Читать книгу "Алмазы для Золушки"

Впрочем, Рафаил не собирался мешать процедуре жертвоприношения. Напротив, был готов помочь правильно провести ее. Дождавшись нужного момента – когда припев в третий раз сменил речитатив Брата Огня, Рафаил вступил сам, громко запев о величии Юки и ничтожестве его врагов. Понятные лишь наполовину, сложные для европейца слова лились из него сами собой. Африканцы переглянулись и смешались, но пения не прекратили. Юка запрещал прерывать посвященные ему ритуалы без крайней необходимости.

У Рафаила была прекрасная музыкальная память, он запоминал на слух целые фразы на английском или немецком, даже не понимая их смысла. А простые до примитивизма языки симаку, юку-юку и буру во многом похожи, как и племенные обряды. Тем более что он неоднократно проводил всевозможные ритуалы: просьбу о дожде, о хорошей охоте, об отпугивании злых духов, о рождении детей… Жертвенных процедур он у себя в племени избегал, но однажды пришлось провести приношение в жертву Главному Быку чужака, посмевшего охотиться в его священных угодьях. Отличие каждого ритуала в последних фразах. При жертвоприношении это короткое заклинание – всего-то пять коротких реплик. И вот они пригодились и сейчас стали, пожалуй, самыми важными словами в его жизни.

Повторив десятикратно, как полагалось, формулу восхваления Великого Юки, Рафаил принялся ходить вдоль чернокожей шеренги, притопывая и дёргая головой – передавая, таким образом, участникам обряда частичку мудрости Юки. Каждый из тех, к кому он подходил, на время замолкал и закрывал глаза. Знание шаманских приемов и слов заклинаний превращало белого чужака из врага Великого Юки в его доверенного жреца, а ритуал заклания – в ритуал приобщения. Брат Огня послушно вторил ему каждый раз, когда Рафаил завершал свой очередной призыв к Юке раскатистым «Юка, мбгваме, птана».

Спасение забрезжило своим чудесным светом. Роль шамана Рафаилу определенно нравилась больше, чем роль жертвы. Предстояло трижды обойти всех Воинов Юки, чтобы его частичка попала им в голову, чресла и душу, – после чего, согласно ритуалу приобщения, проведший его шаман уходит на три дня в заповедное место, и никто не смеет его потревожить под страхом ужасной расплаты: юка-юка верили, что нарушение этого правила оборачивается утратой охотничьей удачи и мужской силы.

Снаружи послышался гул двигателя стремительно приближавшейся машины. Никто из юка-юка не сдвинулся с места. Раздался визг тормозящей резины и скрежет вылетевшего из-под колёс щебня.

Рафаил прислушался. По бетонному зданию разносились приближающиеся шаги. Двое или трое. Спешат. Переговариваются. Шаги приблизились, Рафаил различил слова на языке юка-юка. Он чуть не чертыхнулся вслух, но удержался и продолжал призывать Юку одарить своими частичками лучших его воинов.

По лестнице, придерживая полы пёстрого традиционного халата, в сопровождении двух охранников в европейских костюмах, спускался высокий и тучный человек, лица которого не было видно. Только когда на него легли блики от пламени костра, Рафаил узнал Нгваму. Впрочем, он этого и ожидал. Пострадавший жрец племени Великого Юки должен был присутствовать при казни своего врага. Но сейчас Нгвама не понимал, что происходит: враг вдруг сам оказался доверенным лицом Юки и уверенно вел обряд приобщения! И самое главное, что его, Нгвамы, воины безропотно слушались чужака!

Бросив на Нгваму быстрый взгляд, Рафаил заметил злобную улыбку на изуродованном лице. Приблизившись к соплеменникам, Нгвама выкрикнул что-то отрывистое – Рафаил разобрал только слова «лжец», «вор» и «Юка».

– Ты сам лжец! – крикнул Рафаил. – Где ритуальные перья? Где раскраска для проведения обряда?!

Он показал рукой на смутившихся африканцев.

– Почему Брат Огня руководит обрядом? Почему твои люди не знают слов заклинаний и путают разные ритуалы?

