Текст книги "Мрак над Джексонвиллем"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mrak-nad-dzheksonvillem-5900.jpg)
Автор книги: Брижит Обер
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Извлекли. Легко сказать: извлекли. Но как? Льюис вздохнул. Ему никак не удавалось как следует сосредоточиться. По правде говоря, он испытывал довольно странное ощущение – словно с минуты на минуту и вовсе потеряет сознание. Тем не менее он сумел-таки проговорить в трубку:
– О'кей, Боунз, я сообщу об этом шерифу Уилкоксу. Спасибо за оперативность.
– Да не за что. Желаю удачи.
Боунз повесил трубку, спеша поскорее вернуться к своим пробиркам в чистенькой лаборатории Альбукерка, где, несомненно, работает кондиционер. Льюис бросил взгляд на вращавшийся под потолком огромный вентилятор. А почему бы не негр с пальмовой ветвью, коли на то пошло? Вся эта безнадежно тупая деревенщина упорно отказывается раскошелиться на какие-то жалкие гроши, чтобы снабдить его рабочее помещение кондиционером. Наверное, тот факт, что в городском морге есть морозильный шкаф, уже кажется им величайшим достижением цивилизации!
«Мертвая» сперма… Это невольно наводит на мысль о существовании еще одного трупа – безусловно, где-то совсем рядом, вдобавок порядком обезображенного, раз уж ему отрезали в низу живота все, что требовалось. Доктор вытер лоб бумажным платком, тупо посмотрел на оставшиеся на нем каштанового цвета пятна, затем скатал платок в шарик и сердито швырнул в корзину для бумаг. Чертова пыль, чертов городишко, чертовы тараканы, чертовы мерзкие трупы!
Дрожа с головы до ног, Льюис набрал номер Уилкокса. Как только он сообщит «приятные» новости этой жирной свинье, сразу же вернется домой и ляжет в постель.
Положив трубку на рычаг, Уилкокс задумчиво почесал в голове. Сперма от мертвеца. Значит, где-то лежит еще один труп. Труп мужчины. Все это отнюдь не предвещает ничего хорошего. Уилкокс прекрасно знал, как именно ему следует поступать в подобных случаях. Он должен позвонить в ближайшее Управление государственной полиции и попросить помощи у этого старого идиота Базза Фостера. От одной лишь мысли о том, что ему придется встретиться с Баззом Фостером, Уилкокс зубами был готов скрежетать. Мало того что старый негодяй был типичным продуктом штата Алабама, сделавшим себе карьеру, исключительно ломая кости и жизни неграм да индейцам, вдобавок между ними произошла в свое время та «премиленькая» история. Пусть с тех пор и прошло уже два десятка лет, это вряд ли что-то меняет.
Санта-Фе, 1973 год. В те времена Базз Фостер был всего лишь простым сержантом. А Герби Уилкокс – ретивым двадцативосьмилетним полицейским; он тогда предпочел прекратить свои занятия кечем – пока мозги окончательно в кашу не превратились – и решил сделать карьеру в государственной полиции. Его включили в состав подразделения, которым командовал Базз Фостер, чем Фостер остался очень недоволен. Ведь до этого под его началом служили исключительно белые ребята – стопроцентно белые. Долгие месяцы Фостер только тем и развлекался, что всячески вставлял ему палки в колеса. А потом в один прекрасный вечер Фостер основательно напился – куда больше обычного. Они возвращались после патрулирования по городу. Фостеру явно хотелось выкинуть какой-нибудь гадкий номер; он задержал какого-то несчастного перепуганного чикано[4]4
Мексиканский эмигрант в США.
[Закрыть], мирно возвращавшегося домой, и принялся бить его смертным боем под тем предлогом, что тот якобы не так на него посмотрел. Уилкокс некоторое время молча наблюдал эту сцену. Затем положил оружие на заднее сиденье автомобиля, снял форменную куртку, схватил Фостера за яйца и как следует сжал их.
