Текст книги "Комната 15"
![](/books_files/covers/thumbs_240/komnata-15-216304.jpg)
Автор книги: Чарльз Харрис
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Я чувствую, что сердце Бекса лежит к тому, чтобы двигаться, что-то делать, вышибать двери, ловить преступников. Не тот он человек, который захочет сидеть и что-то обдумывать, и уж тем более создавать линию модных иранских аксессуаров. Я сочувственно бурчу что-то, но если Бекс ждал услышать мои личные воспоминания, его ждет разочарование. Снова закрываю глаза и откидываюсь головой на дверь. Я должен использовать те воспоминания, которые у меня есть. Думаю о глазах Эми Мэттьюс, смотрящих сквозь меня. Что она видела? Дружка, охваченного буйством? Бывшего любовника, затаившего смертельную обиду? В нее выстрелили от пяти до семи раз. У двери произошла драка. Но всякий раз, когда пытаюсь представить себе стрельбу, я чувствую, что тут что-то не так, что-то от меня ускользает.
* * *
Воспоминания оказываются гораздо более скользкими, чем я полагал. История жизни Бекса оказала на меня странное воздействие, причем плохое. Я ловлю себя на том, что начинаю сомневаться в воспоминаниях, которые у меня точно были, и пытаться разобраться в тех, которых у меня точно не было. Это страшно: воспоминания ускользают от меня. Я стараюсь бороться с тем, что уже прозвал своим «забвением». Надо вспоминать. Все что угодно. То место, куда я шел вчера вечером. Дом, в котором я жил. Лору. Гостиницу. Другие гостиницы. Вскоре воспоминания о всевозможных гостиницах разрастаются у меня в голове подобно сорнякам.
Первая гостиница, которую мне удается вспомнить, на Менорке. Почему из всех гостиниц именно эта? Сколько мне тогда было – семь лет? Яркие здания вокруг двух голубых бассейнов над обрывом. Далеко внизу крошечный полумесяц пляжа, добраться до которого можно было только по длинной крутой лестнице. Я со страхом ходил по ней, крепко вцепившись в руку матери, стараясь не смотреть вниз, боясь, что если я посмотрю на море, оно сорвет меня с обрыва. Отец, разумеется, шествовал впереди, подобно спартанскому полководцу, каждым своим шагом выражая без слов свое отношение к моей робости. Мне так хотелось ходить по лестнице, как он… Заслужить его уважение…
Однако именно в этой гостинице я каким-то образом научился драться: я дрался с детьми старше меня и младше меня, с немцами, испанцами и англичанами. Мне преподавали уроки разбитым в кровь носом и синяками под глазом. Мать лечила мои раны пластырем, а мое честолюбие – ласковым словом. Отец нещадно лупил меня за драки, причем вдвое сильнее, если я проигрывал. Я носил эти ссадины с гордостью, словно боевые награды.
Однако о самих драках я ничего не помню.
Но теперь приходит новое воспоминание: Пол на пирушке по случаю моего повышения по службе. Как это произошло? Я уверен в том, что не приглашал его. Мы собрались в саду в три часа, чтобы выпить за мое здоровье, человек двадцать. Утром шел дождь, но затем тучи ненадолго разошлись, и на маленькой лужайке слабо поблескивало влажное солнце. Я расставил бокалы на садовом столике, позаботившись о том, чтобы был большой выбор белого и красного вина и сока. Я считаю, что лучшая пирушка – та, которая тщательно организована, а мы с Лорой устраиваем хорошие пирушки. Все спланировано. Горы закусок из супермаркета; все подписано, чтобы гости знали, что они берут. В три часа все от души пили и ели. И тут я оглянулся и увидел своего отца – подумать только! – выходящего во двор через стеклянные двери; он только что приехал, пыхтит, обливается потом, натягивает улыбку, протягивает завернутую бутылку.
Помню, первым делом я подумал о Джерри. Я не мог вспомнить, когда в последний раз видел своего отца, и мы с ним тогда крупно из-за чего-то поссорились, но я не хотел устраивать сцену перед человеком, который был моим новым начальником и в то же время лучшим другом моего отца. Я взял бутылку, сказал Полу пару слов и оставил его бродить по саду, отпускать свои глупые шуточки, обниматься с Джерри и хвалиться новыми успехами представителей семейства Блэкли, что я от него и ожидал. Выдохнув, я постарался расслабиться, налил себе вина и улыбнулся.
