Читать книгу "Сыграем? По моим правилам"

Глава 11. Лида

Дополнительные занятия по латыни начинаются в восемь вечера, когда в главном корпусе усадьбы не осталось ни души. Ну, кроме самого Корнея Эммануиловича. Спустя минут десять коридоры вместе с залом библиотеки наполняются девчачьими трелями.

– Так и знала, надо было надеть что-то другое, – Роза бросает в меня едкий взгляд, обвиняя без слов.

Можно подумать, это моя идея остаться в учебной форме Академии. У меня, кроме нее, разве что джинсы и водолазка. Но идти в них на занятие не позволила бы совесть. Заметь меня в таком виде мама, пришлось бы слушать совсем другую лекцию.

– Это учеба, – отбиваюсь от ее нападок как могу.

– Ты такая зануда, новенькая!

Девчонки пришли в платьях. Юбки одна короче другой. Декольте такой глубины, что у меня волосы встают дыбом. Ну и каблуки. Куда ж без них.

Отдаю должное Чацкому. Он не обращает на этот цирк никакого внимания и соблюдает дистанцию «преподаватель – студент» на высоте. В моих глазах Корней не теряет уважения, и хочется вдруг доказать, что наряд не прибавляет ума, хотя я не наблюдала за собой склонности поучать кого-то… До недавнего времени.

– Скажу сразу, в столовой мне выделили всего пятнадцать чашек, а в буфете я закупил лишь пятнадцать пирожных, – потирает ладони и надевает очки.

– Надеюсь, эти пирожные стоят часа мучений гребаной латыни, – шепчет Роза. – Терпеть ее не могу.

Несмотря на мужскую красоту профессора, в середине дополнительного занятия становится неимоверно скучно. Сидя на все той же первой парте, сложно сохранять заинтересованный вид. Дважды у меня вырывается зевок, а с самой дальней парты в моменты тишины мы слышим… похрапывание.

Часы бьют девять, когда Чацкий, сняв очки, объявляет о завершении лекции и просит помочь ему принести угощение.

– Вас, Лидия, я попрошу разнести книги по стеллажам, – и передает целую стопку книг.

«Lingua Latina», – читаю на одном.

И когда ставлю на полку последнюю книгу, взглядом цепляюсь за яркий корешок среди тысячи серых и потрескавшихся. Их страницы пожелтели, запах старости въедается в ноздри.

А яркость неизвестной книги так и манит, чтобы ее взяли в руки.

– Очевидно, кто-то очень спешил убраться из библиотеки, что даже не подумал вернуть книгу на правильное место, – говорю, как моя мама.

И она же просила меня не искать приключений и проблем. Не такая уж я и послушная дочь, получается.

Беру книгу за корешок и тяну на себя.

«Сто великих женщин. Автор Гертруда О’Брайен».

– Хм… – открываю, и в руки падают несколько бумаг и фотографий.

Спускаюсь по лесенке и быстро перебираю найденное. Оглядываюсь.

В груди надувается пузырь, и он разрастается по мере того, как мой взгляд бегает по строчкам:

«Внимание!

Пропала девушка Юсупова Стелла, 19 лет. Студентка второго курса Академии Рейвенс. Была одета в учебную форму (черная юбка, блузка, пиджак). Волосы светлые, глаза голубые. Рост 1.70. Последний раз была замечена у входа в лес. Если вы видели эту девушку или знаете о ее местоположении, прошу связаться по телефону…»

Девушка красивая. Фотография официальная, может, из личного дела. В общем, там, где красивой фотки не должно было получиться в принципе. А у Стеллы получилось. И легкая загадочная улыбка.

– Это Стелла. Она пропала год назад, – от голоса Розы пугаюсь, все бумаги снова падают.

– И не нашлась?

По спине бежит могильный холод, пробирающий до костей, забираясь в самую глубь тела.

– Нет.

После такой новости на душе неспокойно. Это место – я очерчиваю взглядом наполненные книгами стеллажи – хранит в себе столько тайн, зла и проблем, что можно задохнуться. Где-то в центре библиотеки продолжается жизнь с пирожными, чаем и красивым профессором латыни во главе, а у этой девушки с объявления она, вполне возможно, оборвалась. Или Стелла Юсупова стала жертвой чьей-то жестокой игры.

