Текст книги "Талисман мумии"
![](/books_files/covers/thumbs_240/talisman-mumii-7620.jpg)
Автор книги: Брэм Стокер
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 2
Странные инструкции
Офицер Долан тихо подошел к двери: благодаря общему молчаливому соглашению он взял на себя функции старшего в комнате. Остальные ждали. Он слегка приоткрыл дверь, затем с явным облегчением распахнул ее, и в комнату вошел молодой человек, высокий и тонкий, чисто выбритый, с хищным лицом и яркими, живыми глазами, казалось, охватывающими ситуацию одним взглядом. При виде его старший офицер протянул руку, и они обменялись теплым рукопожатием.
– Я пришел, сэр, немедленно по получении вашего послания. Я рад, что по-прежнему пользуюсь вашим доверием.
– И будете в дальнейшем, – сердечно сказал офицер. – Я не забыл наши былые дни на Боу-стрит и никогда их не забуду!
Затем он перешел к делу и принялся выкладывать все, что узнал до того, как появился молодой полисмен. Сержант Доу задал несколько вопросов – очень немного, – необходимых для понимания всех обстоятельств, хотя Долан, зная свою работу досконально, предупреждал каждый вопрос необходимыми пояснениями. Сержант Доу временами осматривался, быстро поглядывая то на одного из нас, то на какую-то деталь комнаты, то на лежащего на диване в бесчувствии раненого.
Когда старший офицер закончил, сержант повернулся ко мне и произнес:
– Возможно, вы помните меня, сэр. Я работал с вами над делом Хокстона.
– Я помню вас прекрасно, – протянул я ему руку.
Снова заговорил Долан:
– Вам ясно, сержант Доу, что вы назначены полностью ответственным за это дело?..
– Надеюсь, под вашим руководством, сэр, – перебил тот.
Долан покачал головой и с улыбкой возразил:
– Мне кажется, это дело потребует от вас полной отдачи. Меня ждет другая работа, но я крайне заинтересован и при случае рад буду оказать вам любую помощь!
– Хорошо, сэр, – отозвался сержант, принимая на себя ответственность и коротко козыряя. Сразу после этого он начал следствие.
Вначале он подошел к доктору и, выяснив его имя и адрес, попросил написать полный отчет, которым можно будет воспользоваться и при необходимости предъявить в управление. Доктор Винчестер мрачно поклонился и обещал. Затем сержант приблизился ко мне и сказал, чуть понизив голос:
– Мне нравится ваш доктор. Думаю, мы сможем работать вместе. – Повернувшись к мисс Трелони, он попросил: – Пожалуйста, расскажите подробнее о вашем отце: его житейские привычки, происхождение, – в общем, обо всем, что могло в какой-то степени интересовать или как-то занимать его.
Я хотел было сказать ему, что девушка уже отметила свою неосведомленность в делах отца и его привычках, но она предупреждающе подняла руку и заговорила:
– Увы! Я не знаю почти ничего. Старший офицер Долан и мистер Росс уже знают все, что я могу сказать.
– Что ж, мадам, тогда удовлетворимся тем, что имеем, – вежливо согласился сержант. – Я начну с подробного осмотра. Вы говорите, что были за дверью, когда услышали шум?
– Я была в своей комнате, когда услышала звук, – право, это могло быть началом разбудившего меня шума. Я немедленно покинула комнату. Дверь отца была закрыта, и я могла видеть лестничную площадку и ведущие вверх ступени. Никто не мог выйти через дверь незамеченным, если вас это интересует!
– Именно так, мисс. Если каждый, кто знает хоть что-то, расскажет мне обо всем подобно вам, мы вскоре доберемся до сути дела.
Он подошел к кровати, внимательно посмотрел на нее и спросил:
– Постель кто-нибудь трогал?
– Насколько я знаю, нет, – сказала девушка. – Но я спрошу у миссис Грант, экономки, – добавила она, звоня в колокольчик. Вскоре за дверью появилась экономка.
– Войдите, – пригласила хозяйка. – Эти джентльмены хотят знать, миссис Грант, не трогал ли кто-нибудь постель?