Я старался изо всех сил забыть о том, что Пол присутствует на пирушке, полностью сосредоточившись на барбекю, но атмосфера была гнетущей, и чем усерднее я старался не обращать внимания на отца, тем чаще слышал его громкий голос, разносящийся по всему саду.
– Поймите меня правильно, я с уважением отношусь к новому назначению своего сына, – сказал Пол в какой-то момент, шумно сопя носом, – но никогда не советовал ему идти в полицию. Фамилия Блэкли предъявляет высокие требования.
Моя фамилия. Единственное во мне, в чем была заслуга Пола, а не моя.
Я молчал, наблюдая сквозь дым от мангала за Джерри, сидящим рядом с Изабель, чтобы увидеть его реакцию, но тот оставался непроницаемым.
Затем Джерри потрепал Изабель по колену, встал и направился через сад к столику, чтобы налить себе вина.
– За фамилию Блэкли, – сказал он, с легкой улыбкой поднимая бокал.
Должно быть, я случайно задел рукой бокал, стоящий рядом с мангалом. Помню, услышал, как он разбился, почувствовал запах вина и увидел, как все оглянулись.
* * *
В пять с небольшим утра мы останавливаемся в сорока метрах от заколоченного гаража, в двух милях к северу от гостиницы «Авива», в которой умерла Мэттьюс. Слева от входа в старый гараж некрашеная деревянная дверь открывается на мгновение, выпуская трех женщин в тонких блузках и обтягивающих джинсах, ежащихся в предрассветном холоде. Затем снова двух мужчин в цепях и кожаных куртках на заказ. Это и есть «Одиночество».
Что касается подпольных заведений, тут требуется хранить все в строжайшей тайне; с другой стороны, необходимо, чтобы нужные люди о тебе знали. Таинственное текстовое сообщение с указанием времени и места – и сотня людей в возрасте от двадцати до тридцати лет заявляются в пустующие мастерские или склад; богемные тусовщики из престижных Хэмпстеда и Хайгейта, получающие наслаждение от возможности потолкаться у стойки с настоящими преступниками и нарушить закон, покурив в помещении. Ребята наивно думают, что такими притонами заведуют антикапиталисты, думающие о Человеке, но на самом деле эти заведения являются творением самых настоящих беспринципных капиталистов, жаждущих высоких прибылей и ради этого готовых ломать ноги тем, кто им мешает.
Значит, я уже бывал здесь прежде? Этот притон имеет отношение к делу, которым я занимаюсь? Я смутно припоминаю, что мне знакомы эта деревянная дверь и эта пустынная улочка; но, быть может, эти воспоминания просто проскользнули в мое сознание какое-то мгновение назад и застряли там, подобно запаху крови, приклеившемуся к моей одежде?
– Я об этом ничего не знаю, – говорит Бекс, почесывая свой массивный затылок. Этот человек любит чесаться.
– Вот что мне известно. Есть вторая медсестра. Ей также угрожала опасность, но, возможно, она еще жива.
– Вторая женщина?
– Если она еще жива, времени у нас, скорее всего, в обрез. И я думаю, что она как-то связана с этим местом.
Бекс чешет руку. Пусть он привык действовать; при этом он также привык беспокоиться.
– Как ее зовут?
– Я не знаю.
– Нам известно, как она выглядит?
Превозмогая боль, я качаю головой и смотрю на убогую деревянную дверь. Я понятия не имею, как попасть внутрь и что может ждать меня там, если я это сделаю. Моя отказавшая память пугает меня, но другого выхода я не вижу.
– Нам нужно позвонить в участок, – говорит Бекс. – Это не наша работа, шеф. Нам следует вызвать убойный отдел.
Ему это совсем не нравится, и я его не виню. Мне это тоже не нравится. Но если к делу подключится отдел по расследованию убийств, меня подвергнут тщательным допросам. Станут известны мои провалы в памяти, и тот, кто стоит за этим, также узнает о них. Мне приходит в голову, что, пожалуй, одно из немногих моих преимуществ заключается в том, что убийца не знает о моем «забвении». Вероятно, он по-прежнему полагает, что я знаю больше, чем знаю на самом деле. Если он проведает, что я ничего не помню, у него появятся очень веские основания убить меня до того, как ко мне вернется память. Меня отстранят от дела и отправят на больничный, и я превращусь в беззащитную мишень.