Тем вечером Базз Фостер хорошо поплатился за все свои идиотские «шуточки» с неграми и индейцами. Вспомнив об этом, Уилкокс невольно улыбнулся, сидя в кресле. Ведь взбучка, которую получил от него этот засранец, была одним из тех поступков, что делают мужчину мужчиной. Теперь – в память о том самом вечере – Базз Фостер имеет вставную челюсть, но тем не менее служит уже в чине капитана. Тогда как карьера Уилкокса на том и лопнула – с треском и скандалом; дальше он вынужден был долгие годы гнить в Джексонвилле. Но зато здесь он был просто-таки воплощением закона. Нет, черт возьми: все что угодно, только не сто десять кило этой свиньи Базза Фостера; не хватало еще, чтобы он топал из угла в угол по кабинету Уилкокса и жевал свои вонючие сигары.
Есть ведь и другое решение проблемы: не ставя ни о чем в известность Фостера, через его голову напрямую обратиться в ФБР. Ну конечно – почему бы нет? Мотоциклистов для этого, правда, маловато, тем более что его звонок в Неваду ничего не дал: там ничего подобного не появлялось. Уилкокс достал лежавшую за его спиной пачку старых газет, быстро просмотрел их и нашел именно то, что нужно. Да, вполне подходящий случай: некий тип, которого подозревают в совершении целой серии преступлений в Техасе. Он вполне мог пересечь границу штата. Уилкокс подумал о том, а не вызвать ли агентов ФБР немедленно, однако перспектива вынужденного общения с этими занудами в старомодных костюмах, с их вечными кондиционерами, чуть ли не в подштанники засунутыми, несколько развеяла его решимость. Лучше выждать еще сутки и посмотреть, что будет дальше. Если дело и впрямь примет дурной оборот, вот тогда он их и вызовет. А пока, хотя с его точки зрения это будет пустой тратой времени, он вновь пойдет повидаться с Томом Прыщом, дабы кое-что уточнить.
Внезапно дверь резко распахнулась и в комнату вкатился маленький человечек с непомерно огромной и почти квадратной головой – запыхавшийся и очень красный.
– Черт возьми, Уилкокс, что происходит? Вы до сих пор не арестовали Тома?
– Успокойтесь-ка, Лесли; у нас все-таки пока еще не банк ограбили…
Лесли Андерсон унаследовал в свое время пост директора «Саут энд Вестерн Бэнк», мраморный фасад которого наблюдал жизнь уже четырех поколений обитателей Джексонвилля. Лесли приосанился, выпятив нижнюю челюсть:
– Ваши «тонкие» шуточки способны позабавить лишь вас, шериф. Произошло страшное убийство – убийство девочки, горячо любимой самыми выдающимися гражданами нашего города.
Если бы ты только знал, до какой степени страшное…
— Поэтому я решил прийти сюда, чтобы спросить, что же вы намерены делать дальше.
– Свою работу. С Тома взята подписка о невыезде. Не думаю, чтобы он оказался способен на такое преступление. С другой стороны, Мосс сообщил мне о какой-то банде накачавшихся наркотиками мотоциклистов – на днях они попытались учинить дебош в его заведении. А как раз такого рода парни и интересовали больше всего нашу покойную «святую деву».
– Да вы просто отвратительны. Не понимаю, как вполне разумные люди могли в свое время избрать вас на этот пост.
– Могу лишь заметить, Лесли, – на тот случай, если вы сами не обратили на это внимания, – это вовсе не город, а настоящий хлев… Прошу прощения, но меня ждет работа.
– Советую вам, Уилкокс, поживее пошевеливаться, не дожидаясь, пока кто-нибудь даст вам хорошего пинка под зад.
Дверь громко захлопнулась.
Уилкокс повернулся к Бойлзу, своему помощнику, с бешеной скоростью печатавшему на машинке какой-то протокол.
Стивен Бойлз с виду был вылитым офицером-эсэсовцем. Холодные голубые глаза, квадратный подбородок, бритая голова и орлиный нос. Высокий, худой, с жесткими прямыми плечами, он всегда был одет в безупречно отутюженную форму с туго накрахмаленным галстуком; глаза его обычно были скрыты под черными поляризованными очками, ходил он очень быстро, а если вдруг окидывал вас взглядом, то создавалось такое впечатление, будто он решает, стоит вас отправить в крематорий сию же минуту или можно повременить.