Юка-юка, только что покорно ему внимавшие, не понимали, как себя вести, и отводили глаза от Нгвамы, сопевшего, словно разъярённый бык. Брат Огня, изображая активность, подкинул в костёр кусок доски.

Нгвама шагнул к Рафаилу и оскалился.

– И все же ты попался, белый воришка, – сказал он по-французски.

– Слушай, да что я такого у тебя украл, приятель? – непонимающе ответил Рафаил.

– Высокое звание жреца, вот что! – рявкнул толстяк.

– Неправда! – возмутился Рафаил. – Я двадцать лет был жрецом в племени буру! Так что у нас разные дороги, и тебе я ничем не помешал. Можешь продолжать обряд, посвященный своему Юке. Только выучи правильно слова и одень своих баранов как положено!

– Заткнись, – оборвал его Нгвама, и шрамы на покалеченной щеке взбугрились. – Тебе снова везёт. Мне поступила просьба от моих борсханских друзей передать тебя в их распоряжение живым и невредимым.

Всем своим видом Нгвама показал, как ему не нравится эта просьба. Зато по телу Рафаила разлилась волна радости.

– Так передавай! Ты же знаешь, что бывает с теми, кто ослушается!

Нгвама с сожалением кивнул.

– Знаю.

* * *

Ранним погожим утром «мерседес» с наглухо тонированными окнами подъехал к аккуратному трёхэтажному особнячку на бульваре Араго, обнесённому ажурной кованой оградой. «Посольство Республики Борсхана» – сообщали литые вывески по обе стороны ворот. Охранники в парадной форме «чёрных леопардов» заранее отворили ворота, и машина въехала в небольшой дворик, обсаженный густыми кустами можжевельника. Водитель подрулил вплотную к зданию, и «чёрные леопарды», высыпав во двор, выстроились тесным коридором от машины до входа в особняк. Дверь «мерседеса» открылась, из неё вышел Рафаил – в измятых брюках, порванном пиджаке, но в прекрасном настроении.

– Здорово, ребята, – приветствовал он африканских спецназовцев. – Хорошо смотритесь!

Его провели в столовую и накормили. Судя по качеству еды, она предназначалась для младшего персонала и не могла сравниться со вчерашним ужином. Но делать нечего. В трудные для племени буру месяцы засухи ему приходилось есть саранчу и высушенных древесных жуков, а змеи вообще считались деликатесом. К тому же сам факт кормления обнадеживал: если бы хотели прикончить, то вряд ли стали бы заботиться о его желудке.

Из столовой «леопард» отвел Рафаила в комнату с голыми стенами, прикрученным к полу столом и так же закрепленными стульями по обе его стороны. Из толстой столешницы торчали металлические скобы, чтобы пристегивать наручники. Впрочем, руки у него были свободны, и в совокупности с каким-никаким, но завтраком, это можно было расценить, как доброе, почти дружеское отношение… Он осмотрелся. В одну из стен было встроено широкое зеркало. С той стороны оно, конечно, прозрачное. Все ясно: это комната для опознаний и допросов. Как в полицейском участке.

– Первый раз оказался в посольстве, – сказал он, обращаясь к стоящему за спиной охраннику. От того пахло дорогим одеколоном. – Или это консульство? Впрочем, неважно – у вас довольно мило…

– Не прикидывайся! Ты частенько бывал в таких местах, – на хорошем французском ответил «леопард» и усмехнулся. Похоже, он не просто боец спецназа, а следователь или сотрудник службы безопасности.

– В дипломатических миссиях? – удивился Рафаил. – Вы меня с кем-то путаете…

– Человека с таким толстым досье трудно с кем-то спутать!

Отойдя в дальний конец комнаты, офицер стал в строевую стойку: ноги широко расставлены, руки за спиной, взгляд устремлен на Рафаила. Но на попытки гостя завязать разговор он не реагировал. Так прошло около часа, в течение которого бывший легионер, агент БББ, искатель алмазов и жрец племени буру – в одном лице, успел предаться сначала разрозненным воспоминаниям о своей многогранной жизни, а потом и нахлынувшей жалости к себе – обладателю огромного, но недосягаемого богатства, человеку, знавшему лучшие времена, но постепенно опускающемуся, обречённому мириться с извращёнными шутками судьбы, позволившей избежать мести Бальтазара и Нгвамы, чтобы смиренно дожидаться своей участи в комнате, которая годится не только для опознаний, но и для допросов третьей степени… Да и пристрелить тут можно, а потом забетонировать в подвале. Ведь посольство – это территория Борсханы, местные власти не имеют сюда доступа!

