Читать книгу "Безмолвные лица"

– Я осмотрела Фриду, она не в себе, – заключила Ингрид. Помимо попечительства Дома Матери, она отвечала за лечебницу и больных. – Но нужных специалистов в городе нет. В такой ситуации необходимо лечить голову. Благо ей встретился мастер Грунланд.

– Любой бы тронулся, – выругался Карл. – Шесть! Шесть детей! Сколько еще их пропадет, прежде чем мы разберемся с этим делом?!

Вопрос, который не требовал ответа от Ингрид, так что она его пропустила мимо себя.

– Скоро все образуется, – постаралась успокоить его госпожа Ларсен.

– Как скоро? – взревел Карл.

Эту ночь он провел без сна, как и прошлые две. Так что туго соображал и плохо контролировал эмоции. Он понимал, что ему, как главному лицу в городе, должно сохранять самообладание. Истерики никогда не помогали делу. Но то мысли разума. А сейчас говорило сердце.

Он обошел вокруг стола и плюхнулся в кресло. Тревога и беспомощность вытягивали из него остатки сил. Больным сознанием и воспаленным слухом он слышал мелодию и голоса детей, которые грустно пели. Его одолевали галлюцинации, так он решил.

– Что мне делать? – устало произнес Карл.

Ингрид не знала, что ему ответить. Молча перелила мутное содержимое медицинского флакона в стакан и протянула мэру.

– Выпейте, немного полегчает. – Она спрятала флакон в медицинский саквояж.

– Что это? – Покрутив в руках стакан, он поморщился.

– Настойка на опиуме, вам не помешает.

– Я выпил бренди… – Карл вернул стакан на место.

– Тем лучше. – Она впихнула стакан ему в руку. Карл неуверенно понюхал напиток. Пахло чем-то сладким. Затем сделал маленький глоток.

– До дна, – строго сказала госпожа Ларсен, и мэр ее послушал.

Алкоголь с опиумом сделали свое дело, и спустя десять минут, когда вошел судья Берг, Карл Ольсен чувствовал полное умиротворение и принятие. Его тело наполнила приятная тяжесть. Кресло обратилось в мягкое облако, из которого не хотелось вставать. Ладонями он водил по шероховатой поверхности стола. Покрытое лаком дерево теперь казалось бархатом исключительной нежности.

Судье пришлось деликатно кашлянуть, чтобы мэр обратил на него затуманенный взгляд.

– Какие новости, Олаф? – Карл растягивал гласные, превращая фразу в нескладную песню.

– Дурные, господин Ольсен.

Судья Берг был одет по форме: черный строгий китель, высокие кожаные ботинки и фуражка с гербом города. В руках он держал фонарь.

– Так не тяните. – Карл Ольсен постарался выпрямиться, но не получилось. Руки соскальзывали с подлокотников кресла. Шея отказывалась держать голову, хотелось откинуться на спинку кресла. Заманчивое предложение.

– Все известные частные сыщики отказались от этого дела. Мы предлагали золото, ценные бумаги, даже долю в лесопилках господина Хокана. Но проклятие оказалось сильнее.

Это сообщение должно было вызвать новую гневную бурю, но Карл с минуту никак не реагировал. На лице читалась борьба с внутренними демонами, порожденными опиатами. Ему потребовались силы, чтобы переварить все, что сказал судья.

– Трусы, – наконец выдавил вместе со слюной Карл Ольсен. – Полиция из Тронхейна когда прибудет? – Мэр боролся с подступающей сонливостью, как мог, но сильно проигрывал ей по всем фронтам.

– Пять дней в лучшем случае… – Судья Берг нахмурился.

– Да как они смеют, сейчас же напишу их мэру! – Карл потянулся за перьевой ручкой, но опрокинул чернильницу. Ингрид подскочила и стала промокать растекающиеся чернила платком.

Он махнул рукой, испачканной в чернилах. Сил для борьбы не осталось. Слишком долго мэр Ольсен жил без нормального сна. Слишком долго его сжирала изнутри тревога.

– Чербытебпобрал, – выдавил Карл и, откинув голову на спинку кресла, отключился.

