Читать книгу "Метаморфоза"

И когда Алиса вдруг очнулась, то врачи сначала подумали, что это лишь кратковременное улучшение состояния, агония, однако девушка больше не теряла сознание, её речь стала связной, бред минул, а самочувствие принялось стремительно улучшаться. Тогда врачи одними только взглядами согласились между собой – без высших сил здесь не обошлось. Отойдя в сторонку, они перекинулись парой слов:

– У этой хрупкой девушки здоровья на трёх лошадей хватит!

– Я будто сплю.

– Кстати, и такое бывает. Отрубишься от недосыпа, а видишь сон, будто продолжаешь бодрствовать.

– Расслабьтесь. Уже хорошо то, что нам по рогам не надают. И патологоанатому меньше работы.

Будучи ещё слабой, Алиса не могла понять, как очутилась в больнице и заволновалась. Врачи провели небольшой и аккуратный опрос насчёт того, что же с ней случилось, сама ли она употребила наркотики или же ей вкололи их насильно. Услышав про наркотики, Алиса напугалась, однако совершенно ничего не помнила. Врачи, разумеется, ей не поверили и предположили, что она хочет сокрыть факт употребления наркотиков, поэтому они насели плотнее, уверяя, что лучше сказать правду и вылечить зависимость именно сейчас. Встретив со стороны Алисы полное отрицание, они предложили Олегу провести с ней беседу, ведь он близкий, а наркотики – это проблема серьёзная. Олег сразу откинул вариант с зависимостью. Он напомнил врачам, что наркотик ей вкололи насильно, однако на беседу согласился. Ему совершенно не терпелось увидеть свою Алису. Живую, в сознании, улыбающуюся. Оказавшись в палате, он едва подавил внезапное желание расплакаться. Нельзя, чтобы Алиса увидела его слёзы. Она лежала в кровати, и выражение лица у нее было потерянное, но увидев Олега – она сразу изобразила подобие улыбки.

– Как ты, Алиса?

– Не кричи так, бабушку разбудишь… – она кивнула в сторону другой стены. Там на кушетке под капельницей лежала пухлая старушка и храпела. На сгибах локтей обеих рук у неё не осталось живого места – всё было изрешечено следами от игл.

– Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, – прошептал Олег и подошёл к Алисе поближе. Она подвинулась и жестом пригласила присесть на край кровати. Олег приземлился рядом.

– Ну, как ты?

– Судя по тому, что мне рассказали – уже гораздо лучше, – Алиса говорила вполголоса, и от этого создавалось впечатление, будто она была совершенно замучена. Олег легко коснулся её лица:

– Такая бледная… и синяки под глазами…

– Эй, это не самый лучший комплимент! – Алиса шутливо ткнула Олега в бок.

– Но даже так – ты всё равно самая красивая на свете… Боже, ты не представляешь, как я перепугался! Так что же там случилось?

– Где это «там»?

– У дома Леоновых.

– Я не помню. Совсем.

– То есть, как это не помнишь?

– Совсем ничего не помню…

– И как на тебя напал Леонов?

– Антон Леонов? – удивилась Алиса.

– Да, я нашёл тебя около его дома. Ты лежала на земле, без сознания, будто под наркотиками… Я подумал, что у тебя передозировка и перепугался.

– Без сознания у дома Леонова?…

– Я тебя в машину затащил и в больницу сразу. Леонов тебя накачал чем-то. К нему уже выехали менты. Они разберутся с этим чертилой…. Ты точно ничего не помнишь?

Алиса задумалась, словно переваривая услышанное, но в ответ лишь покачала головой.

– Как ты можешь ничего не помнить? Если на тебя напали, то ты должна была это запомнить…. Ты мне не врёшь?

– А зачем мне врать? Меня тут в наркомании обвиняют! Доктора думают, что я под наркотой… выпытывали тут у меня, видимо хотят, чтобы я призналась. Но дело в том, что я совсем ничего не помню! – Алиса шмыгнула носом, вот-вот готовая расплакаться.

– Тихо-тихо… всё нормально. Не нервничай.

