Текст книги "Голодная дорога"
![](/books_files/covers/thumbs_240/golodnaya-doroga-2697.jpg)
Автор книги: Бен Окри
Жанр: Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Когда мы отошли от толпы, которая поспешно творила новый миф, Папа повел меня через заросли буша в лес. Я шел, и ноги мои заплетались от вина. Мы прошли мимо дерева, на нижних ветвях которого висели желтые одежды. За нами, держась на дистанции, шел черный кот. В лесу было темно до тех пор, пока мы не подошли к вырубке. В центре вырубки в землю был воткнут одинокий деревянный шест. На шесте распустился цветок. Маленькие почки росли по всей длине шеста, и в некоторых местах появлялись новые побеги. Папа сказал:
– Ты можешь быть на него похожим. Расти там, где жизнь посадила тебя.
Я уставился на зацветший шест. Затем, ласково тронув мою голову, Папа сказал мне, чтобы я оставался здесь и ждал его. Он пошел, и я слушал его шаги, замирающие в лесу.
Желтый ветер взметнул листву. Ветви затрещали. Закричал зверь. Черный кот с выпученными глазами пробежал мимо меня в сторону, куда ушел Папа. Один раз он обернулся и посмотрел на меня. Я все ждал. В лесу нарастали разные шумы. Сова пролетела у меня над головой и села на ветку, наблюдая за мной. Я слышал, как приближаются шаги, и готов был поклясться, что это шаги грузного мужчины, но, присмотревшись, увидел антилопу. Он подошла ко мне, остановилась около шеста и уставилась на меня. Потом подошла еще ближе и лизнула мне ноги. Когда затрещала одна из ветвей, антилопа вздрогнула и пустилась прочь. Я ждал, не двигаясь. Начало моросить. Вода текла по невидимым тропинкам леса и собиралась у меня под ногами. Я снова услышал шаги и увидел, как что-то движется. Воздух задрожал. Из дерева вышла женщина и захромала ко мне. Голова у нее свободно болталась на шее. У женщины было бесформенное лицо, и она шла на меня, накренившись в сторону. Она была деформирована так, как мне и не сказать. На ней была только белая накидка. Глаза – темные и маленькие. Когда она подошла ко мне довольно близко, то остановилась и принялась смеяться. Я не двигался. Ветви в страхе сотрясались от ветра. Меня начало знобить от воды под ногами. Женщина, смеясь как слабоумная, ходила вокруг меня. Ее лицо было перекошено и глаза сверкали в сумеречном свете. Оказавшись снова возле меня, она протянула руки к моей шее. В то же мгновение сова с криком слетела с ветки и дважды облетела вокруг нас. Потом снова крикнула и воспарила вверх. Послышался треск, будто сломалось дерево, и сова камнем упала вниз, словно посреди самой мечты ее сбили выстрелом. Она упала на землю, беспомощно ударяя крыльями. Затем превратилась в лужицу желтой воды и испарилась в воздухе.
Женщина перестала смеяться. И вместо того, чтобы грубыми руками схватить меня за горло, она вцепилась в цветущий шест и с сатанинским выражением лица принялась выдирать его из земли. Шест не поддавался, потому что пустил уже крепкие корни, но она продолжала тянуть. В конце концов она вытащила его вместе с корнями и потащила с собой.
Я смотрел как она удаляется, прихрамывая, и заметил, что в корнях запуталась змея, проблескивающая сквозь слой земли. Пока женщина тащила с собой шест, змея поползла по шесту и забралась ей в рукав. После этого я ее больше не видел. Затем услышал обрывистый крик. И наступила тишина. Я не двигался. Становилось очень темно. Многоножка забиралась по моей ноге, и я не мешал ей. Я снова увидел черного кота. Он шел ко мне, но вдруг развернулся и побежал в направлении, откуда мы пришли. Вскоре я увидел, как возвращается Папа с большим мешком на плечах. Он выглядел изнуренным, как будто боролся с демонами. Когда он подошел к тому месту, где я стоял, он сказал:
– Ты не двигался?