Судья перевел взгляд на госпожу Ларсен.

– Что с ним? – спросил он строго.

– Переутомление, – виновато ответила Ингрид, не прекращая убираться на столе. – Несколько ночей без сна. – Потом она остановилась и пристально посмотрела на судью. – Почему вы в форме?

– Сегодня ночью мы отправимся за болота.

– Госпожа Берг в курсе? – Ее щеки окрасил румянец.

– В этом нет необходимости. Передайте Карлу, когда он проснется, что я ушел с патрулем.

8

– Ах ты, мелкий поганец, – закричала настоятельница Грета и потянула Харальда за оттопыренное ухо.

Ребенок взвизгнул и закрыл рот руками.

– Что ты делаешь в коридоре так поздно ночью? Тоже решил сбежать, как и твой дружок? – Она тянула его за ухо изо всех сил. Хрящ в ухе хрустел, а кожа вокруг сначала покраснела, затем побелела.

– Нет-нет! – завопил Харальд. Из его глаз брызнули слезы.

Ухо отпустили, но за плач наградили подзатыльником.

– Замолчи, порченое дитя! – Грета нависла над ним, закрыв собой свет от настенных ламп. – Говори, куда ты собрался?

– Никуда, – стараясь сдержать слезы, ответил Харальд. Мочевой пузырь сжался. Но не хватало обмочиться прямо на полу в коридоре. Тогда точно пройдутся по спине и заставят драить туалеты. – Просто… просто не спалось.

Щеки настоятельницы надулись от возмущения. Мало того, что у них чуть не пропал ребенок и теперь отец Матиас велит каждый час навещать их в комнате, так еще один пойман прямо на выходе из спальни! Если она расскажет об этом, то все решат, что в дежурствах есть толк. И с нормальным сном можно будет попрощаться.

– В этот раз я сделаю исключение. – Грета скрыла гнев под натянутой улыбкой. – Ты, мелкий поганец, сейчас же отправишься спать, а я об этом никому не скажу.

– Спасибо, госпожа…

Она встряхнула его за плечи, так что Харальд звонко щелкнул зубами.

– Но и ты об этом никому ничего не скажешь. – Она мило улыбалась, но не могла подавить злости в голосе, каждое слово ядовитыми уколами входило в уши мальчика. – Понял?

Харальд испуганно кивнул.

Поганец что-то скрывает! Но допытываться не было никакого желания. Иногда детские секреты лучше оставить таковыми – меньше будет проблем у взрослых.

Одной рукой сжимая хрупкое плечо, Грета завела ребенка обратно в комнату.

– Быстро в кровать, – приказала она, обводя спальню взглядом.

Пока кряхтя и всхлипывая, Харальд укладывался в кровать, она пересчитывала детей.

– Восемь… девять… – Палец остановился на пустой кровати.

– Кто здесь спит? – строго спросила Грета.

– Эрик, госпожа, – прошептал Харальд.

Тот самый порченый ребенок, что чуть было не убежал в лес. Неужели опыт прошлого ничему его не научил?

– И где он? – стараясь сохранить самообладание, спросила настоятельница.

Несколько секунд Харальд молчал, а потом взорвался всхлипами и истерикой.

– Я говорил… ему… а он… он и мне предлагал… я хотел… он не слушал!

Слова утопали в слезах. Ребенок не дышал, а истошно хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

– Замолчи, – взревела Грета. – Куда он ушел?

Истерический приступ набирал обороты. Из-за шума стали просыпаться другие дети. И недовольно ворчать. Но стоило им увидеть лицо настоятельницы, как они тут же переворачивались на другой бок и делали вид, что это их не касается.

– Сейчас ты мне все расскажешь, поганец!

Силой она выволокла мальчика из постели.

– Быстрее!

Босыми ногами Харальд семенил по каменному полу. Грета пихала его в спину, подгоняла и цедила сквозь зубы проклятия. Они оба понимали, куда его ведут.

Об этой комнате знали все дети. Кабинет настоятельницы на самом деле ничуть не уступал тюремным пыточным камерам.

– Я не виноват! Я не виноват! Я все хотел рассказать! – верещал Харальд.

