Текст книги "Усобники"
![](/books_files/covers/thumbs_240/usobniki-232476.jpg)
Автор книги: Борис Тумасов
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Весной, едва лед взломается, старики выходили на промысел. Иногда Силантий о своей жизни рассказывал, а Ничипор вспоминал, какую крупную рыбу брал в Днепре…
Вчера вечером ушел Силантий во Владимир на торг, намеревался рыбу продать, а Ничипор спозаранку вздумал ушицы сварить. Пробудился рано, за костерок принялся. Сухой хворост разгорелся быстро, огонь заплясал весело. Приладил Ничипор над костром закопченный казан, воды налил. Неожиданно старику почудился разговор на той стороне. Татары переговаривались, и кони ржали.
Всполошился Ничипор, хотел голос подать, закричать, что ордынцы набежали, но не успел: переправившийся татарин свалил старика, взмахом ножа перехватил горло.
* * *
Кипела вода в Клязьме, бурлила от скопления коней и человеческих тел. Ордынцы перебирались на противоположный берег, готовые захватить и сжечь Владимир и городки, какие окажутся на пути. Для них, потомков великого Батыя, дружина князя Дмитрия не представляла опасности. Они раздавят ее, поставят урусов на колени, поведут их в рабство и увезут столько добра и ценностей, сколько уместят татарские двуколки и вьючные кони.
Когда князь Андрей со своим десятком гридней оказался на левом берегу Клязьмы и увидел, как кипит река и тысячи ордынцев уже в полной готовности вскакивают в седла и, управляемые своими десятниками, сотниками и тысячниками, въезжают на крутой берег, строятся и скачут навстречу небольшой дружине русских, ему сделалось страшно. Он понял, какую грозную силу навел на Русь. Гремели барабаны, визжали ордынцы, но гридни не дрогнули.
Там, в караван-сарае, когда пришел посланец и сообщил, что с городецким князем на Русь пойдут десять тысяч ордынских воинов, тот и помыслить не мог, с чем столкнется великий князь владимирский.
Теперь, глядя, с каким бесстрашием встречают гридни ордынцев, городецкий князь неожиданно испытал гордость и уважение к дружинникам Дмитрия. Быстрым взглядом окинув их строй и выкрикнув что-то неопределенное, он обнажил саблю. Конь легко понес его в самую гущу сражения.
В первых лучах взошедшего солнца заблестела броня и сталь шишаков. Вскинули дружинники копья, ощетинились. Пели рожки, били бубны. Звенел металл, ржали кони, в криках и реве множества голосов потонула тишина.
Рой стрел полетел в ордынцев. За первой тучей вторая. Стрелы доставали и его, Андрея, гридней. Тонко пели стрелы. Упали убитые и раненые. А конь нес городецкого князя на выброшенные вперед копья.
Вломились, схватились в безжалостной сече. Земля пропиталась кровью, раненых кони топчут. Ожесточенно рубятся дружинники великого князя Владимирского с гриднями князя городецкого.
Увидел воевода Ростислав, как под натиском превосходящих сил ордынцев дрогнули дружинники на левом крыле. Послал он отрока с приказом держаться. Но в сражение вступили новые силы ордынцев.
Изогнулась дружина подковой, но еще держатся передние. Время перевалило за полдень… Понял воевода, что настала пора выводить дружинников из боя. Затрубили рожки, заиграли трубы, и, отбиваясь от наседавшего противника, гридни великого князя отступили.
После сражения под Владимиром городецкий князь уехал в Муром и позвал удельных князей, чтобы решить, как ему, князю Андрею, поступить: занимать великий стол или повременить.
Опасался городецкий князь, не озлобится ли хан Тохта за своевольство: ведь не давал он Андрею ярлык на великое княжение…
* * *
От основных сил отряда, брошенного на Русь ханом Тохтой, отделились полтысячи татар мурзы Кучума и кинулись вслед за дружиной великого князя.
Начали преследовать от самого Владимира. Чуял Кучум, вот-вот настигнет он великого князя. Копыта татарских коней вытаптывали хлебные поля, татары поджигали избы. Всматривается мурза, не показались ли княжеские дружины. Взгляд у Кучума тяжелый, но на душе радостно. Скоро он настигнет князя урусов и приведет его к великому хану, чтобы Дмитрий на коленях вымаливал пощаду.