– Только не я, мэм.
– Ну тогда, – повернулась девушка к сержанту Доу, – ее никто не мог тронуть. Либо миссис Грант, либо я были здесь все время, и не думаю, что кто-то из слуг, появившихся здесь на мой зов, подходил к постели. Как видите, отец лежал здесь, под большим сейфом, и все столпились вокруг него. Мы очень быстро отослали слуг.
Движением руки Доу попросил нас остаться на той стороне комнаты и принялся осматривать постель с помощью увеличительного стекла, осторожно трогая и возвращая точно на место каждую складку постельного белья. Затем он осмотрел дверь рядом с постелью, особое внимание обращая на те места, где кровь стекла по краям кровати; кровать была сделана из тяжелого красного дерева и изукрашена резьбой. Двигаясь на коленях, он дюйм за дюймом проследил кровавые пятна на полу, стараясь не касаться их, до того места, вплотную к сейфу, где лежало тело. Это место он осмотрел в радиусе нескольких ярдов, но, очевидно, не нашел ничего особенно интересного. Потом он осмотрел фасад сейфа: поверхность вокруг замка, верхнюю и нижнюю части дверных створок и места их соприкосновения на передней панели.
После этого Доу подошел к окнам с закрытыми ставнями, державшимися внизу на защелках.
– Ставни были открыты? – спросил он мисс Трелони небрежно, словно зная ответ, который он и получил.
Все это время доктор Винчестер занимался пациентом, то перевязывая раны на кисти, то тщательно осматривая его голову, шею и грудь над сердцем. Не один раз он касался носом губ бесчувственной жертвы и принюхивался. Каждый раз после этого доктор машинально оглядывал комнату, словно что-то отыскивая.
Но вот послышался низкий, сильный голос детектива:
– Насколько я могу судить, целью было вставить этот ключ в замок сейфа. Похоже, в механизме есть какой-то секрет, суть которого мне не ясна, хотя у меня был в этом вопросе некоторый опыт до того, как я поступил в полицию. Это комбинационный замок из семи цифр, но похоже, был способ заблокировать эту комбинацию. Это работа фирмы Четвуд; я зайду к ним и что-нибудь выясню.
Он повернулся к доктору, словно считая свою работу временно оконченной:
– Нашли что-нибудь, о чем можно сказать сразу, доктор? Если есть сомнения, я могу подождать, но чем скорее получу что-то определенное, тем лучше.
Доктор Винчестер немедленно ответил:
– Что касается меня, смысла ждать я не вижу. Конечно, я составлю полный отчет. Но пока что расскажу вам все, что знаю, хотя и не слишком много, и все, что думаю, а это еще меньше. У него на голове есть рана, вызвавшая ступор, в котором больной находится. Следовательно, я должен предположить, что его подвергли действию наркотического препарата или же влиянию гипноза. Но насколько могу судить, препарата он не принимал – по крайней мере, известного мне своим воздействием. Впрочем, в этой комнате обычно столь сильно пахнет мумией, что трудно различить вещество с тонким запахом. Смею предположить, что вы уловили характерные египетские ароматы – битума, нарда, смолы, специи и прочего. Вполне возможно, где-то в комнате, среди диковин, находится вещество или жидкость, свидетелями действия которых мы являемся. Вероятно, больной принял препарат и в некоей сонной фазе поранил себя. Но я сомневаюсь в этой догадке: прочие обстоятельства могут доказать ее ошибочность. Но пока что эту возможность следует принять к сведению до ее опровержения.
Тут его перебил сержант Доу:
– Это возможно, но в таком случае мы должны были найти инструмент, которым поранена его кисть. Где-то должны присутствовать следы крови.
– Вот именно! – сказал доктор, поправляя очки и, видимо, готовясь к спору. – Но случись оно так, что больной принял некий необычный препарат, его воздействие могло проявиться не сразу. Поскольку мы незнакомы с его свойствами, – принимая догадку за верную, – следует быть готовыми и к этому.
