154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 19:55


Автор книги: Биверли Хьюздон


Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 30 страниц)

Биверли Хьюздон

Серебряные фонтаны. Книга 2

Зачем, тебе о сделанном жалеть?

У розы есть шипы, луна и солнце – в пятнах,

Бутон нежнейший гложет гадкий червь,

Таится ил в серебряных фонтанах.

Все люди грешны, грешен даже я...

Шекспир, сонет 35

Глава двадцать восьмая

Теперь я каждый день читала за завтраком «Таймс», чтобы знать последние новости о войне. Наши войска снова начали наступление и достигли речки Анкр, но два судна-госпиталя затонули на минах у мыса Эгюий. Одним из них был огромный лайнер «Британик», за час ушедший под воду. К счастью, на нем не было пациентов, но погиб доктор и несколько членов RAMC. Я содрогнулась – слава Богу, Лео был в безопасности на суше.

Джим Арнольд теперь находился в госпитале рядом с Солсбери. Место, где была отрезана его нога, воспалилось, и он очень исхудал, но наконец пошел на поправку. Клара посещала его каждую неделю, а по воскресеньям приходила на чай к его матери. Миссис Чандлер рассказала мне, что миссис Арнольд очень ценит Клару: «Она хорошая девушка, моя Клара, но как жаль... – она вздыхала. – Мужчины смотрят только на внешность девушек. Женщины, они другие, их не волнует, если мужчина не слишком хорош собой. Они смотрят внутрь, на его сердце».

В конце месяца с роз Лео осыпались последние лепестки. Я распрощалась с «Эйми Виберт» до следующего года и написала Лео, что буду скучать по ее золотистым цветам и глянцево-зеленым листьям. «Она так мне нравится, что хотелось бы, чтобы она и вправду носила мое имя». Затем я спросила его: «Я знаю, что это французская роза, и помню, что ты как-то говорил мне, что она была «Нуазеттой», но она не похожа на кусты «Нуазетты». Почему она отличается?»

Его ответ пришел, когда мы с Кларой были в кладовке. Зашел разговор о продуктах для стола, и Клара попросила меня вместе с ней пересмотреть припасы. Когда мистер Тимс принес мне письмо, я воскликнула:

– Как странно! Оно в зеленом конверте! Клара улыбнулась.

– Наш Джордж использовал такие, когда ему удавалось достать их. Он не любил, когда цензор просматривал его письма. Видите, – она взяла у меня конверт и указала на напечатанные слова: «Корреспонденция не подлежит досмотру», – они указывают, что внутри нет ничего о войне, а только о семейных делах и тому подобном. Смотрите, подпись его светлости!

После объяснения Клары я не удивилась, что Лео использовал этот конверт. Я знала, что ему не нравится, когда его письма читает кто-то еще – с тех пор, как он прибыл во Францию, его письма стали еще более формальными и безликими. Я надеялась, что в этом письме, он побольше расскажет мне о своих делах, хотя бы какое в госпитале питание. Я никогда не спрашивала Лео об этом, потому что знала, что он не будет писать ничего такого, что может показаться его офицеру недовольством, но часто надеялась, что он догадается написать.

Однако когда я поднялась в свою гостиную и распечатала конверт, мне показалось, что там говорится о том же, о чем и обычно. Лео начал с ответа на мой вопрос о розе.