– Как тут не нервничать…

– Я тебе верю, Алис. Но попробуй вспомнить, что случилось… Что ты помнишь из последнего? Как выехала из дома – помнишь?

– Это я помню…

Алиса вдруг сделалась очень сосредоточенной и даже поджала губу. Она обратила задумчивый взгляд в одеяло из цветков, будто надеясь увидеть на нём, как на телевизоре, произошедшее вчерашним вечером на склоне у коттеджа Леоновых. Однако целая область памяти была будто выдрана напрочь.

– Я ехала на велосипеде к дому отца Лилы… И всё. Просто дорога. А потом сразу больница… Помню всё-таки дом издалека. Но как зашла туда… Леонова тоже не помню. И обратного пути – тоже.

– И даже когда мы разговаривали? Там ты была в обморочном состоянии. Говорила, что тебе страшно, просила побыстрей уехать оттуда. Не помнишь?

– Нет…

– Тебя кто-то напугал. Может, Леонов гулял рядом с домом? И напугал тебя очень сильно. Такие эмоции точно должны остаться где-то в голове.

– Совсем ничего…

Олег нахмурился, пытаясь сообразить что-нибудь, но после напряженной и бессонной ночи в голову ничего не шло. Никаких хитро построенных наводящих вопросов, которые смогли бы зацепить ниточки глубинных воспоминаний.

Старушка всё так же равномерно храпела басом. Светлая занавеска на окне колыхалась под ветерком из форточки, приносившим из сада в пропитанную запахом растворов палату ароматы цветущей сирени.

– Может это как при алкогольном опьянении? – сказал Олег. – Когда напиваешься – тоже ничего не помнишь потом. Я, правда, ни разу так не напивался, но слышал рассказы. Бывает ли такое при передозе опиатами?

– Думаешь это точно передоз?

– А что же ещё?

– Не знаю… Но я тут посмотрела на место укола… Оно же не над веной.

– И что?

– Вот, посмотри. – Алиса освободила свою ногу из-под одеяла и, не без усилий, повернулась чуть в сторону, показав место укола. – Не над веной. Разве наркотики укалывают внутримышечно?

– Не разбираюсь… Но почему бы и нет? Наркотик всё равно окажется в организме, так что теоретически… Да и у Леонова наверняка не было времени выцеливать у тебя вены. Ты точно сопротивлялась… Не подставила же ты ему свои руки, мол, давай упоремся, Антоша! – неловко усмехнулся Олег.

– Ты посмотри на сам укол. Это же пятно. Это не от шприца.

Олег молча смотрел на это красное пятно, размером с монету.

– А теперь глянь на уколы у бабушки от капельницы. Это просто небольшие точки.

– Так кровоизлияние. Неправильно вкололи тебе, вот и покраснело.

– Я когда была в кабинете биологии у нас в школе, то помню, там висел плакат с изображением покраснений укусов от разных насекомых. У каждого насекомого укус выглядит по-своему. Может это меня кто-то укусил? Паук какой-нибудь, вроде каракурта?

– Может быть…. – задумался Олег. – Ядовитое насекомое… Чёрт разберёт, какие насекомые живут в этих краях. А что сказали врачи?

– Врачи считают, что я наркоманка…

Олег рассмеялся.

– Не волнуйся, Алиса! С врачами мы справимся! Это не самое большое зло. Хотя… Учитывая сколько людей они тут урыли… – он осёкся и понял, что это не самые оптимистичные слова. – Всё самое страшное уже позади. А что это такое было – выяснится, вот увидишь. Полиция уже выехала на место. Ты тут не при чем, я уверен, – сказал Олег и обнял её за хрупкие плечи. – Воспринимай сегодняшний день, как внезапный выходной.

– Да… именно так и сделаю, – ответила Алиса и грустно улыбнулась.