Достаю телефон, чтобы посмотреть в интернете про Стеллу, но Роза вырывает у меня и шипит, точно змея перед нападением.

– Не делай. Не лезь в это дело!

– Что на этот раз? – меня порядком уже бесят такие предупреждения. Не Ададемия, а лагерь для преступников со своими законами и распорядками.

– Это… девушка Греха. Любимая. Если будешь копаться в этом деле, разозлишь его еще больше, разве не ясно? Стелла – табу для всех.

Опускаю глаза на фотографию, поднимаю их на Розу и веду вдоль длинного стеллажа с сотнями книг, где среди многих я наткнулась именно на эту, откуда выпали спрятанные кем-то бумаги. Я! Ни Роза, ни кто-то из группы…

– Хорошо, – успокаиваю соседку, и пока та уходит, прячу находку за поясом юбки. Книгу ставлю туда, откуда и взяла. Не я ее ставила, не мне и переставлять. Убрав все следы, возвращаюсь к столам.

Мой телефон…

Как громом пораженная останавливаюсь. Роза убежала на встречу с родителями, оставив телефон в рюкзаке. Но разве современная девушка, такая, как моя соседка, не вернется за ним? Несколько дней без телефона… Даже для меня это выглядит чем-то в корне нелогичным.

Пять дней назад

Роза

Открываю рюкзак и начинаю вытаскивать оттуда бесчисленное количество маркеров. Ну конечно, одного не хватает: лавандовый цвет с ароматов лаванды. Мой любимый. И куда он мог запропаститься?!

Коротышка преподаватель по философии вглядывается в нас. Наверное, пересчитывает присутствующих на немецком.

Eins, zwei, drei, vier, fünf, sechs… Нацист проклятый. У него на лбу так и искрится: «Arbeit macht frei»*.

Прикрыв ладонью губы, смеюсь. Новенькая думает, что я слегка того! Все так думают.

О, нашла свой лавандовый маркер, и…

Раскрываю незнакомый лист и вижу схему усадьбы. Сразу понимаю, что это она, хоть кто-то очень умный для глупой меня и подписал. В одном из помещений крошечный крестик, нарисованный обычной ручкой. И стикер с…

Я в игре. Символ мишени: две окружности, четыре поперечные линии и точка в самом центре.

Черт!

Пот заструился по спине, выжимая соки и силы. Жар от переживаемого ужаса пуляет в голову по позвоночнику и остается гудеть под костью черепа. Не Роза, а пузатый чайник на газу. Вот-вот вся жидкость в моем организме испарится.

Отказаться нельзя, сбежать бесполезно, рассказать кому-то? Да кто поможет?! Они все замешаны в этом. Все-все!

Стараюсь незаметно выйти из аудитории, слыша уверенное: «minus eins» скрипящим тихим голосом. Добираюсь на плохо слушающихся ногах до отмеченного помещения. Это некогда заколоченный кабинет. Раньше здесь было что-то вроде лаборатории по химии, но когда Академия перепрофилировалась в гуманитарное учреждение, ее поспешно прикрыли.

Открываю со скрипом дверь и оказываюсь в плену голубых глаз. От них не исходит свет, им не тянет доверять. Скорее, хочется укутаться и отвернуться. Морозный воздух накачивается в старый кабинет до самого потолка, и мое дыхание сокращается.

Страшно.

– Поиграем? – раздается за спиной. Но повернуться не успеваю. Моего носа касается влажная тряпка, пахнущая противными медикаментами. Я падаю, на голову опускается тяжелый сон без сновидений.

*с нем.– «труд освобождает» – Фраза на воротах в концлагере Освенцима

Глава 12. Лида

Перед сном открываю поисковик и вбиваю «Стелла Юсупова, Академия Рейвенс». Утомительное ожидание награждает меня кучей всевозможных ссылок. Глаза разбегаются от манящих заголовков. Кликаю на первый.

