Читать книгу "Дети Антарктиды. 200 дней"

День 44. Beklager

Когда вечером к нему в комнату постучал запыхавшийся мальчишка и передал записку ярла с просьбой явиться в здание института, Матвей почувствовал неладное. С чего вдруг Эрик впервые за более чем месяц их пребывания в Лонгйире решил позвать его к себе? Прежде он сам всегда с большой охотой приходил в старую гостиницу, где они обосновались, проверял их, а заодно проведывал расселившихся там же эвакуированных с Пирамиды. Но теперь…

Появившееся в груди волнение резко отбило аппетит, и Матвей отодвинул рыбную похлёбку к центру стола.

Маша проследила взглядом, как он поднялся из-за стола и направился к висевшей на крючке куртке. Ложка с жижицей и золотистыми кругляшами жира замерла на полпути к её рту.

– Ты сейчас пойдёшь?

– Ну да. Узнаю, чего он хочет.

– Может, хоть доешь?

– Потом.

– Потом остынет.

Матвей не ответил. В голове назойливыми мухами зудели вопросы и предположения, какие именно причины побудили ярла срочно желать встречи.

Маша встала и взяла его за руку, аккурат когда он потянулся к дверной ручке.

– Маш, я…

Её пальцы коснулись его бороды и вытащили оттуда застрявший кусочек рыбы.

– Спасибо. – Он поцеловал её в лоб.

– Ну всё, давай, беги. – Она поправила воротник его куртки. – Расскажешь потом, чего он тебя звал.

Матвей вышел в коридор.

На лестнице он повстречал Лейгура и Арину, державшую блочный лук для стрельбы.

– Ну, как прошло? – поинтересовался Матвей.

– Да у неё талант. – Исландец бросил короткий взгляд на новоиспечённую ученицу, та ответила ему тенью ухмылки. – Если выйдем на охоту, попадёт зайцу в глаз с сотни метров, как пить дать.

– А до тех пор я гроза всех камешков и палок в округе, которым не повезло стать мишенями, – ответила Арина с сожалением и прошла мимо Матвея. – Проверю, как там Надя.

Матвей кивнул, скрывая досаду. Прежняя Арина непременно остановилась бы – улыбнулась или чмокнула в щёку. Теперь же она была холодна и далека, словно их родная Антарктида. Он даже не помнил, когда в последний раз видел её улыбку.

– Куда направляешься? – спросил Лейгур.

Матвей очнулся от мыслей и ответил:

– Да есть одно дело.

– Помощь нужна?

Матвей покачал головой:

– Справлюсь.

– Ну как знаешь.

Они стали расходиться, но Лейгур вдруг окликнул:

– Если вдруг увидишь Юдичева, вели ему зайти ко мне. Этот ленивый раусгат обещал мне помочь с починкой одного из рыболовных суден в порту, а сам шляется черт знает где.

– Как ты сказал? Раусгат? Что это?

– Тебе лучше не знать.

– Хорошо. Если увижу его, то передам.

Матвей вышел на улицу и стал спускаться к основному поселению по уже знакомой тропе. В куртке быстро стало жарко, и он проверил температуру на ваттбраслете – минус три. Организм, за столько лет примирившийся с экстремально низкими температурами, никак не мог подстроиться под местный климат.

Небо сегодня казалось особенно чу́дным, без единого облачка. Полярное солнце ярко освещало мох у подножия гор, наделяя его ядовито-зелёным оттенком. Воды фьорда были тихие, на них покачивалась пара судёнышек с рыбаками.

В городе его встречали приветливыми улыбками. Местные привыкли к ним, а порой даже приносили угощения из птицы или рыбы. Неделю назад пришла пожилая норвежка и дала всей группе носки, связанные ею из пуха маламута. А Тихону одна женщина так и вовсе подарила новёхонькую куртку из шкуры нерпы взамен его дырявой и потрепанной, которую он не снимал со дня своего освобождения из трюма.

– Матвей! – послышался звонкий девичий голосок.

