Текст книги "Эдгар Хантли, или Мемуары сомнамбулы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/edgar-hantli-ili-memuary-somnambuly-261586.jpg)
Автор книги: Чарльз Брокден Браун
Жанр: Зарубежная классика, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Как объяснить, по какой причине я покидаю ее? Правду говорить нельзя. Это могут воспринять как уловку, дабы вымолить новое благодеяние. Лучше остаться ни с чем, нежели множить долги. Несмотря на то что Клариса была средоточием всех моих помыслов, мне и в голову не приходило, что она тоже способна чувствовать что-то ко мне. Я не слепой и хорошо усвоил, что нельзя закрывать глаза на существующее между людьми неравенство. Сколько угодно, подобно другим, я мог рассуждать о ничтожной тщете титулов и наград, о недооценке дарований и добродетелей, но все это было не более чем демагогией и никак не отражалось на моих действиях и поступках. Я не видел возможности преодолеть преграду, разделявшую нас. Это даже не подвергалось сомнению. Если честно, я бы очень хотел молить госпожу о милости и заступничестве, но понимал, сколь безумно такое желание. Нет, никогда не смогу я сказать ей, что ухожу на поиски счастья, которого не снискал под ее крылом. При любых обстоятельствах я должен защитить ее великодушное сердце от мучительной боли и обиды.
Однако я долго не мог ни на что решиться. Казалось, мне не нужно убеждать себя в необходимости расставания, но каждый день я все откладывал этот момент. Казалось, у меня хватит сил при встрече объясниться с ней, но когда она заговаривала со мной, я терял дар речи. Каждый раз, придумывая новые оправдания своей нерешительности, я с радостью ухватывался за любую тему, как бы далека она ни была от тех мыслей, что не давали мне покоя.
Под гнетом раздирающих меня страстей пошатнулось мое здоровье, и госпожа не преминула это отметить. С заботливым участием она осведомилась, что со мной происходит, почему я так подавлен. Ситуация располагала к откровенности. Самое время было все рассказать, но я, сославшись на недомогание, заверил ее, что волноваться не из-за чего и скоро мне станет лучше. Волей-неволей ей пришлось принять мои невразумительные объяснения.
Так проходили день за днем. Я продолжал рефлексировать, ощущая, что промедление лишь усложняет задачу. Наконец, собравшись с духом, я попросил миссис Лоример принять меня. Она, как обычно, была чрезвычайно любезна. Завязалась отвлеченная беседа, но госпожа быстро ее прервала, почувствовав, каким трепетом и смятением я охвачен. Она призналась, что давно наблюдает за мной и мой вид ее удручает. Затем, напомнив о своей материнской заботе обо мне, стала взывать к моему сердцу, умоляла объяснить причину, по которой я избегаю общения с ней и пребываю в унынии, что, конечно же, не укрылось от нее.
На это я мог ответить только одно:
«Госпожа, не хочу, чтобы вы считали меня капризным или неблагодарным. Я пришел сообщить вам о своем решении, и, поверьте, оно далось мне нелегко. Объяснить, почему я должен так поступить, увы, не могу. Но и вводить вас в заблуждение ложью не имею права – это было бы непростительно по отношению к вам. Дело в том, что я оставляю службу у вас и, увозя с собой память о вашей доброте, отправляюсь к себе в деревню, где надеюсь прожить тихую, спокойную жизнь».
Ее изумление было безграничным. Она не могла поверить своим ушам. Сначала подумала, что ослышалась. Попросила повторить, что я сказал. Поинтересовалась, не шутка ли это. Или, может, я имел в виду что-то другое и просто невнятно выразился.
Я еще раз заверил ее, что решение принято и непоколебимо, и просил не выпытывать причину, побудившую меня так поступить.
Она не могла смириться со столь странным, по ее словам, решением. Чем оно вызвано? Почему нужно скрывать это от нее? Какие между нами могут быть тайны? Ей трудно даже представить, что я намерен покинуть ее в такое время, когда она особенно нуждается в моих советах, в моей поддержке. Она непременно поможет мне найти выход из любой ситуации, а если что-то с ее стороны было не так, постарается это исправить. И увеличит мне жалованье. Думать о расставании со мной слишком мучительно для нее, и прежде всего она хочет понять, что так гложет меня и почему я решил оставить ее.