Лучшая ученица, единственная наследница многомиллионного состояния, праправнучка князя Юсупова, Королева красоты, волонтер, член команды помощи девушкам, попавшим в беду…

…Участница ежегодного благотворительного бала, победительница многочисленных олимпиад по… да по всем предметам. И еще много-много всякого, от чего возникает мой первый вопрос – и она была с Русланом Бирном? То есть не просто была, а являлась его девушкой? Любовь-морковь и все такое? Так и чешется на языке всем знакомое: «Не верю!».

Добро не любит зло, оно его побеждает.

Открыв вкладку «Картинки», натыкаюсь на множество портретов Стеллы, фотографий из соцсетей, есть несколько эпизодов из Академии. На всех девушка улыбается той самой улыбкой, что напечатана на объявлении об исчезновении. Кажется, Стелла и не умела грустить вовсе.

Но что-то в ее жизни произошло, отчего сейчас ее нет в этом заведении.

Следующая статья – видео-интервью. Я узнаю стены Академии и самый большой зал усадьбы. Стелла выглядит превосходно. Светлые волосы забраны в высокую прическу, золотое платье открывает длинную шею. Ее глаза светло-голубого цвета, как чистые бриллианты. Девушка улыбается, и через экран ощущается ее уверенность в себе. Стелла прекрасно понимает, какой силой и красотой обладает.

Стоящий рядом Бирн смотрит точно вырезанный и приклеенный из другой пленки. Хотя…

Смеюсь от своих мыслей и наблюдений.

Руслан улыбается, когда смотрит на свою девушку. Он выглядит счастливым. Совсем не Грех.

– Вы – Король и Королева Академии уже второй год. Являетесь парой, которой все подражают, и каждый мечтает оказаться на вашем месте. Что вы чувствуете? – спрашивает незнакомый женский голос по ту сторону камеры.

– Я счастлива. Мы с Русланом с детства вместе. И так получилось, что полюбили друг друга. Разве это не прекрасно, когда близкий и родной тебе человек признается в чувствах? Вы строите планы на будущее, делитесь мечтами…

Пока Стелла говорит, Бирн не отводит от нее своих глаз. Если это и игра, то я бы вручила ему «Оскар», не задумываясь.

– Поделитесь своими планами? Вы – представители двух семей, имеющих огромный вес в истории нашей страны. Значит ли это, что речь идет об объединении?

– Для начала мы хотели бы окончить Академию, – обтекаемо отвечает Бирн. Его голос тоже другой, и я бы не узнала в нем Греха, если бы мне закрыли глаза и включили эту запись.

Вот это трансформация!

Запись заканчивается. Улыбающаяся Стелла не собирается уходить, и ее образ остается гореть перед глазами. А потом встает картинка объявления, и тихий голос нашептывает написанные на нем слова.

Говорят, при пропаже людей очень важны первые сутки. Дальше шансы найти человека живым сокращаются день за днем. Стеллы Юсуповой нет в Академии уже год.

Холодок распускается по спине. Температура в комнате понижается на несколько градусов, словно кто-то открыл настежь окно, и ночная прохлада вытеснила тепло.

Роза в душе. Поэтому я достаю альбомные листы и крупными печатными буквами пишу имя Стеллы сверху. Дальше имя Греха – Руслан. Рисую Академию, выписываю то, что прочитала в статьях. К листу прикрепляю выпавшие вместе с объявлением фотографии: Стелла на физкультуре в форме, с подругами в обнимку, они же и довели меня до столовой в первый учебный день, последняя фотография – Стелла и Рус. Это их первый год в Академии.

В правом углу пишу имена парней из свиты, а справа – «Игра» и три вопросительных знака. Чувствую, что это как-то связано.

– Что делаешь? – не услышала, как Роза вышла из ванной.

Быстро убираю все бумаги под подушку.

– Готовлюсь к завтрашним парам, – отвечаю, кружа взглядом по полу.

– Я спать, – перебивает и тянется к выключателю.

Успеваю заметить ноги Розы, покрытые синяками. Открываю рот, чтобы спросить об этом? Как она объяснит такое количество сине-фиолетовых пятен после встречи с родителями? Но соседка ныряет под одеяло, отворачивается к стене, а я решаю не вмешиваться, полная уверенности в том, что ее ответы в любом случае будут далеки от правды.