В действительности же – что больше всего изумляло тех, кто не был с ним знаком и воображал, естественно, что по выходным он подвергает пыткам каких-нибудь несчастных проституток или же дрессирует злобных доберманов, – единственной страстью Брйлза была музыка. Он буквально помешался на джазе и обладал редчайшей коллекцией пластинок тридцатых – сороковых годов, вполне стоившей небольшого состояния. Он неплохо играл на трубе и охотно выступал со своей группой как на танцевальных вечерах местного клуба, так и в крошечных малоизвестных заведениях. В состав «Бойлз Хот Трио» входили: трубач Стивен Бойлз, пианист Чак Хамстер и Диззи Джиантс, игравший на контрабасе. Диззи был владельцем бакалейной лавочки в одной индейской деревне, а Чак работал дежурным администратором в довольно большом отеле в Хот-Спрингс.
Уилкокс склонился к Стивену:
– Эй, мистер Паганини, мне тут нужно отлучиться на минутку. Будешь дежурить до моего возвращения.
Стивен лишь кивнул, продолжая печатать протокол – отчет об очередной ночной потасовке. Уилкокс, стоя уже в дверях, произнес:
– Вообще-то та сперма, которую нашли в пустой глазнице девчонки, принадлежит какому-то покойнику.
Бойлз мгновенно поднял голову, прекратив печатать:
– Что?
Однако шериф Уилкокс уже исчез за дверью – едва заметно улыбаясь.
Положив биту, Джем рухнул в пожелтевшую траву:
– Не могу больше! До смерти устал!
Лори, изобразив из себя само воплощение превосходства, насмешливо заметил:
– Белый малыш оказался совсем хлипким…
Джем одним прыжком вскочил на ноги:
– Хорошей взбучки захотел, макака несчастная?
Лори схватил его за плечи и с легкостью отбросил шагов на десять. Он прилежно проходил курс борьбы Вьет Во Дао с помощью видеокассет.
Поднявшись на ноги, Джем отвесил ему низкий поклон:
– Блаво, уважаемый малыш Лобсон, вы потлясающе сильны! О-ля-ля, ты видел, который час? А мне непременно нужно купить продукты, иначе Дед меня просто убьет!
– Ох, бедняга… Ладно; о'кей, приятель, не расстраивайся ты так, идем. В любом случае я собирался еще немного поработать с Джимми.
– Прекрати называть эту машину так, словно речь идет о человеке, это просто пугает меня.
– Не понимаю почему; ведь это не что иное, как вполне естественная тенденция к антропоцентризму, что облегчает мне работу, развивая творческие способности; ну как, приятель, – у тебя опять найдутся какие-нибудь возражения?
У Джема, видимо, таковых не нашлось, ибо он промолчал. Да и в конце-то концов, какое ему до этого дело?
Вторая половина дня пролетела почти незаметно – под хриплые звуки рэпа, перемежавшиеся передачами новостей, доносившимися из мини-радиоприемника Лори. Из-за гор передачи из Форт-Самнера, где расположена была ближайшая радиостанция, шли с большими помехами. Диктор говорил исключительно о волнениях на севере штата, о вводе во взбунтовавшиеся районы войск национальной гвардии и лишь вскользь упомянул об убийстве Сибиллы «в глухом местечке, в самом центре диких гор Сан-Матео».
Джем и Лори отправились побродить по берегу реки в поисках места преступления. Выяснилось, что та же мысль пришла в голову целой ораве мальчишек, – они перебрасывались шуточками, то и дело толкая друг друга локтем в бок. И все они уже толпились возле густых зарослей кустарника, вокруг которых, отмечая запретную для посторонних зону, был натянут толстый желтый канат. Вдобавок там же стоял на посту агент Мидли – полный кретин с плеером, из которого на полную мощность звучал голос Мадонны. Наотрез отказавшись отвечать на какие-либо вопросы, он посоветовал им пойти поиграть куда-нибудь подальше. Болван болваном, к тому же совершенно невоспитанный, решил про себя Джем. Ему еще крупно повезло: настоящая пушка на поясе висит – иначе Лори непременно испытал бы на нем один из своих приемчиков…
На углу возле кладбищенской стены они расстались; Лори побежал домой, а Джем отправился к Даку за своим велосипедом. Дак рассортировывал по пластмассовым коробкам разных размеров болты. Проделывал он эту работу с ловкостью настоящего фокусника. Джем, словно зачарованный, некоторое время за ним наблюдал. Никому бы в голову никогда не пришло, что вот эти огромные квадратные лапы могут орудовать с такой скоростью, да еще абсолютно точно. Джем откашлялся.