– Нет.
– Хорошо.
Я нагнулся и убрал многоножку с ноги.
– Видел ли ты что-нибудь?
– Женщина вышла из дерева. Сова упала на землю и сделалась воздухом. Вода собралась у моих ног.
– Замечательно, – ответил он. – Пойдем домой.
Мы отправились к дому. Черного кота я больше нигде не видел. Я спросил Папу:
– Почему женщина вырвала шест из земли?
– Какой шест?
– Который там рос.
– Где?
– Там.
– Там не было никакого шеста, – ответил он.
Какое-то время я молчал. А потом сказал:
– Змея выползла из его корней и ужалила ее.
– Хорошо. Жизнь полна загадок, разгадать которые может только мертвец, – был ответ Папы.
* * *
Мы шли домой в тишине. Мы шли по тропинкам. Навстречу выбежала собака и остановилась, чтобы оглядеть нас. Кровь сочилась из мешка за спиной Папы. Кровавое пятно на его бинте стало шире и подсохло.
– Кого ты поймал?
– Дикого кабана.
– Почему у тебя идет кровь?
– Кабан попался в капкан и не умер. Он все еще боролся, когда я подошел к нему. Мне пришлось убивать его своими руками. Он ударил меня в голову.
Я шел за Папой в молчании, слушая звуки леса и глубокое дыхание Папы. Дорога домой показалась длиннее, чем дорога из дома. Проходя мимо бара пальмового вина, мы увидели, как мадам прибивает вывеску. Я не смог прочесть ее в темноте. Мадам заметила нас, когда мы подходили. Папа поприветствовал ее. Она не ответила.
Когда мы подходили к нашему новому дому, встречать нас выбежали дети. Мужчины вышли помочь Папе с мешком, но ему не нужна была помощь. Женщины разговаривали возбужденно. Наша дверь была открыта. Все тесное пространство нашей комнаты было заставлено складными стульями. На большом столе стояли напитки. На полу стояла чаша с каолином и орехами кола. В воздухе уже чувствовались ароматы свежего тушеного мяса. Комната была пуста. Папа пошел на двор и там на кухне встретил Маму. Она раздувала костер, слезы текли по ее лицу, большая кастрюля стояла на решетке. Увидев нас, она встала, крепко обняла Папу и взяла меня на руки. Папа положил мешок на кухонный пол. Он на мгновение посмотрел на меня и сказал:
– Я сдержал свое слово.
Затем он вернулся из кухни в комнату, вернулся с мылом и полотенцем, набрал воду из колодца и надолго ушел мыться. Я остался с Мамой на кухне, кашляя вместе с ней. Вода закипала в кастрюле. Пришли поселковые женщины и помогли ей достать кабана из мешка. Они побрызгали на кожу кабана кипятком, размягчили ему щетину и срезали ее. Пять мужчин помогли женщинам разрезать страшного зверя. Они обезглавили его, порезали на куски и вынули его чудовищные внутренности.
Когда мясо было готово, на другом огне большая сковородка уже шипела от масла. На весь поселок пахло ароматным жарящимся диким мясом, перцами, луком и дикими лесными травами. Когда уже у всех потекли слюнки, Мама послала меня мыться. Я надел новую хорошую одежду. Гости и соседи-съемщики один за другим прошли в комнату. Они заняли свои места. Мама собрала мои волосы и сделала пробор. У Папы тоже был пробор. Мама пошла мыться. В ванной она оделась в нарядные одежды, причесалась и прихорошилась в проходе между домами.
Вскоре наша комната наполнилась людьми: многие из них были из нашего барака, один или два – наши соседи по бывшему пристанищу, несколько совершенно незнакомых людей, много детей. В комнате было жарко и все потели. Все стулья были заняты и даже на полу не было свободных мест. Женщина запела песню. Мужчина запел другую, более энергичную. Дети переглянулись. Пришла Мама с семенами аллигаторова перца, сигаретами и плодами хлебного дерева. И затем мы услышали позвякивание снаружи.