В разговор вступила мисс Трелони:
– Что касается препарата, вы, возможно правы, но касательно второй части вашего предположения: рана могла оказаться самонанесенной, причем после того, как начал действовать препарат.
– Да, это верно! – согласились вместе и доктор и детектив.
Она продолжала:
– Впрочем, ваши догадки, доктор, не исчерпывают вероятностей, и нам следует помнить, что возможны и прочие варианты основной вашей идеи. Отсюда я делаю вывод о необходимости в первую очередь отыскать оружие, которым была поранена кисть моего отца.
– Может быть, он убрал оружие в сейф перед тем, как окончательно потерять сознание, – заметил я, высказывая зародившуюся во мне мысль.
– Это невозможно, – быстро возразил доктор. – По крайней мере, вряд ли, – осторожно добавил он, коротко поклонившись мне. – Видите, его левая рука покрыта кровью, но на сейфе нигде нет следов крови.
– Совершенно верно! – воскликнул я, и последовало долгое молчание.
Первым нарушил его доктор:
– Мы как можно быстрее должны вызвать сюда сиделку, и я знаю одну подходящую. Я немедленно приглашу ее, если смогу. Должен попросить вас постоянно быть с больным до моего возвращения. Позже может возникнуть необходимость переместить его в другую комнату, но пока пусть побудет здесь. Мисс Трелони, я могу рассчитывать, что вы или миссис Грант останетесь здесь – не только в комнате, но и рядом с больным – до моего возвращения?
Она кивнула в ответ и уселась рядом с диваном. Доктор дал ей некоторые указания на тот случай, если отец придет в себя до его возвращения.
Теперь пришла очередь старшего офицера Долана; он подошел к сержанту Доу и сказал:
– Пожалуй, мне лучше вернуться в участок. Конечно, если вы не желаете, чтобы я побыл здесь еще немного.
Тот ответил:
– А Джонни Райт все еще служит в вашем подразделении?
– Да! Хотите взять его к себе? – Доу кивнул в ответ. – Тогда я пришлю его к вам как только смогу это оформить. И он останется с вами так долго, как вы пожелаете. Я прикажу ему работать строго по вашим инструкциям.
Сержант проводил его до двери, добавляя на ходу:
– Благодарю вас, сэр. Вы всегда заботитесь о людях, с которыми работаете. Мне очень приятно снова быть с вами. Я вернусь в Скотланд-Ярд и доложу моему шефу. Затем зайду к Четвуду и вернусь сюда как можно быстрее. Могу ли я рассчитывать, мисс, остановиться здесь на день-другой в случае необходимости? Возможно, я смогу быть вам чем-то полезным, если пробуду здесь до тех пор, пока мы не распутаем эту тайну.
– Буду вам очень благодарна.
Он задержал на ней проницательный взгляд и продолжал:
– Прежде чем я уйду, вы позволите осмотреть стол и бюро вашего отца? Там может быть что-то дающее ключ ко всем этим событиям.
Ее ответ прозвучал настолько прямо, что это почти удивило его.
– Вы получаете самое исчерпывающее решение делать все, что может помочь нам в этой беде, лишь бы узнать, что случилось с отцом, и получить возможность защитить его будущее.
Он медленно начал систематический осмотр туалетного столика, а затем письменного стола в комнате. В одном из ящиков он нашел запечатанное письмо и, перейдя через комнату, тут же вручил его мисс Трелони.
– Письмо адресовано мне и написано почерком отца! – воскликнула она, нетерпеливо вскрывая его. Я следил за ее лицом, пока она читала, но, заметив, как решительно смотрел на нее сержант Доу, ловя малейшее облачко, пробегающее по ее лицу, я переключил внимание на него. Когда хозяйка прочла письмо до конца, я пришел к определенному выводу, но предпочел спрятать его в сердце. Среди прочих подозрений у детектива определенно зародилось подозрение по отношению к самой мисс Трелони.