– А кто она, эта девушка?
Дак на какую-то долю секунды замешкался, прежде чем выхватить из общей кучи очередной болт. Однако движения его определенно замедлились.
– Она приехала сюда на каникулы?
Дак бросил трехсантиметровый болт в коробку с четырехсантиметровыми, затем вытащил его оттуда и сквозь зубы сказал:
– Ее зовут Френки. Остановилась в мотеле. Хочет отдохнуть.
– Что ж, здесь ее, надо думать, обслужат как следует! Во всяком случае, девка совершенно потрясающая… У нее такие…
Дак внезапно поднял на Джема свои серые глаза:
– Да, эта молодая женщина полна очарования. А тебе не мешало бы немножко последить за своей речью.
Джем остолбенело уставился на него, но Дак уже вновь занялся своей работой. Вот тебе раз: Дак принялся вдруг говорить, да не просто, а как какой-нибудь профессор! Все еще находясь под воздействием внезапно полученного им шока, Джем тихонько, пятясь, добрался до велосипеда, сел на него и, машинально нажимая на педали, ничего не видя и не слыша вокруг, полностью погрузившись в размышления, доехал до магазина аптекарских, хозяйственных и продовольственных товаров Энди Эванса. Мир определенно сошел с ума: Сибиллу Дженингс разорвали на части, Дак Роджерс обрел дар речи, а в «Индейском мотеле» (единственном мотеле Джексонвилля), являющем собой кучку жалких, беленных известью бунгало, над которыми возвышалось огромное оперение индейского вождя, сделанное из разноцветного пластика, поселилась секс-бомба по имени Френки, приехавшая в эту дыру… отдохнуть.
Когда Джем наконец вернулся домой, солнце уже садилось. Дед копался в своих ненаглядных радиоприемниках и даже не обругал его ни за что. «Завтра – в воскресенье – будет нам веселье», – тихонько напевал Джем, приготовляя ужин: салат из помидоров, гуакамолы и такое. Назавтра они с Лори задумали прогуляться в горах. И пусть этот самый Мидли хоть подавится своими кустами с засохшей на них кровью – ему это только на пользу пойдет.
4
Поправив юбку, Верна поднялась на ноги. Вся блузка у нее была в прилипших соломинках – ловкие, опытные руки Дуга тут же заскользили у нее по спине, снимая их одну за другой.
– Дуг! Хватит, прекрати! Мне уже пора.
Дуг с улыбкой склонился над ней; сошедшиеся на переносице брови в сочетании с орлиным носом придавали ему сходство с проголодавшимся волком.
– У тебя еще есть целых пять минут: Чарли никогда не возвращается раньше двух…
– Никогда ничего нельзя знать заранее; если я попадусь из-за каких-то несчастных пяти минут, это будет глупее некуда…
Дуг вздохнул. Этот болван Чарли, муж Верны, заканчивал работать в ночную смену в час сорок пять. Мерзкий и мелкий Чарли, уже начавший лысеть, – да дунь хотя бы Дуг на этого Чарли, тот и на ногах устоять бы не смог: сам-то Дуг – метр девяносто ростом, девяносто кило веса, причем ни капельки жира. Эта мерзость, Чарли, служит в заведении Мосса – «Бар, бильярд, кегли, игральные автоматы», – расположенном возле шоссе. Выпив кружку пива и пешком отправившись восвояси, Чарли всегда приходил домой лишь в два часа ночи.