За тяжелыми мыслями Рафаил уронил голову на скрещенные руки и погрузился в чуткую, тревожную дрему. Ему снились дурные, пугающие сны и казалось, что прошло много времени. Наконец, раздался резкий звук распахнувшейся двери, «леопард» щелкнул каблуками: встрепенувшийся Рафаил увидел, что в комнату вошёл полковник Бонгани. Он явно был в хорошем настроении.

– Что ж, подонок, на этот раз мы нашли тебя довольно быстро!

– Если вы отыскали меня даже в джунглях Борсханы, – сказал Рафаил, протирая глаза. – То уж отыскать меня в Париже… Тем более я не прятался…

– Мы искали тебя не для удовольствия, а для дела. И как ты оправдал наше доверие? Задания не выполнил и скрылся!

– Дело сорвалось не по моей вине, а отвечать все равно пришлось бы мне! Так зачем было возвращаться? Чтобы меня обглодали стервятники? К тому же это было шесть лет назад, сроки давности прошли…

– Плевать мне на сроки давности! – нахмурился Бонгани. – Столб на месте, и орлы ждут тебя не дождутся…

– Кто тут говорит про сроки давности? – в кабинет вошёл низкорослый лысоватый человек в мешковатом костюме – из тех, на ком не задерживается взгляд. Рафаил решил было, что это какой-нибудь курьер, посыльный, отправленный начальством с малозначительным вопросом. Но в его облике угадывалось что-то знакомое, к тому же он поздоровался с Бонгани за руку. Да и было бы странно, если бы его с такой помпой притащили сюда, а потом тут стали собираться люди, не имеющие к нему отношения!

Человек подошел вплотную.

– Помнишь меня? Пьер Фуке. Так меня зовут. Один раз я вытащил тебя из полиции, но ты сбежал…

«Из военной разведки, – вспомнил бывший легионер. – Его коллеги раздавливали нашим парням яйца каблуками…»

– Я всегда сбегаю, только благодаря этому и жив до сих пор, – сказал Рафаил, решив не демонстрировать хорошую память. – Недаром мои друзья говорили: у Ловкого Антуана все схвачено и за все заплачено!

– Что ж, посмотрим: скоро у тебя появится возможность попытаться сбежать из тюрьмы, – Фуке бросил перед ним несколько фотографий. Рафаил нехотя взглянул.

Коротко стриженная тётка, которую он ограбил в Парке Монсури. Англоязычная парочка, отработанная вчера. Смазливая девица, ставшая его жертвой у вокзала Монпарнас.

– Узнаешь?

– Эта красотка так оплакивала восемьдесят пять евро, как будто я лишил ее невинности, – усмехнулся Рафаил. – Хотя нельзя отобрать монетку, потерянную пять, а то и все семь лет назад…

– Остроумно! – кивнул Фуке. – Жаль, что тебе светит пятнадцать лет – устанешь смеяться.

– Да ладно! – нарочито удивился Рафаил. – Я на пятнашку не наработал!

– Ну, почему же? Вооруженный грабеж, совершенный неоднократно…

– Может, нальете абсента напоследок? – подмигнул Рафаил. Он привычно валял дурака, но на сердце скребли кошки. Не похоже было, чтобы этот тип врал. Да и зачем ему это?

Бонгани подошел ближе и стал рядом с Фуке. Значит, сейчас начнут «колоть»…

– Мне все это непонятно, – сказал Директор БББ. Он был в форме и смотрелся очень внушительно, особенно на фоне неуклюжего лысоватого француза. – Сроки давности, пятнадцать лет тюрьмы… К чему эти формальности? Мы просто бросим его крокодилам или вздернем голым на столбе, для голодных грифов… Один день – и все закончено!

Полковник впился взглядом в глаза бывшему легионеру. Он говорил настолько искренне, что сомневаться в его словах даже в голову не приходило. Особенно, когда своими глазами видел подобные экзекуции.