Несколько минут она держала письмо в руке, опустив глаза и раздумывая. Затем снова внимательно прочла его; на этот раз смена чувств на лице была яснее, и я легко проследил за нею. Закончив повторное чтение, она снова помолчала. Затем, несколько помедлив, подала письмо детективу. Тот прочел его нетерпеливо, но с бесстрастным лицом; прочел снова и с поклоном вернул. Чуть погодя, она подала его мне. При этом на миг подняла на меня умоляющие глаза; ее бледные щеки и лоб зарделись.
Я взял его с противоречивыми чувствами, но в целом был рад. Она не выразила никакого волнения, дав его детективу, и вряд ли выразила бы его кому-нибудь другому, но для меня… Я не решился развить эту мысль дальше и принялся читать, ощущая на себе пристальные взгляды детектива.
«Дорогая моя дочь, я хочу, чтобы ты приняла это письмо в качестве инструкции – абсолютной и обязательной, не позволяющей ни малейших отклонений – в случае, если со мной произойдет нечто неожиданное для тебя и других. Если я буду внезапно и таинственно сражен – болезнью, несчастным случаем или нападением, ты должна точно следовать этим инструкциям. Если я не окажусь в моей спальне, когда ты поймешь, что это со мной случилось, меня следует перенести туда как можно быстрее. Даже в случае моей смерти мое тело должно быть помещено туда. С этого момента и до того, как я приду в сознание и смогу сам дать указания или же буду похоронен, меня нельзя оставлять одного – ни на один миг. С наступления ночи до рассвета не менее двух персон должны находиться в комнате. Желательно, чтобы время от времени в комнате появлялась квалифицированная сиделка и записывала любые постоянные или меняющиеся симптомы, показавшиеся ей необычными. Мои поверенные, Марвин и Джукс из Линкольн-Инн, 27б, получили подробные наставления на случай моей смерти, и мистер Марвин лично проследит за выполнением моих желаний. Я посоветовал бы тебе, дочь моя, поскольку у тебя нет родственника, к которому можно обратиться, найти себе друга, которому можно доверять, и пусть он либо находится в доме, где с ним мгновенно можно связаться, либо приходит еженощно для помощи по наблюдению. Этот друг может быть как мужчиной, так и женщиной, но в любом случае следует добавить еще одного наблюдателя или помощника противоположного пола. Пойми, в этом суть моего желания – наличие бодрствующих и помогающих моей цели мужского и женского интеллектов. Еще раз напоминаю, дорогая Маргарет, о необходимости вести наблюдения и на их основании делать выводы, какими бы странными они ни показались. Если я заболею или буду ранен, обстоятельства будут необычными, поэтому хочу предупредить тебя, чтобы ты была максимально осторожной.
Ни единого предмета в моей комнате – я говорю о диковинах – не должно быть убрано или передвинуто ни в коем случае. У меня особые причины и цели в размещении каждой вещицы, поэтому перестановка может нарушить мои планы.
Если тебе понадобятся деньги или совет по любому вопросу, мистер Марвин выполнит твои пожелания, на что у него есть мои исчерпывающие указания.
Абель Трелони».
Я прочел письмо дважды, прежде чем высказаться, потому что боялся выдать себя. Выбор друга мог остановиться на мне. У меня уже были основания надеяться, поскольку она просила меня о помощи, едва пришла беда, но у любви свои сомнения, и я опасался. Мысли мои закружились с молниеносной быстротой, и через несколько секунд мой замысел обрел форму. Не следует предлагать себя на роль друга, необходимость в котором посоветовал дочери отец, хотя в ее взгляде был намек, который я не должен игнорировать. Впрочем, когда она нуждалась в помощи, разве не послала она за мной, почти незнакомым человеком, если не считать встречи на званом вечере и короткой дневной прогулки по реке?! Не унизит ли ее необходимость просить меня дважды? Унизить ее! Нет, в любом случае я ее от этого избавлю. Поэтому, возвращая ей письмо, я сказал:
– Знаю, что вы простите меня, мисс Трелони, если я осмеливаюсь на чересчур многое, но ваше разрешение на мою помощь в наблюдении заставит меня гордиться. Несмотря на грустный повод, я буду счастлив получить эту привилегию.