Дуг с сожалением взглянул на полную, упругую грудь Верны. Вот если бы хоть одну ночь они могли провести вместе до самого утра! Но за те полгода, в течение которых Верна с Дугом наставляла ему рога, болван Чарли всегда ночевал дома. Даже будучи в стельку пьян, он неизменно умудрялся дотащиться туда. Создавалось даже такое ощущение, будто и живет-то он только ради того, чтобы портить им удовольствие. А Верна не хотела никаких скандалов. Ибо Мерзкий Чарли был все-таки мужем – настолько же ревнивым, насколько и щедрым. Дуг застегнул ширинку, затем достал из кармана модной джинсовой рубашки сигарету, с удовольствием при этом ощутив, как под кожей у него заиграли мощные бицепсы. Он молод, красив, вся жизнь у него еще впереди, и если Верна этого не понимает – тем хуже для нее. Через три месяца он уйдет в армию – тогда ему будет принадлежать весь мир и целая куча самых роскошных баб.
Что-то хрустнуло неподалеку от них, в темноте. Верна мгновенно вцепилась Дугу в предплечье, ощутив под пальцами его тугие мускулы.
– Дуг, ты слышал?
– Ерунда, какой-нибудь зверек пробежал.
Поднялся легкий ветерок – легкий, словно дыхание ребенка. Снаружи зашумела листва на деревьях. Верна подошла к порогу. Они всегда встречались в этой старой заброшенной риге. Двери у нее давно уже не было – лишь дверной проем, за которым стоял непроглядный мрак. В небе мерцали звезды. Дуг подошел к ней. Она тесно к нему прижалась. Он был таким большим и сильным…
– Все-таки это очень красиво – звезды на небе…
– Угу, – отозвался Дуг, закуривая сигарету.
– А ты знаешь, где найти Большую Медведицу?
– К чему мне это, если я не прихватил с собой ружья… – насмешливо заметил Дуг, очень довольный своей шуткой.
– Да уж: от избытка романтизма ты явно не умрешь! – вздохнула Верна, уткнувшись лицом в могучую грудь любовника.
Ни слова не сказав, он вдруг резко прижал ее к себе. Она отнюдь не воспротивилась этому, ей было приятно, хотя лицо ее оказалось буквально вдавленным в его мощные обнаженные грудные мышцы. Руки Дуга, обнимавшие ее за плечи, принялись как-то странно сжиматься и разжиматься, и Верна подумала, что на него опять накатило одно из тех внезапных желаний немедленно заняться любовью, от которых он вдруг принимался дрожать; однако теперь у нее и в самом деле не было на это времени.
– Нет, Дуг, сейчас я должна уйти… – твердо сказала она, прижимаясь щекой к голой груди любовника.
И услышала, как колотится его сердце – бешено, возле самого ее уха.
Какая-то капля упала ей на волосы. Потом – еще одна. Странно: ведь на небе – ни тучки.
– Дуг, дождь начинается, нам пора уходить…
Руки любовника ослабили свою хватку, и он слегка покачнулся. Ну так и есть: сейчас он ей еще и очередную сцену закатит…
Внезапно у нее возникло такое ощущение, будто что-то не так. Тишина… Стало совсем тихо, исчез какой-то звук – но какой? Странное потрескивание где-то совсем рядом, запах горелого… Верна посмотрела вокруг. И тут она ее увидела. Сигарету Дуга. Она тихонько потрескивала, лежа на его голом предплечье. А запах исходил от его прожженной кожи.
Не веря собственным глазам, женщина слегка отстранилась от любовника, подняла голову и взвыла от ужаса.
Глядя прямо перед собой широко открытыми глазами, Дуг пошатывался, по-прежнему стоя на месте, а из горла у него торчала какая-то остро заточенная железка. Кровь рывками хлестала у него из носа и изо рта, ручьями стекая по груди и рубашке. Словно подрубленное дерево, он рухнул на колени, затем упал лицом вниз, вытянув руки вдоль тела. Когда его лицо ударилось об иссохшую землю, раздался глухой треск – от удара сломалась носовая кость. Он так и замер в полной неподвижности, лежа на животе. Из затылка у него торчал другой конец железного прута. Верна всхлипывала, кусая себе руки. Она вдруг поняла, что причина той странной тишины, встревожившей ее каких-нибудь две минуты назад, была очень проста: это перестало биться сердце Дуга. И то, что она приняла за очередные страстные объятия, на самом деле было агонией.
Его кто-то убил.