Однако прежде чем я успеваю ответить, из-за угла выруливает черный «БМВ» и останавливается перед дверью. Из него вылезают трое мужчин и осматривают улицу. Светловолосые, одетые с иголочки. Двое молодые и нахальные, третий постарше, но производит впечатление дерганого и более опасного. Я непроизвольно сползаю в тень в машине и вижу, что Бекс делает то же самое. Троица стоит достаточно близко к нам, чтобы слышать их голоса, однако говорят они не по-английски. Это какой-то гортанный восточноевропейский язык, как у того типа, который напал на меня в больнице. Знаю ли я этих людей? Обменявшись несколькими фразами, они стучат в деревянную дверь и скрываются внутри.
– Я ждать не намерен, – говорю я. – Если эта женщина еще жива, вероятно, ее скоро убьют. Оставайся здесь и следи за теми, кто входит.
– При всем уважении к вам, шеф, если вы твердо решили зайти внутрь, я снаружи не останусь.
Бекс полон решимости. Я обдумываю, не следует ли отдать ему официальный приказ, затем начинаю гадать, а может быть, оно и к лучшему, если он зайдет внутрь и будет у меня на виду. В любом случае Бекс уже выбирается из машины. Поэтому я концентрируюсь на том, чтобы пересечь улицу следом за ним, плотнее запахнув флиску, спасаясь от свирепого утреннего ветра. Нагоняю Бекса у двери в гараж, которая при ближайшем рассмотрении оказывается лишь двумя листами фанеры, приколоченными к деревянной раме. Делаю выдох, выпуская облачко пара, и поднимаю руку, чтобы постучать.
Однако в этот момент импровизированная дверь открывается, и выходит женщина в сопровождении двух мужчин, у каждого из которых украшений больше, чем у нее. Женщина нервно смеется и жалуется на снег. Я делаю шаг вперед, словно я здесь свой, и придерживаю дверь. К моему облегчению, мужчины не обращают на меня никакого внимания, продолжая о чем-то спорить, и я быстро прохожу внутрь, не оглядываясь на то, следует ли за мной Бекс.
Внутри темно и сыро. Прямо передо мной голые стены фойе и пластиковый табурет, на котором должен был бы сидеть вышибала, но, к моему удивлению, табурет пуст.
Бетонный пол круто уходит вниз. Судя по масляным пятнам, в прошлом это был пандус съезда в гараж, но ниже – вторая дверь, на этот раз металлическая, усиленной конструкции. Из-за нее доносятся сердитый пульс барабанов и басов, запах пота и горькой смеси «травки» и никотина. Вдруг дверь распахивается, и выходит вышибала, невысокий, но вдвое шире меня в плечах. Он оглядывает меня с ног до головы, и я готовлюсь что-нибудь соврать.
Но неожиданно вышибала кивает.
– Здравствуйте, мистер Блэкли. Рад снова видеть вас.
Он переводит взгляд на Бекса, и я улыбаюсь ему, чтобы выиграть время и подумать.
– Это мой друг и коллега Бехзад Парвин, – говорю я так, словно это что-то само собой разумеющееся, и вышибала снова почтительно кивает, будто это фешенебельный клуб, а я привел с собой председателя Верховного суда.
– Добро пожаловать в «Одиночество», мистер Парвин, – говорит он. В его поведении по отношению к нам есть какая-то подозрительность. Я вижу, что Бекс нервничает не меньше моего, но он лишь пожимает плечами, когда вышибала распахивает перед нами стальную внутреннюю дверь, и теперь отступать уже поздно.
Внутри пол продолжает понижаться, покуда хватает глаз. Я веду Бекса вниз, и наконец появляется нижний уровень – сначала альковы и столики, затем стойка, проходящая вдоль всей боковой стены. Барабаны с басами достигают просто свирепой громкости, освещение тусклое. В воздухе висят плотные слои табачного дыма, стоит зловоние последствий долгой ночи.
– Значит, мы особые клиенты, да? – перекрикивает шум музыки Бекс.