***

В восемь утра Алиса уже могла встать с постели и ходить по палате, однако врачи, на всякий случай, уверяли её отлежаться. Выражали опасения, что после передозировки у неё могут появиться необратимые нарушения в работе печени, почек и мозга. Однако, на всеобщее удивление, анализы показали полное отсутствие наркотических веществ в её организме. Наркотик не мог выйти из организма с такой поразительной скоростью, поэтому ставку, что логично, сделали на яды насекомых. Но и тут по симптомам определить, от какого насекомого получила яд Алиса, не удалось. Симптомы как раз показывали, что это самое очевидное отравление опиатами, только вот следа этих наркотиков не нашли. Кроме того Алиса не помнила, что это за насекомое её укусило. Предположили, что такая реакция на укус насекомого могла быть довольно специфичной аллергической реакцией. Само красное пятно на бедре было наиболее всего похоже на укус слепня, однако это насекомое не ядовито. После продолжительного обсуждения предположили так же и то, что это могло быть результатом каких-то не выявленных нарушений в организме, коих может быть бесчисленное количество: от диабета, до травмы мозга. Поэтому порекомендовали пройти полное медицинское обследование.

Тем же утром к Алисе наведался участковый и провёл допрос. Выяснить он всё равно ничего не смог, она ничего не помнила и поставила его в тупик. Как позже выяснилось – отправившийся к коттеджу Антона Леонова полицейский наряд ничего путёвого не нарыл. Полицейские стучались в дверь, никто им так и не ответил. Затем они обошли коттедж с обратной стороны и заметили разбитое окно на первом этаже, что их насторожило. Окно было разбито изнутри деревянной табуреткой, которая лежала снаружи. Дом был пуст, и уже не первый день, о чем свидетельствовал испорченный ужин, оставленный на кухонном столе. Полицейские провели обыск, но запрещённых веществ не нашли. Никаких записок, никакой информации о том, куда бы могла уехать семья. Автомобиль стоял в гараже, значит, Леоновы могли либо уехать на чужом автомобиле, либо же уйти пешком, что сомнительно. Зачем было разбито окно и как это связано с исчезновением Леоновых – неясно. Тогда пришлось созвониться с родственниками Антона Леонова, но ни его престарелые родители, ни бывшая жена не знали ничего о местоположении семейства. Осмотр окрестностей тоже оказался безрезультатным, трупов не нашли. Семейство Леоновых пропало без вести.

А когда Алиса на допросе сказала, что ничего не помнит, то надежда, что дело хоть как-то прояснится и сдвинется с места и вовсе пропала. Да и тревога с наркотиками оказалась ложной – первичные и повторные анализы не выявили никаких следов в крови пострадавшей. Значит ситуация не такая серьезная, как показалось участковому на первый взгляд. Никаких наркотиков, никакого состава преступления. Полиция ничего поделать не могла, только держаться на связи с родственниками Леонова, иногда навещать коттедж, или провести более глубокий и тщательный осмотр брошенного в явной спешке дома… Но особой инициативой местные полицейские не горели.

К вечеру Алису уже отпустили из больницы, она подписала отказ. На следующий день Олег отвёз её в город, в больницу с более квалифицированным медперсоналом. Тщательное обследование показало, что в здоровье Алисы нет никаких отклонений, органы не повреждены и функционируют нормально. В аллергологическом центре серьёзных проблем не выявили. Это лишь прибавило вопросов. Чудо? Стечение обстоятельств?

Олег припомнил, что Алиса, будучи в бреду, говорила о «чём-то страшном, которое бродит рядом и поэтому надо бы убраться отсюда». Забавы ради он рассказал ей об этом.

– В таком случае я не жалею, что потеряла память о той ночи! – рассмеялась Алиса.

Всё прошло поразительно бесследно, как неприятный сон. От событий остались только лишь воспоминания, да и те казались Олегу нереальными, сюрреалистичными. В них как-то не верилось. Алиса была при смерти, буквально умирала на его руках, а сейчас вот она, совсем рядом, шутит и улыбается, к произошедшему относится совершенно легкомысленно. И ничего не помнит…

Радостную новость о хорошем здоровье Алисы они решили отпраздновать походом на аттракционы, а после направились в городской ресторан. Красное пятно укуса постепенно угасало, а уже на следующее утро в отеле, пока Алиса ещё спала, Олег заметил, что отпечаток от укуса насекомого исчез. Только тогда Олег вздохнул полной грудью и позволил себе окончательно расслабиться. Всё было позади…

***

В горах.