«Это совершенно непосильное бремя, – ответил я. – Нет слов, чтобы передать, как мне больно и трудно сейчас. Я понимал, на что себя обрекаю, потому и оттягивал свой отъезд, сколько мог, но больше медлить нельзя. Обстоятельства вынуждают меня покинуть вас, и они же не позволяют мне что-либо объяснить. Очень боюсь навлечь на себя обвинение в неблагодарности, ужаснее которого я и помыслить не смею, но, если избежать его можно, лишь раскрыв мою тайну, придется вынести и это».
«Храните вашу тайну, – сказала она. – Я слишком высокого мнения о вас, чтобы подозревать, что вы скрываете что-то дурное. Однако вы должны остаться. Какой бы ни была причина, побуждающая вас так резко изменить свою судьбу, я уверена, что это не пойдет вам на пользу. Никакие ваши доводы не убедят меня в обратном. А потому просто подчинитесь моей воле с подобающим сыновним почтением».
Несмотря на ее протесты, я продолжал стоять на своем: решение принято, и никакой альтернативы ему нет.
«Так вы покидаете меня и вам безразлично, хочу ли я этого? И не в моей власти вас удержать? И мои слова ничего для вас не значат?»
«Поверьте, госпожа, никогда ни одно решение не давалось мне ценой такой отчаянной борьбы. Будь вам известна причина, вы не только не стали бы препятствовать мне, но еще и ускорили бы мой отъезд. Если вы действительно цените меня, то поверьте, я говорю вам правду. Прошу вас, снимите с моей души бремя, позвольте поступить так, как повелевает мне совесть!»
«Полагаю, – заметила она, – есть некто, имеющий большую власть над вами, чем я. Кого же позвать на помощь, чтобы образумить вас?»
«Нет, милая госпожа. Если уж я устоял перед вашими уговорами, то никто другой не сумеет в этом преуспеть».
«Ну, не будьте так категоричны, – с загадочной улыбкой возразила моя благодетельница. – Есть один человек, перед чьими мольбами, вы, надеюсь, не сможете устоять».
«Кого вы имеете в виду?» – спросил я с волнением.
«Сейчас узнаете. Раз уж мне не удалось вас убедить, придется обратиться за помощью».
«Не мучайте меня, я больше не в силах повторять, что никто не поколеблет моего решения!»
«Не рассказывайте мне небылицы! – воскликнула она с ярко выраженным лукавством. – Вы ведь и сами знаете, что это неправда. Если одна известная вам особа попросит вас остаться, вы не раздумывая согласитесь. Вижу, что без ее поддержки я не справлюсь. Немного досадно, конечно, но и расставаться с вами я не намерена, это не обсуждается. Однако вы упорствуете, так что я иду за моей помощницей. Подождите здесь, пожалуйста».
Не успел я отдышаться, как госпожа вернулась вместе с Кларисой. Я не понимал еще, что она задумала. Вид у Кларисы был смущенный и счастливый. По тому, как она отводила взгляд, по нерешительной ее поступи я должен был догадаться, в чем дело, но по-прежнему не верил, что это возможно. Собравшись с силами, я старался привести в порядок мысли, чтобы снова отстаивать свое решение и противостоять уговорам.
«Вот, – сказала моя покровительница, – я тщетно пытаюсь убедить этого молодого человека не покидать нас. Но он непреклонен в своем желании уехать. И причину отъезда держит в тайне. Да мне и не нужно ничего знать, я и так не сомневаюсь, что мотивы его благородны. Однако я не могу позволить ему совершить глупость, а он не хочет даже слушать меня. Может быть, ты сумеешь его удержать?»