Несмотря на мучительную попытку девушки сохранить самообладание, краска скользнула по ее лицу и шее; казалось, и глаза ее налились румянцем. После того как краска схлынула с бледных щек, она тихо ответила:
– Я буду очень благодарна вам за помощь! – И почти сразу добавила: – Но вы не должны позволять мне проявлять при этом эгоистичность! Я знаю, что у вас много дел, и, невзирая на крайне высокую оценку вашей помощи, было бы нечестно распоряжаться вашим временем.
– Не беспокойтесь, – живо ответил я, – мое время принадлежит вам. Сегодня я таким образом построю свой день, что смогу прийти сюда и остаться до утра. Впоследствии, если потребуется, распоряжусь работой так, чтобы у меня было еще больше времени.
Маргарет казалась очень тронутой. Я заметил слезы в ее глазах, и она отвернулась. Заговорил детектив:
– Я рад, что вы здесь, мистер Росс. С разрешения мисс Трелони я тоже буду в доме, если позволит начальство в Скотланд-Ярде. Похоже, письмо меняет все аспекты дела, хотя тайна приобретает еще больший масштаб. Если можете подождать здесь час-другой, я отправлюсь в управление и затем к изготовителям сейфов. После этого я вернусь, и вы сможете уйти с легкой совестью, поскольку я буду здесь.
Когда он ушел, мы с мисс Трелони помолчали. Наконец она подняла глаза и на миг задержала их на мне; после этого я не поменялся бы местами и с королем. Некоторое время она занималась приготовлением постели для своего отца. Затем, попросив меня не сводить с него глаз, поспешила прочь из комнаты.
Через несколько минут она вернулась с миссис Грант, двумя служанками и парой мужчин, доставивших раму и комплект деталей для легкой железной кровати. Они принялись за ее сборку, а по завершении работы удалились, и она сказала мне:
– Хорошо, если все будет готово к возвращению доктора. Он наверняка захочет уложить отца в постель, а подходящая постель окажется для него полезней, чем диван. – Затем она придвинула стул поближе к отцу и уселась, наблюдая за ним.
Я обошел комнату, внимательно примечая все, что увидел. И верно – в комнате хватало вещиц, вызывающих любопытство у любого человека, даже при менее странных обстоятельствах. Вся комната, не считая обычных для хорошо меблированной спальни предметов, была заполнена восхитительными диковинами, большей частью египетскими. Поскольку комната была огромна, в ней возможно было разместить большое их количество, хотя бы и внушительных размеров.
Я все еще осматривал комнату, когда перед домом зашуршал гравий под колесами. Послышался звонок в дверь холла, и через минуту, постучав в дверь и услышав «Войдите!», появился доктор Винчестер в сопровождении молодой женщины в темном платье сиделки.
– Мне повезло! – объявил он входя. – Я быстро нашел ее, и она свободна. Мисс Трелони – это сиделка Кеннеди!
Глава 3
Наблюдатели
Меня поразило то, как обе молодые женщины посмотрели друг на друга. По-видимому, я настолько привык мысленно оценивать личности свидетелей и делать выводы, исходя из их поступков и манеры поведения, что эта привычка вошла в мою жизнь, выйдя за рамки судебных заседаний. В данный момент меня интересовало все, что интересовало мисс Трелони, и, поскольку гостья поразила ее, я также машинально оценил ее. Сравнивая их обеих, я каким-то образом больше узнал о мисс Трелони. И впрямь, обе женщины представляли собой хороший контраст. У хозяйки была прекрасная фигура, смуглая кожа и прямые черты лица. Глаза у нее были обворожительные: большие, широко открытые, черные и мягкие, как бархат, обладающие таинственной глубиной. Они напоминали черное зеркало, в которое заглядывал доктор Ди во время своих колдовских обрядов. На пикнике один старый джентльмен, известный путешественник по Востоку, сравнил эффект, получаемый от взгляда на них, с ночным излучением дальних ламп мечети через открытую дверь. Брови были типичными: тонко изогнутые и густо поросшие длинными густыми волосками, они казались прекрасным архитектурным дополнением к глубоким, прекрасным глазам. Волосы у нее тоже были черными, но тонкими, как шелк. Обычно черные волосы говорят о большой энергии и отображают стихию сильной натуры, но в данном случае об этом не могло быть и речи. Здесь чувствовались утонченность и изящное воспитание, и, хотя в ней не было намека на слабость, сила ее была скорее духовного, чем физического происхождения. Она была само совершенство и гармония. Осанка, фигура, волосы, глаза, полный рот, словно освещавший своими алыми губами и белыми зубами нижнюю часть лица, подобно тому, как глаза освещали верхнюю, длинные изящные пальцы и рука с необычайно гибкой кистью – все это создавало женщину, поражающую своей грацией, душевностью, красотой и очарованием.