По горному склону, усеянному камнями и булыжниками, двигалось большое пятно из чёрных и белых точек – овец. День подходил к концу, воздух стал холодным и колким, и всё вокруг начало терять свои краски: зелёные лиственницы темнели и далеко отбрасывали кривые уродливые тени, трава под ногами животных тускнела. Даже длинное облако густого тумана над быстрой речушкой внизу, попав под тень исполинской горы с противоположного берега, сделалось похожим на тьму.

Два хмурых пастуха верхом на гружёных скарбом конях молча сопровождали отару. Они выглядели измотанными и напряженными: острые настороженные черты лица, опухшие от недостатка сна глаза, запылившаяся одежда и недельная щетина. Но, несмотря на изнурительную усталость, нечто не позволяло им утерять бдительность. Пастухи были максимально сосредоточены и собраны. Их напряженные взгляды словно ищейки скользили по местности в поиске опасности.

– Темнеет… – нарушил первым тишину тот, что помоложе. Сказал он это скорее для себя, чем для товарища и даже не рассчитывал услышать ответа. Старший пастух впал в состояние глубокой задумчивости, взглядом вперившись в покрытую густым лесом большую гору на том берегу. Воистину титаническая громада! Даже отсюда она поражала своим размером. Лес на ней почернел – там воцарились сумерки. Скоро солнце зайдёт за неё, и тогда тьма набросится и на этот склон. Чернота поглотит округу. Тень от горы уже добралась до реки.

– У нас есть ружья, – наконец ответил старший. Другой пастух потянулся к ремню ружья, как бы убеждаясь, что оно у него действительно имеется.

– Если бы не блеяние овец – я бы сошёл с ума от тишины, – сказал молодой. Старший на секунду прислушался к овцам, а затем ответил:

– Если мы оба не сошли с ума пару дней назад, то какой-то тишины бояться и вовсе не стоит.

– Я считаю, что нам нужно побольше разговаривать. Молчание угнетает, – хмыкнул молодой пастух. Старший вздохнул.

– Я собеседник – такой себе. И был таким что раньше, что сейчас. Болтовня отнимает силы. Которых у нас и так осталось мало.

– Не спорю, это ты верно сказал, собеседник так себе. Но не зря в тюрьмах самое страшное наказание – одиночная камера. Когда человек один – это пытка. И вот сейчас у меня от этого молчания ощущение, будто я сижу в одиночной камере. Только с овцами под боком. Я скоро, понимаешь ли, сам начну блеять.

Старший улыбнулся, впервые за этот день:

– Не начнёшь. Завтра прибудем домой. Да и не в первый раз на выпас ходим. Не стал же бараном раньше?

– Так это было раньше, – сказал младший. – А вот ты сам, в какой камере предпочёл бы сидеть? С бандитами или в одиночной? Хотя можешь даже не отвечать. Я знаю, что ты предпочёл бы одиночную.

– Я предпочёл бы вовсе не садиться в тюрьму.

– Бандиты тоже предпочли бы не садиться в тюрьму, однако в жизни всякое случается. Вот и представь, что тебя поставили перед выбором. В одиночную или к бандитам?

– А ты бы сам, значит, предпочёл бандитов одиночеству? Лишь бы потрепать языком было с кем?

– Да я уверен, что в тюрьмах есть и хорошие люди.

– Тогда их там мало. В одном ты прав – я выбрал бы одиночную камеру. Уж шибко я люблю помолчать.

– Да я и не сомневался…. Как вообще можно столько молчать? Вот не понимаю! – взмахнул руками младший.

– Эх, если б я знал «как», то давно научил тебя этому. Тебе бы не помешало. Но, увы, молчуном нужно родиться, а ты родился болтуном.

Раздался собачий лай, и пастухи вздрогнули, принялись оглядываться. Однако пёс залаял без ведомых на то причин – никого вокруг не было. Ложная тревога.

– Даже пёс хочет поболтать, – подметил младший.