– Конечно-конечно, – с наигранной лаской отвечала ему Грета. – Только сделаешь это в моем кабинете.

Часом позже Харальд, мертвецки бледный, вернулся в кровать. Кожу на носу и вокруг глаз щипало из-за соленых слез. Ягодицы горели от порки кожаной плетью.

Грета обладала исключительной проницательной особенностью ловить детей на лжи. Харальду пришлось рассказать обо всем, что знал, кроме чердака. В этой ситуации он мог разделить всю тяжесть наказания. Потому что тоже слышал их разговор. За это пришлось выдать все тайники Эрика. Все места, где тот мог спрятаться. Даже лестницу и те дощечки. Чтобы хоть немного успокоить Грету, Харальд лично вызвался приколотить доски, чтобы больше никто не мог спрятаться под лестницей.

9

Близилась ночь, и для него она была спасением. К тому времени как солнце скрывалось за холмами, город окутывал призрачный полумрак. В такой час тени оживали и служили ему. Город засыпал, и дневной шум заканчивался. Эта жуткая канонада звуков мешала ему. Но ночью все было иначе.

Капля воды, свист ветра в узких щелях, хруст сухой ветки – любой, даже малозначительный звук раскрывался в полную силу. Ничто не отвлекало. Он был волен путешествовать по Гримсвику, нести в себе магию и оседать там, где его ждут.

Особенно тот, что рожден магическим инструментом.

Ничто не остановит его и не заглушит. Он способен проникнуть за самые высокие стены, протиснуться в самые узкие щели, опуститься под землю и вознестись к небесам. Мелодия настигнет тебя везде.

Главное, чтобы ты был готов.

В момент, когда сон украдкой пригласит в свое царство, а сознание возьмет небольшую передышку, любой ее услышит. Особенно дети с их чутким слухом.

Дети – легкая добыча. Их разумы юны, и их так легко обмануть, подарив им сон, что они желают видеть. Мелодия угадывает, на каких струнах души играть, чтобы добраться до потаенных секретов.

Не каждый человек знает о себе столько, сколько готова раскрыть эта музыка! Она не проклятие, а дар, ибо вечность, которую она обещает, полна сбывшихся надежд. Место, рожденное твоими желаниями. В нем ты и царь, и бог. Только следуй на ее зов!

В черных призрачных руках парил искусно сильно постаревший инструмент. Тонкие пальцы с нетерпением водили по шероховатой поверхности и слегка касались отверстий.

Ему хотелось сыграть на нем, но час не пришел. Сначала нужно определить того, кому повезет этой ночью.

Из-за черных стволов деревьев дети следили за ним с безмолвным выражением на лицах. Они стояли по парам и тянули к нему белоснежные ладони. Прежде чем двинуться дальше, он пригрозил им пальцем, и те, шагнув назад, растворились во мраке. Им пока нельзя.

Их пока только шесть.

Слишком мало. Нужно еще.

Только тогда их обмен завершится полностью.

У детей останется свой мир, а этот, как и в прошлый раз, он возьмет себе. Ночь накрыла город черным куполом, а значит, час, отданный духам в услужение, настал. Двигаясь бесшумно, он держался тени. Руки дрожали от предвкушения, ветер так и рвался в горлышко флейты, чтобы превратиться в музыку. Но пока он не чувствовал подходящего момента, не видел нужного ребенка.

К тому же его беспокоил тот неизвестный человек со шрамом на груди, что без конца вторгался в его мир грез. Каким образом он слышал мелодию и следовал за ней?

Не важно. Он все равно никак не помешает. Дети его остановят.

Едва заметный силуэт парил между деревьями и смотрел на Гримсвик.

Кто же на этот раз: мальчик или девочка?

Он занес над собой руку с флейтой, позволяя ветру поиграть с ней. Мелодия заставляла его трепетать, но сейчас она звучала иначе. Неужто инструмент сломан? Годы источили его стенки, и теперь, после нескольких попыток, он пришел в негодность.

Следовало проверить, так ли это.

10

Иногда нужно всего десять секунд храбрости, чтобы решиться на поступок, способный изменить твою жизнь.