А великий князь Дмитрий уходил от преследователей, не делая привалов. Передохнут слегка гридни и кони и снова скачут.
Верстах в ста от Владимира, на развилке дороги, которая одной своей частью вела на Переяславль-Залесский, другой – на Москву, Дмитрий решил дать дружине отдых. Расположились на ночевку на поляне, близ леса. Коней не расседлывали, костров не жгли. Присел великий князь у дерева, глаза прикрыл и весь погрузился в мысли. А они у него об одном: как от преследования оторваться. И еще: когда Владимир покидал, бояре наказывали поклониться Новгороду, помощи попросить.
И Дмитрий сам себя спрашивает: а получит ли он ее у новгородцев? Великий князь понимал, новгородские ратники дружине не подмога, ему бы гривен выпросить. Гривны надобны на восстановление городов.
Знал великий князь: разграбят ордынцы Русь и уйдут в степи, а народу отстраивать порушенное.
Открыл Дмитрий глаза – туман на землю ложится. Сыро. Поежился великий князь. Вспомнил, как ложились туманы на Плещеево озеро, а из зарослей на плесы выплывали утиные выводки. Как же давно это было! Да и было ли?
Подошли бояре – воевода большого полка Василий и воевода левого полка Наум. Василий сказал:
– Гридин из арьергарда донес – Кучум настигает.
– Поднимайте дружину, бой дадим!
– Гридни в сражение рвутся, – заметил Наум. – Они от самого Владимира готовы за мечи взяться.
– Поставьте полки заслоном. А тебе, Наум, с сотней в засаде выжидать. Как увидишь, что татары нас одолевают, ударишь свежими силами. А я впереди, где хоругвь, биться буду.
– Ты, княже, себя побереги.
– Не о том речь ноне. Поспешайте, воеводы, к полкам…
И дружина пришла в движение. А вскоре гридни встали плотным заслоном. Сдерживали коней, изредка переговаривались. Туман начал рассасываться, и дружинники увидели татар, услышали приближающийся конский топот, крики ордынцев.
– Вон они! Вон! – раздались голоса.
– Эвон, как гонят!
Дрожала земля от топота коней, гикали татары. Но вот Дмитрий встал в стременах, поднял меч:
– Встретим, други, врага достойно!
Негромко сказал, но все слышали. И еще добавил:
– За города наши поруганные, за землю русскую!
И сотни голосов взревели:
– За землю нашу!
И сшиблись. Завизжали татары, закричали гридни. Ржут кони, дыбятся. Зазвенела сталь, и застонали первые раненые.
Отбивается Дмитрий от наседающих ордынцев, увидел бунчук Кучума. Мурза на стяг дружины показывает, догадался, где сражается великий князь, татары вознамерились взять его живым. К нему уже пробиваются ордынцы. Левое крыло уже покачнулось.
Дмитрий крикнул отроку:
– Пробейся к боярину Василию, пусть держится! Еще немного чтоб выстоял!
На Кучума взгляд перевел – тот ощерился. Видать, победу чует.
Татарин в зеленом стеганом халате к великому князю рвется. Вот он коня вздыбил, но гридин опередил его: ударом меча выбил ордынца из седла.
Кто-то из дружинников выкрикнул:
– Левое крыло отходит!
* * *
Уходили в Переяславль-Залесский, а следом, оглашая все вокруг победными криками, шли татары. Их передовые силы расчищали путь для второй армии захвата, которой надлежало раскинуть свои отряды подобно неводу.
Сломив сопротивление на Клязьме, ордынцы добрались до самого Торжка, разорили Муром и Владимир, Суздаль и Ростов, сожгли посады Москвы и Переяславля-Залесского. По дорогам в Орду потянулись груженые двуколки, гнали пленных и скот. Дымы пожаров застилали небо.
Многоверстный путь проделал Дмитрий, уходя из Владимира. Чуть передохнут гридни, и снова в седла. Великий князь ехал в Новгород, чтобы заручиться поддержкой горожан.
Гонит Дмитрий лошадей, и скачут за ним гридни. В Торжке встали на ночевку, истопили баню. Великий князь остановился у посадника. Боярин Спиридон гостя потчевал скудно, жаловался:
– Черная весть, княже, на крыльях летит. Сказывают, ордынцев видели в ста верстах от Торжка. Не ведаю, у кого защиты искать?