– Ладно, шутки в сторону! – Рафаил стал серьезен. – Что вы от меня хотите?

– Я все объясню нашему другу, – сказал Фуке. – Не возражаете?

Бонгани только руками развел.

– Валяйте. Я не люблю болтать языком.

Фуке повернулся к допрашиваемому.

– В начале девяностых вы участвовали в поисках алмазного месторождения по заданию правительства Борсханы…

– Да. Старшим был русский геолог – Дмитрий Быстров. И мы нашли алмазы. Только меня захватили туземцы, и я прожил у них двадцать лет. А потом за мной прилетел на вертолете Всевышний, – Рафаил кивнул на Бонгани, который мерял шагами комнату. И в ответ на недоуменный взгляд Фуке пояснил:

– «Всевышний» – это псевдоним, позывной для связи. А наш позывной – «Архангелы». Быстров – «Самуил», а я – «Рафаил». Оказалось, что наша карта с координатами алмазов пропала. И мне поручили найти Самуила и раздобыть второй экземпляр карты.

Настала очередь Фуке показать свою осведомленность.

– Карту не нашли, а Самуил был убит нанятыми вами людьми.

– Хех, – поморщившись, Рафаил потёр пятернёй затылок.

По тому, как складывался разговор, не было ясно, чего от него хотят объединившиеся французы и африканцы. Но раз они заодно, то дело серьезное…

– Исполнители оказались криворукими тупицами. Я бы не стал… сами понимаете… Антуан из второго взвода не любит мокрухи…

Фуке постучал пальцами по столу.

– Мы добрались до вашей карты, Антуан.

– Чёрт! – Рафаил подпрыгнул на стуле. – И где она была?

– Не важно. Важно то, что карта врёт.

– Что?!

– В том месте, которое указано на вашей карте, алмазов нет.

Рафаил обеспокоенно заёрзал.

– Но мы нашли их! Я держал их в руках!

– Так найди их повторно, сын свиньи! – взревел Бонгани, одним прыжком подскочил к Рафаилу и, схватив за лацканы пиджака, поднял со стула.

– Как я это сделаю?! – тот попытался вырваться, но безуспешно, только пиджак затрещал.

– Пойдешь с нами по тому же маршруту! Ты все видел, все знаешь, ты должен найти и исправить ошибку! – полковник ревел, как раненый гиппопотам.

– Иначе пятнадцать лет французской тюрьмы, – по-прежнему спокойно сказал Фуке. – Или правосудие Борсханы – что тебе больше нравится…

Рафаил долго молчал, но не потому, что выбирал. Что тут выбирать? Рыскать по джунглям лучше, чем вариться в смоле или гнить на тюремных нарах. Но главное – сбывалась мечта: есть шанс добраться до своего тайника и обеспечить себе безбедную жизнь! Причем, спину будут прикрывать вооруженные люди, с вертолетом, связью – всем тем, чего у него не было столько лет… Так что выбрал он сразу. Просто думал, как потом выбраться из этой истории. Ведь в БББ работают люди со специфическими представлениями о договорённостях. И как только он исполнит свою миссию и станет им не нужен, будет очень проблемно покинуть Борсхану… Разве что прибегнуть к помощи французов…

– Что молчишь, животное? – рыкнул полковник Бонгани.

Фуке ожидал молча, как и подобает цивилизованному человеку. Разница между ними была очевидной. Антуан Вильре испытал некоторое облегчение. Да, французы могут ему помочь. Когда в деле две стороны, всегда можно лавировать между ними… К тому же он гражданин Франции!

– Я согласен, – кивнул Рафаил. – Где расписаться? Кровью или обычными чернилами?

– Прибереги кровь, она тебе еще пригодится, – буркнул Бонгани.

– Мне нужно поменять одежду и кое-что купить, – сказал Антуан Вильре. – Все-таки я буду представлять Францию. Не так ли? – обратился он к Фуке.

– Конечно, – кивнул тот.

– А также Бюро Безопасности Борсханы и племя буру, – саркастически добавил Бонгани. – Ты просто профессиональный дипломат!

