро одарила эти места. Прямо посредине этой картины проходила каменная стена, окружающая территорию виллы и прилегающие к ней сады. Она казалась совершенно неуместной здесь: среди буйства красок и изящных изгибов близлежащих холмов и возвышенностей не было места ничему прямому и геометрически правильному, эта строгость просто резала глаз. В саду прямо под моим окном можно было видеть стройные ряды клумб и аккуратные дорожки. Огромные кусты роз с колючими стеблями и ярко-алыми цветами нависали над широкими тропинками, посыпанными гравием. Все окна в моей комнате были наглухо закрыты: вероятно, Эмилия считала, что даже небольшой глоток свежего воздуха может отрицательно сказаться на моем здоровье. Мне пришлось изрядно потрудиться, прежде чем я справилась с тяжелыми задвижками, лишь после этого мне удалось выбраться на крошечный балкончик с металлическими перилами.
Прямо подо мной находилась вымощенная плитами терраса с небольшим фонтаном в дальнем углу. В настоящий момент фонтан бездействовал: в центре его можно было заметить бронзовую фигуру, изрядно загаженную птицами.
Решив оставить окно открытым, я уже совсем было собралась вернуться в комнату, как вдруг заметила, что кусты в самом дальнем углу сада зашевелились и оттуда показался тот самый мужчина, с которым мне уже довелось пообщаться возле ворот. Он раздвигал свисающие ветки палкой, которую нес в руке, совершенно не заботясь о том, чтобы не повредить растения: его путь был отмечен дорожкой из нежных зеленых листочков, которые шелковым ковром покрывали то место, где ступала его нога.
Он по-прежнему был в темной одежде, на лице его сохранялось хмурое выражение, серая кепка была надвинута на самые брови. Он абсолютно не вписывался в этот сад с его пастельными тонами, мне почему-то пришло на ум сравнение с чернильным пятном на китайской акварели, настолько он казался неуместным здесь. Казалось, что он тянет за собой что-то тяжелое: его левая рука была согнута за спиной. Присмотревшись повнимательней, я заметила, что за ним тянется массивная металлическая цепь. Затем последовал резкий и сильный рывок, он выкрикнул какое-то слово, прозвучавшее скорее как эпитет, чем команда.
А ведь я совершенно забыла про собаку. Она появилась из-под низких ветвей неожиданно и стремительно; правильнее будет даже сказать, что она материализовалась. Она была такой огромной, что напоминала теленка, вся абсолютно черная, кроме одного небольшого пятнышка на груди. Мужчина со всего размаху опустил на голову собаки свою палку. Она остановилась и заскулила, после чего начала ластиться к хозяину. Последовал еще удар и резкий окрик: животное медленно и как бы нехотя остановилось и спокойно уселось на землю. Толстые губы дрессировщика раздвинулись в довольной ухмылке. Следующая команда, судя по всему, была «рядом». Он несколько раз прошелся, не переставая размахивать палкой, – собака следовала рядом. Затем они пересекли сад, совершенно игнорируя дорожки, ломая на своем пути ветки, давя цветы, и медленно скрылись из виду.
Я осторожно перевела дыхание. Сцена, свидетелем которой я невольно стала, показалась мне отвратительной. Собака явно не относилась к доберманам, она была даже несколько крупнее, с более массивной грудью и огромными лапами. Если бы я заранее знала о том, какой монстр охраняет территорию виллы, я вряд ли осмелилась бы проникнуть сюда без разрешения хозяйки.
Мужчина, однако, представлялся мне не менее опасным, чем это животное. За всю свою жизнь мне пришлось иметь дело с огромным количеством самых разнообразных собак: практически любая бездомная тварь, появлявшаяся поблизости от нашего дома, рано или поздно как магнитом притягивалась к нам. Иногда это происходило при содействии Майка и Джима, иногда они не имели к этому ни малейшего отношения. «Эй, ма, смотри-ка, кто увязался за мной!» Большинство животных оказывались брошенными бывшими хозяевами, некоторые были жестоко избиты или голодны. Все это не делало чести тем, кто оставил их на произвол судьбы – такая черствость вообще, на мой взгляд, недостойна человека. Несколько дней хорошей кормежки и заботливого ухода превращали этих несчастных в верных друзей, которые искренне радовались уделяемому им вниманию и были готовы следовать за нами хоть на край света. Наверное, имеются собаки с психическими отклонениями точно так же, как и ненормальные люди, но в целом и собаки, и люди не проявляют своих дурных задатков до тех пор, пока они чувствуют любовь окружающих. Полагаю, этот отвратительный тип считал, что занимается обычной дрессировкой – это было самое настоящее издевательство над животным, садизм, уродливый и мерзкий, которому не может быть никаких оправданий.
Меня пригласили на ленч с графиней; это было официальное приглашение, написанное мелким, аккуратным почерком на небольшом листочке бумаги с золотым тиснением, который Эмилия принесла мне на серебряном подносе. Вероятно, мне следовало выбрать что-нибудь более подходящее случаю, но я не стала этого делать. Я надела тот самый костюм, который был на мне вчера, когда я появилась здесь. Он был тщательно вычищен и выглажен, мое нижнее белье было также аккуратно выстирано и накрахмалено. Даже обувь мою почистили, – надо сказать, она весьма нуждалась в этой процедуре. Сорочка, в которой я провела ночь, судя по всему, действительно принадлежала графине. Она практически подходила мне по размеру, только была несколько длиннее: мне приходилось поддерживать шелковый подол, когда я передвигалась по комнате, чтобы не наступить на него и не запутаться. Мне никогда еще не приходилось видеть такой одежды, кроме как в витринах самых дорогих магазинов Нью-Йорка или Бостона. Судя по тому, что рассказал мне Барт, Морандини были бедны, как церковные мыши, однако я начала всерьез задумываться над значением слова «бедны». Учитывая, какое количество земель принадлежит этому семейству, сколько слуг обслуживают дом подобного размера... Все происходящее казалось мне каким-то сном, я совершенно запуталась в своих предположениях.
После того как я наконец оделась, мне пришлось ждать служанку, которая проводила бы меня к графине, но никто так и не пришел за мной, хотя я прождала достаточно долго. Все это время я тщательно изучала комнату, в которой мне пришлось провести ночь. Это было почти так же интересно, как и посещение небольшого музея. Кровать представляла собой шедевр по части фурнитуры, каждый дюйм ее поверхности был покрыт сложнейшими узорами. Несмотря на всю эту красоту, она показалась мне не слишком удобной. Матрас был тонким и жестким, кроме того, от него исходил какой-то затхлый запах. Над кроватью нависал темно-зеленый балдахин, ощущение было такое, как будто лежишь в пещере, вход в которую загораживают густые зеленые заросли. Похоже, что в этой пещере давным-давно кто-то умер, оставив после себя призрачные ароматы тления. Должно быть, эта комната служила спальней, в которой провели свои последние дни многие поколения семейства Морандини. Впрочем, я вполне могла и ошибаться в своих предположениях. Виллы и дворцы не были обычным ареалом моего обитания: из того, что мне было известно, я могла, например, заключить, что эта комната специально отведена для одиноких гостей женского пола – овдовевших тетушек или дочерей, которые еще не успели выйти замуж.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?