Я не знаю, что ответить. Иду вперед, сдерживая страх, и пытаюсь представить себе, каково было бы узнать этого вышибалу, этот гараж, этот пандус. На какое-то мгновение я убеждаю себя в том, что узнал все это. Но затем уверенность ускользает.
Четыре или пять самых стойких пьяниц сидят у стойки и не обращают на нас никакого внимания. Вокруг столов толкутся молодые ребята; лица их бледны от разных нехороших препаратов, к которым быстро привыкаешь. Мужчины постарше в дорогой, но неброской одежде сидят в альковах, сверкая унизанными перстнями руками и обхаживая молоденьких девиц. Я никого не узнаю, и у меня нет никакого плана: я не ожидал, что дело зайдет так далеко.
За стойкой, под длинным заляпанным зеркалом, висит прейскурант. В нем нет ничего сложного: «Крепкие – 7 ф., пиво – 6 ф., вино – 5 ф., безалк. – 3 ф.», и «безалк.» уже закончились. Мы подходим к стойке, и бармен, разливающей пиво в стаканы, поднимает взгляд.
– Он здесь, но занят! – кричит он, перекрывая гул из колонок.
– Я так и думал, – решаю подыграть я.
Бармен среднего роста, мускулистый, у него акцент, возможно, немецкий, и он смотрит на меня с опаской, как и я на него. Бекс неуютно переступает с ноги на ногу, до тех пор пока я не говорю ему сесть на табурет перед стойкой. Покупаю два стакана крепкого – это оказывается виски, дешманский и горький – и обвожу взглядом помещение. Наверное, именно так выглядит преисподняя. Полно людей, считающих, что они должны приятно проводить время, и не понимающих, почему это не так.
– С чего начнем? – кричит мне в ухо Бекс.
Я ничего не отвечаю. Хотя я выпил всего несколько глотков виски, ноги у меня начинают становиться ватными. Я не обращаю на них внимания.
– Давненько я не ходил по клубам. – Бекс слабо улыбается, наклоняясь ко мне. – Когда-то у меня это отлично получалось. Снимать девочек… Полагаю, теперь это делают по большей части через интернет.
– Мы слишком старые, – говорю я. Как я предполагаю, Бекс лет на пять моложе меня, ему немного за двадцать, и у него есть постоянная женщина. Если она у него есть, я должен это знать. Еще один момент, затерявшийся в моем «забвении».
В зеркале у Бекса за плечом я замечаю трех восточноевропейцев. Они сидят за маленьким столиком в центре зала, потягивают виски и равнодушно оглядываются по сторонам, как поступают люди, которые кого-то ищут, но не хотят, чтобы это чересчур бросалось в глаза.
Рядом с ними сидит рыжеволосая девица, одна. Недовольная. Настороженная. В платье с большим вырезом и обилием блесток. К ней подходит мужчина и что-то ей говорит. Ему лет тридцать с небольшим, на нем дешевый костюм. Он уходит. Так, в чем проблема? В цене?
Я отворачиваюсь от зеркала прежде, чем рыжеволосая успевает заметить, что я разглядывал ее отражение, и задумываюсь над вопросом Бекса. С чего начать? Я наивно надеялся, что, когда попаду сюда, меня осенит какая-нибудь мысль, которая расшевелит память.
– Она уходит, – говорит Бекс.
И это действительно так. Рыжеволосая девица встает и, подойдя к стойке, делает знак бармену, но тот занят в другом конце. Она худая, у нее решительная походка человека маленького роста, недовольного этим. Бросив на меня встревоженный взгляд, девица резким движением забирается на высокий табурет, стучит сигаретой по стойке и закуривает. И только теперь, вблизи, я замечаю под косметикой слишком массивный подбородок.
У меня возникает ощущение, что рыжеволосая меня узнала, но я не хочу сделать шаг первым, поэтому изучаю картины на стенах. Даже не будучи экспертом, я понимаю, что это очень известные имена. Подпольные заведения частенько связываются с ведущими современными художниками, считающими, что сдача своих работ в аренду поможет им поднять авторитет среди молодежи.
Рыжеволосая трансвеститка снова искоса смотрит на меня и, кажется, решается заговорить, но затем оглядывается вокруг и передумывает. Вместо этого, спрыгнув с табурета, она стучит каблуками к противоположному краю стойки. Там останавливается, выразительно оглядывается на меня и проходит в двустворчатые двери.