Как ты и предполагала, «Эйми Виберт» – не совсем «Нуазетта», хотя, безусловно, один из ее предков тот же, что и у «Нуазетты» – «Чемпни Пинк Кластер». Я как-то сажал его черенок, но он не прижился. Она унаследовала свою характерную листву от «Розы Семпервиренс» (семпер – вечный, виренс – зеленый), а позднее цветение – от «Розы Муската», то есть мускатной розы, с запахом, похожим на запах мускатного вина. Однако она не полностью унаследовала мускатный аромат, я даже слышал, что ее запах называют мускатным незаслуженно, но не согласен с этим. Она не выставляется со своим запахом, как большинство ее самоуверенных сестер – его еще нужно поискать, – но однажды замеченная ее изысканность не имеет себе равных. Теперь ты видишь, что у твоей малютки «Эйми Виберт» смешанное происхождение, но она не стала от этого хуже. В действительности, я всегда чувствовал, что этот изъян ее происхождения придает ей стойкость и верность, она всегда дарила мне свои цветы, если это было в ее силах. Тем не менее, будучи вьющейся розой, она нуждается в поддержке и готова обвиться даже вокруг самой ненадежной опоры, пока эта ее огромная зависимость не даст опоре силу поддерживать ее. Она– уязвимая роза, моя «Эйми Виберт», у нее мало шипов, но она будет использовать их, если сочтет нужным, и поэтому, несмотря на ее кажущуюся слабость, она очень сильна.

Я вернулась к началу и снова перечитала эти слова. Моя рука чуть задрожала. Возможно, я была дурочкой – неужели он писал только о розе? Я прочитала дальше:

Я с облегчением узнал, что у Флоры прошла простуда. Ты совершенно права, что вызвала доктора Маттеуса – в таком деле не бывает чрезмерной предосторожности. Надеюсь, что Роза меньше капризничает теперь, когда ее зуб прорезался. Спасибо тебе за регулярные новости о наших дочерях. Я не околею о своем решении пойти в армию, но жалею, что не вижу, как подрастают дети. Хотел бы я иметь волшебное зеркало Зверя, чтобы каждый вечер смотреть в него и видеть, как вы втроем сидите у камина в детской.

Почему ты так завистливо пишешь об «Эйми Виберт» – «хотелось бы, чтобы она и вправду носила мое имя»? Конечно, ты знаешь, что она его уже носит, ведь Эми– это любовное от Эйми. Пожалуйста, извини меня за сегодняшнюю болтовню. Сейчас у нас выдалось немного свободного времени, и, получив два зеленых конверта, я не мог сопротивляться желанию потратить один немедленно, – дар уединения так редок в военное время. Однако я знаю, что у тебя мало времени писать письма, поэтому не жду, что ты ответишь на сегодняшнее письмо. Я понимаю, Эми.

Твой преданный муж, Лео Ворминстер.

«Эми – это любовное от Эйми». Перечитывая эти слова, я сознавала, что Лео писал не о своих розах. Это было любовное письмо, но очень деликатное любовное письмо. Я могла либо принять эти строки, либо пренебречь ими – потому что он понимал.

Наутро я одела детей в лучшую одежду и повезла в Тилтон. В фотостудии я посадила себе на колени Розу, а Флора тесно прижалась к моему плечу. По команде мы улыбнулись навстречу вспышке слепящего белого света. Я не могла дать Лео любви, которой он хотел, но могла прислать ему замену волшебного зеркала.

Когда мы вернулись, мистер Селби сказал мне, что ходят слухи о том, что Асквит будет переизбран, а первым министром станет Ллойд Джордж.

– Сомневаюсь, что Кроуфорд останется в сельскохозяйственном ведомстве, если Асквит уйдет, – вздохнул мистер Селби. – Мы можем быть уверены в одном, леди Ворминстер – кто бы ни пришел к власти, для нас это значит, что прибавится работы по заполнению этих надоевших форм, и больше ничего.

Я знала, что он был прав – в последние дни я все больше и больше времени проводила в кабинете имения. К счастью, у Розы был хороший нрав, она бьиа совершенно спокойна, оставаясь в детской, а я забегала к ней каждую пару часов. Она уже выучилась выпрямляться и вставать, а если я садилась на пол, она спешила доползти до меня, хваталась за мою одежду и вставала прямо, шатающаяся, но довольная. Мне было трудно отрываться от детей и уходить вниз, но, ничего не поделаешь, мы должны были победить в войне.

Леди Бартон сказала мне в следующий визит, что сэр Джордж вернулся в свой полк во Франции.