Сиделка Кеннеди, напротив, была ниже ростом, чем средняя женщина. Она была плотной, с полными руками и ногами и сильными, способными ладонями. Она напоминала осенний лист. Желто-каштановые волосы были густыми и длинными, а золотисто-карие глаза искрились на веснушчатом загорелом лице. Ее розовые щеки, казалось, имели коричневый оттенок, а красные губы и белые зубы не меняли общей цветовой гаммы, а лишь подчеркивали ее. У нее был курносый нос, несомненно, но, как и все подобные носы, он говорил о великодушной, неутомимой натуре весьма добродушного свойства. Широкий белый рот, который пощадили веснушки, выдавал сильную мысль и здравый смысл.
По пути из больницы доктор Винчестер сообщил ей необходимые подробности, и она без единого слова занялась больным, взяв его под свою ответственность. Осмотрев заново сделанную постель и встряхнув подушки, она обратилась к доктору, и тот дал ей указания; вскоре мы вчетвером подняли бесчувственного человека с дивана. Сразу после полудня, когда возвратился сержант Доу, я навестил свое жилище на Джермин-стрит и выслал кое-что из одежды, книг и бумаг, которые могли мне понадобиться в ближайшие дни. Затем отправился выполнять служебные обязанности.
В тот день суд заседал допоздна, чтобы закончить важную тяжбу, и, когда я подъехал к воротам на Кенсингтон Пэлис-роуд, пробило шесть часов. Меня поместили в большой комнате рядом с кабинетом больного.
В ту ночь мы еще не распределили очередность наблюдения, и поэтому ранним вечером дежурства были неравномерными. Сиделка Кеннеди, продежурившая весь день, легла отдохнуть, договорившись прийти снова в двенадцать. Доктор Винчестер, столующийся в доме, оставался в своей комнате, пока не объявили ужин, и вернулся к себе, едва он закончился. Миссис Грант оставалась в комнате и вместе с ней сержант Доу, пожелавший завершить тщательный осмотр всей комнаты и прилегающих помещений. В девять часов мы с мисс Трелони пошли сменить доктора. Днем она отдохнула несколько часов, чтобы на свежую голову выполнить свои обязанности ночью. Она заверила меня, что по крайней мере этой ночью намерена не сомкнуть глаз и наблюдать. Я не старался разубедить ее, поскольку знал, что ее решение твердо, и тут же решился наблюдать вместе с ней, разумеется, в том случае, если она не пожелает обратного. Пока что я не сказал ей о своем намерении. Мы вошли в кабинет на цыпочках, так тихо, что склонившийся над кроватью доктор не услышал нас и немного испугался, подняв глаза и встретившись с нашими взглядами. Я чувствовал, что тайна всей этой истории действует ему на нервы, как подействовала уже на нервы некоторых из нас. Мне показалось, что он несколько сердит на себя за мимолетный испуг, потому что он торопливо заговорил, пытаясь преодолеть свое смущение:
– Право же, я абсолютно не в силах найти малейшую причину для его ступора. Я снова тщательнейшим образом осмотрел его и удовлетворен отсутствием ранения мозга, по крайней мере, наружных признаков нет. Похоже, все его жизненные органы не повреждены. Как вы знаете, я несколько раз давал ему пищу, и это явно пошло на пользу. Дыхание у него сильное и ровное, а пульс замедлился и усилился по сравнению с утренним. Я не могу найти следов каких-то известных препаратов, и его бессознательное состояние не напоминает ни один из случаев гипнотического сна, виденных мною в клинике Шарко в Париже. Что касается этих ран, – он нежно положил палец на забинтованную кисть, лежащую поверх покрывала, – не знаю, как их объяснить. Они могли быть нанесены текстильным станком, но такое предположение нелепо. Можно считать, и пределы вероятности допускают это, что их нанесло дикое животное, имей оно возможность заточить себе когти. На мой взгляд, это же абсурдно. Кстати, нет ли здесь, в доме каких-либо необычных домашних животных, наподобие сумчатой куницы?