Пастухи снова сделались хмурыми, серьёзность вернулась на их лица и они замолчали, каждый задумавшись о своём. Отара медленно продвигалась вперёд.

Пастухи стремились до наступления темноты выйти к стоянке, там у них был загон и небольшая избушка. Оставалось совсем недалеко.

Наверху, откуда они пришли, простирались высотные луга, где не росли деревья, а только лишь разнообразнейшие низкорослые травы – полезнейшее питание для овец. А в местах у этой стоянки они пасли овец в более холодные времена года – когда на высотных лугах погода становилась слишком суровой. Тогда приходилось спускаться, всё ниже и ниже, а к зиме отара возвращалась в деревню. Однако июнь только лишь начался, а они уже возвращались с высотных летних пастбищ. И вовсе не из-за суровой погоды.

Ту чертовщину, которую им удалось поведать высоко в горах, пастухи никогда не забудут. Оставалось только гадать, с чем же это им удалось столкнуться.

Не зря считается, что страх перед неизведанным – самый глубинный и древний из страхов человека. Этот страх и гнал пастухов прочь из этих глухих мест.

Очень скоро вдалеке нарисовалась стоянка: ветхая маленькая изба на берегу, уже вся почерневшая от старости; тут же и загон для скота, представляющий собой пространство, ограждённое импровизированным забором из палок и досок; и коптильня для бараньего мяса, похожая на миниатюрный деревенский сортир. Постройки были хлипкими, и казалось, будто небольшого ветерка достаточно, чтобы порушить их.

От строений до реки было не больше ста метров. Открытые пустые пространства здесь перемежались с небольшими клочками леса.

Первым делом братья направили отару к реке на водопой – овцы давно не пили. Младший пастух остался присматривать за животными, а старший ушёл в избу, готовить еду, пока ещё было светло.

Примерно через час, когда солнце скрылось за горой и всё утонуло в ночи, пастухи завели насытившихся овец в загон, псов оставили на улице, а сами пошли ужинать.

Ровный огонёк керосиновой лампы, стоящей на тесном столике, освещал лица братьев тусклой желтизной. Спины отбрасывали на бревенчатые стены избы могучие неподвижные тени. Ужин прошёл в сосредоточенном молчании. Только лишь было слышно, как ложки стучат по металлическому дну котелков. Заканчивая трапезу, пастухи откидывались назад и сидели, глядя в свои размытые отражения на оконном стекле. После плотного ужина разморило и клонило в сон. Тишина и темнота убаюкивали. Поэтому, чтобы не уснуть, младший решил заговорить о первом, что взбрело в голову:

– Я тут подумал. Вот наступит старость – и что? Всю жизнь пас овец. Только и делал, что пас. А потом возьму, да и сыграю в ящик. Как-то нелепо.

Старший пастух перевёл взгляд с окна на брата:

– Странные у тебя сегодня темы для разговоров. Ты это к чему?

– Да просто так. Нелепым показалось. Всё чаще задумываюсь над этим, когда время свободное есть.

– Работаешь плохо, значит. Надо работать так, чтобы на мысли сил не оставалось.

– А где работать-то? Овцы пасутся, а ты сидишь рядом в траве, книгу читаешь и не знаешь чем бы себя занять. Какая же тут работа?

– Вот всё от книг и идёт. Начитался, увидел, как другие люди живут, и захотелось так же пожить. С приключениями. В поле с овцами мало приключений. Разве что волки придут. Но и это только на первых порах приключение.

– То есть ты предлагаешь думать поменьше и книги бросить читать? А что делаешь ты? Молчишь, ни о чем не думаешь и книги не читаешь? Что же у тебя в голове тогда? Болотная жижа? – слегка завёлся младший пастух, на что старший рассмеялся.

– Может и болотная жижа! Кто его разберёт… Книги не связаны с реальностью, – сказал он. – Романы, приключения. Это всё фантазии. Если их начитаешься, то, оказавшись снова среди своих овец, подумаешь, что обделён.