Клариса не проронила ни слова. Я тоже молчал, скованный смущением. Миссис Лоример посмотрела на меня, потом на Кларису, лаская нас взглядом, а потом подошла и соединила наши руки:
«Для меня не секрет, почему ты хотел уехать. Неужели тебе и правда казалось, что я настолько равнодушна и ненаблюдательна? Я все заметила и все поняла. И не хуже, чем ты сам, знаю, что происходит у тебя в душе. Зачем было скрывать? Видимо, ты не так опытен в любовных делах, как я полагала. Впрочем, не хочу играть твоими чувствами.
Тебе известно, Клитеро, какие мечты я когда-то лелеяла. Меня согревала надежда, что мой сын найдет эту прелестную юную леди достойной своего выбора и что моя девочка предпочтет его всем другим. Но я давно уже поняла: это невозможно. Они совсем не подходят друг другу. И тогда во мне созрело другое желание, и теперь оно исполнилось. Я вижу, что вы любите друг друга, и, по-моему, нет решения разумнее и правильнее, чем скрепить вашу любовь брачными узами. Я перестала бы уважать себя, если бы не помогла вашему счастью. Ничто не мешает заключить этот союз. Мне ясны причины твоих сомнений, Клитеро, и я сожалею, что ты допускаешь подобные мысли. Это не красит такого разумного человека, как ты.
Мою девочку я знаю с малых лет. Честное слово, на свете немного созданий столь нежных и чистых душой. Но к чему докучливые наставления? Я покидаю вас с уверенностью, что вы быстро найдете взаимопонимание. Ваш брак будет заключен так скоро, как только возможно. Клариса – моя единственная и любимая дочь. А ты, Клитеро, с сегодняшнего дня не только достойный друг нашей семьи, но и муж моей дочери».
С этими словами она удалилась, и мы остались с Кларисой вдвоем.
Великий Боже! Избавь меня от мучительных воспоминаний! Моя благодетельница, вырвавшая меня из нужды и невежества, сделавшая образованным человеком, вознесшая к богатству и чести, наконец, подарившая мне то, чего не хватало для полноты счастья… Но больше ни слова об этом, иначе я никогда не закончу свою исповедь. До сих пор мне удавалось хорошо справляться с рассказом, и я последовательно изложил вам основные события. Позвольте еще немного задержаться на том, что даст вам представление о ярчайшем сиянии моих счастливейших дней. После этого я уже без колебаний приступлю к выполнению главной задачи, к которой постепенно подхожу.
Глава VI
– Как неожиданно, как прекрасно все разрешилось! Я не мог поверить в собственное счастье. Неужели передо мной на самом деле Клариса? Неужели я действительно слышу от нее, что препятствия, которые казались мне непреодолимыми, она считает незначительными, что я нежно любим ею и скоро стану обладателем бесценного сокровища? Не буду повторять вам, в каких словах, припав к ее ногам, я изливал ей свой восторг и свою благодарность. В ответ на мой порыв Клариса подтвердила то, что чуть раньше сказала ее мать. Никаких недомолвок не осталось между нами. Уныние и апатия, гнездившиеся в моей душе, уступили место сиянию радости и надежды. Фортуна, похоже, благоволила мне, даровав наивысшее, нескончаемое блаженство.
Увы! Недолго я наслаждался им: судьба посмеялась надо мной, в одно мгновение лишив меня всего и оставив на краю пропасти.
Наша свадьба должна была состояться в самое ближайшее время, если бы не помешали печальные обстоятельства. В одном из отдаленных уголков королевства жила подруга Кларисы, страдавшая чахоткой. Болезнь шла к печальной развязке, и умирающая девушка в отчаянии звала Кларису к себе, чтобы обрести утешение перед кончиной и испустить духу нее на руках. Таково было последнее желание подруги Кларисы.
Разумеется, подобную просьбу игнорировать невозможно. Пришлось смириться с задержкой, возникшей на пути к окончательному исполнению моих желаний. Ситуация была столь прискорбной и безотлагательной, что мне и в голову не пришло бы роптать, когда чуткая и отзывчивая Клариса ринулась исполнять свой долг по отношению к умирающей подруге. Я сопровождал ее в этой поездке, пробыл с ними несколько дней, а потом вернулся в столицу. Невозможно было даже вообразить, что разлука затянется на целый месяц. Прощаясь и договариваясь, когда вернусь за ней, я не чувствовал никакой угрозы нашему счастью. Радостные мысли переполняли меня. Почему не было знака свыше, предупреждающего о ловушках, уготованных мне впереди? Тот, кто вел поезд моей жизни к неотвратимому крушению, действовал так осмотрительно, что я ничего не заподозрил и не насторожился.