Мисс Трелони улыбнулась печальной улыбкой, при виде которой у меня кольнуло в сердце, и ответила:
– Ах, нет! Отец не любит животных в доме, разве что мертвых и превращенных в мумии. – Это прозвучало с оттенком горечи или же ревности. – Даже мой бедный котенок нежеланный гость в доме, и, хотя он самый милейший и послушный кот на свете, его пребывание в доме напоминает условное и ему не позволено находиться в этой комнате.
В то время как она говорила, послышался слабый звук: кто-то дергал дверную ручку. Лицо мисс Трелони мгновенно просветлело. Она метнулась к двери, бросив на ходу:
– Это он. Это мой Сильвио. Он встает на задние лапы и теребит дверную ручку, когда хочет войти в комнату. – Она открыла дверь, обращаясь к коту, словно к ребенку: – Хочешь к маме, малыш? Войди же, но изволь остаться с нею!
Она подняла кота на руки и вернулась. Определенно, это было восхитительное животное. Шиншилловый серый «перс» с длинной шелковистой шерстью: поистине важный зверь с надменными манерами, несмотря на мягкость, и с могучими лапами, цепко стоящими на земле. Хозяйка продолжала ласкать его, но он вдруг вывернулся, как уж, и выскользнул из ее рук. Перебежав через комнату, он встал напротив низкого стола, на котором стояла мумия животного, и начал мяукать и рычать. Мисс Трелони мигом бросилась к нему и вновь подняла на руки, несмотря на попытки вырваться и толчки задних лап. Впрочем, он не кусался и не царапался, очевидно питая любовь к своей прекрасной хозяйке. Едва оказавшись у нее на руках, он смолк, и она шепотом принялась выговаривать ему:
– Что за несносный Сильвио! Ты нарушил слово, которое дала за тебя мама. А теперь пожелай доброй ночи джентльменам и отправляйся в комнату мамы!
С этими словами она протянула мне кошачью лапу для пожатия. Повиновавшись, я не мог не восхититься ее величиной и красотой.
– Его лапа напоминает боксерскую перчатку, полную когтей, – заметил я, и девушка улыбнулась.
– Так и должно быть. Вы не заметили, что у моего Сильвио семь пальцев, смотрите!
Она раскрыла лапу – и в самом деле, на ней было семь отдельных когтей, каждый словно в нежной, подобной скорлупе, оболочке. Я нежно погладил лапу, из нее высунулись когти, и один из них случайно – потому что кот не сердился и мурлыкал – вонзился мне в руку. Я отдернул ее, и у меня невольно вырвалось:
– Э, да у него когти, как бритвы!
Доктор Винчестер, подойдя к нам поближе, наклонился и осмотрел кошачьи когти. Услышав мое восклицание, он резко охнул.