– Но разве это не так? Ведь есть совсем другая жизнь. Абсолютно другая. Мир не сходится на нашей деревне и горах. Читаешь и узнаешь, как оно бывает в разных уголках мира, у разных людей. А здесь глухомань. Чего здесь? Запустевшие места. Ловить нечего.

– В этом ты не прав. Когда снова подумаешь об этом – просто посмотри на эти горы, на деревья, на облака в небе. Чего ещё тебе надо?

– Побольше веселья.

– Жизнь в основном скучна. Не жди от неё чего-то чрезмерно великого, не то можешь настроение себе испортить, – и, сделав непродолжительную паузу, добавил. – Да и назвать ли нашу жизнь скучной? Язык не поворачивается, после того, что произошло на пастбищах.

Младший хмыкнул и задумался. В избушке снова стало тихо. Несколько минут пастухи сидели без разговоров. В конце концов, старший поднялся и взял ружьё.

– Ты слишком устал, брат, это заметно по тому, что ты говоришь… Ложись спать, через несколько часов меня сменишь, – сказал он и направился к выходу.

На чёрном небе уже мерцали звёзды. Здесь, вдали от огней цивилизации, звёзд было особенно много. Легко различались созвездия, по небосводу растягивалась серебристая лента млечного пути. Глубины бескрайнего и потрясающе безразличного Космоса зачаровывали… Что такое человек, по сравнению с такой бездной над головой?

Благо, ночь была лунной и светлой. Можно не только вслушиваться в тысячи разнообразных звуков, можно смотреть, вглядываться. Это придаёт уверенность, и ты не терзаешь себя опасениями, потому как ясно видишь, что это там шумит, например, около вон тех кустов. Ведь самое страшное – это неизвестность.

Вот уже несколько ночей братья спали по очереди. От этого они сильно измотались. Спать, не оставляя дозора было рискованно. Ведь у них осталось всего два пса, а те не справятся с ночным чудовищем. Вся свора с ним не смогла справиться.

Пастух посмотрел на окно – свет от лампы уже погас. Тогда он присел на лавочку у стены и стал наблюдать. Какие сюрпризы принесёт эта ночь?

***

Олег проснулся раньше обычного, от звонка будильника на телефоне. Он был не из любителей ранних подъёмов, даже наоборот – предпочитал не покидать уютную постель до самого полудня. Но на неделе у него всплыли проблемы с этим чёртовым Антоном Леоновым, передряга с Алисой, мотание по больницам, поездка в другой город, от чего произошло сильное отставание в его работе над проектом, и теперь нужно было как-то нагонять. Олег был чрезвычайно ленив, а в борьбе с ленью самым важным всегда было то, как начинается день. Валяться до полудня – это прекрасно и приятно, однако весь день будешь после этого рыхлым и чудес работоспособности не проявишь. А вот если вскочить ранним утром, минуя телевизор и посиделки в Интернете, сразу приступить к делам, то и работа будет идти легче и приятней!

Едва Олег уловил ухом звук будильника – сразу поднялся на ноги, даже не позволив проскочить соблазнительной мысли поваляться. Ну вот, подумал Олег, самое страшное за сегодня уже позади.

Алиса спала, полностью оккупировав одеяло и укутавшись в него с головой – от чуть приоткрытого на ночь окна веяло холодом. Олег прикрыл окно, надел спортивный костюм и тихо вышел из дома, стараясь не разбудить её.

Небо затянуло рваными серебристыми облаками, а горизонт перекрасился из вишнёвого в золотистый. К пенью птиц на деревьях примешивался несуразный выкрик соседского петуха. Воздух был свежим, и Олег продрог, ощутив себя разбуженным глубокой зимой медведем. Таким же злым. Захотелось зарычать. Но вместо этого Олег побежал.

Через несколько сотен метров в висках уже стучало. Сердце гнало кровь по венам, выметало остатки сна из самых отдалённых глубин головы, как это делает грамотный полководец с разбитым, но ещё не сложившим оружие противником. Олег не разгонялся до сверхвысоких скоростей, бежал не спеша, но этого хватало, чтобы как следует встряхнуться. Давно не бегал и слегка сдал в форме.