«Пусть ты пожалеешь потом, пусть испугаешься после. Но именно такой шаг отделяет обычного человека от героя».

Эти слова, сказанные когда-то отцом Матиасом на воскресной службе, без остановки крутились в голове Эрика. Следуя законам мироздания, ночь наступила ровно в тот час, что и днем раньше. Последние минуты, когда дети укладывались спать, тянулись особенно долго.

Но вот погасили свет основных ламп, оставив лишь пару восковых свечей. Воспитанники, болтая о похищенных детях и их судьбе, один за другим погрузились в сон. И тихую речь сменили звуки ночи: храп, сопение, стон и скрежет зубов. Привычный набор для слуха Эрика. Чтобы не терять времени, он лег в кровать в одежде. Пришлось только разуться, чтобы не тащить грязь в постель.

Наконец Эрик мог тихо встать. Он зашнуровал ботинки, выпрямился и посмотрел на спящих мальчишек. Мир как будто поделился надвое. Воспитанники оставались в иной реальности, где прошли все эти годы. Их роль – наблюдатели. Никто так и не решился на смелый поступок и не попытался разгадать тайну. В отличие от него.

Одно решение, и окружение переменилось. Как будто открылась невидимая дверь, за которой жизнь текла по другим законам, все меняющим.

На это и надеялся Эрик, когда крался по темному коридору. Он не взял с собой ни свечи, ни лампы – не хотел привлекать внимание.

Ему почудилось, что кто-то вышел следом, но так и не решился его нагнать. Но чего только не привидится ночью!

Медленно, каждым шагом переступая через детские страхи, Эрик двигался в основной зал. Дальше, на второй этаж, его вела каменная лестница. Там располагались спальни воспитательниц и, о ужас, настоятельницы Греты. Мальчик с замершим сердцем проскользнул мимо их дверей.

Минуя небольшую библиотеку с пыльными полками и книгами, где крысы давно погрызли страницы, он вышел в нужный коридор с лестницей, ведущей на чердак. Если бы он прошел дальше, то, повернув направо, добрался бы до покоев святого отца. Там бывал он всего раз, и то, когда отец Матиас лично отчитывал его за разбитые витражи, которые, надо добавить, Эрик даже не трогал. Но взял вину на себя, лишь бы старшие дети зауважали.

Теперь же, на пути в другой мир, полный опасных тайн, эти события вызывали насмешку. Каким же глупцом жил Эрик на протяжении тринадцати лет!

Каждая ступень своим скрипом норовила выдать его планы. Дерево стонало, стоило надавить на него стопой. Приходилось идти по самому краю, прижимаясь к стене. Так и скрипело меньше, и был шанс, что примут за обычную тень.

Что, если дверь закрыта на замок?

Мысль появилась, когда до конца пути осталась пара ступенек. От неожиданности Эрик остановился. А вдруг и правда? С чего он решил, что секреты люди хранят за незапертой дверью?

– Вот идиот! – выругался Эрик на самого себя.

Дверь точно заперта. Даже и пытаться не стоит. Зачем ему вообще все это? Неужели он и правда решил, что особенный только потому, что его не получилось похитить? Стоит вернуться в комнату, пока все не зашло слишком далеко.

И нет, это не трусость, а здравый смысл!

В этот миг в утонувшем в темноте коридоре послышались шаги и гневный голос настоятельницы. С первого этажа разносилось в ночной тиши слабое эхо.

Пути назад нет!

К собственному удивлению, эта мысль подействовала ободряюще. Даже если дверь заперта, он спрячется под лестницей и дождется, пока Грета угомонится и вернется в свои покои.

Еще одна ступенька. Стоит только протянуть руку и коснуться холодного железа дверной ручки.

Не заперто.

Эрик облегченно вздохнул и тут же ощутил в груди жжение. Тревога никуда не делась. Она стала сдобренной почвой для необузданного страха, от которого тело превратилось в вату. Руки почти не слушались и безвольно болтались. Ноги дрожали и подгибались в коленях. Комната поплыла, и Эрик схватился одной рукой за дверь, а второй оперся на перила. Голова кружилась так сильно, что затошнило. Еще чуть-чуть, и он рухнет без чувств.