* * *

Я ненавижу физкультуру.

Так бы я начала, если бы меня попросили написать сочинение о себе.

Не-на-ви-жу! И все, что с ней связано: форма, мячи, правильное дыхание, даже йога и гимнастика. Но Академия Рейвенс заботится о своих студентах, поэтому в моем расписании аж три пары занятий в неделю. И сейчас, одетая в спортивный костюм с логотипом «воронов», я стою в начале беговой дорожки, которая проходит через лес до самого обрыва.

Цель: пробежать и вернуться к концу пары. Целых десять километров!

Я смотрю на Розу, которая просит ускориться, и не могу сказать и слова из-за прилепленного к небу языка. В горле дерет, и сглатывание слюны причиняет лютый дискомфорт.

– Ты так утянешь меня на дно таблицы, – ворчит. Я вижу, как ей хочется оставить меня здесь. Надеюсь, не умирать?

– Из-за бега? – хриплю в ответ.

Роза закатывает глаза и смотрит на часы.

– Кстати, как учитель поймет, что я добежала, а не укрылась под кустом и не вынырнула перед самым концом пары? – сажусь на бордюр и изучаю выложенные специальным покрытием дорожки. Кое-где к ним прилипли опавшие листья и зеленая хвоя.

– Никак. Тебя просто сдадут твои же однокурсники, Лида, – легко и просто говорит, упирая руки в бока.

Ададемия. Точно…

– Ты, например?

Ее молчание вызывает покалывание под ребрами. Роза не смотрит в глаза и делает вид, что не расслышала вопроса.

– Как хочешь, я побежала. Не хочу быть последней и стать предметом очередных насмешек.

И вижу удаляющийся силуэт моей соседки. Следом… тишина. Густой сумрачный лес скручивается вокруг меня, и вместо живительного кислорода я вдыхаю горький газ.

Каждый шорох щекочет нервы. Я, как трусливый зайчишка, подпрыгиваю от шелеста листвы.

– Ленивых здесь не любят. Барсов тебе это не сказал? – взвизгиваю, когда слышу чужой голос за спиной. Не просто за спиной, а в черноте леса.

Руслан Бирн выходит на едва пробивающийся через кроны свет, со мной не здоровается. Его взгляд оседает на корявых ветвях над моей головой. Может показаться, что Грех разговаривает сам с собой, и точно не обращается ко мне – к невидимке, как он сам меня и нарек.

– Почему? – спрашиваю и начинаю заламывать пальцы. Его глаза – копии дула пистолета. И я – цель.

– Почему что? Почему здесь не любят ленивых?

– Почему ты со мной заговорил именно сейчас?

– Потому что я сам решаю, когда, где и с кем говорить, – задумчивый взгляд сменяется равнодушно-скучающим.

Распахиваю глаза и резко выдыхаю. Вот это наглость! Так и вижу, как ногтями вцепляюсь в лицо Бирна и оставляю глубокие борозды. Да, мое воображение очень богатое, ну а ногтей нет.

– Что с тобой не так? В детстве выпил зелье эгоистичного подонка?

Его глаза вспыхивают ярой злобой. Она откидывает меня назад высокой удушающей волной.

– Смелая? Или глупая? Скорее второе, – оценивающе оглядывает, отталкивается плечом от ствола дерева и тихими шагами – как такое возможно, когда под ногами тонна листьев и веток? – подходит ближе.

Меня накрывает ароматом мужского одеколона. Черные волосы парня лежат в искусственном беспорядке, светлая кожа контрастирует со всем: одежда, глаза, те же волосы. Грех… красив. И будь передо мной копия того Руслана Бирна, что я видела вчера на экране, то он мог бы мне и понравиться.

Но я вовремя вспоминаю, что два дня назад меня выталкивали из очереди в столовой, словно я мешок с мукой. Вчера перед носом закрыли главную дверь на замок, и я не могла зайти в Академию. Опоздала на философию и получила пометку в записях нациста-Гольдфайна. Еще вечные толчки в спину, подножки и полное игнорирование, когда я к кому-то обращаюсь. Даже преподаватели смотрят косо. Кроме Чацкого.