Развязка уже близка. Сомневаюсь, хватит ли мне сил поведать о том, что вызывает у меня такое отвращение. Понимаю, что надо собраться с духом и продолжать, но мое мужество, похоже, истощилось. Хочу еще немного задержаться на событиях, предшествовавших катастрофе. Произошло несколько случаев, без упоминания которых эта история будет неполной. Я расскажу их последовательно, один за другим, хоть немного отсрочив таким образом ужасный конец, повергающий меня в дрожь. Надеюсь, когда я завершу свою исповедь, вы простите мне эту временную слабость.
Помните возлюбленного моей госпожи? Я описывал, как вследствие происков ее брата она была вынуждена отказаться от брака с ним. Больше двадцати лет прошло со дня их расставания. Выходец из небогатой семьи, он, не имея других средств к существованию, освоил профессию военного хирурга. Госпожа не только настояла, чтобы он покинул страну, но и оплатила все расходы на дорогу. Его разум какое-то время был затуманен страстью, но миссис Лоример без особого труда удалось объяснить ему, что это действительно необходимо. Под грузом неопровержимых доводов он признал, что она права, не погнушался принять ее дары и использовал любую возможность, чтобы поддерживать с ней переписку во время разлуки.
Ее стараниями он поступил на службу в Ост-Индскую компанию. Госпожа периодически получала весточки о его перемещениях. Компания вела войну с колониальными властями. Он участвовал в жестоком сражении, в котором англичане были побеждены и понесли значительные потери. И если прежде через переписку и другие источники госпожа имела о нем сведения, то после этого поражения связь прервалась, и никакими способами она не могла ничего о нем разузнать. Оставалось лишь гадать, что с ним случилось: то ли он погиб, то ли попал в плен.
По возвращении в Дублин я застал госпожу за беседой с каким-то незнакомцем. Она любезно представила нас друг другу. Я разглядывал и слушал его с большим интересом. Манеры этого человека свидетельствовали о благородстве, а загорелое обветренное лицо – о долгих и беспокойных скитаниях. Морщины на лбу были скорее следствием перенесенных невзгод и страданий, нежели приметой возраста. Его речи, полные воспоминаний о прошлом и сожалений о том, что жизнь сложилась совсем не так, как хотелось, вызывали у меня живое участие, а открытость и достоинство, с которыми он вел беседу, говорили о нем как о натуре незаурядной.
Когда незнакомец распрощался с нами, госпожа объяснила мне, кто он. Оказалось, что именно в него она в юности была влюблена. Несколькими днями ранее он вдруг внезапно объявился и поведал увлекательную историю своих странствий. Отсутствие писем объяснялось его совершенно невероятной жизнью в эти годы. Он бежал из тюрьмы в Хайдарабаде и пешком, под разными обличьями, прошел весь Северный Индостан. Некоторое время он обучался в Бенаресе[2]2
Бенарес или Банарас (санскр. Varanasi) – главный город одноименной области в Северо-Западной Индии, священный Рим индусов и средоточие браминской учености.
[Закрыть] и в медресе при мечети, совершил паломничество в Мекку и к местам поклонения Владыке Вселенной Кришну, пока в конце концов не добрался до турецкой границы. Там он обосновался на несколько лет, добывая средства к существованию хирургической практикой. Но потом от практики пришлось отказаться. Причиной тому послужила дуэль между двумя шотландскими подданными. Один из них, переменив веру, обручился с дочерью православного грека, весьма богатого торговца. В результате поединка он погиб, и семья невесты не только добилась смертного приговора для его соперника, но и потребовала наказания для всех, кто имел отношение к дуэли.