«Ох! И зачем же я пошел сюда?» – повторял про себя Эрик и молился всем богам, чтобы не отключиться.

Сквозь приоткрытую дверь освещенный лунным светом чердак заманивал нерадивого гостя. В проеме виднелась часть старой мебели, укрытой призрачной вуалью и серебряной паутиной. В воздухе застыли частицы пыли. Время здесь не имело власти.

Решив, что лучше свалиться за дверью, Эрик, вяло переставляя ноги и опираясь на стену, вошел. Дверь, как по велению чьего-то умысла, тут же за ним закрылась.

Раньше чердак использовался как полноценный этаж, но со временем и по причине старости отца Матиаса пришел в запустение. Тумбы, кресла, сломанные церковные лавки – все это хранилось здесь без особого порядка. Сначала ненужные вещи ставили вдоль стен. Затем стали складировать посередине чердака, оставляя между кучами узкие проходы и превращая чердак в лабиринт из старой мебели.

Снова послышались крики в коридоре. Помимо детского плача, была слышна ругань Греты. Неужели кто-то из детей нарушил режим?

И тут Эрик все понял.

Этот болван Харальд, видимо, пошел за ним следом и попался. Сам виноват. Зачем тогда отказывался? Плохо то, что он знал о ночных планах и мог обо всем рассказать Грете. Тогда влетит обоим. А чердак точно запрут и начнут выпытывать, с какой стати он пошел туда ночью.

Неожиданно наступила тишина. А через минуту Эрик отпустил эту ситуацию с Харальдом и Гретой. Раз они не заявились в тот же миг на чердак, значит, он не сдал его секрет.

Глаза привыкли к темноте, и теперь комната и вещи открыли для него все свои тайны. Обычная мебель предстала в ином образе. Фасады и дверцы украшал резной рисунок с нордическим узором. Картины в золотых багетах наполнились красками и открыли взору всю прелесть искусства.

Мир вокруг оживал и манил своей магической привлекательностью.

Сквозь мебельные завалы Эрика вела голубая дорожка лунного света. За новым поворотом оказался огромный книжный шкаф, за которым Эрик успел заметить убегающий силуэт какого-то мальчишки, тут же скрывшегося за новым поворотом.

Неужели Харальд поднялся на чердак, чтобы предупредить его?

– Эй, – прошептал Эрик и ускорил шаг.

Он прошел еще немного и, свернув направо, снова успел только увидеть исчезающий за поворотом силуэт.

– Харальд! – окликнул он громче. – Вот же бестолочь!

Обычный шаг сменился на легкий бег. Новый поворот, и за опустевшим книжным шкафом Эрик успел увидеть лишь кусочек плеча. Очевидно, предполагаемый Харальд предпочел ускориться.

За еще одним поворотом вообще мелькнула лишь тень. Эрик остановился, чтобы перевести дыхание. Из-за всего этого хлама казалось, что чердак не имеет ни конца, ни края. Можно вечно блуждать между однообразной старой мебелью и никогда не встретиться.

В этот момент Эрик почувствовал, что кто-то следит за ним. Это была аккуратная слежка, другой бы, может, и не заметил. Но излишне внимательный Эрик сейчас был готов почувствовать даже чужой взгляд. И этот взгляд вызывал озноб по всему телу. Но кто его преследовал? Как узнать, не вызывая подозрений? Зеркало! Точно! Тогда он сможет смотреть на свое отражение и увидеть, что у него за спиной. Но, как назло, ничего подходящего не находилось.

Ночь впитала в себя грустные мелодии флейты. Пространство заполнил мягкий звук и вдохнул в окружение еще немного жизни. Эрик продолжил блуждать, надеясь встретить Харальда и найти хоть что-то с отражающей поверхностью.

За новым поворотом Эрик увидел почти поворачивающего мальчишку и остановился. В темном углу, где лунный свет блокировал книжный шкаф, показалась какая-то тень. И вот уже виден высокий мужчина, его лицо скрывала шляпа и поднятый до носа платок. Мужчина, еле слышно ступая, двигался следом за Эриком.