Все это с подачи и одобрения Бирна. Нет, такой не может нравиться, не может вызывать симпатию даже размером с ушко иголки.

Телефон в кармане Руслана начинает вибрировать.

– Не выбивайся из правил, новенькая. Беги до конца и возвращайся. Повторю, Ададемия не любит ленивых. И глупых.

На звонок Бирн тоже отвечает без приветствий.

От всего нашего короткого разговора у меня потеют ладони, и жар кусает ноги подобно стервятнику. Я пячусь к беговой дорожке, мечтая сказать что-то такое емкое, важное, колкое в ответ на его предупреждения, вопросы и поведение.

– С ней ты выглядел другим, Бирн! Похожим на человека! – кричу.

Соберись, Лида!

– А сейчас превратился в…

– В кого? – его тяжелые шаги звучат в моих ушах ударами тяжелого молота. От каждого я дергаюсь.

В этот момент будто наступила ночь. Или солнечное затмение заглушило все светлое, что есть на земле. Нет и крошечной тени под огромными деревьями.

Прижав сумочку с телефоном к груди, срываюсь на бег в том темпе, в котором никогда не бежала в жизни. Останавливаюсь уже у обрыва, где лес, как и беговая дорожка, заканчиваются.

Я готова выплюнуть внутренние органы. Воздух выжигает легкие, перед глазами тучи искр – навязчивые мушки.

Оборачиваюсь, Бирна нет. Осталось вернуться на исходную, желательно живой. Такой, как Грех, может уничтожить и убить. Не он ли и избавился от своей девушки – Стеллы Юсуповой?

Вечером обвожу имя Руслана в красный овал и ставлю знак вопроса напротив.

Глава 13. Лида

– Ты, я смотрю, не оставила идею.

Захлопываю учебник, внутри которого мои записи по теме «Кто такая Стелла Юсупова».

В библиотеке довольно тихо. Вместо обеда я решила пойти позаниматься сюда. В столовой насмешек и толчков в спину больше обычного. Эти студенты соблюдают дурацкие правила Греха беспрекословно. Одна Роза будто бы не боится наказания за нарушение.

– Мне всего лишь любопытно, – отвечаю, погружаясь в дебри философии, когда мысли крутятся вокруг загадочной фигуры Стеллы.

– А любопытство не порок… Да-да. Только не забывай, кто она. У Греха на эту тему пунктик. Никто не смеет даже имени ее произносить. Он ее типа боготворил.

– Судя по ее жизни, Стелла была идеальной девушкой.

– Была? Думаешь, она… Того?

Оборачиваюсь и смотрю по сторонам. Мы ничего запрещенного не обсуждаем, но все же хочется перейти на еще более тихий шепот. Тема вдруг и правда начала казаться жестким табу. Идеальная студентка и таинственное исчезновение… Но, вытряхнув из головы этот навязанный бред, отвечаю уверенно и громко.

– Согласно статистике, если пропавшего не нашли в течение трех суток, то вероятность нахождения его живым сокращается на восемьдесят, а то и девяносто процентов. И если человек все же жив, так или иначе, он оставляет следы своего пребывания. Этот человек обязательно где-нибудь засветится. А в случае со Стеллой… – я замолкаю.

– Все равно зря ты копаешься в этом.

Ее долгий взгляд не устает прожигать мою правую часть лица насквозь. Неуютно под ним и хочется смахнуть навязанные ощущения.

– Ла-адно, ты точно в столовую не пойдешь? Осталось пятнадцать минут. Хочу перехватить хоть булочку, – с напускной легкостью говорит моя соседка.

– Нет, – отвечаю.

Роза достает из рюкзака голубые кремовые тени и пальцем наносит их на губы. С ярко-желтыми массивными серьгами и тремя малиновыми перьями на голове это смотрится крайне нелепо. Хорошо, что в Академии введена форма, иначе от образов моей соседки я бы получила ожог роговицы, так она любит все эти кислотно-яркие цвета.