Промолчал Дмитрий, а Спиридон свое:
– Ты, княже, у Новгорода подмоги просить намерен, а я вот новгородцам не верю. Они к Литве аль к немцам льнут. На Русь Новгород косится. А отчего? Не верят новгородцы русским князьям.
Дмитрий в душе согласен со Спиридоном. Торжок город необычный – по осени торг здесь широкий. В ссыпки и закрома зерно свозят, а по морозу санные поезда тянутся по многим городам, и особенно славится закупками Великий Новгород. Он начинает скупать хлеб, еще не дожидаясь морозных дней. Рожь ссыпают в рогожные кули, грузят на просмоленные ладьи и по воде сплавляют в Новгород. Под бдительной стражей везут новгородцы хлеб и потому на Торжок смотрят, как на свою пятину. Коли доберутся татары до Торжка, много бед причинят они Новгороду. Оттого нет у новгородцев надежды на русских князей, больше верят Литве либо немцам.
И великий князь не стал переубеждать боярина Спиридона. Переночевал у посадника, а на рассвете снова заспешил дорогой на Новгород.
* * *
У боярина Прова земля верстах в десяти от Переяславля-Залесского. Давно князь Дмитрий наделил ею старшего гридина за верную службу. На этой земле, вотчине боярина, жили смерды, они раскорчевывали лес и кустарники. Выжгли, засеяли рожью, и были эти поля урожайными.
Отдавали смерды десятину боярину, но ордынские счетчики со времен Батыя провели учет крестьян, и теперь они платят выход Орде.
Селятся смерды на земле боярина деревеньками в одну-две избы, и лишь молодой мужик по прозвищу Будый с женой Аксиньей поставил обжу[23]23
Обжа – сельская усадьба.
[Закрыть] в стороне от всех. Жил замкнуто, ни с кем дружбы не водил и на работу был падок. Поговаривали, что не хотел Будый показывать никому свою жену-красавицу.
По осени и всю зиму Будый готовил поле, вырубкой занимался, выжигал, а по весне распахивал, засевал.
Все бы ладно у него было, не случись беды нежданной. Укараулил как-то Будый берлогу: медведь в спячку залег. Пришел с рогатиной и ножом, латаный тулупчик скинул, встал у выхода, снег вытоптал, принялся рогатиной зверя дразнить, да видно, чего-то недоучел. Выскочил медведь, отпрянул Будый и рогатину упустил. Тут на него медведь и накинулся, заревел, встал на задние лапы, обхватил и заломал. Всей тяжестью навалился. Изловчился Будый, сунул руку в пасть зверю по самое горло. Боли в горячке не почувствовал, а другой рукой вытащил нож из-за пояса и ударил медведя раз-другой. Тот обмяк и отпустил Будыя. Должно быть, в сердце угодил.
Выбрался Будый с трудом, весь в крови. Изодранной рубахой отер кровь с глаз и только тут боль в руке почуял. Погрыз ее медведь.
С той поры плетью обвисла рука, бездействовала. Не стал Будый ходить на охоту, в свободное время силки ставил, борти выискивал.
Так и текла жизнь в его ожоге[24]24
Ожога – крестьянская изба, хозяин которой готовил поле под посев, выжигая лесной участок.
[Закрыть] – в повседневных заботах, если бы не набежала на Русь орда. Рассыпались татары отрядами по землям муромским и Владимирским, рязанским и московским, достигли Переяславля-Залесского и Твери.
Будый успокаивал жену:
– Не сыщут нас ордынцы.
Ночами видели, как горят дома и избы, слышали крики и плач. А татары начали заходить в леса, деревни выискивать. Однажды конный ордынец наскочил на ожогу Будыя, увидел Аксинью и залопотал по-своему.
Соскочил с коня, ухватил за косу – видно, намеревался перекинуть женщину через седло – и не заметил, как Будый выскочил из-за деревьев и ударил татарина топором.
Не спас ордынца ни стеганый халат, ни войлочное покрытие, служившее ему защитой от стрел.
Конь заржал, рванулся и, подминая кустарники, ломая ветки, ринулся из леса.