Стараясь не создавать лишнего шума, Эрик сделал два шага назад и спиной наткнулся на незнакомца.

– Что же ты, мальчишка, тут забыл? – прозвучал хриплый голос.

Эрик не успел ответить, тяжелая ладонь в кожаной перчатке закрыла рот и нос разом. Вторая рука обвила его тело и лишила движений.

– Тшшш, – сказал мужчина, – ты же слышишь мелодию?

Эрик, сдерживая слезы, кивнул.

– Славно, – прохрипел незнакомец и улыбнулся.

Глава 3

1

В час, когда колокол известил о наступлении полночи, на площади собрались люди с факелами. В этот раз патрулировать вышла добрая половина всех мужчин города. Остальные остались дома, но и им этой ночью не удалось сомкнуть глаз. Ведь предстояло следить за тем, чтобы дети оставались в своих кроватках, и чуть что – применять оружие для их защиты. Разрешалось пускать в ход любые средства. Лишь бы остановить злодея.

Сама природа была на стороне жителей Гримсвика. Ночь сохранила остатки дневного тепла, а тучи разошлись в стороны, только бы лунный свет освещал крыши и улицы. Город дышал напряженной тишиной, словно застыв в ожидании. Свет факелов и ламп играл на стенах домов, вырезая из тьмы тени, похожие на призраков. Издалека доносился крик совы, и каждый звук усиливал тревогу, которая заполнила сердца жителей.

Лица патрульных были полны решимости, а души, в негласном согласии, наполнила уверенность в успехе. Эта ночь была особенной. Если они не поймают похитителя или не найдут детей, то другого шанса и не будет.

Лейф Хансен, главный полицейский города, шагнул вперед и поднял руку, привлекая внимание. Он окинул взглядом присутствующих и негромко, но твердо произнес:

– Сегодня мы либо поймаем его, либо упустим навсегда. У нас не будет второго шанса. Оставайтесь начеку!

Слова вызвали бурную реакцию среди собравшихся. Большинство поддерживали взгляды полицейского и одобрительно кивали, бормоча под нос его слова.

Ночной патруль разделился на пять групп. Четыре из них прочесывали городские улицы по всем направлениям. Ими руководил полицейский Хансен. Компанию ему составил Магнус Хокан. Он вернулся поздним вечером и проигнорировал вопросы совета, почему его так долго не было. Огоньки факелов растекались от центра среди домов и кварталов, точно кровь растекается по венам. Пятая группа, куда входили Ивар Торсон и судья Берг, должны были отправиться на болота. Туда, где под толщей десятилетий было погребено проклятие.

С ними отправился Гуннар, отец, что лишился двух младших детей. Никто не смел возразить, чувствуя, как его пожирает изнутри боль утраты и жажда мести. Четвертым оказался человек, что еще два дня назад не помнил своего прошлого. Теперь же он называл себя Август Морган.

Судья Берг не сразу принял решение взять с собой подозреваемого. Дорогой Ивару пришлось долго убеждать, ссылаясь на дозволение и мэра Ольсена (необходимая записка имелась в кармане), и полицейского Хансена. Ему пришлось принять на себя ответственность за доктора-самозванца и пообещать судье, что если тот сбежит, то он выплатит неподъемный штраф.

Август шел позади и наблюдал за их спором, но вмешиваться не смел. Судья Берг изредка бросал на него пренебрежительный взгляд и то и дело взывал к голосу разума купца.

Ивар выделил ему весьма приличный наряд: темный шерстяной плащ, который касался его лодыжек, чистая рубашка и черные брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги, что доходили почти до колен и защищали от болотной сырости. Даже в таком виде Август чувствовал себя неуютно, словно все еще носил лохмотья заключенного.

– Он был за решеткой в ту ночь и никак не мог похитить мальчика! – наконец выдал последнюю причину Ивар, которую сам же легко отрицал до этого.

Судья Берг устало потер переносицу.

– Это могут быть фокусы, господин Торсон.

– Я всегда считал, что человек по своей природе не виновен ни в чем, – наконец вмешался Август, – и обратное следует доказать!