– Но приодеться мне надо, даже если я любитель! – огрызнулся Антуан Вильре. – И приобрести маленький ножик. Он у меня заместо зубочистки.

– Для экспедиции тебя экипируют. А выходить за пределы посольства будешь только в сопровождении лейтенанта Барасы!

Полковник показал в сторону стоящего у двери «леопарда». Тот едва заметно кивнул.

– Тогда мы пойдем за новым костюмом, – Рафаил встал. – Только вот беда – у меня украли кредитку. Горько говорить, но похоже, что Париж – город воров…

Поморщившись, Бонгани вытащил толстый бумажник и бросил на стол несколько пятисотевровых купюр. Вильре небрежно сгреб их в карман и, в сопровождении Барасы, вышел из комнаты.

– Неужели Францию действительно будет представлять этот подонок? – с иронией спросил полковник Бонгани. – Надеюсь, вы пошутили?

– Скорей просто преувеличил, – Фуке тоже ответил ироничной улыбкой. – Что-то я не понял ваших планов… Двадцать семь лет назад вы провели длительную и дорогостоящую экспедицию, но результата не получили из-за технической, скорей всего, ошибки. И вместо того чтобы искать эту ошибку, снаряжаете новую экспедицию! Снова все сначала? Кто мог придумать такую глупость?

Они сидели по обе стороны стола и смотрели друг на друга. Белый и черный, гражданский и военный, неряшливый и подчеркнуто аккуратный. Но при такой разной внешности суть у них была одна.

– У вас есть начальник? – спросил Бонгани. – Впрочем, зачем я спрашиваю? Конечно, есть, это полковник Жорж Кассе – у него милая толстушка-жена и трое детей, недавно он купил новый загородный домик, совсем рядом с кольцевой дорогой! Подчиненные считают, что он очень жесткий, требовательный и строгий. Вот что бы он сделал, если бы вы не выполнили его приказ – самый, на ваш взгляд, нелепый?

– Невыполнение приказа – это ЧП! – Фуке даже головой покрутил. – Он бы вычеркнул меня из резерва на выдвижение, а значит, должности начальника направления и подполковничьей звезды я бы уже никогда не увидел… Да что там выдвижение! Он бы мог разжаловать меня на одну ступень, из майора, начальника отдела сделать капитаном – старшим инспектором…

Бонгани сделал скорбное лицо и сочувственно покивал.

– Да, это серьезные последствия! А отрезать голову Кассе бы вам мог?

– Как это?! – вытаращил глаза майор.

– Очень просто, ножом, – невозмутимо пояснил Бонгани. – А бросить голодным крокодилам мог?

– Это дикость! Да у нас и крокодилов-то нет!

– А повесить на столб, где вас за полдня расклюют грифы? Или застрелить прямо в своем кабинете, приказав потом заменить ковер? Заметьте, побеспокоившись только о ковре, а не о вашем бренном теле – с ним и так знают, что делать!

Фуке молчал. Он внезапно осознал, что риски службы его и Бонгани несопоставимы. Чего, собственно, полковник и добивался.

– Поэтому мы выполняем приказы гораздо точнее и тщательнее, чем вы, – продолжил Бонгани. – Но никто не собирается три года бродить по джунглям. Пешие переходы вообще исключены. Мы будем сажать вертолет прицельно – в точках, где останавливались Архангелы. Снимать магнитограммы, брать пробы, ориентироваться на местности, беседовать с местным населением и двигаться в следующую точку. Ведь ошибка на карте в два-три миллиметра на местности превращается в шестьдесят – восемьдесят километров… Эти погрешности и надо исследовать!

– Тогда другое дело! – взбодрился Фуке. – Сколько это займет времени?

– Порядка двух-трех недель, – ответил Бонгани.

– Две-три недели… Что ж, – Фуке задумался, прикидывая что-то в уме, кивнул и перешел на официальный тон. – Господин полковник, Антуан Вильре – техническая фигура. Представлять интересы Франции будут другие люди, во-первых, способные оказать вам реальную помощь в поисках, а во-вторых, обладающие безупречной репутацией.

Если Директор БББ и был удивлен, то виду не показал. Нечто подобное он и предполагал.

– Кто они? – поинтересовался полковник.