Поднял Будый Аксинью, сказал глухо:
– Бежим, покуда ордынцы не наехали. Начнут товарища искать…
* * *
Под Торжком настигла великого князя злая весть: татары осадили его вотчину Переяславль-Залесский, сожгли посад, грабят удел, добрались до Берендеева. А еще сообщили Дмитрию, что воевода Ростислав увел дружину за Кострому и Галич, где места болотистые, коварные. Непроходимые для ордынской конницы.
Дмитрий отправил к воеводе гонца, чтобы, покуда он не вернется из Новгорода, Ростислав леса не покидал, брал отроков и меньшую дружину.
В Торжке от боярина Спиридона Дмитрий узнал, что городецкий князь позвал удельных князей в Муром и на его грамоту откликнулись Федор Ярославский, Михаил Стародубский да Константин Ростовский. В Муроме князья должны решить, кому на великом княжении сидеть. А Дмитрию-де достаточно и Переяславского удела.
Нахмурился князь Дмитрий.
Иного от брата не ждал. В том он весь. Потому и Орду навел…
Мысли об этом не покидали великого князя, пока он ехал в Новгород. Ужели не понимает Андрей, что Русь в междоусобицу втягивает? Кто ему, Дмитрию, опора?
И на эти вопросы нет у него ответа…
В Волочке Дмитрий передохнул, отсюда послал гонца с грамотой к новгородскому посаднику, уведомляя его, что едет в Новгород на поклон. Беспокоился: как-то встретит его Господин Великий Новгород? По справедливости ли рассудит их с братом?
Не покидало сомнение – ненадежен Новгород.
Эвон, боярин Спиридон в Торжке сказывал, новгородцы к Литве и немцам клонятся. Видать, смирились с мыслью, что Русь под Орду попала…
Новгород открылся князю куполами Святой Софии, церквями, монастырскими постройками, каменными стенами и башнями, хоромами и ремесленными концами.
Распахнулись кованые ворота, и по мосту через Волхов Дмитрий въехал в Детинец.
* * *
Он лежал на широкой лавке, на которой любил отдыхать его отец, Александр Невский. Лавка крепкая, на века срубленная, не заскрипит, не шатнется. Она стояла у стены опочивальни с давних пор, когда Дмитрий еще хаживал в подростках.
В последующие лета Дмитрий рос, мужал с годами, а лавка все оставалась такой, какой он увидел ее впервые.
Лежал Дмитрий и смотрел на свинцовую раму с вставленными италийскими стекольцами. Светила луна, и ее блеклый свет разливался по опочивальне, освещая развешанное по стенам оружие: мечи, сабли, луки, колчаны, – а на полках рядами стояли, отливая металлом, шлемы, лежали кольчужные рубахи.
В свое время что-то из этой брони надевал его дед Ярослав, в другой ходил на рыцарей отец Александр Невский. Вот с тем мечом он бился со шведским королем Биргером…
В опочивальню со стены Детинца доносились окрики дозорных. Сморенный многодневной и утомительной верховой ездой, великий князь зевал, готовый каждую минуту провалиться в сон. Иногда он вздрагивал, открывал глаза, и ему становилось мучительно больно от своего настоящего положения. Страшно, когда перед очами мелькали пожары, осада Владимира, слышались крики. Сколько же бед наваливалось на землю русскую, какая работа предстоит! В первую очередь надо отстроить городские стены, разрушенные ордынцами, срубить хоромы и избы, сожженные татарами, и дождаться, когда вернется в них люд, спасшийся от смерти и плена…
От этих воспоминаний росла мера ответственности и на время отступал сон. А когда он все-таки наваливался, беспокойство не покидало и во сне. Дмитрий увидел себя стоявшим на высоком, обрывистом берегу Клязьмы. Позади, за его спиной, церковь, а внизу река течет и люд толпится.
Присмотрелся князь и охнул. Это же не Клязьма катит воды, это Волхов бурлит. И стоит он на мосту волховском. Откуда ни возьмись, толпа мужиков на мост ворвалась – орут, кулаками размахивают.
Дмитрий удивился, а из толпы кричат: «С веча мы!» – и подступают к князю угрожающе. Все ближе и ближе. Хотел он посторониться, да куда там. Толпа, вот она, рядом, глотки открыты, глаза вытаращены. Столкнули его в Волхов, глотнул он ледяной воды и пробудился весь в поту. Мелькнула мысль: к чему такое привиделось?