Олаф Берг пристально посмотрел на Августа. Именно такой взгляд и называют убийственным.

– Как раз таки наоборот, Август Морган. – Его имя он намеренно произнес с другой интонацией. – Люди моей профессии знают, что невиновных не бывает, – он назидательно поднял палец, – так что если и нужно кому-то что-то доказывать, то как раз таки вам!

Их четверка двигалась, не сбавляя шага. Гуннар прекрасно ориентировался в лесах и знал, где среди болот начинается тропа, вымощенная черным камнем.

– Почему же вы не верите? – Август поравнялся с судьей.

Тот усмехнулся и остановился.

– А во что мне верить? На слушании вы сказали, что ничего не помните, а спустя три чудесных дня в тюрьме вдруг назвали свое имя и профессию! – Он хлопнул себя легонько по лбу. – Что же там случилось? Может, разговор с господином Торсоном вынудил вас придумать новую личность? Мы все еще не знаем, кто вы и по какой причине вызвались нам помочь! Вы бы подозревали такого человека, доктор Морган?

Их взгляды встретились. Август открыл рот, чтобы признать логику оппонента, но вмешался Ивар:

– Хватит уже! Если мы и вправду отыщем детей, то все ваши споры не имеют смысла!

Судья Берг тут же пронзил его взглядом.

– Вас, как торгаша, дети не заботят, вас манит замок семьи Форсберг. Вы надеетесь поживиться редкими вещицами и подороже их продать. Не смешите меня, Ивар. Не вы ли десять лет назад предстали перед судом за избиение своей супруги?

– То было в прошлом, – Ивар стыдливо отвел взгляд, – сейчас все переменилось.

Судья Берг отмахнулся от обоих.

– Даже если мы найдем детей, это не снимет моих подозрений с господина Августа Моргана. – Снова та высмеивающая интонация.

– Будь по-вашему, – ответил ему Август, но судья никак не отреагировал на его слова.

Даже вдвоем они проиграли спор и теперь плелись с Иваром позади, думая каждый о своем.

Их проводник Гуннар шел молча и ничьей стороны не принял. Когда они кончили спор, он лишь сообщил, что до болот час пути и что туда ведут две дороги.

– Пойдем в обход! – сразу предложил судья, и никто ему не перечил.

– Значит, в обход, – ответил Гуннар, перекинул ружье с одного плеча на другое и продолжил путь.

– Почему вы уверены, что дети именно там? – спросил Август шепотом.

Ивар посмотрел на судью и, убедившись, что тот занят своими мыслями, притормозил доктора Моргана рукой.

– Об этом не любят говорить, – начал он так тихо, что голос растворялся в шуме листьев, – но я считаю, что виной ведьма, которая появилась здесь сорок лет назад.

2

Люди верили, что первыми занесли холеру в Гримсвик именно сыновья Густава Форсберга. Они гостили в Париже, когда на юге Франции свирепствовала болезнь. Слухи о приближении эпидемии настигли их там. При первых признаках опасности они поспешили домой. Однако их возвращение несло нечто ужасное – дети привезли с собой порченую кровь.

Стремясь скрыть страшную правду, господин Форсберг укрыл их за стенами замка. Он приказал построить отдельное крыло, куда запрещалось входить посторонним. Только два человека из прислуги и родители могли приближаться к ним. В отчаянной попытке спасти детей Форсберг отправил тайные послания во все концы света, надеясь найти доктора, способного справиться с проклятой болезнью. Но ответные письма приносили лишь отказы, лишая его надежды и жизненных сил.

В своих безуспешных поисках господин Форсберг дошел до отчаяния. Он требовал от церкви, чтобы боги помогли ему. Но лишь испортил с ней отношения. Тогда он обратился к иной стороне, разорвав с городом всякие отношения.

Никакие стены не могут сдержать болезнь. Частые визиты врачей, поездки самого господина Форсберга и прислуга, которая ходила за продуктами в город, неизбежно привели к тому, что болезнь просочилась сквозь крепкие камни замка. Никто так и не узнал, что стало истинной причиной распространения, но одно было ясно: проклятие, которое Форсберг надеялся удержать за стенами замка, в конце концов накрыло собой весь Гримсвик, распространяясь по улицам и домам, оставляя за собой разрушения и смерть.