Чтобы избежать грозившей ему опасности, возлюбленный моей госпожи вынужден был искать новое пристанище. Константинополь он покинул с такой поспешностью, что остался совсем без гроша, и индийские владения Александра пересек как нищий бродяга. Земли Филиппа и его наследников прошел также с сумой за плечами. Выйдя невредимым из многих передряг, он добрался до Салоников, откуда приплыл в Венецию, а потом, преодолев Апеннины, спустился в Тоскану. Здесь он надолго попал в плен к бандитам с большой дороги. Видя его миролюбивое обхождение и к тому же испытывая нужду в медицинской помощи, они решили сохранить ему жизнь, но, разумеется, отняли у него свободу и принудили делить их общество. Однако и это время пещерного заточения и разбойничьих пиров он провел не без пользы, закалив свой характер. Новый знакомый вызывал у меня неподдельный интерес, а его жизнь свидетельствовала о недюжинном уме и безграничной храбрости.
Совершив побег от бандитов, он прошел берегом Арно к Лехгорну и оттуда добрался до Америки, обогатившись опытом, но не обретя счастья.
И тут судьба неожиданно вновь улыбнулась ему. Госпожа была свободна и независима. Хотя она уже не питала к Сарсфилду, как звали ее бывшего возлюбленного, той прежней, девичьей страсти, однако достоинств у него с годами не стало меньше, и оба они еще далеко не достигли того возраста, когда любовь кажется утопией, а брак – безумием. Между ними установились доверительные отношения. Щедрость миссис Лоример позволила Сарсфилду избавиться от бедности. По крайней мере, убеждала она своего друга, ему не нужно будет больше скитаться по свету и он сможет провести остаток жизни в довольстве и покое. Все его сомнения пали под напором ее разумных увещеваний и настойчивых просьб.
Между мной и Сарсфилдом постепенно возникла сердечная близость. Мы часто общались, вели непринужденные беседы. Он рассказывал мне о своих странствиях, делился мыслями, чувствами, богатым жизненным опытом. Вспоминая перипетии юности, не обошел он молчанием и отношений с моей покровительницей, о которых до сих пор я знал лишь в общих чертах. В его словах, адресованных ей, я постоянно находил поводы, чтобы вновь восхититься ее общепризнанными добродетелями, и с глубокой горечью отмечал, сколько зла причинил этой благороднейшей женщине ее брат.
Рассказ о черных делах Артура Уайетта, усиленный и драматизированный красноречием Сарсфилда, поверг меня в ужас. Будь подобный персонаж вымыслом поэта, я и то засомневался бы в здравом уме сочинителя, ибо всегда считал, что человек – создание сложное и в каждом есть как хорошее, так и дурное. Эта моя теория людских страстей не позволяла мне верить, что кто-то может быть настолько одержимым злом, чтобы получать удовольствие от мук и страданий других людей.
Когда Сарсфилд говорил о миссис Лоример, я счел абсолютно естественным поинтересоваться, изгладила ли череда последующих событий из его памяти впечатления тех давних дней и не проснулась ли в нем в этот более благоприятный период его жизни прежняя любовь к моей госпоже. В ответ он дал мне понять, что испытывает к ней те же чувства, что и тогда. Сказал, что надежда на новый виток их отношений ни на миг не покидала его, а теперь и вовсе окрепла. Заверил, что у него хватит силы духа перенести неудачу, но также хватит и мудрости не потерять голову, если судьба будет к нему благосклонна.
В дальнейшем я убедился, что чаяния моего друга не были беспочвенными. Его намеки, изъявления его чувств она принимала легко и непринужденно, казалось даже, что она слегка заигрывает с ним, поощряя к ухаживаниям; и поскольку ее искренность и доброжелательность остались прежними, надежды Сарсфилда вполне могли осуществиться.
Глава VII
– Разлука с Кларисой затянулась. Ее подруге к концу месяца стало чуть лучше. А я начал терять терпение и снова навестил их, но был вынужден вернуться один. Приехав в Дублин поздно вечером, я почувствовал себя крайне утомленным и поспешил к себе в комнату.