Я услышал, как у него перехватило дыхание. Пока я ласкал уже успокоившегося кота, доктор отошел к столу и, вырвав лист промокательной бумаги из блокнота для записей, вернулся. Положив бумагу себе на ладонь, он коротко извинился перед мисс Трелони, поместил на него кошачью лапу и прижал ее другой рукой. Похоже, надменному коту не понравилась эта фамильярность, и он попытался убрать лапу. Это явно совпало с желанием доктора, потому что одновременно кот выпустил когти и проделал несколько прорезей в мягкой бумаге. Затем мисс Трелони унесла своего любимца. Через пару минут она вернулась со словами:
– Невероятно странная история с этой мумией! Когда Сильвио пришел в эту комнату впервые, – ведь я взяла его котенком, чтобы показать отцу, – он проделал тот же путь. Он вспрыгнул на стол и попытался поцарапать или укусить мумию. Это так рассердило отца, что он наложил запрет на беднягу Сильвио. Лишь условное разрешение, полученное через меня, удержало его в доме.
Пока девушки не было в комнате, доктор Винчестер снял повязку с кисти ее отца. Теперь рука была вполне чистой и отдельные порезы выступали на ней ярко-красными линиями. Доктор сложил бумагу поперек линии проколов, сделанных кошачьими когтями, и наложил ее на рану. Сделав это, он торжествующе поднял глаза и поманил нас к себе.
Прорези в бумаге соответствовали ранам на кисти! Объяснение было излишним, и он лишь добавил:
– Мастеру Сильвио лучше было бы не нарушать своего слова!
С минуту мы помолчали. Вдруг мисс Трелони сказала:
– Но Сильвио не было здесь прошлой ночью!
– Вы уверены? И смогли бы доказать это в случае необходимости?
Она чуть помедлила, прежде чем ответила:
– Я уверена в этом, но, боюсь, это трудно доказать. Сильвио спит в корзине в моей комнате. Я определенно положила его туда прошлой ночью: отчетливо помню, как укрыла его одеяльцем и подоткнула края. Сегодня утром я сама вынула его из корзины. И, конечно, я не замечала его здесь, хотя это не имеет большого значения, так как я очень беспокоилась о бедном отце и была слишком занята, чтобы замечать Сильвио.
Доктор покачал головой и несколько печально заметил:
– Во всяком случае, доказать что-либо бесполезно. Любой кот на свете уже очистил бы следы крови со своих лап и успел бы сделать это сотню раз за истекшее время.
Мы снова замолчали, и вновь молчание прервала мисс Трелони:
– Но, по-моему, бедняга Сильвио все же никак не мог поранить отца. Моя дверь была закрыта, когда я впервые услышала шум, а дверь отца была закрыта, когда я прислушалась к нему. А когда я вошла, рана уже была нанесена, так что она должна была появиться до того, как туда мог попасть Сильвио.
Это рассуждение имело достоинство, особенно для меня, как для барристера, поскольку оно могло удовлетворить присяжных. Я получил явное удовольствие, когда с Сильвио была снята вина, – возможно, потому, что он был котом мисс Трелони и ее любимцем. Счастливый кот! Хозяйка Сильвио явно обрадовалась моим словам: «Вердикт: не виновен!»
Доктор Винчестер, помолчав, заметил:
– Приношу извинения мастеру Сильвио, но я все же озадачен его гневом против этой мумии. А к другим мумиям в этом доме он относится так же? У входа я видел три штуки.
– Здесь их множество, – ответила она. – Иногда я не знаю, где нахожусь – в частном доме или в Британском музее. Но Сильвио не интересуется ни одной из них, кроме этой. Полагаю, это из-за того, что мумия принадлежит животному, а не мужчине или женщине.
– Возможно, она принадлежит коту! – произнес доктор и перешел через комнату, чтобы взглянуть на мумию повнимательней. – Да,– продолжал он, – это мумия кошки и также весьма прекрасной. Не будь она особой любимицей некой важной особы, ее никогда не удостоили бы такой чести. Взгляните! Окрашенный футляр и обсидиановые глаза – в точности, как у человеческой мумии. Необычная вещь знание, передающееся от рода к роду. Вот мертвая кошка, ей, по-видимому, четыре или пять тысяч лет, и другой кот другой породы, живущий практически в другом мире, готов наброситься на нее, словно она вовсе не мертва. Мне хотелось бы немного поэкспериментировать с этой кошкой, если вы не возражаете, мисс Трелони.
Чуть помедлив, хозяйка отвечала:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?