Бекс сильно толкает меня в бок локтем. Трое восточноевропейцев смотрят в ту же сторону. Один из парней встает и идет следом.
Я встаю с табурета, жалея о том, что выпил. От спиртного у меня в голове туман. Бекс присоединяется ко мне, и мы в свою очередь проходим в двустворчатые двери и оказываемся в коридоре, ведущем к мужскому и женскому туалетам. Но рыжеволосой здесь уже нет.
Я резко толкаю дверь в женский туалет, мрачное квадратное помещение: там девица-подросток в обтягивающей мини-юбке и высоких сапогах, стоящая на коленях перед мужчиной. Мы одну за другой распахиваем двери кабинок – парочка не обращает на нас внимания, они слишком заняты, – но больше здесь никого нет. Мужской туалет оказывается еще менее приятным и еще более пустынным.
– Твою мать! – бросаю я.
– Шеф! – окликает меня Бекс. – Лестница!
За туалетами он заметил бетонную лестницу, ведущую наверх, на улицу, и вниз, в более глубокий подвал. Я указываю вверх, и Бекс убегает. Прежде чем спуститься вниз, я приоткрываю двустворчатые двери. Как я и опасался, оставшиеся двое восточноевропейцев также встали из-за столика. По этому поводу у меня возникает очень нехорошее чувство.
Я все еще смотрю в щелку между створками, как за спиной у меня с грохотом распахивается дверь у лестницы. Вздрогнув, я оборачиваюсь, чтобы отразить нападение, которое, я уверен, неизбежно последует. Но это вышибала. Он кивает на дверь и говорит:
– Мистер Рахман готов встретиться с вами.
Глава 15
Я уже проходил по этому коридору? Должен ли я помнить запах сырости, коробочки с синими кристаллами крысиного яда по углам? Вышибала тихо стучит в дверь и приглашает меня пройти в помещение, в котором, должно быть, когда-то размещалась администрация гаража. На голых стенах из шлакобетона все еще висят покрытые пылью плакаты с машинами и календари с обнаженными женщинами. В помещении я насчитываю четырех азиатов: один с бородой, прислонившийся к темно-зеленому шкафу, преграждает мне путь к отходу, еще двое стоят у стен по обе стороны. Я окружен, и мне это не нравится. Высокий мужчина с обритой головой склонился над видавшим виды деревянным письменным столом и читает письма. Он поднимает на меня взгляд и говорит:
– Мне говорили, что ты вернулся.
И я решаю рискнуть.
– Я рад снова быть здесь, Рахман.
У Рахмана этакое непринужденное обаяние, которым нередко обладают крупные люди. Я решаю, что он пакистанец или бенгалец, лет тридцати, и в нем есть какая-то опасная неподвижность. Ни одного лишнего или избыточного движения. Слабо усмехнувшись, Рахман скрещивает руки на груди. Бородач у шкафа кряхтит. Два рядовых бойца просто вскидывают подбородки.
Рахман говорит вышибале, что тот свободен.
– Росс, возникли какие-нибудь проблемы? – спрашивает у меня Рахман, когда дверь закрывается. У него химически-мутный взгляд, и я замечаю татуировку-крысу, выглядывающую из-под ворота футболки.
– Я не знаю, Рахман. Это ты мне скажи.
Прежде чем он успевает ответить, в комнату просовывает голову еще один вышибала. Клон первого: те же плечи, та же настороженность, но этот с усами. Бородач, стоящий у шкафа, говорит ему:
– Все в порядке, Джон, Айвор его нашел, понятно?
Второй вышибала начинает извиняться, но Рахман перебивает его:
– Я все понял. Возвращайся ко входу.
Перед тем как уйти, Джон бросает на меня злобный взгляд. У меня нет времени гадать, какое прошлое нас объединяет. Рахман жестом приглашает меня сесть на старый диван, плюхается рядом со мной, затем вдруг наклоняется ко мне, изучая пластыри на шее и руках.
– Ты поранился? – Он берет мои руки и рассматривает их, как будто ему не все равно. Но мгновение спустя его глаза снова становятся жесткими. Рахман относится к тем опасным людям, чье настроение меняется за секунду. – Что случилось с третьим БК?
– С третьим БК?