Вконец одурев от ужаса, Верна не сводила глаз с мертвого Дуга, а в голове у нее вертелись какие-то ничтожные мысли о том, что теперь ей ни за что не попасть домой к двум – не просто мертвого, а убитого – и Чарли узнает обо всем. Чарли… Да, по характеру он был человеком весьма подозрительным, но горло, проткнутое железным прутом, – для такого ему и роста-то не хватило бы; а озабоченность его по части собственной мужской силы подчас была просто комична. Верна старалась, как могла, развеять все его сомнения, хотя по вполне объективным причинам бедняге Чарли и в самом деле было очень далеко даже до какого-то подобия среднего уровня в этом вопросе, – Боже, эта кровь, – уж у нее-то хватило способностей убедиться в этом. Неужели Чарли выследил их и… Охваченная дурным предчувствием, она обернулась:
– Чарли?
Да конечно же, это сделал Чарли. Просто потому, что если не Чарли…
– Чарли?
Ни слова в ответ. Лишь какой-то тихий хрустальный звук, похожий на смех ребенка.
Неподвижное тело Дуга по-прежнему лежит перед ней, уткнувшись лицом в землю. А в ушах у нее до сих пор звучит тот сухой треск, с которым его нос ударился о землю.
Если это не Чарли…
Внезапно Верну охватило нечто гораздо сильнее страха, нечто, приказавшее ей бежать. Оно исходило из самых глубин ее существа и упорно требовало, чтобы она сейчас же пустилась бежать – как можно быстрее, как можно дальше отсюда; бежать, словно животное во время лесного пожара.
На какой-то момент ей показалось, что она не способна даже пошевелиться – до такой степени сковала ее внезапная дрожь; но затем вдруг она сдвинулась с места и побежала, не думая ни о чем, бежала, несмотря на то что на ногах у нее были туфли на высоких каблуках, – она, Верна Хоумер, ни разу так и не сумевшая во время учебы в лицее толком преодолеть до конца жалкую стометровку, – бежала так, словно всерьез готовилась к участию в Олимпийских играх.
Моля Всевышнего о том, чтобы он помог ей добраться до шоссе.
Внезапно ее окутал – словно опутал – какой-то необычный запах. Странный. Отвратительный. Густой. И какой-то плотный. Споткнувшись, Верна во весь рост растянулась на каменистой земле. Шоссе было совсем рядом, за чахлой живой изгородью. А неподалеку – спасительный свет уличного фонаря… Мерзкий запах буквально душил ее, вызывая неудержимую тошноту. Внезапный спазм скрутил ее, заставив согнуться пополам, – изо рта хлынула желчь, запачкав пышную юбку с воланами. Когда она подняла голову, они были рядом.
Три фигуры, смутно вырисовывавшиеся в темноте, прямо напротив нее – две высоких и одна поменьше. Верна почему-то мгновенно поняла, что явились они отнюдь не для того, чтобы помочь ей. Быстро обернувшись, она увидела позади лишь труп Дуга. Труп Дуга. Совсем близко. Но это же невозможно, она так долго бежала! Три темных силуэта медленно двинулись по направлению к ней. Верна поспешно попятилась. Сердце буквально вырывалось у нее из груди. Запах снова настиг ее – тошнотворный, невыносимый, – и новый спазм заставил ее согнуться пополам. Она чуть не споткнулась обо что-то и тут же пронзительно вскрикнула. Потом резко развернулась, словно укушенная змеей. Рука Дуга! Но как такое возможно? Всего несколько секунд назад он лежал метрах в десяти от нее, даже больше…
Однако времени на размышления не было. Ибо то, что надвигалось на нее из темноты, по-прежнему приближалось.
Один из силуэтов несколько отделился от других, и Верна, несмотря на то почти безумное состояние, в котором она пребывала, поняла, что это – женщина. На ней было развевавшееся на ветру платье, с которого сыпалось нечто вроде белесых поблескивающих точечек.
– Здравствуйте, как поживаете, надеюсь, хорошо, я тоже, вам бы нужно почаще заглядывать к нам, вам у нас очень понравится… – произнесла женщина тем особым монотонным голосом, которым обычно говорят куклы, имеющие в животе пленку с записью.
А затем она вдруг расхохоталась – грубо и хрипло, причем изо рта у нее выпадали и мягко шмякались в траву какие-то совершенно непонятные штуки.