Сложив учебники, которые она даже не открывала, Роза встает со стула. До меня доносятся тихие напевы какой-то совсем незнакомой мне песни. Но настроение соседки вмиг меняется, когда вместо того, чтобы уйти, она разворачивается и переминается с ноги на ногу. Эта неуверенная поза напоминает мне ту Розу, что объяснялась со мной возле обрыва после ее пятидневного отсутствия.

У меня уже голова разрывается от того, какой разной может быть эта девчонка.

– Я не была знакома со Стеллой лично. Сама видишь, меня в этом месте тоже не жалуют. Но то, что написано в тех статьях – правда. Нет никого, кто бы хоть как-то не любил ее. Наверное, только таких и любят, – поведя плечом, Роза накидывает на себя очередную маску равнодушия и, послав воздушный поцелуй, уходит.

Дверь в библиотеку хлопает, и наступает такая тишина, что первое эхо разобьет вселенную, как мыльный пузырь. Неприятный холодок тянется из приоткрытого окна по щиколоткам.

Дверь хлопает во второй раз. Два поворота ключа отрезвляют так, что будучи мертвой, я восстала бы в сию же секунду от страха. Даже сглотнуть боюсь. В животе разрастается тревога размером со скалу. И тяжесть у нее такая же, как у бездушной глыбы.

– Уверен, что никого? – шепот едва знаком.

– Кто в своем уме в обед будет просиживать в библиотеке? Еще и когда в столовой приготовили яблочный штрудель.

Холодными пальцами я беру учебник по философии с досье на Стеллу и крадусь к окну. Плевать на конспекты, когда приключения в очередной раз клюют в пятую точку.

Кажется, что шорох чужих ног окружает.

– Готово, – слышу совсем рядом. За спиной.

Сердце выдает меня своими оглушающими ударами. Церковный колокол звучит тише, чем важная мышца в моем постоянно ищущем проблемы теле.

– Красава! – голос уже слышится громче. Очевидно эти… сколько их? Решили, что они правда в библиотеке одни. Про невидимку совсем никто не подумал…

– Я же говорил, легче легкого. В личные дела никто каждый день не лезет, а когда полезет и найдет подмену, будет уже поздно.

– И за угон автобуса Академии… О, помнишь, как мы отключали электричество, когда играли с этим… как его? Было очень классно.

– Потому что они все у меня на крючке, Тео, – равнодушно-холодно отвечает. – Никто и слова мне не скажет. За красивыми фасадами столько тайн и грязных секретов скрывается!

Так и вижу высокомерную ухмылку подонка Бирна. Они и правда здесь вроде королей, раз все все знают об их бесчинствах, но… молчат? В эту минуту я душу всеми силами свое чувство справедливости. Если оно хоть пикнет, нам конец.

– Там еще появилось личное дело новенькой. Достать? – спрашивает тот, первый, голос.

Ответа нет, но доносится знакомое:

– Проблемная она, – говорит Грех, и в этом я с ним согласна. – Лучше бы сидела в своей столице и не совалась сюда. С первого ее дня, она как иголка, ищущая свою нитку повсюду.

– Философски.

– А по-моему, ты загнался.

Тихо переставляя обездвиженные от страха ноги, пробираюсь за соседний стеллаж подальше от Греха. Надо забиться в самый дальний угол и ждать. Они же не будут торчать здесь вечно в закрытой библиотеке? Следующая пара через минут пятнадцать.

Но я цепляюсь ногой за выступ. С языка слетает тихое «черт», но мой голос долетает до слоев атмосферы.

Успеваю набрать воздуха в грудь, как передо мной оказывается тот, от кого тяжесть в животе становится неподъемной.

– И снова ты… – намертво пригвождает своими глазами к стеллажу с книгами. – Подслушиваешь.

Книга, где спрятаны все мои записи, падает. Бумаги рассыпаются. Я все это вижу боковым зрением, потому что отвести взгляд от Бирна физически не получается.

Но Руслан делает это первым: отводит глаза и сразу видит объявление о пропаже Стеллы.

Его лицо меняется до неузнаваемости. Он превращается в злобного и опасного дракона, который выдыхает чистый огонь. Вспышки долетают до моих щек и беспощадно жалят.