В один из дней в Гримсвик по восточной дороге на телеге, запряженной щуплой кобылой, въехала женщина, чьим годам не было счета. Ее сюда привело одно из писем, в котором было приглашение лекарей со всего света. Жители, встречавшие старуху по пути в город, молили ее остановиться, просили избавить их семьи от страшной болезни, от той гибели, которая уже коснулась многих. Но старуха лишь молча отмахивалась от них, как от чего-то несущественного. Ее не интересовали мольбы и просьбы; она знала свою цель и следовала за зовом, ведущим в замок Форсбергов.

Это была высокая и худая старая женщина. Пальцы ее были тонкими, как ветви старого дерева, обтянутые кожей. На руках она носила черные перчатки, скрывающие эти хрупкие ладони. Волосы ее, серебряные от времени, были заплетены в тугие косы и собраны в аккуратный пучок на голове, придавая строгий, но величественный вид.

Несмотря на возраст, осанка была непривычно ровной, как у человека аристократичного положения, не поддающегося тяжести лет. Покрытые инеем глаза выглядели почти мертвыми и лишенными жизни, из-за чего женщина плохо видела. Но это не мешало ей ходить наравне со зрячими. Слух компенсировал зрение. Она слышала этот мир иначе, чем другие. Каждый шорох листьев, легкое дыхание ветра и даже вибрации земли под ногами были для нее настоящей музыкой, и она ориентировалась в пространстве так, словно была в окружении оркестра из звуков природы.

Стоило ей оказаться у ворот, как те растворились впервые за долгое время. До сих пор все визиты происходили исключительно через вход для прислуги. Никто точно не знал, что происходило в замке. Говорят, что старуха лечила детей Густава. Поила их отварами, пела странные песни, писала на их телах таинственные руны и без конца говорила с кем-то, кого видели только ее глаза.

Спустя неделю ворота открыли для всех больных, коих в то время в городе насчитывалось около сотни. Их разместили вместе с детьми семьи Форсберг.

Со временем болезнь прекратила нападки на новых жителей. Но среди тех, кого настигла холера, спасти никого не удалось, кроме единственного младшего наследника семьи. Мальчик выжил.

Трудно сказать, что за чудо его спасло. Была ли тому причиной ведьма, либо иные силы помогли ему. Остальных же болезнь не пощадила. Тем временем господин Форсберг, переживший слишком много боли и страданий, медленно терял рассудок. Он начал видеть в колдунье не спасительницу, а угрозу, убежденный, что она собирается выкрасть его единственного выжившего сына.

Мрак его разума нашептывал ему ужасные вещи. В безумном отчаянии поздней ночью он собрал своих верных слуг и отправился на болота. Там, в густом тумане и сырой земле, они окружили старуху и без малейшей тени сомнения сожгли на костре.

Когда огонь поглотил тело, господин Форсберг развеял ее пепел по болотам, как будто надеясь, что таким образом сможет изгнать темное влияние навсегда.

Той ночью Гримсвик простился с погибшими. Темный небосвод окрасился алым от пламени, охватившего замок. В отчаянной попытке выжечь хворь, которую здание впитало за долгие дни смерти и страданий, его предали огню. Жители верили, что только очищающий огонь сможет вернуть городу спокойствие. Вместе с замком в пламени сгорели и все его тайны, а мертвые, что еще недавно находились в его стенах, наконец обрели покой. Огонь захватил замок полностью, словно сам ад разверз свои врата под фундаментом.

Наутро остались лишь пепел да камни. А сам господин Форсберг исчез вместе со своим единственным наследником.

3

– Такова история этих мест, господин Морган, – сказал Ивар, явно чувствующий страх при воспоминании этой истории. – Тогда я еще не появился на свет, но историю эту передают из уст в уста. Господин Берг не даст соврать, его отец хорошо помнил те времена.

– Не время предаваться воспоминаниям, – отрезал судья. – Мы близко.