– С третьим БК, твою мать! – с жаром повторяет бородач. – Мы искали тебя, чтобы спросить об этом. Что с ним случилось?
Мне очень хочется знать, о чем они говорят, – я уже сыт по горло тем, что всем известно больше, чем мне.
– С третьим БК? – говорю я, гневно тыча в него пальцем, что получается очень легко при полном неведении. – Это вы мне объясните, твою мать. Мне очень хочется это знать. Что с ним произошло? Вот что я пытаюсь понять.
Рахман начинает было говорить, но это мое выступление. Я раздраженно перебиваю его.
– Вчера вечером была обнаружена убитая женщина.
Я протягиваю руку к карману, и остальные три бандита напрягаются, но Рахман поднимает руку, останавливая их. Я медленно достаю свой рабочий телефон и показываю фотографию убитой Эми Мэттьюс.
– Черт! – Рахман встает, наливает два стакана виски и протягивает один мне. Вопреки здравому смыслу я принимаю выпивку. – Ты нашел ее слишком поздно?
Значит, Пол был прав – я действительно пытался ее спасти. Жадно пью виски, несмотря на свое состояние, несмотря на усталость. Это хороший односолодовый виски, гораздо лучше того пойла, которое подают в баре, и он бьет мне прямиком в ноги.
– Черт, – повторяет Рахман. – Нормальная была девчонка. Она мне нравилась.
– Она часто приходила сюда?
Он как-то странно смотрит на меня.
– Как я тебе уже говорил, она ходила в разные места, но всегда возвращалась сюда. Чтобы остыть, отдохнуть от работы. Ты хочешь ловить преступников? Присмотрись внимательнее к тем, кто заведует больницами и клиниками и не платит ни хрена за тридцатишестичасовые смены.
Значит, вот как? Бандит, ярый противник эксплуатации? А у этого человека есть потайные глубины!
– Ты полагаешь, тут может быть замешана политика? – спрашиваю я.
– Политика?.. Нет, только не Эми. Она просто хотела хорошей жизни. Приходила сюда, пила, танцевала. Проводила время.
– Их две. – Я говорю это как факт, но Рахман никак не реагирует, смотрит на меня, словно желая услышать больше. Я продолжаю: – Две медсестры.
– Нет, – говорит Рахман. Он ставит стакан на стол. – Медсестер не две. Только она.
– Ты ждешь, что я в это поверю?
– Жду.
– Мне прекрасно известно, что медсестер две, а ты мне что-то недоговариваешь.
На этот раз я зашел слишком далеко. Рахман с силой хлопает ладонью по подлокотнику дивана, поднимая облако пыли, словно ему хочется ударить не что-нибудь, а кого-нибудь. После чего он замолкает, и я чувствую опасность. Решаю, что пришло время закончить встречу, поэтому допиваю виски и встаю.
– Есть еще вторая медсестра. И тот, кто убил Эми Мэттьюс, попытается расправиться и с ней.
– Я ничего не знаю ни о какой второй медсестре, – успокоившись, говорит Рахман. – Ты не спрашивал у Тины насчет прошлой ночи?
Тина – это новое имя. Еще один фрагмент потерянной памяти, который нужно отложить в сторону.
– Тина, – говорю я, ожидая, что Рахман выложит больше, но он молчит. – Мне нужно еще раз поговорить с ней.
– Она была здесь, когда я заглядывал в последний раз. – Рахман снова меняет свой стиль и опять становится разговорчивым, что меня пугает. Я ставлю свой пустой стакан на голый пол.
– Если что-нибудь найдешь, – говорю, – позвони мне.
Я знаю, что он не позвонит. Начинаю разворачиваться, и бородач делает движение, чтобы остановить меня, а двое других вскидывают подбородки. Но Рахман бормочет что-то невнятное, и бородатый освобождает мне дорогу.
В коридоре Бекса нет. Я предполагаю, что он не нашел рыжеволосую трансвеститку. Это была Тина? Второй подземный этаж – последнее место, где мы еще не искали. Я спускаюсь по лестнице вниз. Там темно, пахнет пылью и плесенью, но я не вижу ничего, кроме запертых кладовых и еще одной лестницы. Хромаю вверх по ней со всей возможной скоростью, толкаю дверь пожарного выхода и снова оказываюсь на улице.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?