– Он хотел уехать, он чувствовал, что должен уехать, но... – она вздохнула, ее лицо было грустным и огорченным. Затем ее взгляд прояснился: – Правда, Цинтия здесь, с детьми. Она закрыла дом в Ратленде – незачем держать его открытым, пока Джон вдали. Она очень помогает выздоравливающим – ее музыка, ты знаешь – и, кроме того, мужчины любят смотреть, как вокруг бегают дети. Кстати, дорогая моя, Цинтия приглашает твою малышку Флору на чай в детскую. Когда это будет удобнее?

Я обрадовалась – Флоре пора было чаще встречаться с другими детьми. Элен обрадовалась еще больше – она не разговаривала с другими нянями с самого рождения Розы.

Флора вернулась оттуда, полная впечатлений от проведенного дня, и я предложила сделать ответный прием на следующей неделе. Элен согласилась, но было что-то скрытое в ее голосе.

– Ты на что-то намекаешь, Элен? – спросила я.

– Я предпочла бы сама ответить на гостеприимство Нэнни Томлинсон в нашей детской.

Я, наконец поняла ее и поспешно сказала:

– Конечно. У меня дела по имению, поэтому осмелюсь предложить тебе самой присмотреть за этим.

– Да, моя леди, я это сделаю, – согласие Элен было слишком сухим, чтобы быть вежливым, но мне следовало догадаться об этом раньше. В конце концов, я сама прежде была служанкой. Гордость Элен задело бы, если бы я пришла в детскую играть с детьми, а ей осталось бы принимать коллегу. Да и Нэнни Томлинсон это, действительно, могло показаться странным.

Когда наступил день приема, Элен предложила мне зайти в детскую минут на пять.

– Нэнни Томлинсон это покажется знаком расположения, моя леди.

Я так и сделала. Но, к сожалению, я не могла задержаться там, хотя девочки так веселились, играя вместе.

– Элен знает множество детских игр и умеет развлечь детей, – сказала мне Клара. – Даже когда она была молоденькой девушкой, малыши бегали за ней и просили ее поиграть с ними. Мама всегда говорила мне, что Элен будет хорошей матерью, когда придет время, – она взглянула на меня и улыбнулась. – Ваш кузен, кажется, любит писать письма? Элен никогда не ходит без письма в кармане передника, – она наклонилась ко мне, – и, по-моему, она без памяти влюбилась в него, хотя они виделись всего один раз.

Я была уверена, что Клара права, потому что по вечерам, когда я приходила пожелать Флоре доброй ночи, Элен нередко рассеянно выслушивала новости из Лондона и садилась ждать, с надеждой глядя на меня. Тогда я углублялась в воспоминания о Ламбете и вытаскивала оттуда забавные истории об Альби.

Беата сообщила мне в письме, что Джордж ушел в армию – в этом месяце ему исполнилось восемнадцать. Джим тоже ушел, солгав о своем возрасте, но Беата пошла прямо к сержанту со свидетельством о рождении и вернула Джима обратно. Она сказала, что теперь Джим дуется и почти не разговаривает с ней, но Альф написал, что она совершенно права, поступив так – троих сыновей в армии достаточно, чтобы любому мужчине было о чем беспокоиться. «Он хороший отец, Альф, всегда в первую очередь думает о мальчиках. Он хороший человек, хотя порой с ним бывает трудно».

«Хороший человек, хотя порой с ним бывает трудно». Мои мысли полетели к Лео и ко всему, с чем ему приходилось сталкиваться в госпитале – страданиям, запаху и крови. Я не могла даже заходить в такие места, не говоря уже о том, чтобы работать там, а он работал.