Матвей обернулся и увидел бегущую к нему вприпрыжку Эльзу. В руках она держала свёрток из шкуры.

– Привет, Эльза! – сказал он ей на норвежском.

Его взгляд задержался на её живой улыбке, и сердце наполнилось теплом. Какое же счастье – видеть это прелестное лицо чистым, без грязи, синяков и следов крови. С момента её чудесного спасения из-под завала она заметно окрепла, и теперь лишь розовая линия шрама на правой стороне лба напоминала о прошлом кошмаре. Впрочем, и этого следа почти не было видно под мягкими золотистыми прядями.

– Куда идёшь? – поинтересовалась девчушка.

Матвей задумался и, выговаривая каждый слог, медленно ответил на её родном языке:

– Дело есть.

– Понятно! Кстати, папа просил сказать тебе, что не сможет позаниматься норвежским с тобой сегодня – у него много работы в мастерской.

Матвей старательно перевёл те слова, что сумел разобрать, прежде чем сказать:

– Все хорошо. Передавай отцу привет!

– Ладненько! Кстати, я твоих друзей видела в баре, когда я ходила за рыбой к дяде Олафу. – Она развернула свёрток и показала замороженную треску.

– Каких друзей? – уточнил Матвей

– Того мальчика и неприятного типа с лохматой бородой. Они в карты играли.

Матвей сразу понял, о ком речь.

– Спасибо, Эльза. Я зайду к ним.

– Пожалуйста! Мне нужно домой бежать и рыбу чистить к обеду, а то папа будет сердитый. Всего хорошего!

Эльза крепче прижала свёрток к груди и умчалась. Матвей проводил её взглядом и сразу же отправился в сторону единственного в Лонгйире бара. И как он сразу не догадался, где скрывается этот лентяй Юдичев? Ещё и пацана за собой утащил. На кой черт?

Сердце стеснило дурное предчувствие, и он ускорил шаг.

Повернув на одну из центральных улиц, он вскоре оказался у входа в бар. Над дверью углём было жирно выведено название – «Белый кит».

Матвей налег на дверь плечом – отрывалась она весьма туго, – и оказался внутри. Сразу накрыло, как плотным одеялом, вонью жарящейся рыбы и бормотухи, которую местные гнали из мха и лишайника. Пришлось проявить немалую выдержку и прикрыть локтем нос, чтобы немного примириться с властвующим здесь смрадом, однако собравшимся тут рыбакам, искателям и другим жителям городка она совершенно не мешала веселиться.

В тусклом свете немногочисленных ламп порядка полусотни мужчин и женщин хлебали из кружек своё пойло и закусывали сушёным мясом. Рычащие и гортанные звуки северной речи сменялись всплесками хриплого смеха. Звенела посуда, дощатый пол под ногами отзывался тягучим скрипом, на небольшой сцене бренчала на гитаре девушка и пела на английском.

Увиденное не могло не вызвать у Матвея воспоминаний о «Полярном переполохе» и его добродушном владельце, чья улыбка зажигала сердца. Мысль о Йоване навеяла тоску, но он справился с ней, и стал погружаться в море пьяной суматохи.

Некоторые посетители узнавали его, хватали за руки и приглашали сесть, в упор дыша перегаром. Матвей вежливо отказывал им на ломанном норвежском и продолжал протискиваться вглубь, вглядываясь в лица. Он почти дошёл до барной стойки с хозяйствующим там пареньком, когда уши уловили родную речь:

– Как мы вас, гандоны северные! Будете знать, как иметь дело с нами, южанами!

Матвей быстро направился на голос и заметил стоявшего у круглого стола Тихона. Мальчишка пригнулся и шепнул что-то на ухо Юдичеву, чье внимание целиком было отдано вееру карт в руке. Выслушав Тихона, он кивнул, положил карты рубашкой вверх и потянулся к выпивке. Опрокинул стопку дряни из лишайника, рукавом куртки вытер губы и жестом остановил одну из проходивших мимо девушек с подносом. Он что-то сказал ей – видимо, попросил принести добавки, – а затем всей пятернёй приложился к её ягодице и крепко сжал.