Я неподвижно стою на мысочках, руками зацепившись за деревянные перегородки стеллажа.

Руслан наклоняется к упавшим бумагам и долго перебирает их, рассматривает. Там мои записи, распечанные интервью, даже есть фотографии дома Стеллы. Не знаю зачем, но решила пришить к делу.

– Сочувствую твоей потере, Руслан, – говорю искренне. Я также убеждена в том, что исчезновение Юсуповой повлияло на то, каким стал Бирн. А причастен он к этому или нет, только предстоит узнать.

– Кто ты такая? – говорит озлобленно тихо. – Кто. Ты. Такая? Что лезешь не в свое дело?

Мотаю головой из стороны в сторону. А если он не отпустит, пока не получит ответ на непонятный для меня вопрос?

– Тебя взяли на ее место, чернь. И уже в первый свой день ты подслушиваешь разговор не для твоих ушей, потом начинаешь рыться там, где тебе не место, – грубит так, что я задыхаюсь. – Тебе сказали сидеть тихо, но ты не понимаешь и все равно лезешь.

Руслан говорит это все мне в лицо, встав близко-близко. Его глаза заливает чернотой от гнева, а губы превращаются в ниточки. Белая кожа стала еще на пару тонов светлее. От него пахнет… морозным ночным лесом.

– Больно… – Руслан крепко схватил меня за запястье, но я поняла это, только когда пальцы начали неметь.

Он отступает, пошатываясь.

– Думаю, тебе пора преподать урок. А нам выяснить о тебе чуть больше… Может, ты и не так проста, как хочешь казаться.

Парни из свиты посмеиваются.

– Преподать урок за то, что ищу информацию? Это не возбра…

– Ты успела многое узнать из того, что тебя не касается, а не отсвечивать не получается. Ты – ходячая настырная проблема, невидимка.

И, достав из своего рюкзака черный маркер, берет с пола объявление Стеллы, переворачивает и рисует круги с поперечными линиями. Рисунок похож на мишень. Бирн плюет на лицевую сторону и лепит лист мне на пиджак.

Это было… бесчеловечно и по отношению к Стелле, и ко мне.

Кто-то из свиты, кажется, Тео, посвистывает от удивления. Голос слева, принадлежащий самому светлому из всех (я про волосы) а не про душу, если что, добавляет:

– Ты попала, малыш. Грех очень разозлился.

Полтора года назад

Стелла

Смотрю, как он общается с какой-то девчонкой, и меня скручивает ревностью. Я представляю, как несусь со всех ног и сворачиваю ей шею. Голова отлетает, а мои глаза с гневом впиваются в шикарное тело, которое только мое и ничье больше.

Понимаю, что надо заканчивать пялиться, но взгляд прибит к этой паре.

– Так это правда? – Тина, моя подружка, пересматривает интервью с Бирном по сотому разу. Находит нас великолепными, когда меня тянет вытошнить весь свой обед.

Я вру. Никакая она не подружка. У меня вообще нет подруг, и я не знаю, как правильно дружить. Ведь все и всегда были как будто бы меня не достойны.

Пока я не встретила его… Невинные взгляды, случайная чашка кофе, разговоры о важном и вечном. Первый раз я поняла, что не просто влюбилась, а полюбила. По-больному втрескалась.

– Ты и Руслан поженитесь? Вся Академия трубит об этом.

Сжимаю челюсти до хруста. Я и Бирн? Мир сошел с ума. Руслан – мальчишка, и в нем нет и сотой доли того благородства, ума и мужественности, как у него.

– Прямым текстом мы об этом никому не говорим. Сама понимаешь, третий курс. Впереди еще много нужно сделать. Например, окончить Академию.

Мой мужчина, почувствовав, что я наблюдаю за ним, бросает короткий взгляд и тут же уводит его. В душе кричу рассерженной гарпией.

– Все за вас очень рады.

– Да-да…

Я даже ленюсь играть. Да и по правде говоря, устала от этого спектакля. Но он сказал, что рано. А я неустанно вижу желанный конец пьесы: все получают по заслугам, а я сбегаю с тем, кого люблю больше жизни.