Заставив себя отбросить страх, я сосредоточилась на выборе содержимого для рождественской посылки Лео. Я тщательно обдумала главный подарок – так как Лео жил в деревянном бараке, а зимой было холодно, особенно ему, учитывая его немолодой возраст и то, что форма плохо подходила к его горбу, я решила сшить ему жилет под мундир. Жилет застегивался у шеи и был цвета хаки, как обычная форма, но лучше подходил к фигуре Лео, потому что был сшит по выкройке, снятой с его утреннего пиджака, й был гораздо теплее, потому что был сделан из наилучшего мохера-альпака. Закончив шитье жилета, я вышила имя и армейский номер Лео красной ниткой с внутренней стороны воротника, большими красивыми буквами, чтобы никто не мог «позаимствовать» жилет, хотя вряд ли он подошел бы еще кому-нибудь, учитывая его особую форму. Сделав это, я полчаса провела над каталогом «Харродса», выбирая любимые лакомства Лео, от анчоусной пасты до консервированных трюфелей. Миссис Картер напекла рождественских тортов, и я послала также один из них, вместе с обычной коробкой сигар и парой перчаток, которые я связала, выделив время от чтения последних предписаний по управлению сельским хозяйством.

Я не ожидала рождественского подарка от Лео, но подарок пришел, прямо из «Харродса» – пакет, в котором оказалась блестящая серебряная авторучка и золотые наручные часы-браслет. Мне было нужно и то, и другое, потому что теперь я целые дни проводила то в кабинете имения, заполняя с мистером Селби формы, то на домашней ферме, обсуждая дела с мистером Арноттом. Кроме того, как я сказала Лео в благодарственном письме, подарки были красивы.

Кажется, мои подарки понравились Лео – он ответил мне сразу же. Так же сделал и Фрэнк. Конечно, я послала посылку и ему, на случай, если вдруг ему никто ничего не пришлет. Я послала ее от имени Флоры, но ответ был адресован мне.


Спасибо Флоре за рождественскую посылку, очень признателен. У Флоры утонченный вкус на сигареты, учитывая ее нежный возраст! Хорошо провожу время с французами, будет чертовски жаль, когда оно кончится. Когда в следующий раз приеду в отпуск, то навещу тебя в Уилтшире – кажется, я обязан отплатить хотя бы этим за доброту своей тайной жены.

Всегда твой, Фрэнк.


Читая эти слова, я почувствовала прилив радостного волнения – я просто не могла сдержать себя.

После Рождества наступили хмурые, студеные дни. Мистер Тиме сказал, что не помнит такой холодной зимы. Я заказала две нательные рубашки из шерсти ламы, сказав ему, что он должен одевать их под пиджак. Когда рубашки были присланы, то оказались такими мягкими и плотными, что я немедленно заказала еще две и послала Лео во Францию – ведь там тоже было холодно. Угля не хватало. Мы получили приказ правительства не тратить его попусту, и Лео написал, чтобы мистеру Хиксу передали, что теплицы в этом году останутся нетоплеными. Он прислал целые страницы инструкций о том, что и как должно быть сделано, все они были написаны химическим карандашом. Язык Лео, наверное, неделями был лиловым от облизывания кончика грифеля. Мы с Кларой помогли мистеру Хиксу уложить горшечные розы в солому, затем он с Джесси накрыл брезентом стеклянную кровлю теплицы и оставил розы в темноте.

В наружном парке от побегов «Гарланд Розы» остались одни прутья, торчащие под темно-серым небом. Они выглядели так, словно никогда не вернутся к жизни. В село пришли еще две телеграммы – молодые мужчины Истона «вырезались и облетали», словно цветы розы зимой. Я ходила туда и плакала с матерями, а они показывали мне фотографии своих сыновей: «Он был таким хорошим мальчиком...» На следующей неделе они показывали мне письма, пришедшие вслед за телеграммами: «Вы хотите прочитать, что говорят о моем Теде, моя леди?» – И зачитывали. «Дорогая миссис Дэвис, я знаю, что вы уже получили обычное извещение военного ведомства... выстрелом в голову... умер мгновенно... его доблестное поведение... горестная потеря для всех нас... искренне ваш, Филип Брэн-сон, командующий командой С». Я разделяла с ними слезы гордости.