Услышав о моем приезде, Сарсфилд выразил желание повидаться со мной. Новости, которые он собирался мне сообщить, были, по его мнению, настолько важными и безотлагательными, что он счел возможным войти в спальню и разбудить меня…
В этот момент Клитеро замолчал, прервав свой рассказ. Он побледнел сильнее обычного. Похоже, его мучили сильные мозговые спазмы. Ему был необходим небольшой перерыв, чтобы отдохнуть. Через короткое время приступ прошел, и он заговорил вновь, сначала сбивчиво, дрожащим голосом, а потом все более твердо и уверенно.
– Проснувшись, я обнаружил, что Сарсфилд сидит у моей постели. Он выглядел очень встревоженным. Осознав это, я сразу поинтересовался, что случилось.
Сарсфилд сокрушенно вздохнул.
«Простите меня за столь несвоевременное вторжение, – сказал он. – Но из-за пустяка я бы не стал вас тревожить. Два дня я не находил себе места и еле дождался вашего возвращения. Счастье, что вы тут. Я очень нуждаюсь в помощи, и мне необходим ваш совет».
«О Господи! – воскликнул я. – Это звучит пугающе. Разумеется, вы можете рассчитывать на меня. Но что произошло?»
«Вечер вторника, – ответил он, – я провел здесь. Домой шел уже в ночи. Не успел я потянуться к дверному колокольчику, как вдруг шагах в десяти увидел человека, который стоял, прислонившись к стене. По его позе я понял, что он за мной наблюдает. А потом свет круглого фонаря, висящего над дверью, осветил лицо этого человека. Я мгновенно узнал его и остолбенел. У меня не было сил ни что-либо сделать, ни даже пошевелиться. Несколько секунд я, застыв на месте, просто пристально смотрел на него. Но ему было все равно. Он ничуть не смутился. Его не волновали возможные последствия того, что я знаю, кто он. Наконец он медленно повернул голову, не меняя при этом ни позы, ни выражения лица. Не могу передать, в каком шоке я пребывал все это время! И с момента, как я вошел в дом, у меня невыносимо тяжело на душе».
«Но я не вижу причин для беспокойства».
«Так, значит, вы еще не догадались, кто это был?» «Нет…»
«Артур Уайетт».
«Господи! Это невозможно! Брат госпожи?»
«Он самый…»
«Нет! Разве не сообщали, что он мертв? Что его убили на корабле по дороге к месту ссылки?»
«Это был всего лишь слух, а слухи зачастую не соответствуют действительности. Я не могу не доверять своим глазам, только не в этом случае. Как его сестру, так и самого Артура Уайетта я узнаю, где бы ни встретил. Это он! Убили его или нет, но он жив и находится здесь, в Дублине!»
«А потом – был ли у вас случай убедиться в этом?»
«Да. Очнувшись от потрясения, я первым делом решил принять кое-какие меры предосторожности. Вам известно, что за человек Артур Уайетт, насколько он порочен и неисправим. Годы ничуть не изменили его. Достаточно было взглянуть ему в лицо, чтобы понять это. Все те же злобные черты, все те же темные, отвратительные страсти, застывшие в его глазах. Вы ведь помните, что он пригрозил сестре местью. Теперь всего можно ожидать. Не знаю, как предотвратить опасность. Я очень надеялся, что, когда вы вернетесь, мы вместе что-нибудь придумаем, а до тех пор счел целесообразным хоть немного подстраховаться. На следующий день я пришел сюда на рассвете. Гауэн, старик привратник, наслышан о злодеяниях Уайетта. Предупредив его, что этот дьявол воскрес из мертвых, я велел ему следить за всеми, кто подходит к воротам, и, если Уайетт объявится, ни в коем случае не пускать его в дом. Старик клятвенно обещал во всем следовать моим указаниям. Он испугался еще сильнее, чем я, и понимал, почему необходимо оградить хозяйку от ее брата».
«А госпожу вы поставили в известность?» – спросил я.