– Мы отберем их и представим вам позднее, – вежливо улыбаясь, сказал Фуке и встал.

– Вы уже уходите? Возьмите мою машину, – предложил Бонгани.

– Спасибо, я вызову свою.

Они пожали друг другу руки, и невзрачный лысоватый человек в мешковатой одежде покинул посольство республики Борсханы.

* * *

Последний раз, в Ницце, они с Фуке беседовали в парке с раскидистыми дубами, за столиком кафе, покрытым накрахмаленной белоснежной скатертью, перед красивейшим прудом с белыми лебедями. А теперь он вдруг пригласил ее на речную прогулку. Кира догадывалась, что майор DRM руководствовался отнюдь не любовью к природе и уж тем более не сентиментальностью своей натуры. Он добивался доверительности, расслабленности объекта и установлению некоего родства душ, которое способствует открытости и взаимопониманию. В прошлый раз это ему удалось. Да и сейчас… Небольшой уютный катер, плывущий по утренней Сене, прекрасно справлялся с этой задачей.

Перед Кирой и Фуке, сидящими на кожаных сиденьях, стоял сервированный на двоих раскладной столик. Красивая цветная скатерть, оранжевые салфетки, похожие на серебряные приборы, стилизованный под викторианский стиль кофейник, спрятанные в прозрачную хлебницу, чтобы не заветрились, кругляшки нарезанного багета, сыры, утиный паштет, масло и джем – от всего этого веяло неброским парижским демократическим аристократизмом. Со стороны это выглядело очень достойно: пожилой дядюшка устроил пикник и наслаждается общением на природе с любимой племянницей. А может, и не племянницей…

Но разговор был далек от обстановки и не соответствовал той благостной картинке, которую видел посторонний взгляд. В обволакивающем голосе Фуке звучало спокойствие – сколь бы серьёзной ни была тема их беседы, он как бы внушал, что волноваться тут не о чем, всё будет хорошо и закончится наилучшим образом. После первых пристрелочных фраз, в общих чертах обрисовавших текущую ситуацию, – месторождение не найдено, стороны готовятся ко второму раунду – беседа плавно перетекла в русло важных деталей.

– Впрочем, от недоразумения с картой, мы можем только выиграть, – сказал Фуке, вынимая из хлебницы кусочек багета и намазывая его мягким сыром.

– Кто «мы»? – спросила Кира.

– Франция.

Он неспешно налил себе кофе, предложил спутнице, но та отказалась. Она нервничала и не могла наслаждаться свежим воздухом, мягким плеском воды о борт и традиционным французским завтраком. Потому что все это не было целью их прогулки. Обычная декорация, которые так любят спецслужбы. А вот что кроется под этим камуфляжем? Обман, оружие, яды, трупы – куда же без них?

Молодой атлет, управлявший катером, – глядя на его осанку, Кира не сомневалась, что это сотрудник разведки, – вёл судно плавно, будто работая на общий умиротворяющий замысел.

– А вместе с Францией выигрываете и вы, мадам, – продолжил майор DRM. – По праву первооткрывателя, если опираться на реальную судебную практику, как дочери Быстрова вам светило не более двадцати процентов от стоимости месторождения. Это, разумеется, включает и наш интерес, в арбитраже мы заявили претензию на половину стоимости актива, но противная сторона активно возражала, и у нее были хорошие аргументы…

Фуке откусил кусок приготовленного бутерброда, с наслаждением прожевал, глотнул кофе.

– Но сейчас на поиски направляется повторная экспедиция. И в случае успеха вы будете уже не наследницей первооткрывателя, вы сами станете первооткрывателем. И тогда наша доля, вполне естественно и без всяких натяжек, возрастает до пятидесяти процентов, и самый лучший адвокат не сможет оспорить паритетный раздел…

– Во-первых, больше трехсот долларов в месяц я никогда не зарабатывала, – перебила Кира. – Поэтому для меня двадцать или пятьдесят процентов стоимости алмазного месторождения – величины совершенно абстрактные и нереальные… Все равно что слушать о будущем Земли через сто тысяч и десять миллионов лет и строить в зависимости от каждого срока какие-то более или менее выгодные для нас планы…

– Оригинальное сравнение! – кивнул Фуке, невозмутимо продолжая свой завтрак. – У вас острый, аналитический ум.