Долго лежал, все думал. Блеклый свет лился в опочивальню. В старых княжьих хоромах народ засуетился, загомонили в гриднице. В Святой Софии ударил колокол к ранней заутрене. Отрок внес таз и кувшин с водой. Князь умывался долго, сгоняя сон. С помощью молодого гридина облачился, причесал бороду, пригладил плешь на голове. Мягко ступая по щелястым половицам, прошел в трапезную, где на столешнице его ждали миска с гречневой кашей на молоке, ломоть ржаного хлеба и кусок мяса вепря.
Отодвинув скамью, Дмитрий перекрестился, сел к столу. Ел холодное мясо медленно, старательно пережевывая. Так же, не торопясь, хлебал кашу.
Вошел гридин, сказал, что явились посадник с тысяцким. Князь встал, позвал их к столу, приготовился слушать. Но они долго не начинали разговор о деле. Поинтересовались здоровьем, дорогой, самочувствием княгини Апраксии.
Но вот посадник Семен заговорил о главном:
– Князь Дмитрий Александрович, ты прибежал в Новгород искать защиты, не так ли?
Дмитрий повел головой:
– Нет, люди выборные, не только защиты, но и подмоги. Нам Русь отстраивать надобно. Ноне, оглянитесь вокруг, в пожаре она, ее нужно поднимать всем миром. Мужиков из полона выкупать.
– Ты, княже, нас своей бедой на жалость не бери. Новгород Великий сам себя поднимет, коли что. А за обиды, что нам чинил, не будет тебе нашей подмоги. Вот наш сказ тебе.
Отодвинул князь Дмитрий миску, руки на столешницу положил. Внимательно смотрел он на новгородских выборных, хмурил брови. Едва посадник смолк, как великий князь пристукнул ладонью:
– Так вы, люди выборные, сказываете мне от имени веча аль от себя? Сказываете, новгородцы не намерены встать на защиту русских княжеств? – Дмитрий прищурил глаза, голос сделался насмешливым: – Уж не Литве ли вы, люди выборные, служите? А может, немцам-рыцарям?
Тысяцкий завертел головой:
– Надо тебе, князь Дмитрий, помнить: Новгород, коли надобно, за себя постоит. Стены наши осаду выдержат, и Литва и немцы нам не нужны. А за тобой, княже, вин предостаточно, новгородцы не забыли, как ты скотницу нашу пограбил.
– А ты, посадник Семен, и ты, тысяцкий Олекса, слышали ли вы голос веча?
– Князь Дмитрий Александрович, – прервал его посадник и гордо вскинул голову, – это говорим мы, люди выборные, от имени веча. Не след в колокол бить, к чему город смущать. Либо тебе наших слов мало?
– Боярин Семен, ты посадник новгородский, не по твоей ли просьбе я Копорье усмирял, недоимки истребовал?
Тут тысяцкий прервал князя:
– Мы то помним. А еще не запамятовали, как ты казну нашу обобрал. А в скотницу все ли воротил? У лопарей сколь пушнины взял?
– Долг Новгороду я вернул, а то, что взял, так по праву мне, великому князю, принадлежит. Что же с казны получил, так не могу же я дружину без ваших гривен снарядить.
Посадник укоризненно покачал головой:
– Сказ наш неизменный, князь Дмитрий. Мы тебя в Новгород ноне не звали, уходи прочь из города. Тебя в защиту брать не будем. А коли татары на нас двинутся, за стенами отсидимся, нам не впервой. Однако ты, князь, из Копорья своих гридней забери, там нашим ратникам место. А еще сказываем мы тебе от всего Великого Новгорода: не князь ты нам, тем паче не великий. Ты уж коли владеешь Переяславль-Залесским уделом, так и сиди там…
* * *
Не раз задумывался Дмитрий о бренности жизни, ее суетности. Смерть подстерегает каждого – таков удел человека. Покинет жизнь и его, Дмитрия, умрет и сын Иван. Кто станет княжить в Переяславле-Залесском?
Гонит великий князь от себя такие мысли, да они назойливы, следом тянутся. Кому же в руки перепадет любимый Александром Невским Переяславль-Залесский?