«Нет. Что я могу ей сказать? И какой от этого прок? Зачем заставлять ее страдать? Но я еще не все рассказал. Вчера Гауэн известил меня о его приходе. Накануне Уайетт появился у ворот. Требовал немедленно пропустить его к сестре, но старик ответил, что она занята и не может с ним встретиться. Тогда он принял надменный вид и высокомерным тоном сообщил, что его дело не терпит ни малейшего отлагательства. Гауэн остался непреклонен. Уайетт с огромным нежеланием удалился, заявив перед уходом, что завтра снова придет – и пусть только попробуют его не пустить! Пока он больше не появлялся, я узнавал. Что теперь делать?»
Я был растерян не меньше, чем мой друг. Такого никто не мог предвидеть. Кроме неприятностей, от столь закоренелого негодяя, как Уайетт, ничего ждать не приходилось. Его угрозы отомстить сестре все еще звучали у меня в ушах. Как помешать ему? Увы, по закону с ним не сладить. Закон в данном случае бессилен. Девять лет прошло со времени его осуждения. Семь из них он провел в ссылке и вернулся, полностью отбыв наказание. А нового преступления пока не совершал. Никто не вправе преследовать его. Остается только одно – предотвратить злодеяние. Кроме того, даже будь у нас возможность действовать по закону, нам пришлось бы поставить в известность госпожу, согласовать с ней все действия. Но она ни за что не допустила бы этого. В ее добром сердце нет места опасениям, тем более в отношении брата. Настаивая, что его ненависть грозит ей бедой, мы ничего не добьемся. Она отвергнет любые наши доводы. Может быть, даже, как заботливая сестра, захочет помочь ему вновь занять достойное место в обществе. Я понятия не имел, что предпринять. Если бы нам удалось убедиться, что он опасен, то, зная историю его жизни, его наклонности, вероятно, мы сумели бы что-то доказать и найти средства противостоять ему.
Как это сделать? Думаю, искать его не придется. Он ведь обещал вернуться, чтобы повидать сестру. Пусть какой-нибудь верный человек, снабженный подробным описанием внешности и костюма Уайетта, караулит у ворот, а когда тот появится, проследит за ним и обо всем, что выяснит, сообщит нам.
Сарсфилд одобрил мой план. Ничего лучше он предложить не мог, поэтому мы решили начать действовать.
Так я оказался во власти новых забот. Меня одолевали мрачные предчувствия. Будущее уже не виделось мне безоблачным и счастливым. Понять и разделить наш страх перед этим человеком способен был лишь тот, кому, как и нам, довелось осознать всю меру его извращенной натуры. Новое появление Уайетта, подобно мучительной язве, грозило отравить счастье моей покровительницы. Было в его возвращении сюда что-то зловещее. Меня не покидало ощущение, что это чревато непредсказуемыми последствиями, но какими именно – я мог только гадать.
Сей дьявол во плоти появился у нас на пороге почти сразу же вслед за Сарсфилдом. Оба они возникли из небытия совершенно неожиданно и практически одновременно, без предупреждения. Казалось бы, что в этом такого? Но за внешней обыденностью ситуации таилось нечто непостижимое, перед чем человеческий разум был бессилен. От осознания, что Уайетт – отец Кларисы, у меня сжималось сердце. Ведь он жестоко лишил молодую мать моей невесты чести и доброго имени. Он виновен в ее безвременной кончине. Да и Клариса, брошенная в младенчестве на произвол судьбы, могла стать жертвой закоснелой алчности в руках негодяев, торгующих девичьей невинностью. Он сделал все, чтобы толкнуть ее на путь позора и нищеты. Может ли он теперь предъявлять на нее родительские права? И как он собирается распорядиться своим отцовством?
Из-за этих мыслей я всю ночь не спал. Не мог даже просто спокойно лежать или сидеть, мне нужно было непрерывно двигаться, и я ходил из угла в угол. Не помню, чтобы когда-либо мыслительный процесс протекал у меня так напряженно. Никаких подтверждений моим зловещим предчувствиям не было, и тем не менее мне не удавалось от них избавиться. Но почему, как это объяснить?