Это был Папа. Он стоял у дверного проема с пустой бутылкой в одной руке и ложкой в другой и выстукивал мелодию на бутылке. На нем был черный французский пиджак и свежий бинт на голове, в который было воткнуто перо орла. Он выглядел счастливым и немного пьяным. Он вошел и, выстукивая свою металлическую мелодию, принялся танцевать и петь под музыку собственного изобретения. Все стали о чем-то говорить, звук голосов усиливался. Пошли шутки. Я почувствовал себя странником на праздновании моего возвращения домой.
Затем ко всеобщей радости в дверях появилась женщина с песней оповещения. Мама с тремя женщинами несла громадный котел с мясом. За ними шли еще три женщины, неся в руках корзины с рисом, ямсом, бобами, эба и жареным подорожником. Дети принесли бумажные тарелки и пластиковые вилки. Ароматы восхитительных кушаний наполнили комнату. Все приободрились. Лица засветились от возросшего аппетита. И не было среди нас никого, кто бы не вкладывал лучших надежд в этот праздник изобильного кушанья, на котором все ожидания будут щедро вознаграждены.
Глава 11Еда была внесена в дом и сложена в углу. Все говорили наперебой, скрывая потоки слюноотделения. Старший мужчина в поселении поднялся и призвал всех к тишине. Шутки, болтовня, наскоро придумываемые прозвища, оживленные споры поддавали перца в атмосферу комнаты, где и так было невыносимо жарко. Призыв к тишине был повторен. Он стал новой причиной насмешек. Папе пришлось повысить голос и показать толпе свой добрый кулак, прежде чем шум сделался более-менее контролируемым.
Старейшина сотворил возлияния у обоих столбов дверей, помолился за нас и поблагодарил предков, что я был найден, и попросил их, чтобы я больше не терялся. Закончив либацию*, он пустился в долгую бессвязную речь, приглашая нас стать новыми съемщиками в поселке, отпуская острые зазубренные стрелы в сторону реальных и воображаемых врагов, а также сыпя каскадом поговорок, притч и анекдотов, которые падали как камни в глубины нашего голода. Чем дольше тянулась его речь, тем более кислыми становились лица. Его пословицы сделали нас еще более голодными, резкими, раздражительными. Когда старик утолил свой голод по произнесению речей, Папа отблагодарил его за добрые намерения. Он выразил пожелания всеобщей безопасности и доброго здоровья и помолился за всех присутствующих. Старик разбил орех кола. Он протянул дольку Папе, который пожевал ее немного и отдал, сопровождая молитвами, Маме, а Мама – мне.
* Либация – молитва, обращенная к духам предков.
Собранию была роздана выпивка. Для мужчин в больших количествах были закуплены огогоро и пальмовое вино, для женщин – пиво, и легкие напитки для детей. Пока напитки разливались и протягивались сгоравшим от жажды, один из мужчин начал затягивать песню, и какая-то женщина сказала:
– Мужчины начинают петь только в одном случае – когда готова еда.
Женщины разразились смехом и песня мужчины была похоронена в насмешках. Женщины на манер деревенского хора начали свою любовную песню, но Папа, как всегда озорной, схватил бутылку и ложкой начал выстукивать на ней свой ритм, испортив ритм женщин. Затем каждый начал горланить свою песню и на какое-то время все голоса слились в единый гвалт.