И снова мысли великого князя о конце жизни, о том, где ее край, когда начинается небытие…
Нет покоя русской земле, от первых племен славянских в тревогах и бедах живут русичи. А может, от Рождества Христова? Вот и ныне навел городецкий князь ордынцев на Русь, разоряют они городки и деревни, а князья все делят земли – о каком покое речь вести?..
Иван – боль и горе князя Дмитрия. Болезненный сын у него. И хоть за третий десяток ему перевалило, да нет у него семьи.
«Доколе же?» – спрашивал Дмитрий и не получал ответа.
Нет, не время думать обо всем этом. Ему ли, великому князю, размышлять о бренности жизни, когда ордынцы разрушают землю! Ныне ее поднимать надобно, обустраивать. После каждого ордынского набега в пустоши земля российская…
Но так ли? Уйдут ордынцы в степи, и встанет Русь. Из лесов поволокут русичи бревна, поставят стены и сторожевые башни, отстроятся. Так было прежде, так и сейчас, так будет и впредь…
«А так ли? – думает Дмитрий. – Наступит день иль год, скинет Русь ордынское иго, может, тогда не будет ее разора. Станут растить хлеб, застучат молоты в кузницах, и люд от неволи спасен будет!..»
По утрам, едва солнце вставало и краем пробегало по Переяславлю-Залесскому, князю подавали коня, гридин придерживал стремя, и Дмитрий не торопясь выезжал за городские ворота.
Привстав в седле, он окидывал взглядом стройки: вон мужики бревна тянут, избы и хоромы ставят, а на пригорке, где церковь, уже срубили купол и звонницу.
Пробежится Дмитрий глазами по стройке, вздохнет: эвон, как люду трудно! Терпеливы русичи.
Когда после пожарища князь в Переяславль вернулся, сколько людских слез перевидал!
Тогда он слушал народ и гневом наливался. Но вот вперед подался белый как лунь искусный мастер Лука и поведал, что поутру набежали в Переяславль ордынцы и угнали нескольких мастеровых.
Дмитрий вскочил на коня, погнался за ордынцами. Успел на ходу крикнуть скакавшему рядом тиуну:
– Сума с тобой?
Тот кивнул, и великий князь дал коню повод.
Пленных настигли в пути. Их вели в цепях. Сотник, завидев русского князя, подъехал, что-то крикнул сердито. Но Дмитрий кинул ему суму, сказал хрипло:
– Освободи!
Сотник суму взял, ордынцам махнул, и те принялись снимать цепи…
Еще раз окинув стройку глазами, великий князь выбрался за город.
* * *
Вернувшись в Переяславль-Залесский, великий князь затаил зло на Новгород. Вознамерился было покарать новгородцев, даже велел воеводе Ростиславу ополчение скликать.
Со всего удельного княжества сходились мужики, вооруженные кто чем. Однако Дмитрий раздумал: не время свару затевать. Не поддержат великого князя ни Федор Ярославский, ни Константин Ростовский, а уж тем паче князь Андрей Городецкий, который еще в Муроме отсиживается. Великий князь иногда задумывается: кто брата Андрея на усобицу подбивает? Не хотел верить, что сам Андрей злобствует, и все чаще склонялся к тому, что боярин Сазон подстрекает его к неповиновению.
Дмитрий помнит этого боярина, маленького, тщедушного, с лицом хорька и козлиной бородой. Еще известно великому князю, что в ордынский набег Сазон остался в Костроме, в своей вотчине.
Позвал Дмитрий своих бояр, коим доверял, и сказал им:
– Сазон князя Андрея на черные дела подбивает. Его рук дело, – не иначе, хочет городецкого князя на владимирский великий стол умостить. Поезжайте в Кострому, выспросите у Сазона, на какую измену еще он Андрея науськал.
* * *
Не принял Новгород великого князя, отказался признать его. Озлобился Дмитрий: на кого ему опору держать? Андрей к Тохте отправился, и хотя не дал ему хан ярлык, но Русь разорил. Как ему, Дмитрию, власть сохранить?
И мысль, что ни день, все назойливее в голову лезла. Ныне два хана в Орде. Тохту, слухи есть, породил хан Ногай. Из небытия создал, в ханы возвел. Ногая теперь сам Тохта опасается. А что, ежели Ногаю поклониться?
Сошлись бояре из старшей дружины в хоромах княжеских в Переяславле-Залесском. Знали, зачем званы. Надобно совет Дмитрию подать, как поступить. Великий князь на бояр с надеждой смотрит: что они скажут, как приговорят. И за всех высказывался воевода Ростислав:
– Князь Дмитрий Александрович! Мы не год служим тебе и вместе с тобой Русь берегли. Могли ль укрыться от нас козни брата твоего, князя городецкого? И в том, что он навел на нас татар, его происки. Доколе терпеть? В поисках великого княжения успокоится ли он? Ноне ушли ордынцы, не сел Андрей на владимирский стол, но кто ведает, найдет ли он покой? Нет, княже, наш тебе сказ: отправляйся к хану Ногаю, заручись поддержкой Орды Ногайской…
Дмитрий кивнул согласно:
– Андрею ума-разума набраться бы, а не стола великого искать. – Чуть повременив, заметил: – Кабы писал я хроники, страницы гневом бы полнились. Сколь зла творил Андрей! Только ли мне – люду нашему!
Когда березы стояли в самом соку и в чащах ночами свистели соловьи, из Переяславля-Залесского выехала дружина. Три десятка гридней сопровождали князя Дмитрия. Подобно Андрею, обозом великий князь себя не отягощал, всю кладь везли на вьючных лошадях. Первое время остерегались людей городецкого князя: в пути всякое могло случиться.
Дорога пролегала землями княжества Смоленского, миновали городки Дмитров и Можайск, Козельск и Трубчевск. Эти городки крепко стояли на пути хана Батыя.
День ото дня все дальше удалялись гридни от Переяславля-Залесского. Лесные места сменялись лесостепью, а однажды как-то незаметно Дмитрий обнаружил, что уже началась черноморская степь с ее буйными травами.
Теперь они поехали не торопясь, делая ночные остановки и давая отдых коням. Степь еще не томилась от безводья и жары, напоминала огромный пестрый ковер. Левобережная окраина некогда могучей Киевской Руси, измордованная частыми набегами степняков, ныне страшила безлюдьем, разрушением могучего стольного города Киева. Стоило ордам Батыя дважды пройтись здесь, и от прежде цветущего города остались лишь развалины.
Дмитрий слышал о Киеве многое, знал о его князьях, о том, как родилась на Днепре и его притоках христианская вера, о крещении Руси.
Местами дорога, какой ехал князь с дружиной, жалась к Днепру. Оттуда вечерами тянуло свежестью. То был древний славянский путь из варяг в греки, путь гостей торговых, путь воинов.
На десятые сутки услышали князь и гридни грозный рык: то подавали голоса хищные днепровские пороги. За ними начинались кочевья Ногайской Орды.
* * *
Ковыльная причерноморская степь. Где ей начало, где край? Когда Дмитрий с дружиной оказались в степи, они были подобны зеленому океану. Нередко травы скрывали конного, и мелькала только голова человека, да иногда из зеленой пучины вдруг выносился на взлобок табун диких лошадей, тарпанов, или выбиралось стадо животных.
Степи тысячелетиями служили приютом многим кочевникам. Ставили в причерноморских степях свои вежи скифы и сарматы, жили здесь легендарные амазонки, побывали готы и свирепые гунны, тревожили днепровских славян печенеги и половцы. А когда из азиатских глубин выкатились многочисленные орды воинственных племен, опытной рукой великого Чингисхана объединенные в единый народ татар, степи стали их родным домом, а внук Чингиса Батый, покоритель Руси, на степных просторах и в низовьях Волги создал целую могущественную державу.
Многие языки слышала степь, многие народы повидала. И каждый из них оставлял в причерноморских степях свои памятники, седые курганы. Малые и большие, поросшие и с залысинами, они немо повествовали о прежних обитателях этого благодатного и тревожного края земли…
На вершинах могил восседали всевидящие, чуткие степные орлы, тяжело взлетали коршуны, а в сини неба пели жаворонки.
Проезжая степью, Дмитрий думал не о далеких племенах и народах, живших некогда здесь, а о Ногайской Орде, о хане Ногае. Как-то встретит он русского князя, который не в столицу Золотой Орды отправился за поддержкой, а к всесильному хану?..
О том, что русский князь держит путь к главному становищу Ногая, тому давно известно. Безлюдная с виду степь имела глаза и уши. Едва копыта княжеского коня подмяли степную траву, как к Ногаю уже поскакали с донесениями зоркие лазутчики.
Знал об этом и князь Дмитрий, а потому давно высматривал ордынские становища, вежи, дымки костров, таборы. Не знал одного великий князь: получив известие о нем, Ногай усмехнулся и, позвав мурзу Курбана, сказал:
– Ты, мурза, встретишь конязя урусов. Он будет жить в дальней юрте, а когда я захочу, ты приведешь его.
Зевнув и почесав живот, хан промолвил:
– Урусы власть делят. Хе! Городецкий конязь у Телебуга милости выпрашивал, а Тохта его, как собаку, пнул. Конязь Димитрий ко мне на брюхе приполз. Знаю, о чем плакаться будет… Дети храброго Искандера, однако, не волки – шакалы: падалью довольствуются…
* * *
Во времена Берке-хана на берегу притока Итиля, Ахтубе, восточные каменотесы возвели дворец. И был он легким, словно парил в небе. Но Ногай не любил дворец, где дуют ветры и несутся пески. А еще он презирал дворец, где плетутся интриги, а жизнь и смерть зависят от ханского настроения.
Потому, объявив себя ханом Ногайской Орды, он не возводит дворцов и живет в степи. Ему ставят шатры там, где он захочет, и Ногай видит на много верст юрты и кибитки своих соплеменников.
Неисчислимые табуны Ногая пасутся от уделов русских княжеств до вод моря Черного и от гор Угорских до кочевий Золотой Орды…
Горят костры ногайских становищ, и их дымы стелются по степи. Хан любит этот горьковатый кизячный запах, он напоминает ему голодное детство и его многочисленный нищий род.
Прикроет Ногай глаза, и видится ему крытая войлочная кибитка, где войлок прохудился и через дыры смотрится небо, а в дождь льет вода. Мальчишкой высунется он из кибитки, поглядит на отца, трусившего на мохнатой лошаденке с вислым брюхом. Отец гонит трех жеребых кобылиц. Это и весь табун Ногая. Когда кобылы ожеребятся, мать напоит Ногая кобыльим молоком и будет сбивать в бурдюке кумыс.
Но то было далекое прошлое. Теперь он самый богатый и самый могущественный хан, потому как много лет был непобедимым военачальником и во всех походах водил тумены Орды…
Великий хан принимал смиренно склонившегося перед ним владимирского князя Дмитрия. Хан сидел на высоких кожаных подушках в окружении мурз и темников.
Посреди белого шатра стояла чаша с горячей вареной молодой кониной и бурдюк с кумысом. Сподвижники хана молча пили кумыс, жадно рвали зубами мясо и тыльной стороной ладони или рукавами вытирали сальные губы. Чавкали дружно, когда, откинув полог шатра, в него вступил русский князь.
Дмитрий поклонился Ногаю, все перестали есть, уставились на князя.
– Здрав будь, великий хан, и вы, его сподвижники, – сказал Дмитрий. – Справедливости пришел я искать у тебя, могучий хан.
Ни один мускул не дрогнул на лице Ногая, он повел рукой, проговорил:
– Садись, конязь Димитрий, ты мой гость. Я гостя люблю. Ты проделал длинный путь и привез мне дорогие подарки. Я видел их. Эти меха будут греть меня снежной зимой. Теперь я хочу, чтобы ты поел с моими верными темниками и мурзами.
Поджимая калачиком ноги, князь сел. Ему налили в чашу кумыс, протянули кусок мяса. Дмитрий пил кислый, отдающий резким запахом кумыс и чувствовал на себе взгляды татар. Потом он ел мясо, и Ногай одобрительно покачивал головой. А вокруг все жадно ели, причмокивали, сыто отрыгивали.
Так тянулось долго. Дмитрию это время показалось вечностью. Но вот Ногай спросил, и все дружно перестали жевать:
– Что привело тебя, конязь, ко мне?
И глаза-щелочки хана вперились в Дмитрия.
От неожиданности он вздрогнул. Однако тут же ответил:
– Справедливости твоей ищу, мудрый хан. Орда твоя несметна, а сам ты подобен библейскому Соломону. Брат мой, городецкий князь, несправедливостью живет, великого стола ищет и на хана Тохту расчет держит. Он на Русь орду навел.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?