Письма Лео становились короче и короче – возможно, ему не нравился вкус химического карандаша, потому что одно, написанное чернилами, было длиннее других и явно из барака YMCA. Я недоумевала, почему он не пользуется их чернилами все время. Я, как и прежде, писала в определенный день недели, но ответы стали приходить по-разному – Лео объяснил, что пишет в зависимости от того, насколько он занят. Письмо, пришедшее в начале февраля, заканчивалось припиской: «Кстати, теперь я ношу по две нашивки на рукавах, поэтому пиши на конвертах – капралу Ворминстеру».

В следующий визит леди Бартон я рассказала ей об этом, и она одобрительно улыбнулась:

– Итак, кровь Ворминстеров дает себя знать – даже в солдатах.

Спускаясь по лестнице на пути домой, она кивала на портреты генералов и называла битвы, в которых те сражались.

– Войн, Бленхейм, Квебек, Саратога, Ватерлоо, – леди Бартон подошла к последнему грозному портрету: «Артур, шестой граф Ворминстерский». – Он был в Афганистане, один из немногих уцелевших, а затем ходил в Крым. Там он подхватил тиф, поэтому не возвращался сюда до 55-го года, но высадился на берег с намерением всыпать им всем – британскому высшему командованию, а не русским – и всыпал, по общему мнению. Нелегкий был человек, рявкал на всех, а больше всего – на бедняжку Элизабет. Боюсь, что Леонидас пошел в него.

– Лео, не рявкает – если только не рассердится! – возмутилась я.

– Как ты предана ему, дорогая – прямо как Элизабет. – Когда мы спустились в холл, она сказала: – Какая ужасная зима! Бедный Джордж, как бы я желала, чтобы он не возвращался на фронт, – ее лицо внезапно стало старым и увядшим.

Я накрыла ладонью ее руку.

– Я уверена, что у сэра Джорджа все будет хорошо, леди Бартон. Он так давно служит в армии, – я на мгновение задохнулась от запаха фиалок, затем мы услышали стук мотора подъехавшей машины и звук открываемой мистером Тимсом наружной двери.

Леди Бартон обернулась ко мне.

– Кстати, этим утром я получила телеграмму от Фрэнсиса. Он напрашивается к нам на несколько дней, пока будет в отпуске, и, полагаю, заедет и сюда. Естественно, ему захочется посмотреть на девочку, – ее глаза зорко впились в мое лицо, затем она добавила: – Мы не можем иметь все, чего нам хочется, дорогая – в этом мире. Ты ведь не забудешь об этом? Ну, до свидания, а будешь писать Лео – передай мои наилучшие пожелания.

Но даже под испытующими взглядами генералов в красных мундирах я не могла скрыть свое волнение, когда бежала назад по лестнице. Просто увидеть его, просто узнать, что он невредим – этого будет достаточно.

Глава двадцать девятая

Фрэнк прибыл в Истон прямо перед вечерним чаем. Я сидела в своей гостиной с Розой, когда он вошел, розовощекий от холода и движения.

– Слава Богу, старина Джордж еще держит в конюшне одну-двух приличных лошадей, – усевшись на стул у камина, он протянул руки к огню. – Я скакал галопом всю дорогу сюда.

Я смотрела на Фрэнка, а он не сводил глаз с пляшущего пламени. Его лицо стало суше, нежность молодости уступила силе возмужания – навсегда исчез смеющийся юноша, бегавший со мною в парке. Меня забила дрожь, я спросила наудачу:

– Ты все еще общаешься с французами?

Фрэнк повернул лицо ко мне, и я увидела тонкие морщинки вокруг его голубых глаз.