Празднество стало немного буйным. Комната не была рассчитана на такое количество людей, занявших буквально каждый уголок, и даже стены трещали в протесте. Одежды падали с крючков и вешалок. Ботинки Папы передавались из рук в руки, вызвав новый поток шуточек, и в итоге были просто выброшены в окно. В комнате было так жарко, что все неистово потели. От жары все присутствующие выглядели старше своих лет. Дети плакали, усиливая всеобщее раздражение и голод. Но выпивка развязала языки, и тысячи споров заполнили атмосферу. Одна из женщин спросила Маму, как ей удалось меня найти. Мама рассказала ей многое из того, что не говорила мне, но промолчала о травнице. Сборище начало оглашаться громкими голосами, и каждый предлагал свою версию всем известной истории о похищении. Женщина заговорила о мудреце, который прячет ребенка в зеленой бутылке. Другая женщина, проявлявшая заметный интерес к Папе, рассказала, как ее сестра была найдена плывущей в потоке и на голове ее была корона в священных бусах.
– Это ложь! – вдруг ко всеобщему удивлению сказала Мама. – Ты никогда нам не говорила, что у тебя есть сестра.
Вмешался Папа, который ударил ложкой по бутылке. Он встал, запел и пустился в пляс. Мужчины запели вместе с ним популярную песню о сладкой жизни, которая высмеивала вечные женские свары. Папа продолжал петь свою песню и пытался поднять всех на танцы. Но в комнате не хватало места для танцев, и Папа, порядком набравшийся, стал оскорблять всех, кто не отвечал ему. Поначалу его оскорбления были направлены на общество в целом. Но, когда он остановился на одном мужчине, взрыв стал неминуем. Мужчина вскочил и ушел, вернуть его обратно была послана делегация. Он пришел, но прежде, чем занять свое место на полу, выдал свои мстительные намерения:
– И этой-то комнатой-развалюхой ты так гордишься? – громко сказал он Папе. – Большой человек, маленькие мозги!
Папа глуповато заулыбался. Мама напала на него, требуя уважать гостей, и настолько увлеклась в своем необъяснимом запале, что ей ничего не оставалось, как выбежать на улицу, оставив толпу в замешательстве. Никто не был послан за ней вдогонку. Смущенный общей тишиной, Папа предложил всем еще налить себе выпивки и объявил тост за свою жену. Но выпивка кончилась – у Папы больше не осталось денег, и все мы тупо уставились на пустые бутылки. В этот момент вернулась Мама, приведя с собой родственников, с которыми мы не виделись очень долго, и собрание поприветствовало ее возвращение. Папа, вдохновленный одобрительными возгласами, выбежал из комнаты (игнорируя протесты Мамы, что мы должны праздновать сообразно нашим средствам), побежал через улицу до магазина и вернулся с упаковками пива.
Празднество стало еще более буйным. Мужчины требовали выпивки. Старик, изрядно пьяный, продолжал сыпать противоречащими друг другу поговорками. Мужчина с густой бородой жаловался на то, что запах еды его расслабляет. Наконец, после всего недовольства, предвкушений, терпеливых ожиданий, удовлетворяемых только собственным голодом, еда была выложена на стол. Тарелки с рисом и свежим мясом пошли по рукам, мимо прожорливо смотрящих глаз, но, поскольку толпа была слишком велика и намного превосходила ожидания Мамы, каждый получил гораздо меньше еды, чем можно было предполагать по размеру кабана. Все присутствующие так распалили себя разговорами о голоде, что еда закончилась в считанные минуты. Подобно чуду с умножившимися рыбами, только наоборот, еда исчезла в один миг. Рис был поспешно съеден, тушеное мясо мгновенно испарилось из котелков, и люди уставились в свои тарелки в пьяном недоумении. В одно мгновение кабан переместился в просторные желудки. Бородатый мужчина проворчал, что еда, которую он съел, сделала его еще голоднее. Недовольство ширилось; запах еды, роскошный и щекотавший горло, повис в воздухе, напоминая нам о невыполненных обещаниях изобильного пиршества. Чувствуя всеобщую досаду, Папа изо всех сил пытался угодить каждому. Он сыпал шутками, задавал загадки, пускался разыгрывать роли. Он танцевал и извлекал музыку из своей бутылки. Между тем люди все доели, наплевали костей на пол, разлили алкоголь и вытерли сальные руки о наши занавески. Папа стал потчевать собрание выпивкой, взятой не по средствам, и ликовал в нелепом самоупоении. Бородатый мужчина, вытесняя свой голод пьянством, выпил так много, что, пытаясь изобразить свои похождения с белой женщиной и не в силах устоять на ногах, плюхнулся на стул и сломал спинку. Другой мужчина выбежал из комнаты, его вырвало в проход между домами, и вернулся он похожий на ящерицу. Папа, который был пьян сверх меры, снова заговорил обо мне и о том, что он мог бы учинить, добравшись до дома офицера полиции, чтобы спасти меня. Мама почувствовала, что настало ее время отомстить.