Верна, словно обезумевшая от ужаса лань, вращая глазами, быстро оглянулась по сторонам и вновь – изо всех сил – бросилась бежать. Вон там, неподалеку, какой-то огонек. Наверное, чей-то дом. Нужно добежать до этого дома.
И она почти добежала. Оставалось лишь несколько метров. Каких-нибудь пара секунд.
Они были здесь, перед ней. На лужайке. Все трое, абсолютно спокойные.
Верна на секунду закрыла глаза, изо всех сил моля Бога о том, чтобы все это оказалось лишь обычным кошмаром, привидевшимся во сне. Когда же она вновь открыла глаза, то увидела Дуга – он улыбался ей, истекая кровью, а сломанный нос у него жутко раздуло. Но Дуг… Он протянул руку к онемевшему от ужаса горлу Верны – ведь он мертв, – и последним, что она увидела, был его рот – весь облепленный сгустками черной запекшейся крови, он склонялся к ее губам.
Внезапно проснувшись, Льюис буквально подскочил на постели. Ему показалось, что звонит телефон. Включив лампу в изголовье кровати, он прислушался. Конечно же, этот звонок ему просто приснился. Он ведь так устал. Весь день чувствовал себя каким-то вялым, разбитым; едва вернувшись домой, сразу же лег в постель, но и сон – на редкость тяжелый, беспокойный – нисколько не улучшил его состояния. Льюис собрался уже было выключить лампу и попытаться вновь заснуть, как вдруг опять подскочил и взвыл от ужаса.
Их было двое – прямо здесь, на кровати; два огромных черных таракана с подрагивающими усиками; они карабкались по белым складкам простыни. Саму возможность существования на свете таких огромных тараканов он раньше, наверное, и представить бы себе не смог. Льюис подумал, что вот сейчас у него просто-напросто остановится сердце; затем нервно сглотнул и быстро подтянул колени к подбородку. Одно из насекомых, потеряв равновесие, опрокинулось на спину и теперь отчаянно размахивало в воздухе короткими лапками, выставив на обозрение свое толстое брюшко. Это было уже слишком. Льюис поспешно вскочил с кровати, сорвал простыни и отбросил их подальше от себя. И тут же взвыл – да так, что, наверное, и стены задрожали: весь матрас был полон тараканов. Нет! Нет! Он, наверное, все еще спит!
Обезумевшим взглядом он окинул свои бледные ноги. Трое этих чудовищ – на редкость крупных – уже медленно карабкались по его щиколоткам, пробираясь меж белесых волосков. Нет, это не сон, какой уж тут сон! Продолжая выть не своим голосом, он принялся изо всех сил дрыгать ногами, словно, сумасшедший. Тараканы свалились; один из них тут же юркнул в его домашнюю тапочку. Льюис наконец умолк, переводя дыхание.
А на кровати тем временем черная шевелящаяся масса насекомых продолжала разрастаться, постепенно покрывая собой всю поверхность матраса; особенно много их скопилось там, где остался отпечаток недавно лежавшего на кровати тела Льюиса. Они буквально набивались туда, и мало-помалу на постели вновь возникла словно бы фигура спящего Льюиса – но теперь уже черная, сверкающая, слегка колыхавшаяся от пробегавшей по ней зыби подрагивающих подкрыльев. Взобравшись на комод и скрючившись там, Льюис наблюдал, как число их растет и растет, – теперь уже на матрасе вполне ясно вырисовывались контуры ног, затем обозначился торс, руки и, наконец, голова, слегка повернутая набок, в его сторону, причем голова эта словно бы ухмылялась – белой складкой ткани, не заполненной тараканами.
Я схожу с ума, — подумал доктор Льюис – абсолютно голый, он, скрючившись, сидел на белом комоде, зажав в руке элегантную бежевую туфлю, – в данный момент я безвозвратно схожу с ума.
Он почувствовал, что ему холодно: все тело у него покрылось гусиной кожей. Масса тараканов, принявшая на кровати очертания тела Льюиса, продолжала расти – с беспрестанным шорохом скользящих по панцирям лапок она теперь вылепливала ему непомерно раздутое пузо. Льюис уже подумал было, что так и подохнет сейчас на этом самом комоде от сердечного приступа, как вдруг снаружи донесся какой-то нечеловеческий крик. И тут же оборвался – так резко, будто его ножом отрезало.