Сарсфилда, вероятно, не мучила бессонница. Конечно, покой его не мог быть совершенно безмятежным, но когда мой друг размышлял о грозящих бедствиях, его язык не прилипал к гортани и горло не пересыхало от жажды, и ему не надо было без конца брать себя в руки и подстегивать свою мысль. Если меня повергали в дрожь опасения за судьбу девушки, которая волею судеб была дочерью негодяя, то разве мой друг не переживал за свою возлюбленную, уже пострадавшую от жестокости брата, тем более когда тот лелеял планы кровавой мести? И все-таки Сарсфилд был спокоен, а я истерзан тревогами.
Увы! Разница легко объяснима. Уже тогда появились первые симптомы моего разрушительного недуга, обнаружились первые признаки той демонической силы, что своими проклятыми происками вела меня к гибели. Возможно, вас пугает то, что я говорю. Вряд ли вам прежде приходилось выслушивать подобное. Вам даже, наверно, кажется, что мною иногда овладевает подлинное безумие. На самом деле я отдаю себе отчет в каждом сказанном слове. Это не догадки, не предположения, это – истина. Впрочем, меня не интересует, до какой степени вы сомневаетесь в моей правдивости. Думайте, что хотите. Считайте, что я сам запугал себя или позволил дьявольским козням овладеть моим рассудком.
После ухода Сарсфилда я даже не прилег, проведя эту бессонную ночь на ногах. Я полагал, что смогу позволить себе насладиться отдыхом лишь после того, как моей госпоже ничто не будет угрожать.
Утром я встретился с Сарсфилдом. Согласно нашему плану мы наняли человека, чтобы он следил за Уайеттом. День прошел спокойно, с госпожой ничего не случилось. Вечер она провела в компании друзей. Теперь и я был допущен в этот круг, в котором мы с Сарсфилдом стали завсегдатаями. Легкий непринужденный разговор затрагивал разнообразные темы. Мужчины и женщины поражали образованностью, остроумием, прекрасными манерами. Казалось, что самые блистательные люди столицы собираются именно здесь, в гостиной миссис Лоример.
После легкого ужина гости начали расходиться. Это произошло раньше обычного, поскольку госпожа почувствовала легкое недомогание. Мы с Сарсфилдом ушли вместе, чтобы встретиться и переговорить с человеком, которого подрядили следить за Уайеттом. Не получив сколько-нибудь удовлетворительных сведений, мы его отпустили, предупредив, что завтра нужно будет продолжить наблюдение. Потом мой друг пошел к себе, а мне еще предстояло выполнить поручение госпожи.
Несколько дней назад на депонент банка была внесена довольно крупная сумма денег, предназначавшаяся миссис Лоример: один из ее кредиторов возвращал ей долг, который по ее требованию она могла получить сама или через доверенное лицо. Доверенным лицом был я, это входило в мои обязанности. А так как у меня появилось много хлопот из-за Уайетта, мне пришлось отложить визит к банкиру на столь поздний час.
Получив деньги, я направился домой. Несмотря на снедавшее меня беспокойство в связи с информацией, полученной от Сарсфилда, я тем не менее старался делать свою повседневную работу так же исправно, как обычно. Но в минуты досуга, когда я не был занят делом или беседой, мои мысли постоянно возвращались к больной теме. Я анализировал возможные опасности и придумывал, как их можно избежать. И хотя эти размышления изрядно мучили меня, все-таки им было далеко до моих ночных кошмаров.
Выйдя от банкира, я вновь погрузился в осмысление не дававшей мне покоя проблемы. В памяти всплывали подробности недавних происшествий, и я пытался понять, к каким последствиям все это может привести. Мои выводы были отнюдь не безнадежны. Даже сгустившийся сумрак не сделал их более зловещими. Преступные намерения, когда о них известно заранее, можно предотвратить, главное – быть бдительным и осторожным. Ничего нового не произошло, а значит, уже предпринятые меры пока оправдывают себя. Я снова и снова проигрывал в уме различные варианты развития событий, и мое настроение не становилось ни более радужным, ни более мрачным, чем прежде.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?