– Так чего же ты не пошел, а? – сказала она как отрезала. – Потому что был слишком пьян.
Снова настала неприличная тишина. Папа, слегка косой от опьянения, оглядел всех. Затем он показал свою перебинтованную руку. И вдруг, без видимых на то причин, словно бросая в воздух незаконченную загадку, сказал:
– Когда я умру, никто не увидит моего тела.
Воцарилась глубокомысленная тишина. Мама разразилась слезами и выбежала из комнаты. Две женщины пошли за ней. Папа в мрачном настроении начал много пить и затем вдруг запел прекрасным голосом. Впервые в жизни я услышал глубокие ноты грусти в его мощном голосе. Продолжая петь, он наклонился ко мне и поднял меня в воздух, а потом прижал к себе. В его глазах были видны кровавые прожилки. Он дал мне свой стакан и, сделав пару глотков, я сразу захмелел. Папа опустил меня на стул, вышел наружу и пришел с Мамой на руках. Мамины глаза были влажными. Папа прижал ее к себе, они танцевали, и собрание, умиленное их примирением, пропело им песню.
Пока комната сотрясалась от обрывочного барабанного стука по столу, синкопированных ритмов, голосов, музыки бутылок и общего разгула, к нам заявился фотограф с соседней улицы, в своей белой шляпе. Его звали Джеремия. На его лице была жидкая бородка, и, казалось, все его хорошо знали. Он тут же стал объектом для шуток. Одни высмеивали его чувство времени, поскольку он пропустил вкуснейшего кабана, который только что бегал среди леса. Другие убеждали его поскорее снять белую шляпу и напиться со всеми как можно быстрее. Женщины хотели узнать, почему он не принес с собой камеру. Он ушел и вскоре пришел с камерой, все быстро закончили танцы и поспешили сбиться в кружок для групповой фотографии. Мужчины боролись за самые выгодные места. Старик, утверждая свое право приоритета, позировал впереди всей группы. Женщины выходили привести себя в порядок и возвращались, нарушая расстановку фотографа. Мама взяла меня на руки, и вместе с Папой мы расположились сразу за стариком. Фотограф, устанавливая свою камеру, давал много инструкций. Он ходил взад и вперед, заставляя нас наклонять головы. Он заставил Папу скрестить ноги, Маму – держать шею под неудобным углом, а меня – изобразить достаточно придурковатую улыбку на лице. После всех проволочек, фотограф пустился представлять свой собственный набор драматических поз. Он приседал к полу, вставал на цыпочки, на колени, взбирался на стул и даже пытался имитировать орла в полете. Он изрядно припадал к бутылке с пивом. Покачиваясь, наклоняясь назад и сверкая глазами, он велел нам сказать:
– Сы-ы-ы-р!
Пока мы играли с этим словом, обыгрывая его на все лады, фотограф сделал первый снимок. Когда камера дала вспышку в виде причудливого всполоха, из яркого света явились призраки и, ошеломленные, растаяли у ног фотографа. Я вскрикнул. Все засмеялись. Фотограф сделал пять групповых снимков, и призраки падали к его ногам, в изумлении от вспышек. Когда он понес в свою студию камеру, призраки последовали за ним. Когда он вернулся, их уже с ним не было. Фотограф присоединился к буйной пирушке и сильно накачался.