– Во-вторых, уж не собираетесь ли вы предложить мне отправиться в экспедицию, по следам моего бедного отца?! Ну, чтобы стать первооткрывателем, ведь надо находиться на месте открытия, не так ли?! Провести почти три года в джунглях – со змеями, леопардами, дикарями-людоедами – и вуаля: вот они, алмазы… Кстати, практика показала, что, может, никакого «вуаля» и не будет! Можно стать жертвой диких зверей, быть съеденной дикарями или попасть к ним в рабство на двадцать лет… Это вы хотите мне предложить?! Чудесная перспектива!

– Успокойтесь, Кира, – майор поднял ладонь с растопыренными пальцами, будто дорожный полицейский давал водителю сигнал остановиться. – Вы же не считаете меня идиотом?

– Как мне ответить: честно или вежливо?

– Значит, считаете, – Фуке доел бутерброд и допил кофе. – Но мое предложение вовсе не такое идиотское, как кажется, если не знать его сути…

– А если знать суть?

– Экспедиция продлится две-три недели. Пешком по джунглям ходить не придется. Вертолет, хорошая охрана, бытовые условия, приближенные к привычным для вас…

Кира недоуменно вскинула брови.

– Ну, может, конечно, не очень сильно приближенные, – поправился Фуке. – Но человеческие. Среди участников Директор Бюро Безопасности Борсханы и Контрольный комиссар ООН – сами понимаете, эти фигуры не привыкли к тяготам походной жизни и вряд ли согласятся спать на подстилке у костра…

– Но зачем там нужна я? Что мне там делать? Какова моя функция? Просто присутствовать для того, чтобы ваши двадцать процентов превратить в пятьдесят? Иными словами, убедиться, что солнце потухнет не через сто тысяч лет, а через целых десять миллионов?! И этому очень обрадоваться?

– Не «ваши» двадцать процентов, а «наши» пятьдесят, – возразил Фуке, любуясь, как волны накатывают на каменные ступени набережной Сите. – Когда они материализуются, вы забудете про остроумно придуманные абстракции и сумеете оценить реальную мощь больших, очень больших, – денег!

Он принялся буднично готовить себе бутерброд с маслом и джемом.

– Но ваша задача не только присутствовать. Ведь сеансы доктора Вольфсберга пробудили в памяти детские воспоминания, вы вспомнили отца, его рассказы, вы должны мыслить, как Самуил, а из его рассказов знаете много таких нюансов, о которых понятия не имеют другие члены экспедиции! Может, не считая одного, но он ведет невоздержанный образ жизни и злоупотребляет абсентом, который отнюдь не способствует обострению памяти и ясности мышления, скорее наоборот…

Фуке налил себе еще кофе.

– А главное – история с ошибкой в карте не только осложнила отношения между Францией и Борсханой, не только обрушила алмазный рынок, но и… Мне неприятно говорить, но эта история подорвала вашу репутацию… Конечно, мы всё проверили и убедились в вашей искренности, но как говорят ваши соотечественники: «Осадочек остался»! Если вы примете участие в устранении ошибки, этот осадок рассосется без следа!

Катер нырнул под первый из пяти мостов, перекинутых через остров Сите. Впереди показались закопченные башни Нотр-Дама, выглядывавшие из строительных лесов, словно из паутины. Кира остановила взгляд на крохотных фигурках реставраторов, орудующих на самом верхнем ярусе. Если кто-то упадет и разобьется, о нем никто не вспомнит, когда восстановленный собор будут открывать заново. А если и вспомнят, то мимоходом, и быстро забудут: слишком несопоставимы величины – памятник архитектуры мирового уровня и какой-нибудь Марсель Дюбуа – пусть он даже крупнейший специалист и гений реставрационных работ… Алмазное месторождение и какая-то Кира Быстрова-Бойер…