– Неофициально. Теперь я снова на линии фронта, со старым батальоном. Правда, старого батальона больше нет, а с ним и многих хороших парней, – тут он заметил, что я дрожу. – Не смотри на меня так, Эми. Кому повезло, тому повезло, – он откинулся на стуле и протянул к огню свои глянцевые кожаные ботинки, огненные блики заиграли на кончиках стальных шпор. – А где Флора?

– Она скоро спустится к чаю. Послать за ней сейчас?

– Пожалуйста, Эми.

Весь чай Фрэнк любовался дочерью, а она буквально прилипла к нему. Роза спала рядом со мной на диване, а я сидела тихо, глядя на эти две белокурые головы, бывшие так близко друг от друга. Но как только поднос с чаем убрали, Фрэнк настоял:

– А теперь вам пора в детскую, юная леди.

Я позвонила, и Элен увела протестующую Флору. Едва за ними закрылась дверь, Фрэнк внезапно сказал:

– Я видел Аннабел по пути в Англию. Она была в бесформенной синей спецовке, ее великолепные волосы были запиханы под какой-то тюрбан, а прелестные руки покрыты отвратительной смазкой. Она копалась в моторе своей санитарной машины. Мы постояли и культурно поговорили о маховиках и свечах зажигания – не имею ни малейшего понятия, что это такое, я не инженер. Мы даже выпили вместе по чашке кофе в одном из богомерзких булонских кафе – когда Аннабел вытерла с себя смазку. Она погубила свои руки, просто погубила! – Фрэнк повысил голос, в котором слышался гнев. – Аннабел сказала мне, что пребывание во Франции заставило ее изменить взгляды. Она поняла, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на бесполезные сожаления, и поэтому решила простить меня.

– Я рада... очень рада, – прошептала я.

– Нет, Эми, ты не поняла. Ее прощение означает, что теперь она хочет предоставить мне свободу. Она уже переговорила со своим юристом о возбуждении бракоразводного процесса. Я, конечно, не могу отрицать супружескую неверность, но в своем заявлении она указала также и на жестокое обращение.

– Ты никогда не обращался с ней жестоко! – воскликнула я.

– Но так получилось, Эми, по иронии судьбы. Перенос венерической болезни от одного супруга к другому входит в юридическое определение жестокого обращения. И юристы правы – это самая большая жестокость, которую я мог причинить Аннабел. Мне нельзя это отрицать – и я не могу отрицать этого. – Фрэнк замолчал на мгновение. – Аннабел держалась вполне доброжелательно, сказала, что напишет мне, если меня не будет поблизости. Она даже повидалась со стариком – бог знает, как она это сумела, но сейчас, кажется, она сумеет все, что угодно. Она хотела получить его согласие на наш развод, чтобы, когда я женюсь снова, мой сын унаследовал титул и поместье Ворминстер. Он сказал ей, что его это не волнует, потому что он обещал маман, что признает меня наследником, и никогда не откажется от своего слова. А что касается Истона, то имение досталось ему от матери и он им распоряжается по своему усмотрению, поэтому ты с девочками будешь хорошо обеспечена.

Фрэнк взглянул на меня, его голубые глаза светились гневом и болью.

– Как все чертовски цивилизованы в наши дни! Все говорят об имениях, собственности, «добропорядочном поведении». Больше никто не говорит о любви и ненависти, вине и гневе, и тому подобном. Хладнокровные англичане – они заставляют меня чувствовать, до какой степени я француз. Мне хотелось схватить ее за покрытые спецовкой плечи, встряхнуть и закричать до небес о своей любви и страсти! Мне хотелось прокричать на весь мир о том, как я полюбил ее с первого взгляда! – голос Фрэнка упал. – Мир, может, и выслушал бы, но она бы не стала, – его лицо вздрагивало от боли и сожаления, его глаза безотрывно смотрели в мои. – И вот, вместо нее я рассказываю это тебе, моя верная маленькая Эми. Я помню вечер, когда впервые встретил ее – это было на балу в Донкастере. Я взглянул на ее блестящие темные волосы, сверкающие карие глаза, нежный отсвет ее улыбки – и мгновенно влюбился, еще не заговорив с ней. Я был там с Томом Верни, который тоже положил на нее глаз – он очень неохотно представил нас друг другу! А когда музыка заиграла снова, я пригласил ее танцевать, впервые заключив в объятия. Я был вне себя от волнения, и после этого уже не мог выкинуть ее из мыслей. Я не собирался жениться, пока не состарюсь и не поседею – мне слишком нравилась моя свобода, – но тогда я понял, что должен сделать решительный шаг, потому что мне была невыносима мысль о том, что я могу потерять ее.