Через некоторое время объявился лендлорд. Толпа поприветствовала его. Маме пришлось приготовить еду. Папа пошел покупать новую выпивку в кредит. Меня тискали и подбрасывали в воздух, пока у меня не заболели ребра, и все молились за меня. Фотографу вновь пришлось идти за камерой.
После важничанья и множества таинственных приготовлений, словно перед сеансом магии, фотограф поднял камеру. Он находился в окружении маленьких призраков и духов. Они вскарабкивались друг на дружку, чтобы поближе рассмотреть его инструмент. Они были так очарованы камерой, что взобрались на самого фотографа, сидели на его руках и стояли у него на голове. Фотограф был очень пьян и сделал три снимка с лендлордом. Когда он закончил, ему стало лень относить камеру на студию, и он повесил ее на крючок. Духи и дети собрались вокруг, показывая на нее пальцами и вскрикивая изумленными голосами.
Мужчины, которые были пьяны, стали громко ругаться. Некоторые женщины повели детей спать. Ругань была в полном разгаре, мужчины орали во всю глотку, и тут занавес расступился, опустилась тишина и в дом вошла мадам из бара. Лендлорд, заметив ее, испуганно вскрикнул. Все уставились на нее в пьяном молчании. Духи оставили камеру и слетелись к ней, окружив ее и держась чуть в отдалении. Женщина улыбнулась и благожелательно поприветствовала всех нас. Папа поднялся с места, тепло пригласил ее присоединиться к празднику, нашел ей местечко и начал рассказывать всем о фантастическом истоке ее легенды. Все уже знали эту историю и смотрели на нее как на августейшую, пусть и нежданную, гостью. Мама пошла готовить еду. Папа послал за выпивкой в кредит, но это было не обязательно, поскольку она принесла с собой шесть тыквенных бутылей пальмового вина в честь празднования моего возвращения. Когда огогоро, за которым послал Папа, прибыло, она взяла бутылку, резко привстала, рассылая волны тишины, идущие от чистой силы ее легенды и внушительной осанки. Она подняла мою руку и сказала:
– Так это тот мальчик, чье возвращение мы празднуем?
– Да, – ответила толпа.
– Так это тот мальчик, который пропал и был найден?
– Да!
Затем она повернулась. Ее большие глаза спокойно смотрели на меня. Она сказала:
– Дорога никогда не поглотит тебя. Река твоей судьбы всегда будет побеждать зло. Ты можешь уже узнать свой жребий. Страдания никогда не разрушат тебя, а сделают тебя сильнее. Успех никогда не собьет тебя с пути и не рассеет твой дух, но направит твой полет еще выше, к доброму свету. Твоя жизнь всегда будет удивлять тебя.
Ее молитва была так прекрасна, что после нее воцарилось молчание. Все изумленно смотрели на нее. Затем Папа, оправившись от потрясения, сказал:
– АМИНЬ!
Собравшиеся повторили это слово. Женщина, все еще стоя, сотворила возлияния, затем выпила полбутылки огогоро одним долгим глотком; ее большие груди дрожали в жаркой комнате. Закончив, она села, и ее мясистое лицо покрылось потом. Духи окружили ее, говоря о ней изумленными голосами.
Но она не могла оставаться долго. И когда, слишком рано для многих (они хотели раскрыть ее тайну), она поднялась и сказала, что ей пора возвращаться в бар, мы все пытались убедить ее остаться. Но она была недоступна просьбам. Папа поблагодарил ее за визит. Мама поблагодарила ее за молитвы и вино. Когда она подошла к двери, покачиваясь, как большой корабль, она остановилась, строго на меня посмотрела и сказала:
– У вас странный сын, мне он нравится. – И затем добавила мне: – Приходи ко мне как-нибудь, ладно?
– Приду, – ответил я.
Когда она вышла из комнаты, духи были с ней. Тем вечером мы узнали ее имя. Все ее звали Мадам Кото.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?