– Я благодарна вам и доктору Вольфсбергу, – медленно проговорила Кира. – Благодаря разбуженным воспоминаниям, я вернула память об отце. И многое поняла… И главное, что я поняла: он хотел заработать денег и поехал искать алмазы в Борсхану. Несколько лет провел в джунглях, отстреливался от агрессивных туземцев, дрался с обезьяной, успел застрелить огромную змею, прежде чем она его сожрала… Врагу не пожелаешь такой жизни… Может быть, поэтому в зрелом возрасте он остался наедине с собой… Пьющая жена, семейные скандалы, отсутствие друзей – и только дочка, маленькая девочка, которая еще ничего не понимала, пугалась его рассказов и убегала во двор гулять с подружками, когда он хотел общения с родным существом… И когда я подросла, мы уже были почти чужими людьми… Он не мог приспособиться к переменам в стране, встроиться в новую жизнь, сторонился людей и, в конце концов, переселился в жалкую хибару садоводческого товарищества…

Голос Киры становился все громче и громче.

– Но его нашли и убили! – последнюю фразу она выкрикнула, перекрыв ровный гул мотора, рулевой даже на миг обернулся, хотя лицо его сохраняло прежнюю невозмутимость. – И я хочу знать: за что его убили? Кто отдал приказ? Кто его исполнил? Зачем?

– Успокойся, Кира! – Фуке положил руку на ее ладонь. Но она уже не могла остановиться.

– В чем он провинился? Неужели только в том, что хотел честно заработать денег?! Но ведь все уже кончилось, он вернулся, змеи, людоеды и крокодилы остались в Африке! Прошло двадцать лет! И Африка дотянулась до него! Почему?!

Кира потянулась к кофейнику, Фуке галантно её опередил.

– В экспедиции вы сможете это узнать, – он придвинул к Кире наполненную чашку.

Она отхлебнула кофе. Слишком горячий напиток обжёг ей губы. Кира поморщилась.

– Каким образом я это узнаю?

– Я не хотел говорить, но… Там будут люди, причастные к этой истории… Не уверен, что они склонны откровенничать. Во всяком случае, вы сможете задать им интересующие вопросы.

– Кто?! А-а-а-а… Этот любитель абсента! Значит, это и есть напарник отца, по прозвищу Рафаил! Вы рассказывали мне о нем тогда, в Ницце… А кто, кроме него?

Фуке пожал плечами.

– Этого я не знаю. Хотя кое-какие догадки у меня имеются.

– Тогда почему вы не хотите мне их сообщить?

– Кира, не знаю, почему вы решили, что я так легко расстаюсь с секретами? – едва заметно улыбнулся майор. – Я ведь всю жизнь работаю не в бакалейной лавке на улице Пигаль…

– Хорошо, но как вы себе представляете эту экспедицию с моим участием? В джунгли с чужими людьми? У вас есть дочь? Вы бы предложили ей такое?

– Не сгущайте краски. Там будет и ваш хороший знакомый, – Фуке принялся жевать бутерброд. – Причём, прекрасно подготовленный и преданный вам до конца!

– Вот даже как? И кто этот рыцарь в блестящих доспехах?

– Небезызвестный вам капитан Жак Бойер. В свое время он успешно прошёл два курса по выживанию в джунглях и пустыне. К тому же принимал участие в операциях в Анголе. Ну, а в его преданности, думаю, вы не сомневаетесь!

Кира расслабилась и заулыбалась.

– Это, конечно, меняет дело. Сделайте, пожалуй, и мне бутерброд. С паштетом. Свежий речной воздух пробуждает аппетит.

– Думаю, это не речной воздух, – покачал головой Фуке, исполняя ее просьбу. – Во время прошлогоднего пребывания в Ницце вы подсели на адреналиновые инъекции. И сейчас пришла пора принять очередную дозу. Не так ли, мадам Бойер?

Фуке вовсю изображал искушенного завсегдатая великосветских вечеринок, умеющего пошутить о собеседнике на грани фола, с некоторой перчинкой.

В ответ Кира лишь молча посмотрела ему в глаза.

Майор Пьер Фуке был проницателен. У Киры во время её экстремального отпуска в Ницце действительно развился вкус к острым ощущениям. Но экспедиция в джунгли – отнюдь не рекламное шоу и не бальный бурлеск. Выдать одно за другое не сможет даже такой ас оперативной работы, как Пьер Фуке.