В тот день, когда я увидел вас обеих в парке, я сгорал от любви. Когда я понял, что она забыла зонтик, то взял его под охрану, удерживая как залог еще одного взгляда, еще одного слова или хотя бы легчайшего прикосновения ее руки в перчатке. Итак, я стоял там и ждал, когда вернется Аннабел. Но вместо нее появилась ты, – он поднял на меня взгляд. – Ты подбежала ко мне, золотые пряди твоих волос развевались под ветерком, а твое милое личико было розовым и взволнованным – и мои глаза сами пробежались по твоей фигурке, такой кругленькой и приятной.

Фрэнк запнулся на мгновение и едва слышно продолжил:

– Эми, я был влюблен в девушку Моих грез – но я был молодым мужчиной, а ты знаешь, каковы молодые мужчины. Да, в ту минуту, когда я увидел Аннабел, я влюбился в нее, но в ту минуту, когда я увидел тебя, я захотел и тебя тоже. Я не считал, что это невозможно – я даже не считал, что это дурно. Вы были, совершенно различны. Аннабел была девушкой моего класса, женщиной, которую, я уже выбрал себе в жены, ну а ты – просто Эми, ее горничной. Когда я ухаживал за тобой, то предполагал, что ты понимаешь разницу. Мне никогда даже и в голову не приходило, что ты ждешь от меня большего, чем я собираюсь дать тебе.

– Но...

– Знаю, Эми, знаю – но таковы молодые мужчины.

Они верят в то, во что хотят верить. А верят они в то, что должны получить, что им хочется. Говоря прямо, я хотел жениться на Аннабел и был готов хранить ей верность, насколько возможно. Но потом, когда стал намечаться ребенок, и она... так сказать, не всегда была доступна... я захотел и тебя тоже.

– Но это же супружеская неверность – она запрещена Богом!

– Ну, да, – криво улыбнулся Фрэнк, – но не могу сказать, что я подумал о десяти заповедях, когда впервые увидел тебя в парке, – он слегка пожал плечами. – Наверное, если бы кто-то обратил мое внимание на их существование, я бы просто процитировал некий библейский эпизод. Разве Сара не предоставила Аврааму услуги своей служанки?

– Это не одно и то же! – воскликнула я. – Там все понимали, что делают – и Сара, и ее служанка! Это отличается от нас с мисс Аннабел. Если бы я знала, с кем встретилась в тот день в парке, то даже и не начала бы мечтать о тебе.

– Бедная моя Эми, – улыбка Фрэнка стала натянутой, – боюсь, печальная правда такова, что я не заслуживал твоих мечтаний. Я просто развлекался, искал острых ощущений от ухаживания за двумя девушками, живущими в одном доме и так много времени проводящими вместе. Как я наслаждался этим – запахом интриги, привкусом опасности! Для меня это было чудесное лето – любезничать с Аннабел под неодобрительными взглядами половины лондонских матрон и урывать момент, чтобы поворковать и с тобой тоже.