Масса тараканов на постели дрогнула, затем постепенно рассеялась. Насекомые разбежались кто куда – большая их часть кубарем скатилась с кровати и принялась ползать повсюду. Некоторые начали взбираться на стены – огромные, одутловатые черные твари с невероятной скоростью засновали во всех направлениях. А кое-кто из них – как в самых кошмарных снах – с этим самым ужасным тихим шорохом лапок стал подбираться поближе к нему, и Льюис – уже четко представивший себе, как они побегут по его коже, начнут набиваться в рот, – тихонько заплакал, захлебываясь слезами ужаса и отвращения.
Однако, несмотря на весь свой страх, он внезапно осознал, что снаружи доносятся какие-то звуки. Такое впечатление, будто собака роется в мусорном бачке. Причем очень большая собака. Он поднял голову. Нечто вроде рычания животных, не поделивших кусок мяса. Целая стая больших собак? И запах. Опять этот жуткий запах падали. Что там такое происходит, кто там, снаружи, ест? И что он там ест? Льюис чувствовал, как по щекам у него бегут слезы, а из носа – сопли. Какое-то бледное лицо вдруг приникло к оконному стеклу снаружи. Льюис взвыл и, подскочив от ужаса, изо всех сил швырнул в окно зажатую в руке туфлю. Стекло разлетелось вдребезги, на стены брызнула кровь, свет погас, и Льюис – под деловитый шорох тараканов, доносившийся со всех сторон, – потерял сознание.
Было, наверное, около семи утра, когда в то самое воскресенье в доме Герби Уилкокса зазвонил телефон. Шериф спал, ему снился сон, и не просто сон, а Сони – как будто она вернулась и они занимаются с ней любовью на залитом солнцем поле; но тут какой-то сверчок принялся упорно стрекотать ему в ухо, а Сони вдруг стала как-то постепенно отдаляться от него… Глухо ворча, Уилкокс приподнялся на постели. Назойливый звонок явно не собирался умолкать. Накануне вечером Уилкокс выпил довольно много пива и теперь испытывал такое ощущение, словно под черепной коробкой у него расположилось настоящее стрельбище, на котором усердно упражняется целый взвод солдат. Он встал наконец с постели, потащился в гостиную, где рядом с большим цветным телевизором стоял телефон, снял трубку:
– Ну что?
– Это Бойлз, шеф. Нашли еще двоих.
– Двоих – кого?
– Покойников, шеф. И опять не в лучшем виде. Мне никак не удается дозвониться до доктора Льюиса.
– Где ты сейчас?
– В старой риге. Меня вызвали туристы; они тут решили прогуляться по каньонам и случайно наткнулись на все это. Настоящая бойня, шеф. Хорошо бы вы приехали, и как можно скорее.
– Сейчас буду.
Уилкокс повесил трубку, быстро натянул порядком помятую форму, мысленно все еще пытаясь уцепиться за обрывки своего чудесного сна. Сони. Ее полное, крепкое тело. Черные, словно гагат, волосы. Ее смех, вечные шуточки, которые она отпускала клиентам у Эванса вместе со сдачей.
Они прожили вместе четыре года, а потом она объявила, что с нее хватит. Единственная постоянная связь с женщиной в его жизни. Но он был всего лишь старый несносный медведь, и Сони уехала в Лос-Анджелес. По последним дошедшим до него сведениям, она стала там владелицей лавочки подержанной одежды, дела у нее шли совсем неплохо, к тому же она завела грандиозный роман с охранником одного большого магазина. Убежденная антимилитаристка, Сони крутила любовь исключительно с одетыми в униформу парнями. Ладно, хватит; не время сейчас горевать по былому.
Бриться вряд ли стоит – слишком долго. Уилкокс ополоснул лицо холодной водой, открыл банку ледяной кока-колы и жадно выпил ее, проглотив остатки пиццы с испанской копченой колбасой. Теперь осталось только застегнуть пояс, проверить, заряжен ли револьвер, – и вот он уже забирается в порядком побитую и потрепанную патрульную машину. Размышляя о том, где черти носят Льюиса в семь утра, да еще в воскресенье.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?