Последнее стало большой ошибкой.

Официантка отпрянула и заверещала на норвежском, обращаясь к сидевшему за одним столом с Юдичевым громадному мужику с чёрной, как вороново крыло, бородой. Тот по-медвежьи взревел, бросил ненавистный взгляд на пришлого и опрокинул стол, за которым шла игра. Служившие фишками камешки разных цветов рассыпались с дробным стуком. Десятки игральных карт взвились в воздух, как перья из вспоротой подушки.

Тихон, как и остальные, отскочил, когда взбешённый чернобородый кинулся на Юдичева с явным намерением убить – это отчетливо читалось в его озверевшем взгляде.

Матвей успел подумать: «Твою-то мать!», прежде чем бросился на выручку нерадивому соотечественнику. Силами трёх мужчин удалось остановить рассвирепевшего норвежца, уже занесшего для удара кулак, размером походивший на кувалду. Чтобы оттащить Юдичева понадобился лишь Матвей, обхвативший его за плечи, и Тихон, который тянул перебравшего капитана за край куртки.

Пение резко смолкло.

– Я убью тебя за это, ты понял? Грязная вонючая свинья! – разобрал Матвей из рыка норвежца.

– Чего ты там бормочешь? Ни хрена не понимаю! – рявкнул в ответ Юдичев. От него разило спиртом.

Матвей резко дёрнул пьяного на себя и повернул к себе лицом. Церемониться, прося утихнуть, не стал и отвесил Юдичеву хлёсткую оплеуху:

– Ты чего вытворяешь, а? Совсем с катушек съехал?!

Юдичев, потирая покрасневшую от удара заросшую щетиной щеку, попятился, пока не упёрся в соседний стол. Серые глаза блеснули злобой и непониманием.

– Ты за это поплатишься! – не унимался чернобородый, которого уводили наружу его товарищи вместе с женщиной-официанткой.

Предчувствие вновь не обмануло Матвея.

***

На выходе из бара Юдичева по приказу Эрика задержали и поволокли в старый полицейский участок в восточной части города. Вечерний Лонгйир наполнили пьяные крики заключённого, требовавшего немедленно его отпустить. Прохожие останавливались и перешёптывались, наблюдая, как дебошира запихивают во внедорожник, и Матвей почувствовал, как его с ног до головы окатила ледяная волна стыда.

– Ты-то там чего забыл, а? – не выдержал Матвей, обернувшись к Тихону. – На кой черт ты с ним попёрся?

Юноша опустил голову и отвёл взгляд:

– Да он просил подстраховать во время игры. Я ж его учил трюкам там всяким. Никакого мошенничества, клянусь!

Матвей едва сдержал так и норовивший сорваться с языка мат.

– Ступай обратно в гостиницу.

– Да я просто в карты хотел поиграть! Я ж не знал, что он…

– Тихон, советую тебе заткнуться и делать, как я говорю. По-хорошему прошу!

Мальчишка тяжело вздохнул и поплёлся на холм.

– И расскажи нашим, что тут учинил этот идиот! – крикнул Матвей ему вслед.

Матвею понадобилось сделать долгий вдох и не менее тяжёлый и долгий выдох, чтобы взять себя в руки и направиться в сторону полицейского участка. По пути он полушёпотом проговаривал интересующие его вопросы, пытаясь отделить общепринятые слова от нецензурных, как зёрна от плевел. Потом решил: а катись оно всё! Юдичева он собирается утопить в оскорблениях по самую его бестолковую башку, и плевать, что он ему в отцы годится. Видно, этот упрямый чёрт понимает лишь язык силы. Тогда, после кончины Вадима Георгиевича в церкви, Матвей чуть не прикончил не следящего за языком капитана, но дал ему второй шанс, поставив жёсткий ультиматум.