Я не могла выговорить ни слова. Глядя на мое лицо, Фрэнк ласково сказал:

– Видишь ли, Эми, для меня это была только игра – я никогда не думал, что ты воспримешь ее серьезно, – он на момент запнулся. – Нет, если честно, я вообще ни о чем не думал, все время, пока вел эту игру. Но позже, в Истоне, Аннабел посмела устроить мне скандал, назвала меня эгоистичным и невыносимым, заявила, что не вышла бы за меня замуж, даже если бы я остался последним мужчиной на земле. Я был так зол и обижен на нее. Но здесь была и ты, совсем не похожая на нее, ловившая каждое мое слово, с обожанием глядящая на меня своими нежными глазками. Ты была бальзамом для моей уязвленной гордости. Она могла с презрением отталкивать меня, но вместо нее была ты, доступная – и предлагающая себя каждым взглядом, каждым жестом.

– Нет! – закричала я. – Я не была легкомысленной женщиной, я любила тебя! А ты – я же спросила, любишь ли ты меня, и ты сказал – да! Ты сказал – да!

Фрэнк взглянул на меня из-под нахмуренных бровей.

– Ветхозаветная ложь, – затем он добавил, так тихо, что я едва услышала его, – впрочем, уже не ложь. – Мое сердце забилось в груди, я напряглась, чтобы расслышать его голос. – Аннабел права – война меняет людей, заставляет их думать иначе, чувствовать иначе, и люди становятся другими. Вот что я пытаюсь рассказать тебе, Эми – я теперь стал другим. Когда я в последний раз виделся с Аннабел, я уважал ее, восхищался ей, но больше не любил ее. Возможно, потому что увидел ее в мужской униформе, выполняющей мужскую работу – за последний год она стала жесткой, неженственной. Признаю, причина моего охлаждения кроется и во мне – наверное, я чувствовал себя виноватым перед ней, и сознание этой вины задушило мою любовь. Не знаю. Но знаю одно – это случилось к лучшему. Поэтому я решил приехать сюда, не только для того, чтобы навестить Флору, но и для того, чтобы увидеться с тобой. Чтобы посмотреть, не изменился ли я и по отношению к тебе тоже.

– И как же? – не удержавшись, шепотом спросила я.

– Не знаю. Может быть, изменился, может быть, это всегда было здесь, в глубине сердца, а я просто не осознавал. Но теперь я уверен, – он запнулся, но затем произнес громко и отчетливо. – Эми, я люблю тебя, и буду любить всегда.

В комнате наступила тишина. Ее нарушало только потрескивание огня в камине и тихое дыхание дочери моего мужа, спящей рядом со мной.

Когда Фрэнк, наконец заговорил снова, его голос звучал очень устало:

– Не бойся, я не собираюсь уговаривать тебя нарушить одну из твоих драгоценных заповедей. Я думаю и надеюсь, что стал не таким эгоистичным, – он ласково рассмеялся. – Я был бы рад от души сказать тебе, что не хочу тебя физически, но это было бы неправдой. Я очень хочу тебя, очень. Но я не хочу соблазнять тебя, потому что знаю, что потом тебя загрызет совесть. Я только хочу сказать тебе, что если бы мы оба оказались свободными, я на коленях просил бы тебя выйти за меня замуж.

Внезапно он встал:

– Мне пора уезжать. Я не хочу вредить твоей репутации. Кроме того, я предвкушаю один из превосходных ужинов Этти Бартон и целую ночь в приличной постели.

– Ты приедешь завтра? – спросила я, не сводя с него глаз.

– Да. Не могу точно сказать, когда, но ты ведь будешь ждать меня? – я наклонила голову в знак согласия. – Даже если тебе придется ждать меня весь день?

– Да.

– Эми, чья любовь не ставит условий, – Фрэнк подошел ко мне, такой высокий и стройный. – Дай мне руку – я же француз, помнишь? – он наклонился и прикоснулся к моей руке губами, затем перевернул ее и поцеловал в ладонь. – До свиданья, Эми, моя сладкая.

Дверь тихо закрылась за ним. Я еще долго сидела, прижав ладонь к щеке, а голос Фрэнка все звучал и звучал у меня в голове: «Эми, я люблю тебя, и буду любить всегда». И при воспоминании об этих словах мое сердце пело от радости.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации