Текст книги "Усобники"
![](/books_files/covers/thumbs_240/usobniki-232476.jpg)
Автор книги: Борис Тумасов
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Злобен городецкий князь, упаси бог. Даниила бы не подбил… А то, что он, Дмитрий, землями с братьями не делится, так откуда их взять? Аль запамятовал, как съезд князей в Любече определил: всяк владей вотчиной своей…
В палате сгустились сумерки. Снова вошел дворецкий, внес поставец со свечами, напомнил:
– Князь Дмитрий, ужин ждет.
Дмитрий поднялся, направился в трапезную. Здесь его уже дожидался Ростислав. Они ели молча. Но вот воевода промолвил:
– Как бы Андрей не воротился с татарами.
Дмитрий вздрогнул. Выкрикнул зло:
– Не хочу верить, что брат татар наведет! Козни против меня замысливает – это одно, но на разор пойти, Русь грабить? Не Каин же Андрей! В очи бы его поглядеть, прочитать, какие мысли в голове князя городецкого! Слышишь, Ростислав, не верю, что на измену Андрей горазд!
– Да какие мысли, когда злобствует он. А где злоба, там и предательство, – заметил воевода.
– Забыл завет отца нашего, Невского: не води недругов на землю родную.
Дмитрий закрыл глаза, потер виски. Не верилось, что брат измену замышляет. Ростислав еду отодвинул, ждал, что князь скажет. А у того лицо исказилось в гневе. Встал, резко отодвинул ногой стул:
– Не говори никому, воевода, что брат на брата замахивается. Может, облыжно все?
* * *
Городецкий князь торопился. Переправившись через Клязьму, он трое суток не делал ночных привалов: опасался погони. И только на четвертый день, к вечеру, велел поставить шатер.
Гридни сняли с вьючной лошади несколько поленьев, высекли огонь, и вскоре пламя костерка весело полыхало в степи. На таганке повесили казан, и в нем варился кулеш с солониной.
Гридни стреножили коней, выставили сторожу и улеглись на ночевку у костерка, разбросав войлочные попоны…
Чем глубже на юг от Владимира удалялся Андрей, тем больше давала о себе знать весна. Исчезли снежные задулины[16]16
Задулина – зубчатая неровность различного вида по снегу от ветра.
[Закрыть], из-под стаявших снегов пробились первые подснежники, степь менялась на глазах.
Неделю на вторую перевалило, как ехал князь Андрей. Зазеленела степь, а на речных плесах отдыхала с перелета дикая птица. Завидев с высоты воду, падала, плавала с шумом – видно, радовалась, чуя приближение к родным местам.
Лишь князь Андрей тревожился. Что ожидает его в главном городе Орды, в Сарае, честь или бесчестье? Поверит ли ему хан, велит ли дать ярлык на великое княжение?
Смутно на душе у городецкого князя, подчас он даже не замечает, чем живет степь. Грело, но не палило солнце, поднималось высоко, дни становились долгими, а ночи короткими. Топтали степь копыта русских коней. Вьючные кони, груженные подарками, шли в поводу. В сумерки гридни разбивали князю шатер, варили на костре гречневую кашу с салом вепря. Она дозревала в казане, и тогда на всю степь тянуло ее запахом. Засыпая, гридни лениво переговаривались, подседланные кони били копытами, и только стража бодрствовала.
Ночная степь была полна таинственных шорохов и звуков, она жила по своим неумолимым законам. Степь подчинялась этим законам и в тот час, когда проезжал городецкий князь, и прежде, когда по ней проносились орды Батыя, тянулись кибитки свирепых гуннов, ставили свои вежи[17]17
Вежа – шатер, палатка, кочевой шалаш, юрта, кибитка.
[Закрыть] скифы и сарматы, печенеги и половцы.
Сон подолгу не приходил к князю Андрею. Среди ночи вдруг делалось ему страшно. Это когда вспоминал он отца, Александра Невского. Но городецкий князь гнал непрошеные мысли.
Когда становилось прохладно, Андрей кутался в корзно[18]18
Корзно – верхняя одежда, плащ.
[Закрыть], смотрел на полог шатра. Тускло горела плошка, освещая походный столик и сваленное в углу оружие. За стенами шатра позванивали удилами кони, пофыркивали. У входа в шатер мерно посапывал юный гридин, и князь позавидовал ему: у него нет тех забот, какие одолевают его, Андрея.
Решение ехать в Орду начало зарождаться у городецкого князя давно и зрело постепенно. Все сомневался и остерегался. Больше всего опасался, ну как не примет его хан или, еще хуже, велит казнить, взяв сторону Дмитрия. В Орде всего можно ожидать.
Вот и младший брат, Даниил Московский, пытался отговорить его от поездки, сказывал: «Все мы Невские, гоже ли нам врозь тянуть?»
Ну и что, коли братья, а Дмитрий, эвон, на великое княжение уселся и еще Переяславский удел прихватил. Отчего же с братьями не поделиться?
И будто оправдывая себя, князь вздохнул:
– О-хо-хо, не по справедливости живет Дмитрий!
Накануне отъезда посоветовался он, Андрей, кое с кем из удельных князей. И что же? Ярославский и ростовский в один голос заявили: пора Дмитрию отказаться от великого княжения. А Михаил Тверской от разговора ускользнул. Да у князя городецкого на Михаила обиды нет, разве что досада сохранилась. Тверское княжество не Городецкое, и Тверь не Городец: и людом не обделена, и краше обустроена.
Вспомнилось, как, посаженный на княжение в Городце, он попрекнул отца в бедности удела. Строго глянул на него Невский, сказал как отрезал: «Всем вам, удельным князьям, быть под рукой великого князя. И он вам вместо отца будет. Без того Руси не подняться с колен, на какие ее Орда поставила. В одной упряжке вам ходить. А будете врозь тянуть, не сбросить Руси рабства. О народе русском вам думать…»
Больше, пока Невский был жив, Андрей о переделе уделов речи не заводил. Но зло на Дмитрия держал.
Как хотелось ему сесть на великое княжение, уж он бы княжил по справедливости! Но городецкий князь тут же задавал себе вопрос: как по справедливости? Будешь ли всем угоден, коли каждый князь норовит свой удел расширить?
Мысли Андрея на иное перекинулись. Еще удастся ли из Орды живым воротиться? Андрей не забыл, как всякий раз, когда отец уезжал в Орду, он всегда прощался со всеми, знал, что зависит от воли хана. Особенно при Берке.
За войлочными стенами шатра беспокойно заржали кони и раздались голоса караульных гридней. Андрей насторожился, привстал. Вдалеке слышался топот множества копыт. Городецкий князь догадался: стороной промчался табун тарпанов – диких коней, каких еще немало водилось в степи.
Проскакали, и будто стихла степь, замерла на короткое время. А вскоре в зарослях осоки, что на берегу пересыхающей речки, закричал коростель, ухнул филин, и все смолкло.
* * *
Чем ближе к Сараю, главному городу Орды, подъезжал князь Андрей, тем чаще встречались татарские стойбища, кибитки, юрты, высокие двухколесные арбы, многочисленные стада и табуны. Нередко вблизи юрт горели костры, и кизячный дым вился над висевшими на треногах казанами. Сновали татарки в шароварах, ярких кафтанчиках с перехватом. Тут же бегала крикливая, голосистая детвора, поднимали неистовый лай лютые псы.
– Звери, – заметил боярин Сазон и глазами указал на свору. – Ровно ордынцы в набеге.
Второй боярин, Ипполит, кивнул на табун и объездчиков:
– Кони татарские и в снежную пору сами себе корм добывают. А по весне, на первой траве, отъедаются и готовы к дальнему переходу.
Гридни разговор поддержали:
– Татарин с конем неразлучен и в набегах неутомим.
– Под седлом у ордынца мясо конское сырое. Он его в походе задом отбивает. Этакое мерзкое мясо им в лакомство.
Сазон хмыкнул:
– Татарин сыро мясо едал, да высоко прядал.
Князь Андрей промолчал. Тревога не покидала его: какую встречу готовят ему? Верно, в Сарае уже известно, что едет русский князь. Знают и о том, что везет он дары. На подарки в Сарае охочи и падки. Мурзы и беки льстивы, всяк на словах обещает слово доброе хану сказать, а на деле молчит, ждет, как хан себя поведет.
В прежние лета говорили: путь к сердцу хана лежит через его любимую жену. Иногда старшая жена могла напеть хану, и тогда от ее нашептываний зависела судьба князя, явившегося на поклон…
И городецкий князь подумал, что прежняя жена хана Телебуга умерла, но прошлым летом ему привезли из далекого Китая, из земель поднебесья, совсем юную ханшу Цинь. Она в короткий срок покорила хана своей красотой и прочно завладела его сердцем.
Но как попасть к ней? Говорят, она недоступна и ее стерегут верные хану нукеры[19]19
Нукер – дружинник татаро-монгольской знати в XI–XII вв., с начала XIII в. воин личной гвардии ханов.
[Закрыть]…
Всю оставшуюся дорогу князь Андрей ехал с мыслью о таинственной ханше и решил во всем положиться на волю Господа.
Главный город ханства Золотой Орды, Сарай, строили мастеровые со всего света. Рабы воздвигали великолепие своего времени. Побывавшие в Сарае очевидцы вспоминали, что это был один из красивейших городов в низовьях реки Итиль[20]20
Итиль – Волга.
[Закрыть], на перекрестке торговых путей из камских булгар, русских княжеств и Крыма на Хорезм, в Среднюю Азию, Монголию и Китай.
Город разросся, и отсюда ханы руководили половиной мира. Могучая держава, еще не испытавшая во всей полноте будущей феодальной раздробленности.
После Батыя брат его, Берке, выше по течению Итиля, на его рукав, положил начало новому Сараю. С той поры оба города стали именоваться Сарай-Бату и Берке-Сарай. Оба они выросли в крупные ремесленно-торговые и культурные центры.
Ремесло и торговля были источниками больших доходов ханской казны. При Берке-хане Золотая Орда приняла мусульманство, но осталась державой веротерпимой. Еще великий Чингис завещал уважать любую религию.
От Берке-хана повелось строить в Сарае не только мечети, но и христианские храмы, иудейские синагоги. Стояли они неподалеку друг от друга, и жители обоих городов были вольны молиться тем богам, каким пожелают.
Христианский храм строился с подаяний верующих со всей Орды. Много помогал ему князь Александр Невский, приезжая в Сарай. По его просьбе Владимирский митрополит благословил и Сарайского епископа.
Городецкий князь намеревался побывать на исповеди в русском храме. Однако он не собирался открывать душу священнику. Разве поймет он, чего ждет князь Андрей от хана? Городецкий князь хотел получить от епископа благословение. Пусть он благословит его на встречу с молодой ханшей Цинь и поддержит русского князя, замолвит доброе слово хану.
Солнце уже давно повернуло на вторую половину, когда начался город. Домишки глинобитные, подслеповатые. Улочки беспорядочные, шпиль мечети вытянулся в небо, крыша христианского храма тесовая, а рядом еврейская синагога.
Город встретил князя шумом и гомоном. По улочкам проезжали тележки, арбы. Иногда в них были впряжены ослики или двугорбые верблюды. Из-за дувалов доносились удары кузнечных молотов. Вот прошла толпа, прогнали скот. Над городом повисла пыль. Кричали ослы, ржали кони. Слышалась многоязычная речь.
Вот прорысил отряд нукеров в кожаных панцирях, с луками, притороченными к седлам. На княжеских гридней внимания не обратили.
Боярин Сазон заметил:
– Люд здесь со всего мира. Все больше невольники. Короткая жизнь у них.
– Правду сказываешь, боярин, – откликнулись дружинники. – Коли бы их слезы в Итиль слить, вода бы из берегов вышла.
Въехали в узкую улочку, растянулись цепочкой. До караван-сарая, где обычно останавливались приезжие, оставалось совсем мало. Вдруг Сазон снова голос подал:
– А погляди-ка, князь Андрей, никак мурза Чаган к нам коня правит. Поди, помнишь, он у нас с переписчиками побывал.
Мурза скособочился с седла, закричал визгливо:
– Урус конязь, тебе и нойонам место в караван-сарае, а нукерам вели юрту за Сарай-городом ставить!
И, почесав оголенный под зеленым халатом толстый живот, ускакал.
Улочкой с торговыми лавками городецкий князь с боярами и гриднями, что сопровождали вьючных лошадей, въехали в распахнутые настежь ворота караван-сарая.
Двор был вымощен камнем, со всех сторон его охватывали двухъярусные строения, где внизу находились складские амбары, а наверху жилые каморы.
Пока гридни разгружали тюки, князь поднялся в свою камору, в которой все отдавало сыростью и прелью. Андрей присел на ковер по-татарски, скрестив ноги. Прикрыл глаза и как наяву снова увидел пыльные, грязные улочки Сарая. Сейчас бы в самый раз в бане попариться, да здесь у них, у неверных, какая баня?
Вошел Сазон, доложил, что пушнину разгрузили, внесли в амбар, а он, Сазон, успел разузнать, что на прошлой неделе хан с ближними мурзами и нойонами, с преданными нукерами удалился на летнюю стоянку, в степь, и когда вернется, никто не ведает. Скорее всего, по морозу. А еще разузнал Сазон, что ханша Цинь из Сарая никуда не выезжала, и если ей хан велит, то последует за ним в степное стойбище. Андрей нахмурился:
– А что, Сазон, ужели нам здесь до холодов быть?
Боярин руками развел:
– Отколь знать, княже, одному Богу ведомо.
– Ты, Сазон, разведай, – может, к ханше какие пути прознаешь.
Боярин удалился, а отрок внес таз с водой, подал князю рушник. Андрей умылся, снял с лица усталость, вытерся. Придвинув стоявший на ковре деревянный поднос с лепешкой и куском вареной конины, поел не торопясь, запил уже теплым квасом, поморщился:
– Эко пойло, не ядрено…
И задумался. Неужели попусту путь в Орду проделал? И в чем брата обвинять будет? Какой самый тяжелый грех за ним? Пожалуй, хан озлобится за то, что Дмитрий в Копорье и на Ладоге ордынский выход на себя взял…
Отрок поставил в углу зажженную плошку, по ковру, по полу разбросал войлочную попону, и городецкий князь улегся на покой…
Пробудили Андрея голоса. Это шумели торговые гости, ночевавшие в караван-сарае. Князь долго умывался, поел всухомятку лепешку с салом и луковицу, выбрался на улочку. Постоял, осмотрелся. Все, как и вчера: народ снует, арбы высокие, скрипучие, ослики и верблюды, рев и крики.
Пригладив пятерней волосы, Андрей направился к церкви.
В храме полумрак и пусто. Редкие иконы над алтарем и очи святых. Перекрестился Андрей, прошептал:
– Не введи, Господи, в искушение…
Вздрогнул от неожиданного голоса позади. За спиной стоял маленький седой священник в поношенной рясе и бархатном клобуке. Он придерживал серебряный крест, и его пронзительный взгляд впился в Андрея.
– Ты просишь Господа не вводить тебя в искушение, сыне?
– Да, отче.
– В чем заботы твои? Ведь ты сын князя Александра Невского?
– Да, отче, я князь Андрей Городецкий и приехал на поклон к хану.
– Разве ездят князья русские искать правды у хана татарского, который исповедует ислам?
– Но где искать истину, ежели нет ее на Руси и выше князя владимирского власти нет?
Сдвинув седые брови, священник промолвил:
– Мрак в душе твоей, князь Андрей, и только Всевышний прочитает, что в ней. Исповедь облегчит твой разум.
Городецкий князь протянул священнику горсть серебряных монет:
– Молись, отче, за меня, а исповедаться я еще успею.
Поцеловав руку епископа, Андрей удалился из церкви.
Возвращаясь в караван-сарай, он долго бродил по базару, где пахло пряностями и от товаров со всего Востока рябило в глазах.
Здесь было все: шелка и бархат, драгоценные камни и золото, искусные украшения и дорогое оружие, – но князь Андрей ничего этого не замечал. Он был под впечатлением встречи с епископом, который, конечно же, понял, о чем думал сын Невского, и не одобрял городецкого князя, явившегося искать правды у ордынского хана…
И потекли у князя Андрея дни, друг на друга похожие, со скудным кормлением черствой лепешкой, куском холодной конины и бурдюком вонючего кумыса. Бояре Сазон и Ипполит возопили в один голос:
– Княже, невмоготу нам, упроси ордынцев отпустить нас домой! С голоду уморят проклятые басурманы…
Городецкий князь грозно поглядел на бояр:
– Умолкните! Не наводчиком я сюда явился, а правдоискателем. Таким и на Русь явлюсь!..
Однажды приснился князю Андрею сон, будто пришел к нему Дмитрий, такой же худой, как и наяву, длинную, узкую бороду огладил и спросил укоризненно: «Почто же ты, брат Андрей, погибели мне ищешь? Зачем к хану побежал? В Орду подался не с чистым сердцем. Аль позабыл наказ отца нашего?»
Пробудился князь от говора в каморе. Голос Сазона спрашивал:
– Давно спит?
Отрок ответил:
– Да, изрядно.
Князь открыл глаза:
– С какими вестями, Сазон?
Боярин заулыбался:
– С добрыми, княже, с добрыми.
– Сказывай!
Городецкий князь вскочил.
– Побывал я у мурзы Чагана, сулил он свести тебя, княже, с сотником Нальбием, старшим в страже ханши Цинь.
– Ты, Сазон, поистине порадовал меня. Может, этот сотник проведет меня к ханше. Одари, боярин, Чагана и Нальбия щедро.
Сазон кивнул:
– Завтра, княже, исполню.
* * *
От Донца и Дона далеко на запад, до самого Буга, уходит степь. Она упирается в подошву гор Угорских. В дождливую пору, когда тучи низко опускаются, они цепляются за каменистую гряду и зависают над кручей.
Местами степь разрезают балки и овраги, поросшие густыми кустарниками. Балки и овраги – прибежище диких зверей. Здесь укрываются волчьи выводки, роют норы лисы, устраивают лежбища вепри.
С юга степь льнет к морю Сурожскому, уползает в Тавриду до гор Таврических, ложится к морю Русскому, именовавшемуся Понтом Эвксинским.
С севера степь переходит в лесостепь. Это уже граница Руси…
Когда-то в степи кочевали многочисленные племена. Их сменили печенеги. Они разбивали свои вежи, их многочисленные табуны паслись на привольных травах, а воины постоянно беспокоили города и села Киевской Руси.
Печенегов вытеснили половцы. Но вот ворвались орды татаро-монголов. Они прочно осели в степях Причерноморья.
Эти степи и калмыцкие степи до самых Кавказских гор – все вобрала в себя Золотая Орда. Но из нее два десятка лет назад отделилась орда хана Ногая, могущественного повелителя нескольких туменов. Ногай провозгласил себя ханом, независимым от Золотой Орды, и за ним, бывшим верховным командующим, последовали многие военачальники. За этой ордой прочно укрепилось имя Ногая.
В низовьях Днепра, где широкие плесы и в обилии водится водоплавающая птица, полноводная река расходится на несколько рукавов. Берега поросли густым камышом и тальником, высятся зеленой стеной летом, а в зиму, когда камыши пересыхают, делаются темно-серыми.
Река обильна рыбой: сом и сазан, щука и судак, карп и карась и еще всякая иная обитают в днепровских плавнях.
На днепровском левобережье, чуть выше порогов, где река рвется из своих каменистых берегов, расположились кибитки одного из туменов Ногайской Орды. Арбы и двуколки, юрты и просторные шатры, насколько хватает глазу, покрыли степь.
День у Орды начинался с восходом солнца. Едва оно выкатывалось и от Итиля его лучи разбегались по степи, Ногай выходил из шатра и, щуря и без того узкие глаза, окидывал взглядом стоянку.
Между кибитками и арбами горели костры. Они дымили кизяками и сухостоем, и их горький дым тянуло по степи, прятало в речных плавнях.
Невысокий плечистый Ногай, с лицом, изрытым оспой, и лысой, как шар, головой, был с виду медлительным и немногословным. Но стоило ему поставить ногу в стремя, как он делался быстрым и ловким. Его мысли работали мгновенно. Он отдавал команды своим темникам, и воины знали: с ним им обеспечена победа…
В степи на многие версты паслись стада и косяки коней. Табунщики объезжали их. У просторного шатра Ногая, у коновязи, кони ханских нукеров. Здесь же, высоко на шесте, бунчук хана.
Ногай поднял голову, посмотрел, как от гор Угорских потянулись облака. Они должны собраться в тучи и пролиться в степи дождем. Он даст степи жизнь, напоит реки, и трава пойдет в рост. Обильные пастбища радуют кочевника.
Почесавшись, хан направился к шатру. Вчера вечером к Ногаю пришел мурза Ахмыл. Он был в Сарае и привез оттуда известие. Когда Телебуг с верными ему воинами был уже в степи, в Сарай приехал городецкий князь. Он намерен ждать возвращения Телебуга. Ногайский хан догадывался, чего будет просить князь урусов Андрей.
Ногай усмехнулся, обнажив гнилые зубы, промолвил:
– Конязь Андрей коварный конязь. Он великого владимирского стола ищет. Хе!
Пальцем поманил начальника стражи:
– Рамазан, позови темников. Все мурзы пусть идут…
Сходились в юрту Ногая, ждать не заставили. Рассаживались на белой войлочной кошме вокруг большого казана с вареным мясом и горой лепешек, жаренных в конском жире. Они лежали на деревянном подносе рядом с бурдюком с кумысом.
Ногай сидел на кожаных подушках и лукаво посматривал на своих сподвижников. А они выжидали, когда первым заговорит хан. Он знал каждого из них. В те годы, когда Ногай отделился от Золотой Орды, они были кто сотниками, а иные еще в десятниках числились. Теперь все они темники и мурзы и не раз водили орду в набеги. С ними Ногай чувствовал силу и уверенность.
Молчат бывалые воины: если хан позвал их, ему есть о чем сказать.
Еще раз Ногай повел взглядом по сподвижникам и начал:
– Мурза Ахмыл говорил, в Сарай приполз городецкий конязь просить милости у Телебуга.
И замолк: ждал, что скажут сподвижники.
– Хе, – открыл рот темник Абдул, – конязь Андрей – сын Искандера.
– Конязь Андрей коварный, он не любит брата Дмитрия. Но почему он приполз в Сарай, а не к тебе, Ногай?
– Он не знает дорогу к нашим кибиткам, – зашумели в юрте.
– Мы напомним ему, – рассмеялся один из темников.
– Мы давно не горячили наших коней и не водили батыров на Урусию…
Но Ногай прервал его:
– Нет, Усеин, мы не направим наши тумены в землю урусов. Пусть конязь Андрей выпьет молока из табуна Телебуга, а мы подождем. Настанет время, и урусы приползут к нашим кочевьям. На брюхе приползут.
– Дзе, дзе! Хорошо говоришь, мудрый хан, – закивали татары.
– Урусы грызутся за кость, как стая псов, – проворчал Абдулка.
Ногай ощерился в усмешке:
– Когда урусские конязья разорвут друг другу пасти, мы протянем им руку, и они будут ее лизать.
В юрте задвигались, зашумели.
– Наше время еще не настало, – сказал Ногай. – Пусть конязь Андрей ждет милости от Телебуга.
Когда последний мурза покинул юрту, Ногай жестом подозвал начальника стражи:
– Ты все слышал, Рамазан, все видел?
Начальник стражи приложил ладонь к сердцу.
– Я не хочу, чтобы Телебуг оставался ханом Золотой Орды. Я не верю ему, он не верит мне. Пусть ханом будет Тохта. Ты понял меня, Рамазан?
Рамазан отвесил низкий поклон:
– Пусть будет, как ты решишь.
* * *
Дни выжидания утомительны в своем однообразии. Время будто остановилось. Задули горячие ветры, и над Сараем повисли пески. Песок несло на город, он оседал на лицах, засыпал глаза и уши, скрипел на зубах. Князь Андрей понимал: хан будет пережидать эту непогоду в степи, где нет изнуряющего зноя, а по утрам ласкает прохлада.
Городецкий князь ждал, когда его позовет ханша, и устал ждать. Он позвал боярина и проворчал:
– Мурза Чаган горазд подарки принимать да посулами отделываться. Напоминай ему, Сазон, чай, мы не в гости званы.
– Нальбий никаких вестей не подает.
– Доколе ждать, боярин? Ты уж на подарки не скупись.
– Аль я не разумею? Эвон, сколь им перепало! Однако не торопи, княже, всякому овощу созреть надобно…
И снова проходил день за днем, никто из ордынцев не бывал у городецкого князя, будто забыли о нем. Иногда у него рождалось желание бежать из Сарая. Но сам себя останавливал: из Орды не убежишь, задержат, и того хуже, в степи изловят и как пленника к хану доставят, на суд его.
Нервничал князь, боярину жаловался:
– Устал я, Сазон, не рад, что в Орду подался. Голосу разума не внял. Напомни Чагану, боярин.
Жаркие ветреные дни сменились грозовыми дождями, утренними зорями, а днем небо затягивали тучи. Они плыли низко, сверкали молнии, и гремел гром. Что вещал он русичам в Орде?
В такие дни князь Андрей отсиживался в каморе, не бывал на торге, не появлялся в церкви. Но городецкий князь знал, что за каждым его шагом в Орде следят, доносят в ханский дворец.
Но однажды, когда Андрей потерял всякую надежду, явился боярин Сазон и радостно воскликнул:
– Сегодня, княже, нас поведут к ханше!
Во дворец к Цинь их вел начальник караула мурза Нальбий. За князем следовали бояре Сазон и Ипполит, а за ними гридни несли два больших тюка с пушниной и парчой, бархатом и разными украшениями.
Длинными переходами их подвели к просторной палате, сделанной в форме большого шатра. Стража при виде мурзы Нальбия расступилась, и князь Андрей увидел ханшу.
Она восседала в кресле, обтянутом пурпурным бархатом, а позади теснились ее слуги. На городецкого князя смотрели черные, как переспелые сливы, глаза ханши Цинь с кукольным, набеленным и насурьмленным лицом.
Князь Андрей поклонился, едва коснувшись пальцами ворсистого ковра у ног Цинь, обутых в маленькие сафьяновые туфельки.
Качнув копной темных волос, она пропела:
– Конязь приехал из страны Урусии? Это земля данников великого хана?
– Да, прекрасная из прекрасных ханша, Русь – большая страна, где живут данники великого хана Золотой Орды, – ответил городецкий князь. – Мы привезли тебе, несравненная, дары из этой земли, чтобы ты знала, какие звери водятся в наших лесах.
Посторонился князь Андрей, и к ногам ханши легли шкурки соболей и куниц, белок и лисиц. Цинь взирала на все безразлично, и только в толпе слуг будто ветерок пошевелил листьями на дереве. Глаза ханши не выразили восхищения, даже когда отроки положили штуки парчи и атласа.
– Пусть меха согревают твое сердце, а парча будет украшением твоим, бесподобная Цинь.
Ханша повела рукой, проворные слуги в мгновение унесли подарки, а князь уже тянул к ней ларец, украшенный перламутром. На темном бархате лежали колты[21]21
Колты – серьги, подвески.
[Закрыть] и перстень дивной работы.
Чуть дрогнули губы Цинь, а одна из служанок поспешно приняла ларец, чтобы тут же унести.
– Чего ищет конязь урусов? – пропела ханша.
– Замолви за меня слово, несравненная ханша, великая ханум, – едва успел сказать городецкий князь, как его уже вытеснили из приемной.
* * *
Хотя и говорил Дмитрий, что не волен запрещать удельным князьям бывать в Орде, но отъезд Андрея вселил тревогу. Не хотел признаваться себе великий князь, что неспроста подался тот в Сарай, не с добрыми мыслями.
Сколько слышал Дмитрий – и об этом доносили летописи, – через кровь приходили к власти Рюриковичи. Сыновья князя Святослава делили власть: Владимир убил Ярополка, сын последнего, Святополк – Бориса и Глеба, на Лиственном поле бились за правление Мстислав с Ярославом…
Пытаются переделить власть сыновья князя Александра Невского. Зачем отправился Андрей в Орду? В чем станет он обвинять Дмитрия? Разве в том, что ходил тот в Копорье? Так надо было лопарей поучить и недоимки истребовать. А Русь Орде выход платит исправно, и он, великий князь, ордынским переписчикам и счетчикам помех не чинил.
«Господи, – говорил сам себе Дмитрий, – коли оговорит меня Андрей, не миновать беды».
И великий князь владимирский Дмитрий Александрович вспомнил отца, Александра Невского, его слова: «Великий князь будет великим, пока удельные князья ему повинуются».
Батый уважал его, потому как видел в нем воина и мудрого человека, разумом наделенного. А разум, говорил отец, великому князю надобен, чтобы дела государственные вершить не сгоряча.
Невский был уверен, что придет время, и поднимется Русь, встанет с колен и скинет ордынское иго…
Говорил Невский, сыновей поучая, да вняли ли они голосу разума?
В последние годы распри начали подтачивать и Золотую Орду. Воевода великого хана Ногай провозгласил себя ханом Ногайской Орды, и отныне его многочисленные соплеменники кочуют своей ордой. Золотоордынский хан остерегается Ногая. Обе эти орды берут выход с русских удельных князей.
В Переяславле-Залесском Дмитрий спросил у бояр, кому платит Русь, и боярин Никодим рукой махнул:
– Нерадивый хозяин овцу и дважды острижет.
Дмитрий согласился с боярином: набеги ордынцев непредсказуемы. Ожидаешь их на Клязьме, а они с Угры набежали.
Во Владимир Дмитрий приехал, едва теплом потянуло. Лед стоял на Клязьме, но уже набухал, синеть начал. Владимирцы ждали ледохода, выходили на берег поглазеть. Клязьма тронется – рыба пойдет на нерест. Рыбаки жгли костры, смолили лодки, чинили сети.
Затрещал лед – на весь Владимир громовые раскаты. Исписали Клязьму ледовые разводы, льдина на льдину полезла, потом шуга поплыла. Вышел Дмитрий на реку – с высокого берега далеко видно. Зазеленели леса и подлески, над деревьями закружились птицы: видно, гнезда облюбовывали, каркали резко.
Рядом с князем остановился воевода, речь об ином повел:
– Татар по весне ожидать надобно. Сейчас их табуны на выпасах.
Дмитрий промолчал. Всем известно, за добычей ордынцы в набег подаются летом, ближе к осени. А воевода свое продолжает:
– Два месяца, как городецкий князь в Орде.
Снова промолчал Дмитрий, с тоской подумал: «Наведет Андрей татар – позор Невским». А вслух сказал:
– За наплавным мостом караулы усиль.
– Аль ордынцев это остановит? Клязьма для них не преграда, они вплавь перебираются.
– Не о том я, Ростислав. Вели городецкого князя перенять. Однако не хочу верить, что Андрей зло замышляет.
Усмехнулся воевода:
– Аль он добра ищет?
Спустились по тропинке с кручи, во дворец направились, дорогой продолжая переговариваться:
– Князья ростовские распри затевают.
– Из малой искры как бы пламя не заполыхало.
– Этого опасаюсь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?